Текст книги "Как найти безымянного фейри (ЛП)"
Автор книги: Эй Джей Ланкастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
7
ЭЛЬСТЕРФЕЙРИ
Проклятие мгновенно перешел в состояние боевой готовности: уши задвигались, как у кота на охоте, хвост сзади вытянулся. Он двинулся с той же кошачьей стремительностью, поморщившись, когда рана напомнила о себе. Повреждение заставило его немного замедлиться, и Жизель успела за ним, когда он распахнул дверь гостиной и помчался по коридору к парадной лестнице, преодолевая ее прыжками через две ступени.
Визг становился все чаще и громче по мере того, как они поднимались, и к тому моменту, когда они выскочили на третий этаж – сколько вообще этажей было в этом доме изнутри, – они уже бежали на настоящую высокоголосую какофонию.
Сороки, – поняла Жизель, когда Проклятие с шумом распахнул дверь туда, откуда доносился весь этот гвалт, – дверь, которая довольно пугающим образом возникла прямо на ходу. Или, скорее, не сороки, а нечто очень на них похожее выплеснулось из комнаты, пока Проклятие ругался и уворачивался от кружащей стаи темных крылатых существ. Жизель поспешно прижалась к стене, чтобы не попасть под этот вихрь.
Все остальные двери вдоль коридора с грохотом захлопнулись, а тяжелая портьера с шумом затянула проем лестничной клетки, откуда они только что поднялись. Сорокоподобные твари протестующе заверещали, плотная ткань цепляла их крылья, пока они царапались и клевали, пытаясь вырваться.
Портьера – или, точнее, сам дом – давала отпор, колыхаясь с бешеной силой, сбрасывая существ и окутывая остальных тканевыми кулаками, несмотря на все их барахтанье и когти. Откуда ни возьмись налетел ветер, с неистовством выдувая птиц обратно к комнате, из которой они вырвались. Один из встроенных в стену подсвечников изогнулся четырехпалой клеткой и прижал одну из птиц к стене.
Создания походили на сорок с позолоченными хвостами, за исключением одной весьма существенной детали. У каждой птицы из груди росли крошечные ручки, подобные лапкам, и каждая судорожно сжимала какой-нибудь предмет, крепко держа свои сокровища, пока они верещали, летали и бились. Многие держали пуговицы самых разных форм и размеров. Одна тащила катушку золотых ниток.
Половина стаи все еще оставалась в комнате, которую Проклятие так опрометчиво распахнул. Приятно знать, что отсутствие долгосрочного планирования проявляется у него не только со мной.
Сквозь проем за его спиной она разглядела швейную комнату, забитую тканями и галантереей. Внутри существа бились о закрытые окна, их клювы с сухим стуком колотили по стеклу. Третьи пытались найти щели в оконной раме, разрывая ее когтями, пока шторы гневно кружили вокруг них.
Проклятие выхватил сорокоподобную тварь прямо из воздуха и прорычал: «Стоять!», сжав ее в кулаке. Она была крупнее остальных своих сородичей. Их вожак? Разве у безумных сорок-фейри бывают вожаки?
Угроза волнами исходила от Проклятия, и оставшиеся существа неспокойно замерли, разом повернув к нему черные клювы. Ужасный чародей из ее кошмаров стоял в дверном проеме, тени кружили вокруг него, а алхимические глаза блестели злобой. Из кончиков его пальцев высунулись когти, прижавшись к горлу птицы.
О. И даже не удивление камнем легло ей на желудок, а скорее ощущение «ну конечно». Ну конечно, все это было лишь спектаклем. Ну конечно, она оказалась дурой, поверив ему хоть на йоту. В этом чувстве даже проглядывали крупицы облегчения: по крайней мере, мир снова обрел логику.
Но затем, вместо того чтобы учинить немыслимую кровавую расправу над лесной мелочью, он поднес птицу к уровню глаз и рыкнул на нее:
– Отдай то, что украла, и я уговорю Небесную Мальву выпустить вас, а не обрушивать на ваши головы свое возмездие.
Он прошествовал в швейную комнату – птица в его руке все это время протестовала – и вернулся с соломенной шляпой в другой руке, держа ее донышком вниз.
– Сюда. Живо.
