Текст книги "Как найти безымянного фейри (ЛП)"
Автор книги: Эй Джей Ланкастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
19
ПРЯЛКА
Книги по редкой металлургической магии оказались увлекательными и одновременно запутанными, что стало для нее вполне привычным. Описания магии фейри определенно изобиловали пространными пышными фразами и избытком метафор. Являлось ли это обязательным требованием или просто популярным стилем среди ученых фейри? Когда она спросила об этом у Рока, вся его шерсть возмущенно встала дыбом, и он высказал множество замечаний о том, что люди не способны по-настоящему оценить сложную природу вселенной или гений Зорантулы, после чего ушел дуться в свою мастерскую на целый день.
Впрочем, на следующий день он вернулся с другой подборкой книг по теории магии, приложив к ним собственные рукописные заметки, составленные в значительно менее пышном стиле, а взамен она отдала ему карточки указателя, сделанные для книг по металлургии.
Ни одна из книг не содержала ответов на вопрос о ее нестабильной магии. Рока это беспокоило куда больше, чем ее саму. Хотя ей, конечно, хотелось научиться контролировать магию, дисмеи оставались вполне приемлемым решением, и она могла надеть их на бал, если придется. Разумеется, важнее искать альтернативу гадалке, чтобы избежать ловушки, которой мог стать бал? Об этом они спорили несколько раз на протяжении следующих дней.
– Я не позволю тебе ходить в дисмеях ни секундой дольше, чем необходимо, – мрачно заявил он, и тень затмила его глаза.
– И они мне не понадобятся, если мы найдем твое имя скорее раньше, чем позже, Вольфганг.
Он скривился.
– Я уже говорил, что ты не найдешь мое имя простым угадыванием. И в любом случае у меня не будет собачьего имени.
Она вычеркнула имя в блокноте.
– Попытка не пытка, Вульфрик.
Он вздел руки к небу и стремительно вышел.
Следующие несколько дней она упрямо продолжала поиски, разбирая его огромную коллекцию некаталогизированных и забытых книг и отказываясь читать очередное эссе по теории магии до тех пор, пока он не позволит ей зачитать ему целых пять страниц имен. Он ответил тем, что потребовал от нее прочесть пять глав Зорантулы, прежде чем согласился объяснить, что означает найденное ею упоминание об «именах травы» (которое, к сожалению, хоть и было интересным, оказалось бесполезным для поисков).
Ей абсолютно точно это не нравилось.
Ей абсолютно точно это нравилось.
У нее абсолютно точно отсутствовал здравый смысл.
Защитные чары оставались нестабильными, несмотря на все старания Проклятия, и сдерживали фейри за пределами сада лишь примерно половину времени. Апфела продолжала жизнерадостно появляться в саду при любой возможности. Жизель узнала, что та живет в домике в дереве прямо у порога Небесной Мальвы – в буквальном смысле в дереве, с дверью.
Жизель отказывалась отвлекать себя садоводством, но было бы неоправданно жестоко не срезать увядшие соцветия во время прогулок или избегать сбора плодов по мере их созревания. Сохранение четких границ – не повод переводить хорошую еду. Простая практичность заставила ее побудить Небесную Мальву найти комплект банок для консервирования и провести день за нарезкой персиков.
Жизель только закончила консервирование, когда Рок вошел на кухню с прялкой и табуретом в руках и сумкой через плечо. Она замерла.
– А, вот ты где! – весело произнес он. – У меня новая теория для проверки. Я подумал, что лучше выйти в сад, чтобы свести к минимуму помехи. – Его целеустремленность наконец спала настолько, чтобы заметить ее кухонный фартук и ряды банок. – Оу. Только если ты закончила, конечно. Ты сделала все это сама? Потрясающе. Тебе следовало сказать мне, я мог бы помочь с нарезкой.
Он был настолько раздражающе обаятелен в своем неловком энтузиазме, что на ее губах вопреки шоку от вида прялки проскользнула невольная улыбка.
– Тогда поможешь с яблоками. На сегодня я закончила. Что за новая теория?
– Сначала сними их. – Он вывел ее наружу, и его уши затрепетали от волнения. Она поплелась за ним с гораздо меньшим энтузиазмом, потирая голые запястья.
