Текст книги "Курс 1. Сентябрь (СИ)"

Автор книги: Гарри Фокс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Катя составила мне расписание, – начал я монотонно, без единой эмоции, глядя куда-то в пространство за её плечом. – Сегодня мне его отдала. Оно всё исписано намёками, что я ей нравлюсь. За столом я хотел узнать у неё, так это или нет. А она начала оправдываться, что была пьяна, когда это составляла. Хотя по ней – а ты ведь тоже это видела – было как на ладони, что она и капли в рот не брала. В итоге она сорвалась и сказала то, что вы слышали.

Я медленно полез в сумку, не сводя с неё глаз, и вытащил тот самый, теперь уже позорный, листок. Он был слегка помят.

– Держи. Он мне не нужен. Вон, Катя там, – я кивнул в сторону удаляющихся фигур. – Если хочешь – поговори, и всё узнаешь, и поймёшь. У меня была только ты. Я даже рукой не теребил. Так что, если это всё, то спасибо за доверие. Видимо, моё решение было правильным.

Я протянул ей листок. Она машинально взяла его, её взгляд скользнул по строчкам, по тем самым «сердечкам» и пометкам, которые кричали о симпатии громче любых слов. Когда она подняла на меня глаза, в них уже не было прежней уверенности, а лишь смутная, нарастающая дурная догадка.

– Эм… Так и правда было? – её голос дрогнул, стал тише и на полтона виноватее.

– Нет, – я выдавил из себя горькую, саркастичную усмешку. – Я же маньяк-насильник, всё что и делаю, это ищу, кого бы выебать. У меня скоро работа. Я поем. И буду молиться, чтобы меня какой-нибудь злыдень съел. Ах, да. Передай Кате, что я с ней никуда не пойду. И в четыре часа пусть сама с собой встречается, коли разобраться в себе не может.

Я развернулся, чтобы уйти, но её голос остановил меня, уже не повелительный, а почти умоляющий.

– Роберт, подожди… Мы… Может, и правда…

– Всё! – я обернулся к ней в последний раз, и моё терпение лопнуло окончательно. – Я в ахуе с вашего бабского братства тут!

Я повернулся и направился обратно к дверям столовой, спиной чувствуя её растерянный взгляд. Но через пару шагов её пальцы сомкнулись вокруг моей руки неуверенным, цепляющимся жестом.

– Роберт, ну прости… я… просто подумала… Увидимся вечером? – в её голосе сквозь надменность пробилась искренняя, испуганная надежда.

Я остановился, но не обернулся. Просто резко дёрнул руку, высвобождаясь из ее хватки.

– Нет! Я пойду искать жертву для ебли! Пока!

Я толкнул дверь в столовую и зашёл внутрь, оставив её одну в пустом коридоре – с расписанием в руках, с моими словами в ушах и с нарастающим осознанием того, что она только что совершила чудовищную, возможно, непоправимую ошибку. Дверь захлопнулась за моей спиной с окончательным, гулким щелчком.

4 сентября 16:00

Работа в Питомнике, вопреки всем моим мрачным ожиданиям, оказалась не адским испытанием, а скорее… странным спокойным хаосом. Нервный Мартин, чьё веко дёргалось с частотой маятника, сегодня был скорее гидом, чем надсмотрщиком. Он, запинаясь и постоянно оглядываясь, показывал, как кормить каждого обитателя этой безумной зоологической коллекции.

– Вот это… э-э-э… мясо для Шипящего Плюща. Кидайте быстрее, а то он руку откусит… в перчатке, конечно! Обязательно в перчатке! – он судорожно надевал на себя кожаную рукавицу, похожую на руку средневекового рыцаря.

Я же в основном наблюдал. Старался запомнить порядок, дистанцию, особые ритуалы. Но самое интересное началось, когда существа обратили на меня внимание.

Они не рычали, не шипели и не пытались меня съесть. Они… изучали. Гномья бешенка, та самая, что, по словам Мартина, «распустилась», села на задние лапки и уставилась на меня своими бусинками-глазками, переставая урчать. Пернатый змей Сажак не пытался стащить у меня ничего блестящего, а лишь провёл холодным носом по моей руке, словно знакомясь. А какой-то мохнатый уродец с шестью глазами и щупальцами вместо лап вдруг подошёл и… облизнул мне ботинок. Длинным, шершавым, как у кошки, языком.