Золотые когти Проклятия сверкали. Птица в его руке издала резкую повелительную трель, и остальная стая отозвалась разнообразными проявлениями удивления, взъерошив перья и чирикая протесты. Птица-вожак повторила трель – на этот раз тверже, – и с серией раздраженных чириков стая принялась кружить взад и вперед над соломенной шляпой, расставаясь со своими сокровищами. Иголки, нитки, сияющие золотые пуговицы (популярный выбор) и небольшие лоскуты сверкающих тканей заполняли шляпу до тех пор, пока все птицы, кроме вожака, не уселись с ворчливым видом и с пустыми руками.
– И твое, – твердо сказал Проклятие той, что была у него в руке, все еще сохраняя ауру сдерживаемого насилия.
С карканьем, прозвучавшим как бранное слово на несорочьем языке, птица выронила золотой наперсток, который держала в крошечных лапках. Наперсток со звоном присоединился к остальным сложенным вещам.
Проклятие подошел к окну и отпер затвор:
– Ладно. Вон!
Он швырнул птицу из руки, та расправила крылья с возмущенным воплем и улетела. Ее друзья ринулись следом волной пернатого, протестующего шума.
Проклятие плотно закрыл окно за последней тварью и снова запер его. Злодейство его ауры сдулось мгновенно, словно проткнутый шарик, и он заговорил с домом куда более мягким тоном, словно успокаивал напуганное животное:
– Все в порядке. Я забрал все назад. Ты молодец. Ты ничего не потерял.
Он высыпал содержимое соломенной шляпы на голые половицы, где вещи тут же были… проглочены?
Жизель тоже сглотнула.
– Что это сейчас было? И почему ты кормишь дом швейными принадлежностями?
Проклятие поднял взгляд, вздрогнув, словно забыл о ее присутствии:
– Эльстерфейри2. Мелкие вредители, которые не должны были пройти сквозь защиту. Небесная Мальва разволновался из-за того, что они проникли внутрь, и еще больше – пытаясь предотвратить кражу своего имущества. Подобные вещи болезненны для сиденов3, а Небесная Мальва уязвимее большинства, потому что он молод, а у меня слишком мало магии, чтобы делиться. – Он прижал ладонь к полу. – Ты не виноват, что они пробрались, дружище.
В его словах обращенных к дому проглядывала неожиданная мягкость, и в этот миг он казался полной противоположностью кошмарному чародею. Просто старой, одинокой душой.
Мягкость улетучилась, когда он поднялся на ноги. На ее место легла уверенная суровость, отдававшаяся дрожью сквозь узы. Не мерещилось ли ей это спорадическое ощущение его эмоций?
– Защита пошатнулась из-за твоего прибытия и нашей… – его губы скривились от отвращения, – …повторной связи. Мне нужно подправить барьеры, пока они не впустили кого-нибудь еще.
Он вышел из комнаты. Спустя мгновение Жизель последовала за ним.
8
ДОМ НЕБЕСНОЙ МАЛЬВЫ

– Ханс? – предположила Жизель, пока они шли по запутанным резным переходам, украшенным элементами позолоты. Она крепко сжала руки, стараясь не касаться золота. – Хальдор? Хавис? Хуберт?
Губы Проклятия тронула улыбка, но он качнул головой:
– Разве я похож на Хуберта?
– А как я узнаю, что угадала?
– Ты узнаешь, – заверил он. – Мы оба узнаем. Снятие столь масштабного и давнего заклинания не пройдет незамеченным. Скорее всего, именно это и повлияло на защиту. Наша близость – шаг к исполнению изначального обещания. Логично, что это вызвало всплеск магии. Будем надеяться, что его заметили только домашние вредители.
Жизель отвлеклась от разглядывания искусной деревянной скульптуры рыбы, помещенной в отдельную витрину в стене. Ее хвост затрепетал, когда они проходили мимо, заставив принцессу вздрогнуть.
– Тот, от кого ты изначально прятался, все еще ищет тебя? Даже спустя столько времени?
– Да. – Его уши снова плотно прижались к голове.
– Почему? Ты как-то перешел ему дорогу? – обвинительно спросила она.
Но Проклятие лишь качнул головой и отпер очередную дверь, а то, что открылось за ней, отвлекло Жизель настолько, что она забыла, о чем они говорили.