Установив прялку в тени разрушающегося пьедестала, он уселся на табурет и устроился поудобнее.
– Поскольку твоя магия золота сейчас работает как противоположность моей, я подумал, что может быть полезно понаблюдать за тем, как работает моя. Тогда чисто теоретически ты сможешь использовать тот же процесс в обратную сторону.
Из сумки он начал доставать горсти соломы. Все внутри Жизель похолодело, и она отчаянно подумала о дверях, захлопывающихся между ними. Рок на мгновение нахмурился, но она сохранила каменное выражение лица, и он медленно возобновил занятие.
– По своей сути это особый вид магии высшего превращения, – говорил он, но ее уши заполнял стук сердца. – И, как и при любом превращении, ключевую роль играет воля. Я навязываю ей собственную версию реальности, в моем сознании это уже золото. – Он подавал солому в прялку, педали стучали, и весь ее мир сузился до блестящей золотой нити, наматывающейся на шпульку. Это было так знакомо.
И стало еще более знакомым, когда золотая пряжа пустила побеги с листьями и почти в тот же миг вспыхнула пламенем. Рок отскочил с криком.
Она чувствовала абсолютное оцепенение, наблюдая, как горит прялка.
– Жизель? – донесся откуда-то издалека голос Рока. Он встал перед ней, перекрывая обзор, и взял ее за руки. Тепло выдернуло ее из странного паралича, заставив хватать воздух ртом, словно рыба.
– Жизель, – тихо повторил он. – Поговори со мной. Ты в порядке? Я сделал что-то не так, верно? Это… О, я идиот. Прясть солому в золото. Ну разумеется. – Его голос напрягся.
Она перевела дух, смутившись.
– Не то чтобы я не знала, что ты это умеешь, – произнесла она с иронией. – Извини, я в порядке. Тебе стоит убедиться, что огонь потушен. – Она с неохотой качнулась в сторону прялки, но он продолжал держать ее за руки.
– Не извиняйся, – разгневанно произнес он. – Небесная Мальва сама с этим справится. – Он решительно увел ее от дыма к скамье в тени величественной липы. – Садись.
Она села и позволила звукам и краскам сада окружить себя. Присутствие Рока ощущалось обжигающе ярко всего в нескольких дюймах от нее.
Зингибер появился из зарослей сорняков и без лишних церемоний запрыгнул на скамью рядом с ней, ткнувшись головой в ее ногу.
Погладь меня, тебе станет лучше, – предложил он.
Она механически начала гладить его шерсть. Это действительно помогло. Теперь, когда шок прошел, она почувствовала себя невероятно глупо из-за своей реакции.
– Это… Это напомнило тебе о том, как началось проклятие? – осторожно спросил Рок.
Она качнула головой, глядя на свои руки.
– Ты представляешь, сколько стоит комната, полная золота?
Он вздрогнул.
– Это риторический вопрос? Я знаю условия сделки, которую заключил.
Бросив на него насмешливый взгляд, она пояснила.
– Я не о первенцах. В амбаре, где заперли мою мать, было около тридцати тонн соломы. Вполне обычное количество для соломы. Но когда она превратилась в золото, моя мать, а вскоре и корона Ишшии, оказалась обладательницей большего количества золота, чем когда-либо видела казна. Количество, изменившее все королевство. – Она носком туфли толкнула камешек, наблюдая, как тот остановился возле одуванчика. – Знаешь, что происходит с маленькими, незначительными королевствами, которые в один миг становятся невероятно богатыми?
Опасение отразилось на его лице.
– Они внезапно перестают быть незначительными?
– Именно. К счастью, у Ишшии была моя мать. Выйдя замуж за отца, она провела страну через рифы угроз вторжения и дипломатических маневров. Бьёрна обручили с баваренской принцессой. Ишшия избежала захвата.
Она рассказала ему, как ее мать приказала переплавить золото и отчеканить монеты – все, кроме одного-единственного тюка, который оставили на виду в тронном зале. – Ей следовало переплавить и его, но она говорила, что это важный символ. – Жизель ненавидела этот тюк. – Остальное золото разошлось… о, повсюду. Дороги, каналы, общественная канализация, библиотеки. Знаешь ли ты, что в Ишшии одна из лучших систем народного образования на континенте? И все это оплачено соломой, ставшей золотом. Королевство, построенное на нем. – Она тяжело вздохнула. – Честно говоря, это казалось разумным обменом. Члены королевской семьи должны служить народу. Это и была моя служба – плата за все то золото.