Мартин, наблюдавший за этим, замер с открытым ртом. Его лицо выражало такой чистый, неподдельный шок, что я едва сдержал улыбку.

– Он… он Вас… – прошептал он, указывая дрожащим пальцем. – Он никогда… никого… Это же Теневой крадун! Он обычно… высасывает эмоции… а не… лижет обувь…

«Ну что ж, – подумал я. – Похоже, мой „дар“ работает даже на самых уродливых тварей Академии. По крайней мере, меня не съели».

После смены, ощущая приятную усталость и странное чувство удовлетворения, я побрёл к себе в комнату. Мысли были уже о горячем душе и горизонтальном положении.

Но не успел я дойти до знакомой двери общежития, как из тени у колонны возник силуэт. Жанна.

– Привет, – она вышла на свет, пытаясь изобразить на лице невинную, светлую улыбку. Получалось неестественно и натянуто.

– Виделись, – буркнул я, не сбавляя шага, и прошёл мимо, делая вид, что она – всего лишь часть интерьера.

– Роберт, может, хватит уже убегать от меня⁈ – её голос дрогнул, срываясь с фальшивой сладости на искреннее раздражение.

– Иди на пары, – отрезал я, не оборачиваясь.

– Я к тебе пришла! – в её голосе послышались нотки настоящей обиды.

Я остановился, повернулся и посмотрел на неё с самым плоским, безразличным взглядом, какой только смог изобразить.

– Я безумно счастлив.

Я снова развернулся, чтобы уйти, но тут она подбежала, резко схватила меня за руку и силой развернула к себе. Её пальцы сжали моё запястье почти до боли.

– Я была не права! Прости! – выпалила она, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде теперь не было ни игры, ни надменности – одна грубая, неуклюжая попытка достучаться.

Я вздохнул, чувствуя, как накатывает волна усталости от всей этой бесконечной драмы.

– Хорошо. Прощаю. Всё? – я сделал движение, чтобы освободить руку.

– Нет! – она вцепилась крепче, её глаза загорелись решимостью. Она явно придумала какой-то план примирения и не собиралась так легко сдаваться.

– Так что? Долго мне ждать? – спросил я, глядя на неё сверху вниз. Моё терпение таяло с каждой секундой.

Жанна замерла. Её уверенность мгновенно испарилась, сменившись растерянностью. Было видно, как в её голове проносится целый каскад мыслей, сценариев и реплик, которые явно звучали гораздо эффектнее в её воображении. В реальности же она просто молчала, губы чуть приоткрыты, глаза бегали по сторонам в поисках ответа, который никак не хотел формулироваться.

– Я… погуляем сегодня вечером? – наконец выдохнула она, и это прозвучало неуверенно, почти по-детски наивно.

– Я уже отвечал тебе на этот вопрос, – я покачал головой, чувствуя, как меня начинает засасывать в эту воронку бессмысленных переговоров.

– Нам же так хорошо было вместе… – в её голосе зазвучали нотки лёгкой мольбы, но я был неумолим.

– Не начинай.

Она замялась, её пальцы всё ещё сжимали мой рукав, будто это якорь, не дающий ей окончательно утонуть в стыде. Она не отпускала, но и не знала, что делать дальше.

– Что мне сделать? – прошептала она, и в её глазах читалась настоящая, неигровая беспомощность.

– Чего? – я искренне удивился, не поняв сразу её порыва.

– Что мне сделать, чтобы ты был со мной⁈ – она нахмурилась, и в её голосе прорвалось отчаяние, смешанное с упрямством.

«Мы, парни, также выглядим, когда такое говорим?» – промелькнула у меня мимолётная, отстранённая мысль. Жалко и немного нелепо.

– Отсоси мне, – бросил я с саркастичной усмешкой, просто чтобы закрыть тему, потому что сам не знал, что ей ответить.

– Прямо здесь? – её глаза округлились от шока, она инстинктивно оглянулась по пустынному коридору.

– В моей комнате. Там никого сейчас, – я махнул рукой в сторону двери, всё ещё будучи абсолютно уверен, что это шутка и на этом всё закончится.