Это была библиотека. Библиотека невероятных размеров, если вспомнить скромный экстерьер дома. Прекрасная библиотека. Полки были вырезаны в форме живых древесных ветвей, уходивших под самый потолок. Непрестанный золотой декор присутствовал и здесь, но принял форму изящной филиграни, имитировавшей листья среди ветвей. Витражная панель в дальнем конце отбрасывала радужные призмы, а ванильный запах старых книг наполнял ноздри умиротворяющим, знакомым уютом.
– Это невероятно, – прошептала она. – Кто это создал?
Проклятие выпрямился и бросил на нее скошенный, почти смущенный взгляд:
– Тебе правда нравится?
– Не представляю, кому тут могло бы не понравиться. – Или почему у него вообще возникают сомнения на этот счет. Впрочем, им до сих пор не попался ни один слуга, и у нее начало формироваться подозрение: – В этом доме кто-нибудь еще живет?
Она не смогла прочесть выражение его лица, пока он прослеживал пальцами края полки.
– Нет. Только я. Ну и Зингибер, полагаю. Ты любишь читать, как я понимаю?
– Очень. Если бы… – Она замешкалась, но щадить его чувства не собиралась: – Если бы на мне не было проклятия, я бы поступила в университет, стала бы ученым, думаю. Но мне сказали, что не стоит переводить место на человека, который может и не дожить до диплома, и что мое присутствие будет тревожить остальных студентов.
– Мне жаль, – произнес он, и этот ответ прозвучал столь же неубедительно, как и в первый раз.
Он подошел к витражному окну и принялся поглаживать золотую инкрустацию на раме, что-то шепча под нос, словно проверяя целостность заклятия. Под его пальцами вспыхивали легкие вспышки света, вычерчивая в воздухе перед рамой узор – невесомый, как паутина, запутанный в узлы, которые он начал мягко расправлять.
– Этот узор что-то означает? – спросила она.
Фейри замер, но не повернулся:
– Ты видишь защиту?
– Вроде того. – Принцесса наклонила голову так и этак, узор то проявлялся, то терял четкость. – А разве я не должна?
– Ты маг?
– По словам клириков из храма – нет. Но… – Она прикусила губу, внезапно проникшись недоверием.
– Но ты видишь магию, – закончил он за нее, завершая настройку защитных чар и поворачиваясь к ней. В его глазах отразилось ее собственное недоверие. – Ты ведьма? Это ведь человеческий термин, верно?
Внутри вспыхнуло раздражение:
– Ты ведь знаешь, что в Ишшии это оскорбление?
Он склонил голову:
– Нет, вообще-то не знал. Как же вы тогда называете человеческую магию, исходящую не от ваших богов?
– Я никак ее не называю! Но я не ведьма. – Она подняла руку, когда он попытался возразить. – Я вообще-то ходила к дикому магу, чтобы спросить. Он тоже не смог объяснить, но сказал, что моя сила на это совсем не похожа.
Проклятие разглядывал ее слишком проницательным взглядом, отчего его глаза казались еще более неестественными, чем обычно: золото полыхало расплавленным янтарем, а синева кружилась, подобно арктическому морю.
– Это магия фейри, – медленно произнес он.
Жизель сделала полшага назад, словно это могло помешать ему видеть то, что он видел.
– Что?!
Он вынырнул из своего транса и махнул рукой на окружающие их полки:
– Возможно, здесь есть что-то, что поможет нам найти мое имя. Когда я обустраивал библиотеку, я скупал все, где хотя бы мельком упоминались потенциальные ответы, но прочитал далеко не все – мягко говоря. Возможно, я и впрямь пал духом слишком рано.
– Не пытайся сменить тему! Ты только что сказал, что во мне магия фейри!
Фейри принялся теребить манжеты:
– Да, – откликнулся он с глубоко несчастным видом. – Так и есть.
– И с чего бы у меня, абсолютно человеческой принцессы, взялась магия фейри, Проклятие ты мое? – спросила она опасным тоном.
Его глаза вспыхнули:
– Ваше Королевское Высочество прекрасно знает с чего!
– Я хочу, чтобы ты произнес это вслух.
Энергия затрещала между ними.
Он поморщился:
– Ладно! Это из-за меня! Из-за того, что я проклял тебя еще до твоего рождения своей сделкой! О чем я глубоко жалею, потому что не сделай я этого, тебя бы здесь сейчас не было! – Его тело дернулось в ее сторону, и он прорычал на магию, потянувшую его: – Она остается! Она остается! – прошипел он, что, похоже, несколько успокоило чары.