Рок издал невольный звук, не сумев скрыть ужас.
– Ты стоишь больше, чем любое количество золота.
Она повернулась к нему, почти с гневом.
– Разве я только что не рассказала тебе, что это золото сделало для Ишшии? Как ты смеешь говорить, что оно ничего не стоило!
Он встретил и выдержал ее взгляд, не уступая.
– Я рад, что его использовали во благо, но это не делает его твоим мерилом.
Она первой отвела взгляд, в груди бушевал клубок эмоций. Зингибер потерся подбородком о ее пальцы.
– Что произошло с золотом, Жизель? – тихо спросил он, уловив то, о чем она умолчала.
Теперь она отчетливо могла представить, что произошло в ту ночь, когда ее мать заключила сделку о первенце. Комната, заполненная тюками соломы, и тонкие пальцы Рока, изящно превращающие ее в сияющее золото.
– Оно начало превращаться обратно. Это было… Однажды я потеряла контроль над своей магией прямо в тронном зале. Это был сороковой день рождения Бьёрна. Устроили церемонию.
– Это был и твой день рождения тоже.
Она качнула головой.
– Мы всегда праздновали дни рождения отдельно. Чтобы никто случайно не перепутал нас друг с другом.
Рок издал звук отвращения.
– Никогда.
– Мне не следовало туда ходить. Я знала, что мое присутствие лишь заставит всех чувствовать себя неловко. Знала, что моя магия нестабильна. Я думала, если сяду подальше от семьи, все будет в порядке. Но в порядке ничего не было. То золото, что не вспыхнуло пламенем, превратилось в древесину. Абсолютно все золото в зале. Люди получили травмы. – Она до сих пор слышала крики придворных, когда золотые кубки взрывались у них в руках, а сусальное золото на креслах пускало побеги с листьями. – Тот единственный оставшийся тюк золотой соломы тоже изменился.
Рука Рока накрыла ее ладонь, а его присутствие в ее разуме отозвалось ровным пламенем.
Она глубоко вздохнула.
– И это было не самое худшее. Позже я случайно услышала, как мать принимает доклад из казначейства. Часть отчеканенных монет начала возвращаться в прежнее состояние. Я не была уверена, моя ли магия стала причиной или все из-за того, что условия сделки слишком долго оставались невыполненными. Я не могла позволить Ишшии страдать, пока буду ждать ответа. Я и до этого думала об уходе из-за… ну, ты знаешь. – Она неопределенно жестикулировала, подразумевая остальную часть проклятия. – Но именно в тот день я приняла окончательное решение.
Трудно было удерживать воспоминания о своей мрачной решимости здесь, среди бабочек, порхающих между соцветиями ярких цветов.
Рок нарушил повисшую между ними тишину.
– Ты просила меня не извиняться постоянно, поэтому я просто скажу, что считаю тебя очень храброй и очень доброй, принцесса, и мне отвратительна сама мысль о тебе как о жертве. Мы найдем способ отменить все это, и ты вернешься к своей семье, сбросив этот груз, – пообещал он.
Она отняла свою руку.
– Да, – согласилась она, наблюдая, как дрозд скачет в поисках дождевых червей. Но эта мысль почему-то совсем не принесла ей счастья.
20
СНЫ О ГРИФОНАХ

В ту ночь ей снился сон. Где-то на краю сознания она понимала, что этот факт должен ее обеспокоить и, без сомнения, обеспокоит, когда она проснется, но мысль ускользнула прежде, чем успела по-настоящему оформиться. На ней было привычное тяжелое придворное платье, но обстановка казалась совершенно незнакомой: величественный дворец из белого камня с настолько высокими сводчатыми потолками, что они терялись в вышине среди теней.
Шаги гулко отдавались эхом, пока она бродила по огромным залам, поддерживаемым рядами колонн, каждая шириной с ствол дерева. Повсюду стояли пьедесталы и ниши, заполненные сокровищами – от драгоценностей и благородных металлов до прекрасных музыкальных инструментов и картин. С чего вдруг ее разум сотворил музей?