Жанна задумалась. Я видел, как за её высоким лбом идут сложные процессы, как она взвешивает все «за» и «против», как её гордость борется с желанием всё исправить. И затем, к моему полному и абсолютному изумлению, она кивнула. Коротко, решительно. И сама повела меня за руку к моей же комнате.

«Чего, бля? – застряло у меня в голове, пока я покорно шёл за ней. – Я конечно… не это имел в виду…или это…»

Мы вошли в комнату. Было тихо, пусто и слегка душно. Громир и Зигги, слава богам, отсутствовали. Жанна, не выпуская моей руки, уверенно подвела меня к моей же кровати и усадила на край. Сама осталась стоять передо мной.

Я сидел, чувствуя себя абсолютно идиотом, и смотрел на неё снизу вверх. А потом она присела на корточки передо мной, и её пальцы потянулись к пряжке моих брюк.

– Я вообще-то в душ не ходил, – предупредил я её, пытаясь хоть как-то вернуть ситуацию в рамки здравого смысла.

Но она уже не слушала. Ловко расстегнув пряжку и молнию, она стянула с меня брюки и трусы одним точным движением. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, а затем её пальцы обхватили мой уже начинающий пробуждаться член. Её прикосновение было твёрдым и уверенным, без тени нерешительности. Она смотрела прямо на меня, и в её глазах горел странный огонь – смесь вызова, покорности и желания доказать что-то любой ценой. Её ладонь медленно поплыла вверх, и всё остальное на секунду перестало иметь значение.

Она не стала медлить. Её алые губы, ещё секунду назад произносившие оправдания, теперь приоткрылись в совсем ином контексте. Она опустила голову, и тёплое, влажное прикосновение её рта обожгло меня. Я аж вздрогнул от неожиданности и резкости перехода.

Её каштановые волосы рассыпались по моим бёдрам, как водопад, полностью скрыв от меня происходящее. Оставались только ощущения – сокрушительные, оглушающие. Я машинально запустил пальцы в её шевелюру, откинул пряди назад, чтобы видеть. Чтобы запечатлеть это сюрреалистичное зрелище.

Жанна смотрела на меня снизу вверх, её серые глаза были полны решимости и какого-то тёмного, интимного вызова. Её губы плотно обхватили меня, образуя идеальное, тугое кольцо. Она двинулась вниз, глубоко, почти до самого основания, заставив меня непроизвольно прогнуться и тихо застонать. Щёки втянулись, подчеркивая красивый овал её лица.

Одной рукой она уверенно держала ствол, направляя его, её пальцы сжимали меня у самого основания, создавая приятное давление. Ладонь другой её руки скользнула ниже, под мошонку, нежно, но уверенно приняв её в свою теплоту. Большой палец принялся массировать нежную кожу за яйцами, круговыми, ввинчивающимися движениями, от которых по спине бежали мурашки, а в низу живота закручивался тугой, раскалённый клубок.

Она работала ртом с упорством и сноровкой, которой я в ней не ожидал. Глубокие, медленные погружения сменялись быстрыми, почти жадными движениями головы. Кончик её языка играл с самой чувствительной точкой наверху, совершая быстрые, вибрирующие пассы, от которых темнело в глазах. Всё это сопровождалось тихими, мокрыми звуками, которые в гробовой тишине комнаты звучали неприлично громко и возбуждающе.

Я опустился чуть на спину, опершись на локти, сжав простыню в кулаки, и просто смотрел, как одна из самых влиятельных и красивых девушек академии, снобка и королева, сейчас наяривает мне, сидя на коленях у моей кровати. Сюрреализм ситуации зашкаливал, но тело отзывалось на её умелые ласки с абсолютной, животной искренностью. Мыслей не оставалось – только нарастающее, неумолимое давление где-то в самом низу.

Предупреждение прозвучало хрипло и сдавленно, почти стоном. Ощущения достигли критической точки, за которой уже не было возможности отступить.

– Я сейчас кончу.

Её глаза, полные тёмного огня, встретились с моими. В них не было ни удивления, ни протеста – лишь решительное принятие. Она лишь кивнула, едва заметно, не выпуская меня изо рта, и удвоила усилия. Её голова задвигалась быстрее, ритм стал почти яростным, губы сжимались туже, язык работал без устали.