Жизель начала хохотать. Она ничего не могла с собой поделать. Его споры вслух с собственным проклятием выглядели настолько горькой иронией, что оставалось либо смеяться, либо плакать. Ну и парочка. А вид того, как он шипит на нее, словно разъяренный кот со вставшей дыбом шерстью, только усиливал хохот. Он был настолько… совсем не страшным. А ведь она всю жизнь прожила в страхе перед ним, что теперь казалось настолько абсурдным, что оставалось только смеяться и над этим тоже.
Жизель сползла по стеллажу на пол, ноги подогнулись под тяжестью безудержного смеха. Ее тело сотрясалось от темного веселья, хватая большими глотками воздуха, вышибая слезы. Долгие годы она осознавала, что внутри нее сидит какая-то неподвластная ей сила, которую не способны объяснить никакие книги – а он бросил один взгляд и дал ей имя. Разумеется, у нее магия фейри, это было столь же очевидно и смехотворно, как и все остальное, не так ли?
Рука осторожным прикосновением скользнула по ее плечам, узы ожили и загудели, едва не выбив ее из истерики, за исключением того, что, когда Жизель подняла глаза, смесь неловкости и паники на лице Проклятия снова повергла ее в приступ смеха. Ей оставалось только уткнуться лицом в плечо этого ужасного человека, пока ее тело сотрясал хохот.
Жгучие нити самобичевания пролегали под этой истерикой. Нужно прекратить выставлять себя такой дурой! Как она может принимать утешение от него, из всех людей?! Он, вероятно, считает ее безумной или, по крайней мере, безнадежно слабовольной – так, как мужчины часто судят о женщинах, проявляющих хоть каплю эмоций. Черт бы все побрал.
И рядом с этим смущением тянулись совершенно иные нити – острое осознание того, что ее держат. От него пахло кожей и чистым льном с легким оттенком перетертых лечебных трав. Он был очень теплым. Ее ладонь покоилась на его груди.
Она перестала смеяться. Он продолжал держать ее, его дыхание шевелило волосы у нее на лбу. Она каким-то образом оказалась почти у него на коленях.
Связь между ними казалась пугающе уютной, наполняя все ее тело теплом, и принцесса позволяла этому длиться дольше, чем следовало, даже после того, как к ней вернулся разум. Прошло слишком много времени с тех пор, как ее кто-то обнимал, и внутри ныла тоска по прикосновениям – даже его, – так же отчаянно, как семя тянется к солнцу.
И помни, по чьей именно вине.
Она отстранилась.
– Прошу прощения. Можешь меня отпустить.
К ее удивлению, он шевельнулся не сразу, поэтому она деловито высвободилась локтями, поднялась на ноги и отряхнулась.
Он моргнул, глядя на нее снизу вверх, словно возвращаясь из далеких краев. В его глазах мелькнула обнаженная уязвимость. Если здесь больше никто не жил и он пребывал тут с самого отъезда из Ишшии… возможно, он голодал без общения даже дольше, чем она. Эта мысль показалась Жизель тревожной; ей не хотелось находить между ними никаких параллелей.
Его уязвимость исчезла, словно аккуратно сложенный носовой платок, убранный в карман, и фейри тоже поднялся на ноги.
– Ты в порядке?
Принцесса отступила еще на пару шагов для верности.
– В порядке. Нелепость нашего положения на мгновение одолела меня. К слову, извиняешься ты отвратительно.
Он подтянулся:
– Мне жаль. Я не умею лгать.
В этом заявлении крылся прозрачный намек на то, что она-то как раз умеет.
Она лишь неопределенно пожала плечом. Жизель слишком устала для мелочности, да и никакое количество извинений не способно волшебным образом – ха! – уладить все между ними.
– Когда мы найдем твое имя и ты аннулируешь долг, потеряю ли я магию фейри, которая во мне есть?
Его взгляд был слишком острым. Она сохраняла безупречно непроницаемое выражение лица.
– Не знаю, – ответил он в конце концов.
– Почему же нет, если она изначально твоя?
Фейри склонил голову.
– Тебе не понравится этот ответ, но некоторые изменения въедаются до самых костей, и их почти невозможно обратить вспять. Возможно, это как раз такой случай. Я не знаю, и мне жаль и за это тоже. – Его разномастные глаза снова вспыхнули той интенсивностью, что наверняка была магической. Ее собственные никогда не выглядели настолько яркими. – Это ты имела в виду, когда говорила, что дискомфорт окружающих – это лишь меньшая из бед? Ты применяла магию случайно?