Она повернула в другой зал и резко выдохнула. Этот зал, заставленный рядами стеллажей с книгами, с одной стороны полностью от пола до самого потолка открывал вид на странный пейзаж далеко внизу: золотые пески пустыни и скалистые утесы, где кое-где росли пальмы. Музей находился прямо внутри горы в пустыне.
Рок стоял у самого края, глядя вниз на пустыню. Свет золотил его силуэт, подсвечивая рыжие волосы сияющими нитями. На нем не было рубашки, и он стоял босиком, только в широких шелковых штанах, которые струились по телу, то открывая, то скрывая его при каждом порыве ветерка. Его голую спину украшали золотые завитки необычной и прекрасной татуировкой. С его грациозными пропорциями и замершим на мгновение хвостом он казался еще одним экспонатом этого музея.
Она резко остановилась, и в горле у нее пересохло. Милостивая Небесная Леди.
Он повернулся с видом скорее покорным, чем удивленным.
– Ну разумеется, – произнес он, словно они продолжали давний разговор.
Он весь сиял золотистой, покрытой веснушками от солнца кожей, блестящие татуировки доходили и до его груди. Ей приходилось видеть куда больше обнаженных мужчин, чем полагалось незамужней принцессе (то есть вообще хоть кого-то), но он был, без сомнения, самым прекрасным – весь из гибких, грациозных линий. Один из его сосков прокалывало золотое кольцо, точь-в-точь как то, что висело у него в ухе. Этот вид отозвался в ней трепетом скандального восторга. Мое эротическое воображение куда богаче, чем я думала.
Крошечный остаток приличий подсказывал, что следует отвернуться, но совершить такое преступление она просто не могла. Веснушки рассыпались не только по его лицу, образуя целое созвездие на плечах, звезды среди мерцающих золотых завитков, и ее охватило внезапное желание прикоснуться к каждой из них.
Он склонил голову набок с гораздо большим кокетством, чем когда-либо себе позволял наяву.
– Только не говори, будто я шокировал твои смертные понятия о приличиях?
Она подобралась.
– Едва ли. Где мы?
– Гнездо Аркроуз. Где я вырос. И, надо сказать, мой наряд нравится мне больше твоего.
Она подошла достаточно близко к краю, чтобы разглядеть пейзаж пустыни далеко внизу. Крылатые создания летали взад и вперед, поднимаясь к другим таким же открытым залам в окружавших их горах. Восторг переполнил ее.
– Это…?
– Грифоны, – подтвердил он, наблюдая за их полетом. В его взгляде проскользнуло нечто похожее на тоску.
– Ты, должно быть, мечтал летать, когда рос здесь.
Он тихо усмехнулся.
– О да. Сампас – моя названая сестра, если можно так выразиться, – научила меня.
– Ты умеешь летать?
В его глазах блеснул озорной огонек.
– Еще как. Хочешь посмотреть?
Вокруг него заискрился свет – очень похоже на то, как драматично появлялся Кайрон, – и когда он рассеялся, перед ней предстало чудовище. На нее смотрели разные глаза, золотой и синий, расположенные на морде, одновременно похожей и на огромную птичью, и на львиную, сочетающей на себе мех и перья. Переступая когтистыми лапами, зверь расправил крылья цвета ржавчины.
И вот они уже летели, в том сбивающем с толку переходе, который бывает только во снах, паря над пустынным пейзажем, а ее пальцы утопали в перистой гриве Рока-грифона. Восторг и веселье захлестнули Жизель, она радовалась, что воображение превратило Рока в грифона для этой странной верховой прогулки.
Рок опустил их на каменный балкон и мгновенно снова стал человеком. Капли пота блестели на его голой груди. Он ухмыльнулся ей, повиливая хвостом, точь-в-точь кот, дорвавшийся до сливок.
Повинуясь порыву, она поймала его за хвост. Он замер.
– Извини. Я знаю, что поступаю невоспитанно, касаясь тебя без разрешения. Мне просто безумно хотелось узнать, каков он на ощупь. – Хотя, учитывая, что это сон, кто знает, насколько достоверно это ощущение?