Взрыв был внезапным и сокрушительным. Волна за волной, судорога за судорогой – моё тело выгнулось, полностью подчиняясь удовольствию. Я видел, как её глаза от неожиданности широко раскрылись, а потом чуть прищурились. Она не отстранилась. Наоборот, её пальцы вцепились в мои бёдра, удерживая меня на месте, пока я кончал ей прямо в горло.

Она сглотнула. Раз, другой – давясь, но продолжая. Я видел, как напряглись мышцы её шеи, как слёзы выступили на глазах от рвотного рефлекса, но она не отпускала. Лишь когда самые сильные спазмы прошли, она наконец позволила мне выскользнуть из её рта. Её губы, блестящие и опухшие, обхватили кончик, и она сделала последнее глотательное движение, добивая остатки.

Тут же она отшатнулась, схватившись за горло, и несколько раз с силой кашлянула. Слёзы покатились по её щекам, смешиваясь со следами моей спермы на её подбородке. Она дышала часто и прерывисто, пытаясь отдышаться.

Я откинулся на кровать, грудь тяжело вздымалась, в ушах стоял звон. В голове, затуманенной оргазмом, медленно, но верно начало проступать холодное, трезвое осознание.

«Бляя… Я теперь с ней что? Снова встречаюсь? Нахуя я это сделал? Это же опять всё начнётся… Интриги, сцены ревности, этот ебучий цирк…»

Я смотрел на неё, на её размазанную тушь, на влажные от слёз глаза, на покрасневшие губы, и чувствовал не триумф, а глухую, давящую тяжесть ошибки.

Она уловила мой взгляд. Вытерла тыльной стороной ладони подбородок и с наигранной, но неуверенной лёгкостью спросила:

– Тебе не понравилось?

Её голос был хриплым от недавнего напряжения. В нём слышалась и надежда, и уязвимость, и тот самый страх, который гнал её на этот отчаянный шаг. И от этого становилось ещё гаже на душе.

– Понравилось, – выдохнул я, отводя взгляд в сторону. Воздух в комнате был густым и липким, пахло сексом и невысказанными словами. – Но у меня смешанные чувства.

– У меня тоже, – тихо призналась Жанна, поправляя сбившуюся на плечо блузку. Её пальцы слегка дрожали.

Я старался не смотреть на неё, уставившись в потолок и пытаясь в хаосе мыслей найти хоть какой-то логичный выход. Что вообще делать в такой ситуации? Объявить, что мы снова вместе? Выглядеть полным идиотом, который ведётся на первый же отсос? Оттолкнуть её сейчас – стать окончательным мудаком в её глазах и, чего греха таить, в своих собственных. Тупик.

– Зачем ты это сделала? – сорвалось у меня вслух, хотя вопрос был предназначен скорее самому себе.

– Ты попросил, – она пожала плечами, но в её голосе не было ни капли упрёка, лишь усталая покорность.

– Да какая разница, что я попросил? – я с силой провёл рукой по лицу. – А если бы я сказал перестать общаться с Викой и Леной? Или отказаться от своего титула? Ты бы и это сделала?

Жанна молчала, и её молчание было красноречивее любых слов.

– Зачем так унижаться перед каким-то пиздюком⁈ Зачем⁈ – голос мой сорвался, в нём прорвалось накопленное раздражение и недоумение. – Аларик красив, силён, умен, блять. Лучше меня во всём. Почему я? Почему ты не с ним, а здесь, на коленях передо мной⁈

– Чего ты на меня наезжаешь? – вспыхнула она, и в её глазах снова мелькнул огонёк привычного своенравия. – Сам сказал тебе отсосать!

– Да, потому что я тебя хочу, вот и сказал! – выкрикнул я, вскакивая с кровати и натягивая штаны. – У меня всё свербит от тебя, конечно, я хочу! Но а дальше что? Опять день погуляем? Прискачет Аларик, и мы снова на сутки в разводе? А затем опять отсос? Так и будем жить? Циклом?