Золото, сплетающееся…
– Я пробовала кое-что, с переменным успехом. Не то чтобы подобной магии можно обучиться в Ишшии, там даже на дикую магию смотрят косо. Мне стоило больших трудов найти хотя бы одного дикого мага, согласившегося со мной поговорить.
На его лбу залегла легкая тень, словно он понимал, что она что-то скрывает, но не знал, что именно.
– Инглберт, – выудила она из головы первое попавшееся имя, лишь бы уйти от темы.
Он отпрянул.
– Нет.
– Каковы шансы, что у тебя нормальное человеческое имя?
– Маловероятно. И слава богу, если ты предлагаешь мне подобные имена.
– Я знаю одного Инглберта. Он очень милый. – Вернее, старый садовник изо всех сил пытался скрыть свой дискомфорт рядом с ней, что определенно можно было считать куда более милым поведением, чем у большинства.
– Я уверен, что так и есть. Но вряд ли это имя подходит для того, чтобы выкрикивать его в пылу страсти, верно? «О, Инглберт!» – драматично воззвал он. Она уставилась на него. Румянец подступил к его щекам. – А. Возможно, это было не совсем…
На этот раз ее смех прозвучал куда более просто:
– И это твоя главная забота касательно имени? Мне стоит поискать в твоей библиотеке имена романтических героев?
Его румянец стал гуще.
– Прошу прощения. Снова. Я слишком привык говорить, не задумываясь о слушателях. Дом не понимает большую часть того, что я ему говорю. – Он чопорно вернулся к окну и расправил последний узел на защитных чарах. – Защита здесь исправлена. Мне нужно проверить остальные.
Его осанка оставалась безупречной, пока она следовала за ним из библиотеки, но виляющий хвост снова выдавал его с потрохами. Подумать только, она растратила столько лет на страх перед человеком, которого так легко смутить. Какая нелепость.
Коридор за дверью библиотеки оказался тем же самым, через который они вошли, что принесло ей облегчение.
– Как ты находишь дорогу, когда комнаты меняются местами?
– Они меняются не так уж часто. Небесная Мальва переместил кухню ранее только потому, что беспокоился о моей ране. Но если ты заблудишься, всегда можно спросить у дома. Он обычно стремится помочь своим обитателям.
– Даже несмотря на то, что я травмировала его хозяина?
Он бросил на нее быстрый, нечитаемый взгляд и остановился.
– Да. Положи руку сюда. – Он приложил ладонь к деревянной панели.
Принцесса не шелохнулась.
– Зачем?
– Потому что я пытаюсь объяснить тебе кое-что о магии фейри, – произнес он с досадой.
Настороженно она опустила ладонь рядом с его рукой.
– Мы – часть этого мира, а мир – часть нас. Наша магия течет по нашим венам, с нашим дыханием, она так же неотделима от нашей природы, как плоть и кости. Мы сотканы из магии, как и все остальное. – Слова звучали гладко, со спокойным ритмом, словно он повторял заученные фразы. – Почувствуй свою магию в ладони, где она прижимается к дому. Почувствуй, как магия дома отвечает тебе взаимностью.
С вскриком Жизель отпрянула назад.
– Он… Дом, – произнесла она, глядя на Проклятие широкими глазами. – Я почувствовала его.
– Он поздоровался.
Она снова приложила руку к стене. Ощущение не было физическим: дерево не шевелилось. И все же казалось, будто пульс бился об ее ладонь, принося с собой чувство тепла и радушия.
– Ты ему нравишься, – резюмировал фейри. – Страницы-пламень знают почему, но это так. Поэтому он, скорее всего, поможет тебе, если ты заблудишься. А теперь идем, иначе я такими темпами никогда не исправлю защиту. – Он шагнул вперед так, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.
– Привет, Небесная Мальва, – тихо сказала она дому, не убирая ладони. В ответ снова прошла волна тепла. Медленно Жизель убрала руку.
Встревоженная, она последовала за хозяином дома. То, как Проклятие описал магию, совершенно не походило на описания из книг для храмовых клириков или даже для диких магов. Магия фейри. Ее любопытство вспыхнуло, хотя одновременно ей хотелось запустить руку в собственную грудь и вырвать эту вторгшуюся силу с корнем.