Он сглотнул, и его голос прозвучал довольно сдавленно.
– И он… такой, как ты ожидала?
– Я думала, он будет грубее. Как конская грива, – задумчиво произнесла она, разглядывая длинную кисточку на конце, где короткий золотистый мех переходил в длинные пряди того же рыжего цвета, что и его волосы. На ощупь кисточка оказалась невероятно мягкой, и ее охватило совершенно нескромное желание прижаться к ней щекой. Она подняла взгляд. – Твои уши такие же мягкие?
– Спаси меня Бездна, – он закрыл глаза. – Можешь потрогать и их, если хочешь.
Ей не следовало потакать этой опасной фантазии, но она уже сделала шаг ближе.
Он наклонил голову, чтобы она могла дотянуться, и Жизель почувствовала исходящее от него тепло и тонкий мускусный аромат, от которого хотелось наклониться еще ближе и глубже вдохнуть запах его шеи, словно безумная. Вместо этого она осторожно коснулась его ушей. Они были покрыты густым, мягким мехом, похожим на плюшевый бархат.
Он вздрогнул.
Она отдернула руку.
– Мне остановиться?
– Нет. Да. Не знаю. Не останавливайся. – Его зрачки расширились настолько, что глаза казались почти одинаковыми. Сомневался он или нет, но выражение его лица абсолютно точно излучало голод. Было невероятно приятно видеть такой взгляд, устремленный на себя, пусть даже это являлось лишь порождением ее собственного глупого подсознания.
– Это совершенно ужасная идея, – произнесла она вслух, хотя уже приложила неуверенную ладонь к его груди. – Но для чего еще нужны сны? Ты сам виноват, что чертовски привлекателен. Меня правда нельзя винить.
Его сердце бешено колотилось под ее ладонью.
– Страницы-пламень, – прошептал он.
Ее могло бы охватить смущение, но это был сон, а значит, она была свободна от подобных вещей, к тому же возбуждение Рока явственно проступало сквозь тонкий шелк его странных штанов. Отличная работа, воображение. Теплое чувство трепетом отозвалось внутри, согревая все тело.
– Итак, – сказала она, жестом указывая вниз. – Кажется, довольно глупо не воспользоваться этим?
Ты пожалеешь об этом, когда проснешься, – попыталась в последний раз ее совесть. Она проигнорировала этот голос.
Он закрыл глаза с мученическим выражением на лице.
– Глупо. Действительно, совершенно глупо.
Приняв это за разрешение, ее рука скользнула по его груди, перешагивая пальцами от веснушки к веснушке, пока не достигла более темных сосков и любопытного украшения на одном из них. Он зашипел.
– Не больно? – уточнила она.
– Совсем наоборот. – Его глаза распахнулись, и в них вспыхнул огонь. – Ты невыносимо провоцируешь меня сегодня, но я все равно не должен этого делать.
– Ты ничего и не делаешь, – заметила она. Ее руки опустились ниже, ощупывая мышцы пресса. – Ты такой твердый, – изумилась она.
Он издал задушенный смешок.
– Я очень твердый, в чем ты скоро убедишься.
О, посадивший желудь встречает и дуб. Она опустила руку и обхватила его член, тонкий шелк с готовностью облек его форму. Ее воображение превзошло само себя. Пусть это всего лишь прикосновение во сне, но о, как же это прекрасно. Она провела ладонью по всей длине, наслаждаясь тем, как он подается навстречу ее ладони, и еще больше тем, как в ответ дрогнуло выражение его лица.
– Ты хочешь меня, верно? – Ее хватка стала крепче. – Скажи, что хочешь меня.
Он простонал, его пальцы судорожно сжали ее плечи.
– Да. Да. О, к черту все! – рыкнул он, подхватил ее за подбородок и поцеловал.
Прошло, наверное, больше десятка лет с тех пор, как у нее была возможность целоваться наяву, но во снах она предавалась этим воспоминаниям регулярно. Ей очень нравилось целоваться, и она отчаянно скучала по этому.