– Не будет так! – возмутилась Жанна, тоже поднимаясь. Её лицо залилось краской. – Я пришла просить у тебя прощения! И я тоже человек! Я тоже тебя хочу! И что мне теперь делать, а⁈ Взять и отпустить тебя к Катеньке, чтобы она строила из себя несчастную жертву и в итоге всё равно переспала бы с тобой⁈

– Да что ты заладила со своей Катей⁈ – взорвался я. – При чём тут она вообще⁈

– Да потому что она… – начала Жанна, но я её перебил.

– Только не говори мне, – я ткнул пальцем в её сторону, – что ты ей завидуешь и чтобы обставить её хоть в чём-то, предложила встречаться со мной? Это так по-детски, Жанна, даже для тебя!

– Так совпало! – выпалила она, сверкая глазами. Её гордость была задета. – Нечего ей было на тебя глазами хлопать, как на кусок мяса! И нечего было строить из себя невинную овечку, когда сама…

Она не договорила, сжала губы и отвернулась. Мы стояли друг напротив друга, оба разгорячённые, оба смущённые, оба абсолютно сбитые с толку и не знающие, как выбраться из этой ловушки взаимных обид, желания и болезненной ревности. Воздух трещал от невысказанного напряжения.

И тут из-за двери туалета, что в углу комнаты, донесся отчётливый, оглушительный звук смыва. Мы оба, как по команде, дёрнулись и уставились на дверь. Она со скрипом открылась, и на пороге возник Громир. Его рыжая шевелюра была взъерошена, а лицо пылало огнём смущения и попыток сохранить невозмутимость.

– Извините, – он пробасил, избегая наших глаз и направляясь к выходу широким, нелепо торопливым шагом. – Я не могу больше делать вид, что меня тут нет. Мне на пары надо.

Он прошёл мимо нас, сгорбившись, словно пытаясь стать невидимкой, и буквально выпорхнул в коридор, притворно насвистывая какую-то бессвязную мелодию. Дверь за ним прикрылась, оставив нас в гробовой тишине.

Жанна закатила глаза с таким драматизмом, будто только что наблюдала худшую театральную постановку в своей жизни.

– Ладно, – выдохнула она, возвращаясь к нашему разговору с новым, ледяным спокойствием. – Я посмотрю на тебя через неделю…

– Что? – я не понял.

– Посмотрю на тебя через неделю! – уже громче, с вызовом повторила она. – Сам прибежишь ко мне.

– Почему я должен буду к тебе прибежать? – в моём голосе зазвенело раздражение.

Она высокомерно подошла вплотную, её глаза сверкнули. Прежде чем я успел среагировать, она грубо схватила меня за промежность, сжав рукой через ткань брюк.

– Потому что никто тебе не даст! – прошипела она, и в её голосе звучала не просто уверенность, а каменная, непоколебимая убеждённость. – И будешь вспоминать, что упустил ежедневный секс. А я так сосать могла тебе каждый день, хоть после каждой пары. А Катя тебе не даст. Никто тебе не даст. Не через неделю, так через две будешь со мной.

Её слова были отточены, как лезвие, и били точно в больное – в животное, физиологическое начало, против которого бессильны все доводы разума.

– Слушай, мне как-то… – попытался я возразить, но она уже отпустила меня.

– Я всё сказала! – она отрезала, её тон не допускал возражений.

Затем она с королевским видом развернулась и пошла к двери. На пороге она остановилась, обернулась и бросила через плечо с убийственной небрежностью:

– И когда прибежишь, то помни… я люблю вино «Эль-кондор».

Дверь громко хлопнула за её спиной, окончательно и бесповоротно.

Я остался стоять посреди комнаты, в тишине, нарушаемой лишь гулом в собственных ушах. В голове пронеслось, завершая весь этот сюрреалистичный утренний кошмар:

«Ааа. Дайте мне нормальных отношений!»

4 сентября 17:00

Дверь захлопнулась, оставив меня в тишине, густой и звенящей, как после взрыва. В воздухе всё ещё витал её терпкий, дорогой парфюм, смешанный с откровенным запахом секса и моей собственной глупости. Я плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и застонал – не от удовольствия, а от полного, тотального истощения.

«Ежедневный секс. А я так сосать могла тебе каждый день».

Чёрт возьми, это было гениально и подло одновременно. Она била точно в животное начало, в тот отдел мозга, где мычали мамонты и где не было места сложным понятиям вроде «гордость» или «здравый смысл». Я представил себе две недели без неё, без её рук, без её рта… и внутренне содрогнулся. Проклятая женщина знала, что делала.