Солома, извивающаяся, меняющая форму… Жизель оттолкнула это воспоминание.
– Доминик Харт, – выговорила она, когда они вошли в небольшой дворик, заросший пышной лавандой. Дождь прекратился, и воздух пах горячим, сырым камнем вперемешку с травой. – Тристан Шторм.
Он наградил ее хмурым взглядом.
– Категорически нет.
– Ты же сам хотел более романтичное имя, – заметила она.
Достигнув каменной арки – тоже инкрустированной золотом; это уже просто нелепо! – он снова принялся вычерчивать в воздухе узоры, подхватывая световые паутинки.
– Те книги были ужасны.
Ее лицо озарила торжествующая улыбка.
– И тем не менее ты явно прочел их все. Тристан Шторм появляется только в третьей книге.
Он фыркнул, не прерывая работы над защитой.
– Я купил оптовую партию популярной человеческой литературы, когда впервые отправился в Мир Смертных. В исследовательских целях.
Непроизвольный смешок вырвался у нее из горла.
– И ты решил, будто в этой серии написано хоть слово о том, как ведут себя реальные люди? Доминик убивает дракона чучелом меч-рыбы!
Его подбородок вздернулся.
– На тот момент я в своей жизни не видел меч-рыбы – ни живой, ни чучела, – произнес он чопорно. – Откуда я мог знать, что это нереалистично?
– Из здравого смысла, которым боги наделяют даже малое дитя? – Она хлопнула себя по лбу. – Прости, я забыла, с кем говорю. Неудивительно, что ты счел идею отдать свое имя дереву в рамках закрученной сделки о первенце вполне разумным планом!
Шерсть на его ушах встала дыбом, хотя выражение лица оставалось предельно сдержанным. Это выглядело неразумно мило, делая его уши еще пышнее и крупнее. Единственным утешением за мысленное слово «мило» в его адрес было то, что он, без сомнения, пришел бы в негодование от подобного определения. Эта мысль бодрила ее настолько, что принцесса решила предложить перемирие.
– Сейчас вышла серия-продолжение от нового автора. Этакое переосмысление старой классики. Хотя ты, полагаю, о ней не знаешь, раз эти книги издали только в последние пару лет.
Было поистине любопытно наблюдать, насколько его звериные черты предавали эмоции, пока остальное тело пыталось изобразить ледяное спокойствие. Или, по крайней мере, это было бы куда любопытнее, если бы не гнев, затопивший ее при виде его плохо скрываемой реакции.
– Ты прочел их, не так ли? – обвинила она. – Что означает, ты возвращался в Мир Смертных недавно! Даже не потрудившись проверить, сколько времени прошло!
Он поднял руки:
– Не возвращался. Я купил эти книги оптом у торговцев фейри по почтовому заказу. Я веду с ними дела по части книг, они решили, что меня может заинтересовать продолжение человеческой литературы.
– О.
Это было не так уж плохо, хотя настроение у нее оставалось испорченным от напоминания о том, что он мог навестить Мир Смертных в любой момент. Если бы она не пришла искать его, он, без сомнения, оставил бы ее жить в еще большей изоляции до самого дня смерти.
Проклятие молчал, работая над чарами. Тишина заставила ее болезненно ощутить их узы – гудящую интенсивность, которая возрастала, когда он подходил ближе, и спадала, едва он отступал.
Никто из них не проронил ни слова, пока они шли к следующей точке – на вершину приземистой круглой башни, увитой старинными розами. В тесном пространстве было невозможно избежать касаний, и каждый раз это приводило к тому же сумбурному клубку ощущений и чувств. От него пахло бумагой с привкусом горячего металла – совсем не тот запах, который должен быть у человека, но тем не менее странно притягательный.
Я не считаю Проклятие притягательным. Это просто магия между нами чудит.
Тебе следует спросить его подробнее о магии, – подсказала ее самая благоразумная часть, пока они пробирались обратно в глубь дома с его все более невозможными габаритами и, что еще важнее, с поистине вопиющим количеством золотых орнаментов. Последнее она старательно огибала. Проблема заключалась в том, что расспросы означали бы необходимость раскрыть один из худших дней в ее жизни человеку, который был первопричиной этого дня.