Но это не имело ничего общего с просто «нравилось». Это был поцелуй на совсем другом, более совершенном языке, на языке с более откровенными выражениями и звучанием, которого она никогда не слышала. Это был поцелуй, подобный солнечному свету после дождя, где свет и земля сплелись в равной мере. Странные, насыщенные ощущения переполнили ее: тлеющие угли и густой аромат ванили. Желание было не просто зудом, а внезапной, всепоглощающей дрожью.
Сон вспыхнул жаром.
– Дай мне прикоснуться к тебе, – шептал он грубо и отчаянно. – Я должен прикоснуться к тебе. – Его руки легли на ее грудь, посылая острые импульсы наслаждения. Ей оставалось только цепляться за его плечи – с дрожащими коленями и отключившимся разумом, впиваясь ногтями в его кожу.
Его руки скользнули под ее ягодицы, сминая придворное платье, которое охотно поддалось, став куда мягче, чем наяву. Как же она обожала эту податливость снов. Где-то на краю сознания она почувствовала, как он прижал ее к колонне. Прохладный камень уперся в спину. Свет позади него подкрашивал золотом его винно-красные волосы.
– Страницы-пламя, какой у тебя вкус, – стонал он между поцелуями, припадая к ее шее. Он цепочкой проложил их по изгибу ее шеи, к центру ключицы, спускаясь к верхушкам груди, рвавшейся наружу из внезапно распахнувшегося выреза. Она вскрикнула, когда его теплый рот нашел соски, дразня их снова и снова, и каждое прикосновение приносило волну нарастающего удовольствия. Его уши подрагивали, ловя каждый издаваемый ею звук и подстраиваясь под его движения, и весь мир превратился в непрерывный поток ощущений.
– Пожалуйста… позволь мне… – Отчаянные, бессвязные слова срывались с его губ между ласками, и она чувствовала его нужду, вибрирующую через их магическую связь. – Пожалуйста.
Его глаза были дикими, руки дрожали, сбегая по ее телу. Она перехватила его ладонь своей и направила его пальцы туда, куда хотела, к той самой точке… Да.
Ее голова откинулась на камень, мир сузился. Он касался ее с инстинктом настоящего художника, будто извлекая наслаждение с тем же мастерством, с каким создавал свои изысканные ювелирные украшения, и его удовлетворение эхом отзывалось в ней.
Она ахнула, когда его пальцы проникли внутрь. Слишком много. Недостаточно. Изгиб его костяшек, скользящая, интимная ласка. Ощущение было слишком острым, чтобы выдержать, оно нарастало волной, пока не захлестнуло ее потоком, заставив выгнуться навстречу его руке и на несколько секунд потерять связь с реальностью.
Все вокруг подернулось дымкой, дыхание срывалось на частые хриплые вздохи. Острая уязвимость жгла под кожей, когда она возвращалась в собственное тело.
Он смотрел на нее темным, голодным взглядом. Вытащив руку, он поднес ее к губам, слизывая сок с влажных пальцев.
– Моя погибель, – прошептал он. Второй рукой он сжимал член прямо под поясом шелковых штанов.
Внезапно она не смогла выносить этой открытости под его пристальным взглядом. Она толкнула его, толкала до тех пор, пока он сам не оказался прижат спиной к твердой каменной колонне, а его хватку не сменила ее собственная ладонь.
Он издал звук удивленного восторга, подаваясь навстречу ее прикосновениям, пока она принималась за дело, ведомая противоречивым чувством – желанием одновременно и наказать его, и доставить ему удовольствие. Он хотел ее, неоспоримо, и это было упоительно, но в конечном счете пусто. Это был не настоящий он, лишь искусная фантазия, пусть и поразительно детальная. От этого внутри подступала горечь, наполняя ее другим, более темным желанием. Мало простого желания, ей нужно было большее. Нужно было, чтобы он чувствовал себя в ее власти точно так же, как она когда-то чувствовала себя в его. Ей было нужно его подчинение.
– Ты мой, – сказала она ему, не сводя глаз с его лица и поглаживая его от основания до самого кончика.
Он со свистом выдохнул. Горячий, темный взгляд не отрывался от ее глаз. Связь между ними вибрировала отголосками его чувств – сильных и противоречивых.
– Ты мой, – повторила она и ощутила, как по его телу прошла дрожь согласия, жажда принадлежать ей, ничуть не уступающая ее собственному желанию завладеть им. Да, он был ее. Но и этого было мало. Ей нужно было услышать это из его уст.