Но сначала нужно было смыть с себя всё это – и липкий пот, и остатки её слюны на коже, и давящее чувство, что меня только что переиграли, перекупили и поставили на полку до следующего раза.

Я собрался с силами, оторвал лицо от подушки и побрёл в душ. Я включил воду погорячее, почти до ожога, и подставил лицо под почти кипящие струи, надеясь, что они смоют и остатки усталости, и назойливые мысли. Мыло пахло резко и безлико, и я тёр кожу до красноты, словно пытаясь стереть сам факт последнего часа. Отсос как акт примирения… Кто вообще придумал такие правила игры? Я из нашего мира такого не помнил. Точнее, не довелось попробовать.

Одевшись в чистое, я с некоторым опозданием вспомнил, зачем вообще изначально направлялся из Питомника – за деньгами. К директрисе. Прекрасно. Как раз тот визит, которого мне сейчас не хватало.

Дорога до её кабинета пролетела в тумане. Я механически отвечал на кивки редких студентов, но мысли были далеко. В голове крутился один вопрос: «Сколько стоит отсос графини в этом мире?». Ответ меня пугал.

Кабинет мадам Вейн, как всегда, встретил меня томной, пряной атмосферой дорогих духов, старого пергамента и чего-то ещё, электрического и опасного. Сама директриса полулежала на своем кушетке в струящемся шелковом халате цвета спелой сливы, лениво перелистывая страницы какой-то массивной книги.

– Ах, мистер фон Дарквуд, – её голос был томным, как мёд. Она медленно подняла на меня свои сапфировые глаза, и мне показалось, что в их глубине мелькнула искорка насмешливого понимания. Словно она уже всё знала. Возможно, и знала. – Я слышала, Вы неплохо справились с нашими… питомцами. Мартин был в некотором восхищении. Для него это высшая степень одобрения.

– Старался не быть съеденным, мадам, – буркнул я, чувствуя себя неловко.

– И это уже большое достижение, – она улыбнулась, обнажив идеальные белые зубы. – Заслуживает награды.

Она ленивым движением руки указала на небольшой кошель из тёмной кожи, лежавший на краю стола.

– Ваше жалованье. Надеюсь, Вы продолжите радовать нас своим… уникальным подходом.

Я взял кошель. Он был на удивление плоским и лёгким. Внутри, на бархатной подкладке, лежали две хрустящие бумажные купюры. Я вытащил их и рассмотрел.

Десять крон. Две штуки. На каждой была изображена какая-то суровая бородатая физиономия в орденских регалиях и сложный виньеточный узор. Выглядело солидно, но что это значило в реальности? Хватит ли это на обед в городе? На неделю обедов? На новый плащ? Я честно не знал. В мире, где всё казалось либо безумно дорогим, либо доставшимся просто так, понятия о ценах у меня полностью отсутствовали.

Двадцать крон. Много это или мало? Я судорожно сунул купюры в карман.

– Благодарю Вас, мадам Вейн, – пробормотал я, делая шаг к отступлению.

– Не торопитесь, милый, – она остановила меня, и в её голосе вдруг прозвучала сталь. – Ваш дар… он требует питания. Сильные эмоции. Страсть. Ярость. Отчаяние. Или… удовлетворение. Помните об этом. И будьте осторожнее в его… проявлениях.

Она снова уткнулась в книгу, явно давая понять, что аудиенция окончена. Я вышел, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она точно знала. Чёрт, знала ли она вообще всё?

Я закрыл за собой тяжёлую дверь, прислонился к прохладной каменной стене коридора и зажмурился, пытаясь перевести дух. Двадцать фантастических крон жгли карман. Слова директрисы жгли сознание.

И тут я услышал лёгкие, торопливые шаги. Знакомые шаги. Я открыл глаза.

Из противоположного конца коридора, казалось, появилась из самого воздуха Катя Волкова. Она шла быстро, с привычной прямой осанкой, но во всей её фигуре читалась какая-то тревожная собранность. Увидев меня, она замерла на месте, словно наткнулась на невидимую стену. Её широко распахнутые голубые глаза удивлённо и растерянно скользнули по мне, потом по двери директрисы за моей спиной.