Хотя здесь пока ничего не произошло, несмотря на все золото. Возможно, встреча с ним уже сняла эту часть проклятия. И здесь есть библиотека, – спорила она со своей совестью. – Возможно, ответ отыщется там.
Куда более приятная мысль – найти информацию без необходимости втягивать его.
Впрочем, были и другие вопросы, которые можно было задать.
– Как ты заставил дом ожить? Ты сказал, что пробудил Небесную Мальву.
Его руки снова плели световые паутинки над этим чертовым золотом, но он ответил охотно:
– Люди влияют на места. Места влияют на людей. Когда кто-то совьет себе гнездо в каком-то месте, эта связь со временем крепнет. Дом перенимает частичку характера своих жильцов, своей семьи. Их любовь, пот и слезы, возведение очага – все это впитывается в землю, пускает корни. Это верно для любого дома, даже в Мире Смертных. Но в Стране Фейри земля куда восприимчивее к подобному влиянию. Дома в Стране Фейри со временем имеют тенденцию становиться живыми. Сидены, доминумы, холмы фейри, домены – существует множество слов для обозначения этого явления.
Он закончил починку защиты и пошел дальше, задержавшись у глухой двери, чтобы ласково приложить ладонь к деревянному косяку:
– Я видел, что Небесная Мальва хочет стать таким местом, еще в самом начале. Здесь уже что-то было. Думаю, здесь кто-то жил очень давно, хотя строение уже давно вернулось в землю к моменту моего прихода. Когда я впервые явился сюда, тут оставалась лишь пара старых брусьев да каменные плиты.
– А это что за дверь? – спросила она, нахмурившись на дверь, которую он поглаживал. На ней не было дверной ручки, и выглядела она несообразно пустой по сравнению со своими соседями, отличавшимися пышной отделкой. Находиться рядом с ней было все равно что стоять подле приглушенного улья – низкий, беззвучный гул усердного труда.
– Пока не знаю, – ответил Проклятие. – Сидены достаточного возраста и силы иногда могут решать строить новые комнаты сами по себе. Небесная Мальва молод для такого, но он всегда проявлял куда больше разумности для своего возраста, чем ожидалось. Это первый раз, когда он делает нечто подобное. – В его голосе снова прозвучала гордость. Так родитель рассказывает о последнем достижении своего чада. – Не хочешь показать нам, чем ты там занят? – обратился он к коридору в целом.
Дверь осталась закрытой, но Проклятие не беспокоился.
– Дом впустит меня, когда будет готов.
– То есть там может быть все что угодно? – спросила она, завороженная идеей вырастающих из ничего комнат. – От кладовой до оранжереи?
– Полагаю, это будет нечто большее, чем кладовая. – Его губы тронула усмешка. – Оранжерея! Какая идея. Но я уверен, что бы Небесная Мальва ни придумал, это будет совершенно прелестно и полезно. – Он снова похлопал по стене.
Его любовь к своему дому ощущалась почти физически, хотя под ней пролегала та же тень неуверенности, которую он проявил в библиотеке – словно он отчаянно жаждал, чтобы кто-то еще восхитился его трудом, и одновременно опасался, что этого не произойдет. Естественный исход нескольких десятилетий работы над проектом без единой души, перед кем можно было бы хвастаться, но это погружение в его эмоции все равно тревожило ее. Ей не хотелось подстраиваться под его чувства, не хотелось испытывать ни капли сочувствия к нему или его дому.
Была и другая причина ее растущего дискомфорта по мере того, как они пересекали дом, помимо уз и преступного количества золотой отделки – а каждая из этих вещей была прекрасным поводом для неловкости сама по себе. Этот дополнительный дискомфорт вызвался… отсутствием дискомфорта, пока он водил ее по дому, объясняя тонкости магии фейри и проявляя вполне понятные человеческие эмоции, вести себя так, словно они друзья или хотя бы добрые знакомые. Словно Жизель была нормальным человеком с возможностью нормально общаться и разговаривать. Словно он сам был таковым. Все это было ужасной ложью, расслабляться в которой она не могла себе позволить.
Она скрестила руки на груди.
– Где комната, которую мне выделил дом? Экскурсия – это очень хорошо, но я бы хотела вернуть свои вещи.
Какая-то часть его тепла угасла, и они снова превратились в сдержанных незнакомцев:
– Разумеется, – произнес он вежливо. – Сюда.