– Скажи, что ты мой, мое Проклятие.
Его тело выгнулось, подаваясь навстречу ладони. Лицо исказилось на грани боли и наслаждения.
– Я… я не могу.
– Скажи это.
Она отчетливо ощущала, как сильно ему хотелось подчиниться, сдать волю и тело в ее распоряжение, позволить ей увлечь их обоих на дно. Это мешалось с ее собственным возбуждением, посылая сладкую дрожь по телу. И все же сквозь бурю эмоций пробилось острое сопротивление. Он не мог сделать этого снова, не мог рисковать потерять себя перед лицом более сильной воли. Не мог…
– Скажи! – потребовала она, чувствуя ликующий восторг.
Он вздрогнул и разомкнул губы.
– Я т…
Мир качнулся, и сон рассыпался. Она лежала, тяжело дыша, в своей незнакомой постели, тело изнывало от неосуществленного желания, а перед глазами стояли измученные глаза Рока.
Почему я не могу видеть простые и приятные эротические сны? Она беспокойно перевернулась на другой бок, сгорая от нереализованного возбуждения. Почему нельзя было просто насладиться эротическим сном до самого конца, пока реальность не прервала его и не заставила вспомнить, почему ей вообще не следует такое видеть?
Теперь, когда она проснулась, продолжать фантазию казалось неправильным, ну или, по крайней мере, куда менее приносящим удовлетворение. Все причины «против» хлынули вновь, и не последней из них было то, что утром ей придется сидеть напротив этого мужчины за завтраком и делать вид, будто она не представляла, как гладит его член через шелковые штаны. Аргх.
До чего же унизительно, что ее подсознание так зациклилось на Роке! Пусть даже с точки зрения чистой логики она понимала почему. Если отбросить их магическую связь, его физическую привлекательность и даже ее собственный голод по прикосновениям – а этого, надо признать, уже было немало, – то суровая правда заключалась в том, что она слишком много лет жила с чувством собственной ненужности. И особенно – ненужности для Проклятия. Разумеется, ее подсознание подсунуло ей версию, которая не могла перед ней устоять. Это даже был не первый раз: пусть в подростковых эротических фантазиях фигура Проклятия и была куда более смутной.
Она думала, что переросла это, но пребывание в одном доме с этим мужчиной явно вытянуло все на поверхность, на этот раз добавив эротизма. Кольцо в соске!
Как «Смесь Дагомира» могла подвести ее?
Она села в постели.
– Небесная Мальва? Можешь дать свет? – Дом охотно зажег волшебный огонек на ее ночном столике. – Спасибо.
Она пошарила в наволочке, но маленького пакетика с травами, который она туда положила, не оказалось. Должно быть, выпал, но поиски среди постельного белья ничего не дали. Помрачнев, она уставилась на матрас, как вдруг ее отвлек громкий треск.
Она резко повернулась, адреналин подскочил в крови. Осколки разбитой вазы с каминной полки валялись на ковре, и Небесная Мальва уже поглощала их прямо на глазах.
Это была не моя вина!
– Зингибер, – дрожащим голосом произнесла она, поворачиваясь к постели.
Кот запрыгнул на кровать, приземлившись прямо на взбитое одеяло.
Я просто шел мимо. Дом сам виноват, что поставил ее так близко к краю. Погладь меня.
Механически она принялась гладить кота, пульс постепенно пришел в норму.
– Зингибер, ты не видел маленький мешочек с травами в моей подушке?
Кот оживился.
Там есть еще?
Она застонала. Кошачья мята. В состав «Смеси Дагомира для сна без сновидений» входила кошачья мята.
– Это было не для тебя. Куда ты его дел?
Распотрошил, как мышиные кишки, – отозвался он с предельным равнодушием.
Она вздохнула. Если он порвал его и разбросал содержимое по полу, дом уже все убрал.
Что ты делаешь? – возмутился Зингибер, когда она ссадила его с колен и поднялась на ноги.
– Встаю. – Как бы ей ни хотелось предаваться глупым фантазиям, теперь, когда она уже проснулась, больше уснуть не удастся. А значит, никакого сна, пока она не соберет новые ингредиенты завтра.