– Ты тут… – прошептала она, и её голос, обычно такой твёрдый и уверенный, дрогнул, стал тише и беззащитнее. Она выглядела потерянной. – … а я искала тебя повсюду. Ты обещал… сегодня… после пар…

Она не договорила, но я понял. То самое идеальное, вымученное расписание. Практика. Наше с ней единственное официально разрешённое время, ради которого она, похоже, специально меня искала.

В голове пронеслось: «Жанна разве тебе ничего не сказала?» – но я вовремя поймал себя на языке. Сказать это – значит признаться, что между нами троими есть какая-то общая история, какая-то связь, которую Катя ненавидела и которую, вероятно, боялась.

– Как ты и сказала, – начал я, и мой голос прозвучал устало и плосковато, без привычной дерзости. – Ты составляла это расписание пьяной. Я принял всё это за шутку. За глупость. Так что…

Она не дала мне договорить. Её вопрос прозвучал не как требование, а как что-то хрупкое, что она сама боялась выпускать из уст.

– Ты со мной не пойдешь в субботу?

Я вздохнул, глядя куда-то мимо её плеча, на холодную каменную стену коридора.

– У меня пока что нет планов. И… один человек ждёт моего звонка. Так что скорее всего – нет. – Я наконец посмотрел на неё. – Да и что нам делать там вдвоём? Все же подумают, что мы встречаемся.

– Да какая разница, что подумают другие⁈ – вспыхнула она, и в её голубых глазах мелькнул знакомый огонь, тот самый, что заставлял первокурсников трепетать.

Я горько усмехнулся.

– Ага, конечно. Практически вся академия уже думает, что я тебя вчера изнасиловал. Прям чувствую, как всем абсолютно похуй на это. Очень верю.

– Я им всё объясню! – её голос снова стал тише. – Скажу, что ты не такой.

– И все тут же решат, что я тебя заставил это сказать. Нет уж, – я покачал головой, ощущая во рту привкус горечи и усталости. – Давай лучше просто… держаться подальше друг от друга. Продолжай кричать на меня и вести себя как положено старосте. Всем будет проще.

Катя замерла. Она не ушла. Она просто стояла, впиваясь в меня взглядом, и я видел, как что-то в ней ломается. Какая-то последняя внутренняя перегородка. Я сделал шаг на встречу к ней, потом ещё один, сократив расстояние между нами. Она не отпрянула. Её глаза, широко распахнутые, были полны такой бури, что я едва мог её выдержать.

– Сама же сказала в столовой, – мои слова прозвучали тихо, почти шёпотом, – что я тебе не нравлюсь…

Я не успел договорить, до конца выложить свою колоду карт.

– Струсила… – её шёпот был едва слышен, словно она сама боялась его услышать.

– А? – я не понял.

– Струсила… – повторила она, ещё тише, и это было похоже на признание, вырванное с корнем. И тогда я увидел их. Слёзы. Они не хлынули потоком, не исказили её лицо. Они просто выступили на глазах, наполнив их водой, сделав огромными и беззащитными. Две одинокие капли повисли на ресницах, отяжелевшие от обиды, стыда и чего-то ещё, чего я не мог понять.

Она стояла и не плакала по-настоящему. Она просто позволяла мне видеть это. И в этом молчаливом разрешении было больше правды, чем во всех её криках и упрёках.

– А теперь у нас настоящий фарс, – вздохнул я, ощущая, как ситуация окончательно съезжает с катушек.

– А если мы попробуем? – спросила Катя, упрямо уставившись куда-то в район наших ботинок.

– Попробуем что? Устроить ещё больший трип? У нас и так уже получается отлично.

– Провести выходные вместе, – прошептала она, и её уши залились ярким румянцем.

Я остолбенел. Я вроде как поступал в академию, чтобы учиться магии, а не чтобы разбираться в дамских сердцах и их внезапных порывах.

– С Жанной ты сразу согласился, – её голос стал обиженно-язвительным. – А на меня даже не посмотрел как на девушку…

– А как я должен был на тебя посмотреть? – не удержался я. – Ты только и делала, что орала на меня и строчила нарушения. Кому это вообще должно понравиться? Только не говори, что тебе…

Уголки её губ дрогнули, пытаясь скрыть улыбку. И в этот момент меня осенило.

– Боги… – выдохнул я с притворным ужасом. – Неужели ты… получала кайф от мысли, что я реально могу тебя… взять силой?

Катя сжала губы, но сдержать ухмылку уже не могла. Её щёки пылали.

– Катя…

– Что-о-о? – протянула она, делая невинные глаза.

– Ничего. У каждого, конечно, свои фетиши. Надо же.

– Я буду другой! – поспешно заверила она, хватая меня за руки. – Буду робкой и покладистой. Мы просто попробуем. Сегодня и до воскресенья. Один уик-энд. Если тебе не понравится – я отстану. Навсегда. Обещаю.

– Вы, девочки, мне такие эмоциональные качели устраиваете, что я не успеваю опомниться, – пробормотал я.

– Я буду идеальной, – заявила она с внезапно вернувшимся ей фанатичным блеском в глазах. – Я всегда и везде идеальна.

«Комплекс отличницы с БДСМ-наклонностями, – пронеслось у меня в голове. – Точно, идеально не будет».

– Понимаешь, я уже сказал одной… девочке, что позвоню ей сегодня, – неуверенно начал я, пытаясь найти хоть какое-то вменяемое оправдание. – Так что вряд ли…

Катя замерла. Её глаза сузились до щелочек.

– Что ты сказал?

– Ну… я познакомился с одной девочкой, и она ждёт моего звонка, – повторил я, уже чувствуя, как под ногами расстилается минное поле. – Так что вряд ли у нас с тобой что-то получится…

– А ничего, что я первее была⁈ – её голос взвизгнул и пошёл на высоких частотах. – Сначала эта Жанна, а теперь ещё какая-то выдра⁈ Я что, страшная что ли⁈

– Нет! Чёрт возьми, Катя, ты очень даже… сексуальная, – вырвалось у меня, к моему собственному удивлению.

– Так в чём дело⁈ – она ткнула пальцем мне в грудь.

– В твоём характере! – не выдержал я. – То ты грубая, то милая, то робкая, то кайфуешь от мысли, что я тебя изнасиловал! Нахрена мне эта мозгоёбка⁈

– Я же сказала, что всё будет иначе!

– Я тоже Зигги клятвенно обещал, что пить не буду, – парировал я. – А потом как свинья под кроватью валялся. Слова и поступки – вещи разные и редко имеют точки соприкосновения.

– А мы не вещи! – взорвалась она. – И мы найдём точки соприкосновения!

– Да какие у нас могут быть точки соприкосновения⁈ – рассмеялся я без всякой радости.

– Вот увидишь! Я возьму подруг, и мы придём к вам в комнату! Будем тусить!

– Только твою троицу с Леной и Викой, пожалуйста, не надо, – поморщился я.

– А у меня есть хорошие подруги! – выпалила она, сверкая глазами. – Вот увидишь! И твоим девственникам-одноклассникам, может, даже удастся кого-то поцеловать! А не только на парах обсуждать, какие женщины алчные и согрешившие против человечества!

Она тяжело дышала, грудь вздымалась, а глаза горели таким азартом, что стало по-настоящему страшно.

– Значит, тусовка? – переспросил я, чувствуя, как теряю нить разговора. – И староста будет пить?

– Буду! – заявила она с вызовом. – И ещё тебя перепью! И тогда я тебя сама изнасилую! Реально!

– Эй-эй! – я не сдержал усмешки. – Успокойся, великая страпонесса. Никто никого насиловать не будет.

– Это если ты не вырубишься первым! – важно подняла подбородок Катя, скрестив руки на груди.

В этот момент дверь в кабинет директрисы с тихим щелчком открылась. На пороге возникла мадам Вейн. На её лице играла ленивая, немного сонная улыбка, но глаза, острые и всевидящие, скользнули по нам, словно фиксируя каждую деталь.

– Господа, – её голос был бархатным, но в нём слышалась сталь, – можно потише? У меня тут идёт совещание с тенями прошлого, а они, знаете ли, очень пугливые создания. Ваш… энтузиазм… их распугал.

Катя застыла, а затем побагровела так, что, казалось, вот-вот лопнут капилляры. Она бросила на меня взгляд, полный ярости и смущения, и прошипела: