Текст книги "Как найти безымянного фейри (ЛП)"
Автор книги: Эй Джей Ланкастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)
5
ИСТОРИЯ О ПОТЕРЯННОМ ИМЕНИ
Стоило Жизель шагнуть в стену влажного зноя, как ее пыл тут же поутих. И все же она продолжала идти дальше вглубь сада, пока не оказалась в тени магнолии. Раз уж она сорвалась и выскочила вон, притворяться, будто она сохраняет контроль над собой, не имело смысла. С таким же успехом можно было воспользоваться временем и успокоиться.
На горизонте собирались зловещие тучи, предвещая дневной ливень. Хотелось надеяться, он хотя бы немного собьет жару. Глубоко вздыхая, она пыталась впитать самообладание вместе с дурманящим ароматом магнолии.
Жизель сама поражалась собственной грубости. С самого детства в нее вбивали правило: особы королевской крови не поддаются эмоциям. Почему же она позволила словам Проклятия так задеть себя? У нее за плечами была целая жизнь тренировок в умении выглядеть невозмутимой. Почему этот навык изменил ей именно сейчас? Это совсем на нее не похоже.
Может, дело просто в том, что ее манеры атрофировались из-за почти полного отсутствия общения в последнее время? Или совокупный вес сегодняшних потрясений оказался достаточным, чтобы пробить даже ее выучку? А может, впервые в жизни она ощутила – какая ирония! – свободу от каких-либо ограничений? В конце концов, Проклятие здесь Главный Злодей. Какая разница, посчитает он ее грубой или нет?
Что он знает о твоей жизни или твоей семье? Ничего – его там не было. В этом-то и вся суть. А значит, его слова ничего не значат.
Если бы родители могли снять проклятие, они бы это сделали. Простая истина заключалась в том, что они были не в силах этого сделать. Они всего лишь люди, и со стороны Проклятия нечестно говорить так, будто во всем виноваты они, а не он сам. Он – коварный, кровожадный чародей, заваривший всю эту кашу.
Вот только в той сказке, которую ей твердили всю жизнь, старого короля нашли мертвым в его башне с ножом в спине, притом что ни одна душа не входила и не выходила оттуда. Разумеется, все решили, будто это дело рук того самого злого фейри, который совсем недавно проклял избранную невесту его сына – ее мать.
Но… Проклятие не был бойцом на ножах. На выхваченный ей кинжал он только что отреагировал как самый настоящий дилетант. И разве удар ножом в спину – не странный способ убийства для якобы могущественного чародея? Зачем вообще считать, будто здесь замешана магия?
Вдобавок к этому существовал факт, что ее мать была… ну, она уж точно не была убийцей, убеждала себя Жизель, но теперь внутри шевелился червь сомнения, вопрос, от которого уже невозможно было отмахнуться.
Проблема заключалась в том, что королева Бианка никогда не была беспомощной девой в беде, и теперь, когда Жизель задумалась об этом, казалось очевидным: старый король не сдержал бы обещания позволить ей выйти замуж за его сына, хоть с золотом, хоть без, тем более к тому моменту он уже дошел до попыток убить ее, лишь бы предотвратить этот брак. Невозможно, чтобы мать этого не знала, и столь же невозможно представить, будто она не приняла бы всех необходимых мер.
Жизель почувствовала приближение злого фейри из сказки. Именно почувствовала, а не услышала. Их связь была страннейшей вещью – слабым ощущением старой бумаги, раскаленного металла и неловкости. Возможно, последнее чувство принадлежало ей самой: ее бесило, что она позволила ему заметить, как он ее расстроил.
Глубоко вздохнув и поклявшись, что это больше не повторится, она повернулась к нему лицом, снова сбитая с толку зеркальным отражением собственных разномастных глаз.
– Прости, – произнес он, наполовину протянув к ней руку, а затем оборвав движение с видом человека, пораженного собственным порывом.
– Вот и отлично. Тебе следует просить прощения. Вне зависимости от того, кто убил старого короля, проклял меня ты, и именно ты отказываешься сейчас все исправить. Не пытайся переложить вину за это на мою семью.
Его уши прижались, а пальцы сжались в кулаки.
– Я не отказываюсь. Я же сказал тебе, что не могу. Фейри не умеют лгать, знаешь ли.
– Удобное поверье из фольклора, которое мне никак не проверить, – заметила она. – Ты и сам должен понимать, что это звучит не слишком убедительно. Почему ты не можешь исправить магию, которую сам же и создал?
Хвост его дернулся, и на долгий миг показалось, будто они снова зашли в тупик.
– Идем обратно в дом, и я расскажу тебе, – тяжело произнес он. – Защита Небесной Мальвы распространяется и на сад, но на открытом воздухе все еще есть шанс, что нас подслушают самым обычным способом.
Она последовала за ним внутрь, с радостью окунаясь в прохладный воздух.
– Это магия не пускает сюда жару? – не удержалась она от вопроса.
– Да, – ответил он. – В доме прохладно летом и тепло зимой, если только он на меня не в обиде – тогда температура может преподнести весьма захватывающие сюрпризы.
Жизель хотелось расспросить побольше о его удивительном жилище, но она прикусила язык и прикрыла кухонную дверь.
– Ладно. Мы внутри. Рассказывай, почему ты говоришь загадками.
Он качнул головой.
– Сюда. Мне нужно сесть – спасибо твоим навыкам обращения с ножом. Или, может, я уже умираю от яда.
Нетерпеливый от того, что она остановилась и сердито уставилась на него, он взял ее за руку с шокирующей степенью фамильярности и повел из кухни. Пожалуй, ей следовало выдернуть ладонь, но она была настолько ошеломлена этой непристойностью и тем, как прикосновение отозвалось во всем ее теле, что они успели пройти полкухни, и поднимать шум теперь казалось просто нескромным.
Жизель вздрогнула, когда они прошли сквозь противоположную дверь: та больше не вела напрямую в прихожую. Вместо этого они оказались в обшитом деревом коридоре, украшенном искусными лампами. Ладонь Проклятия в ее руке была теплой.
Он отпустил ее руку через несколько шагов, словно только сейчас осознав, какую вольность себе позволил. Его уши дернулись.
– А, вот.
Следующая дверь открывалась в уютную гостиную с большими окнами. Она выходила на луг, хотя вид отчасти заслонял буйный каскад разросшихся астр. Жизель опустилась в кресло с глубоким подозрением, попутно гадая, сколько вообще комнат в этом доме и насколько легко заблудиться, пытаясь их все найти.
Проклятие выбрал кресло напротив, аккуратно уложив хвост рядом с собой. Он рассеянно поглаживал кончиками пальцев здоровой руки повязку на другой. Его взгляд остановился на ней – невероятно проницательный, цепкий.
– Ну? – поторопила она, когда он так ничего и не произнес. – Ты собираешься объяснить, почему расписываешься в собственной беспомощности?
Оно щетинился:
– Это… довольно неловко объяснять.
– Думаю, я справлюсь.
– Я… прятался от кое-кого. От врага, – произнес он скрытно. Изгиб его ушей подсказывал, что он не просто смущен – уши плотно прижались к черепу. Кто бы ни был этот «кое-кто», одна лишь мысль о нем причиняла фейри глубокие страдания.
И отлично, – злорадно подумала она.
Он сглотнул.
– Я отправился в мир смертных, где меня было бы сложнее выследить. У меня был план исчезнуть более надежно. Вот тут-то и появилась твоя мать.
Все внутри Жизель натянулось струной.
Фейри бросил на нее сухой взгляд.
– Не знаю, какую историю тебе рассказывали, но она оказалась жертвой жестокой политики. Кронпринц ухаживал за ней, и ее отец похвастал, будто она способна прясть золото из соломы. Это была иносказательная шутка про цвет ее волос и шансы на брак, но старый король услышал это и заявил, что проверит слова этого человека. Если тот сказал правду, король разрешит сыну жениться на простолюдинке. Если же соврал – что ж, карой за ложь королю была смерть. Это должно было стать смертным приговором, разыгранным как спектакль, чтобы наказать отца твоей матери за попытку замахнуться так высоко.
Мать никогда не рассказывала эту историю своими словами, хотя Жизель жаждала ее услышать. Принцесса тайком пробиралась в театры, поднимала подшивки старых газет и сплетен, впитывая каждую искаженную версию, которая попадалась под руку. Ей почему-то никогда не приходило в голову, что существует кто-то еще, кроме ее матери, кто знает правду столь же досконально.
Она сглотнула.
– Мне рассказывали ту же историю. Дедушка был богат, но не имел дворянского происхождения. Его мельницы приносили деньги. Старый король не считал дочь мельника хорошей партией для своего сына.
– Да. Так вот. Именно там я и нашел твою мать: запертой в комнате, полной соломы, со смертельной угрозой, нависшей над ней, если она не выполнит невозможную задачу. Она была в отчаянии. В достаточном отчаянии, чтобы заключить сделку с фейри.
Жизель нахмурилась. Это не совсем согласовывалось с известной ей версией.
– Моя мать не думала, что заключает сделку с фейри; она молилась Эврифессе о милосердии, и ты явился как ее посланник.
Проклятие иронично вскинул бровь.
– Неужели?
Жизель сердито уставилась на него, потому что сама всегда считала эту деталь сомнительной. Королева Бианка никогда не отличалась особым благочестием. Впрочем, кто знает, на что способен человек под страхом смерти?
– В любом случае ты хочешь сказать, что намеренно явился в человеческий мир в поисках кого-то отчаявшегося – того, кем можно воспользоваться.
Его уши снова поднялись. Какой бы ужас ни внушала память о его враге, на эти события он не распространялся. Он казался даже пренебрежительным.
– Сделки с фейри – это не повседневная магия. Должен быть равноценный обмен, а я предлагал спасти ее жизнь, устроить брак с принцем да еще и комнату, полную золота.
Ее глаза сузились.
– Зачем, скажи на милость, ты попросил первенца, если он был тебе не нужен?
– Я не просил первенца. Это должен был быть рычаг давления. – Он подчеркнул слово вспышкой зубов.
– Рычаг давления для чего?
Его уши снова прижались. Неужели он не замечает, насколько очевидны его физические реакции? Ему наверняка ужасно не везет в кнюффель1.
– Если я скажу тебе, ты дашь мне противоядие?
– Нет, – отрезала она. – Я хочу свободу, а не кусок информации, ценности которой я даже не знаю. В твоих интересах склонить меня на свою сторону.
Она приготовилась к вспышке гнева, но вместо этого фейри наклонил голову и присмотрелся к ней – само воплощение сдержанного джентльмена. Ну, если не считать заляпанных кровью рубашки и жилета. Его золото-синие глаза смущали, слишком яркие, слишком проницательные, словно он мог заглянуть под ее тонкую броню наигранной храбрости прямо к змеиному гнезду неуверенности.
– На мою сторону, – задумчиво повторил он. – Что ж, хорошо. – Все его тело подтянулось, словно он конь, собирающийся перепрыгнуть каменную ограду. – Я не брал с нее обещания отдать первенца. Я договорился, что твоя мать будет хранить мое истинное имя в тайне в течение года, а затем вернет его мне. И только если она потерпит неудачу, я заберу ее первенца. Это была угроза, заставлявшая ее сдержать свою часть договора.
– Потому что ты ее обманул! – Эту часть истории Жизель знала прекрасно. – Ты так и не дал ей свое имя на хранение, так что у нее был год, чтобы его угадать, и, конечно, она не смогла!
Его глаза вспыхнули.
– Ты слишком уверена в своей правде для того, кого там не было!
А он – был, – подумала Жизель, сбитая с толку. На вид он не казался настолько старым, но ведь он фейри. Кто знает, как они стареют – и вообще работает ли здесь время так же, если он потерял счет десятилетиям.
– Я уверена, что моя мать мне не лгала, – произнесла она, хотя предательская часть души шепнула: Уверена ли? Жизель подавила эту мысль.
Его хвост дернулся.
– Твоя мать не так все поняла.
– Огромная разница с обманом!
Он оскалил зубы – полуулыбка, полупредупреждение:
– Помни, что ты меня уже отравила, если это поможет. Хочешь, чтобы я рассказал остальное, или нет?
При этом напоминании в Жизель вспыхнула вина, и она скрестила руки, чтобы скрыть эмоции. Она не станет чувствовать себя виноватой за то, что наконец взяла судьбу в свои руки.
– Ладно. Рассказывай. Как именно моя мать тебя не так поняла и зачем вообще нужно было приплетать сюда ее первенца? Зачем именно эта угроза?
Он принялся крутить свои кольца.
– Это должно было быть нечто равноценное. Жизнь за жизнь. Сделки о первенцах обладают огромной силой, и во всех преданиях смертных они из кожи вон лезут, лишь бы найти способ их расторгнуть.
Жизель прищурилась.
– Ах вот как? – прорычала она.
Тень улыбки скользнула по его губам, и он снова коснулся повязки:
– Как видишь.
Она категорически отказалась разделять его веселье, сердито глядя на него, чтобы подчеркнуть свое неучастие.
– Зачем ты вообще искал сделки со смертной – хоть ради имени, хоть ради первенца?
Его веселье угасло, взгляд снова устремился куда-то вдаль, вернув эхо прежнего страха.
– Мне нужно было исчезнуть на какое-то время. Даже в Мире Смертных я знал, что не смогу прятаться достаточно долго и надежно. Не от того могущественного чародея, что охотился за мной. Мне требовалось время, чтобы сбежать, время, чтобы подготовить защиту. Но единственный верный способ исчезнуть столь бесследно – это потерять свое истинное имя. Временно, разумеется.
Он издал горький смешок.
– Если ты теряешь имя, ты теряешь большую часть своей силы, и в долгосрочной перспективе это не принесло бы мне никакой пользы. Но в краткосрочной… о, тут открывались отличные возможности. И я придумал план: я отдам свое имя тому, кто будет чрезвычайно мотивирован вернуть его мне, в обмен на нечто равноценное.
– Но ты не отдавал имя моей матери, – возразила она. – В этом-то и вся проблема.
– Твоя мать не так поняла, что я имел в виду, когда попросил ее хранить мое имя в самом сердце в течение года. Я не передавал имя ей лично. Это было бы слишком большим риском. Я велел ей встретить меня у орехового дерева в самом сердце дворца через год и один день, чтобы вернуть мне имя. – Увидев ее непонимающий взгляд, Проклятие вздохнул и добавил с оттенком защитной реакции: – Я доверил свое имя дереву.
– Ты доверил свое имя дереву, – повторила она, убеждаясь, что ослышалась.
Его уши дернулись, подтверждая: да, именно так.
– Да. Я доверил свое имя дереву и выпрял для нее золото из соломы. Используя свою новую неуловимость, я укрылся в глухом уголке Фейри, где пробудил Небесную Мальву. Здесь я заложил основы этого дома и его защиты. – Он рассеянно похлопал по подлокотнику кресла. – Но когда я вернулся через год и день, у дерева не было моего имени, у твоей матери не было моего имени. Оно просто… исчезло.
– Ты доверил свое имя дереву, – повторила Жизель снова, потому что это глупое и ужасное происшествие нельзя было просто так спустить ему с рук.
– Да. – Он старался сохранять невозмутимое выражение лица, но уши его выдавали. Он прекрасно понимал, насколько нелепо это звучит.
– Зачем в таком случае вообще потребовалась сделка с фейри? Почему нельзя было просто спрятать имя в дереве, не втягивая мою мать?
Он уже качал головой.
– Сам акт отделения себя от собственного имени и врожденной магии требовал колоссальной силы – сделки на нечто равноценное. И было бы безумием оставить мое имя без стража, обязанного хранить тайну его убежища.
– Безумием, – повторила она безжизненно. – В отличие от того, чтобы спрятать имя в дереве.
Его подбородок вздернулся.
– Деревья куда менее безумны, чем люди. Это был логичный выбор.
– Какое интересное определение логики. – На территории дворца было несколько крупных ореховых деревьев, и она не знала точно, где располагалось сердце дворцового комплекса. – Какое именно это было ореховое дерево?
– То, что росло в личных садах королевы.
Но в том саду не было орехового дерева… О нет. Ее сад. Он говорил про сад Жизель, который, как ей рассказывали, был личным садом ее матери до ее рождения. До постройки башни.
– Это дерево пострадало от бури еще до моего рождения. В конце концов его срубили, когда я была девочкой. У меня есть письменный стол, сделанный из его древесины.
Тогда она радовалась подарку, но теперь ее охватило новое, ужасное подозрение. Не поэтому ли ее башню построили именно в этом огороженном саду? Не потому ли эта древесина оказалась в ее меблировке? Мать никогда не упоминала ничего особенного об этом ореховом дереве.
Легко угадав ее мысли, фейри поморщился.
– И ты не слышала, как оно шепчет мое имя?
Принцесса прищурилась, пытаясь понять, шутит он или нет.
– Нет. Древесина была необычной, с золотыми прожилками. Вышел красивый стол, но за все годы он ни разу не пытался со мной заговорить. Ты хочешь сказать, что буря повредила дерево и нарушила уговор по хранению имени?
– Да. Я пытался найти его сам, конечно же, безрезультатно. Лишившись имени, я остался без большей части своей силы, но, что более важно для тебя, я не могу расторгать сделки, заключенные на мое собственное имя. А это значит, что ты можешь травить меня сколько душе угодно, но я все равно не смогу тебе помочь.
Она отложила вопрос о передаче-имен-деревьям-как-последний-сказочный-дурак на потом.
– А как же все те люди, которые знали твое имя раньше?
– Они его больше не помнят.
– Даже твои родители?
Ухо отчетливо дернулось.
– Я не знаю своих родителей. Но они в любом случае ничего бы не вспомнили.
Ответ вызвал у нее любопытство против воли.
– Но ведь тебя кто-то воспитывал.
– Да. И никто из них больше не знает моего имени. – В его голосе прозвучали твердые нотки, дававшие понять, что тема семьи закрыта.
Она нахмурилась.
– Но ты же должен был где-то его записать? Как насчет старых школьных тетрадей и тому подобного? – Есть же у фейри старые школьные тетради?
Но он уже качал головой.
– Отделение моего истинного имени было абсолютным. Любые подобные отпечатки были стерты. Я проделал отличную работу над этим заклинанием. – Он иронично улыбнулся. – Можно сказать, моего имени никогда и не существовало.
6
СДЕЛКА

Она уставилась на него, возмущение закипало внутри. Раз уж она стальным усилием воли взяла судьбу в свои руки, разработала План, как это сделать, и наконец более-менее успешно воплотила его в жизнь, казалось совершенно несправедливым, что все это оказалось абсолютно бессмысленным, если Проклятие не в силах изменить ее участь.
Если только Проклятие не лгал. Ей хотелось верить, что он лжет, что все – от обезоруживающего движения кошачьих ушей до вполне правдоподобной истории – придумано лишь для того, чтобы обмануть ее. Но если он говорил правду… ей нужен новый план. Нельзя путем угроз заставить человека отдать то, чего у него нет.
Главным образом она чувствовала усталость. Она прошла долгий путь по жаре с постоянным ожиданием опасности, а потом ее привычный мир перевернулся с ног на голову.
В дверь стукнули. Проклятие вздрогнул.
– Я оказался плохим хозяином, – произнес он внезапно. – Ты пьешь чай?
– Да?
Прежде чем она успела спросить, к чему этот вопрос, он уже слетел с места и распахнул дверь, за которой обнаружился чайный поднос на колесной подставке.
– Спасибо, Небесная Мальва, – проговорил он, обращаясь к дому, забрал поднос и закрыл дверь.
Жизель оставалось лишь смотреть с немым изумлением, пока он водружал поднос на деревянный журнальный столик. Столик был сделан из пня: его поверхность отполировали до блеска, но первозданную форму сохранили.
– У меня есть черный и шиповниковый. А еще печенье. – Он поднял чайник. – Чего бы тебе хотелось?
– Ты пытаешься отплатить мне тем же и отравить? – с подозрением спросила она.
Он оскорбленно выпрямился.
– Я предложил тебе угощение в собственном доме! Я бы не стал нарушать законы гостеприимства подобным образом.
Жизель сообразила.
– Ты хочешь сказать, что травить гостей – это дурные манеры, даже если они отравили тебя первыми?
– Именно. – Он явно оценил юмор ситуации: в его глазах мельком вспыхнуло веселье.
– Значит, ты пытаешься с помощью этого спектакля с дружеским чаепитием выманить у меня противоядие?
– Конечно, я пытаюсь тобой манипулировать! Я надеялся, что факта моей искренней неспособности дать то, чем я не владею, окажется достаточно, но раз уж это не сработало, я более чем готов прибегнуть к мелким подкупам в виде угощений. Впрочем, я в любом случае хочу чаю, даже если ты откажешься. День выдался долгим – с учетом того, что меня ударили ножом и отравили. – Он многозначительно приподнял чайник. – Ну так как?
– Выпью то же, что и ты, – неохотно уступила она. Печенье пахло восхитительно.
Он подал ей чай со всем изяществом придворного дворецкого, хотя и устроил, по ее мнению, излишне драматичное представление из того, что ему приходится действовать одной рукой, прежде чем снова сесть. Она подождала, пока он откусит первый кусочек печенья, прежде чем приняться за свое, на что он одарил ее взглядом, явственно говорившим: она ведет себя глупо.
– Я бы освободил тебя, если бы мог, – произнес он вдруг. – Мне жаль, что моя сделка так повлияла на твою жизнь. Я никогда этого не хотел.
Трудно продолжать злиться на человека за чаем с печеньем, особенно когда он извиняется со всем видом искренности и выглядит сочувственно раненым. Горло ее сжалось, и пришлось сглотнуть подступивший ком. Что с ней такое? Разумеется, он звучит искренне, когда на кону его собственная жизнь!
Она поставила чашку.
– Что произойдет, если ты умрешь? Это разорвет узы?
Он переплел пальцы.
– Не знаю. Может быть. Вероятно. Смерть снимает большинство проклятий. Так ты позволишь мне умереть от яда?
Она хмуро уставилась на него.
– Ты неправдоподобно хладнокровно относишься к подобной перспективе.
В ответ он лишь небрежно пожал плечом.
– Я надеюсь, что все это лишь продуманный блеф. Смертные ведь умеют лгать, а я не чувствую себя отравленным. Но если это не блеф, тогда, полагаю, я надеюсь, что смогу это пережить. Я довольно живуч, даже без большей части своей магии. – Для человека с довольно глубокой колотой раной он и правда выглядел удивительно крепким. – К тому же я попросил дом украсть твой рюкзак, так что мой запасной план – просмотреть твои вещи и проверить, не держишь ли ты противоядие там.
То, с какой легкой извинительной интонацией он это сказал, было настолько возмутительно, что вызвало у нее смешок.
– Его нет в рюкзаке. Дай мне подумать. – Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. Обычно, когда перед ней вставала сложная задача, она уходила в свой сад. На сегодня разговоров уже было куда больше, чем она привыкла.
Проклятие замолк, попивая чай и выжидая с загадочным выражением лица, его хвост свободно лежал на ноге.
Жизель закрыла глаза, хотя все еще ощущала мягкий отпечаток его присутствия, эту странную магию их уз. Чувствовал ли он ее точно так же? За окном пошел дождь, заполнив комнату мягким шипением. Что ж, хорошо. Каковы ее варианты?
Самым жестоким и эгоистичным решением было бы просто подождать и посмотреть, умрет ли Проклятие от яда и освободит ли это ее от действия уз. Едва эта мысль сформировалась в голове, как Жизель поморщилась от нее. Будь он тем ужасным, безликим чародеем из ее кошмаров… возможно, тогда она смогла бы так поступить? Возможно, будь Проклятие настоящим злодеем, ей хватило бы жестокости обречь его на смерть ради собственного спасения.
Но от факта, что Проклятие перестал быть абстрактным злом и превратился в живого, дышащего человека, уйти было невозможно. Степень его злодейства казалась крайне неоднозначной. Он был ужасающе беспечен и эгоцентричен, это бесспорно. Она до сих пор не могла поверить, что он ни разу не поинтересовался последствиями собственных действий и что он вообще счел идею доверить свое имя дереву чем-то разумным. Однако ничто в его истории не говорило о злом умысле. Его страх перед преследователем казался настоящим. Если только все это не было спектаклем, призванным вызвать ее сочувствие.
Впрочем, какое это имеет значение? Ей не хватит хладнокровия сидеть здесь и смотреть, как он умирает от яда – незачем притворяться, – а значит, нужен другой план.
Открыв глаза, она обнаружила, что Проклятие наблюдает за ней, его разномастные глаза мерцали, как у кота.
– Разумеется, – произнес он прежде, чем она успела заговорить, – если ты убьешь меня, невостребованный долг между нами может убить и тебя.
– Ты не хотел упомянуть об этом чуть раньше? – Сказал ли он правду?
– Я решил подождать и сперва воззвать к твоей лучшей стороне.
Принцесса гордо вскинула подбородок:
– Если я правильно тебя поняла, если мы найдем твое имя, ты согласишься аннулировать любой магический долг между нами? При этом оставив золото, о котором справедливо договорилась моя мать?
Он моргнул.
– Да, конечно. Но, как я уже говорил, я пытался его найти и не думаю…
Жизель подняла руку:
– Мне все равно, что ты думаешь. Я не намерена так легко сдаваться. Если я дам тебе противоядие, мне понадобятся твоя помощь в поисках имени и твое слово, что ты освободишь меня от последствий сделки с моей матерью. Ты согласен?
Он нахмурился, но в конце концов выдохнул и кивнул:
– Что ж, хорошо, хотя я должен предупредить тебя: я тоже не сдался легко, когда искал свое имя.
Она ему не верила. Но что еще оставалось делать? За неимением лучших вариантов она достала из кармана флакон:
– Это противоядие.
– Значит, все-таки не блеф, – пробормотал он, и в его глазах вспыхнуло удивление.
– Нет. Пей.
Его рука задела ее пальцы, когда он забрал флакон, высекая еще один странный отголосок ощущений.
– Что это? – спросил он.
– Раствор из цветов кровавой матагури. Яд делают из шипов этого же растения. Оно очень редкое. Я купила семена у бродячего торговца, объехавшего всю Пантею.
Проклятие послушно осушил флакон, и ее взгляд невольно зацепился за то, как движется его горло.
– Кровавая матагури, – задумчиво проговорил он, отставив флакон. – Не думаю, что знаю такое… хотя Бездна знает, что там растет снаружи. Боюсь, сад совсем вышел из-под контроля. Садоводство в теории казалось куда проще, чем оказалось на практике. Признаюсь, я надеялся, что все уладится само собой, как это делает дом, но сад, похоже, только еще больше зарастает.
Она не собиралась отвлекаться и расспрашивать о его саде, хотя ей до безумия хотелось узнать, что именно он посадил и как конкретно волшебный дом «улаживается сам собой».
– Альберт, – выпалила она первое имя на «А», которое пришло в голову. Можно начать с самого начала.
Он изумленно выпрямился:
– Альберт?
– Аларик? Александр? Ансельм?
Уголки его губ поползли вверх, но он качнул головой:
– И это твоя стратегия?
– Список кажется самым очевидным началом. – Она прищурилась. – Куда ты дел мой рюкзак? Там мой блокнот.
– Небесная Мальва? – позвал он. – Ты можешь вернуть вещи Ее Высочества.
Ничего не произошло.
Он нахмурился, взгляд его стал отрешенным:
– Страницы-пламень, ну что за навязчивый… – Он осекся, губы сжались в узкую линию. – Дом спрятал твой рюкзак в моей спальне и отказывается отдавать его, судя по всему, пребывая в заблуждении, будто я вышвырну тебя, как только получу его назад. Перенеси его в одну из спален для гостей. В гиацинтовую, пожалуй, – распорядился он, обращаясь к дому. – Я покажу тебе где. – Он отставил чашку и поднялся на ноги, лишь слегка поморщившись.
Жизель не шелохнулась.
– Ты… приглашаешь меня остаться? – спросила она.
– Я сказал, что помогу тебе, не так ли? – ответил он, и его уши раздраженно дернулись. – Вряд ли ты найдешь мое имя за один день, да и будь это так, я не настолько злодей, чтобы выгонять тебя обратно в лес на ночь глядя. Если подумать, как ты вообще прошла сквозь него? Или попала в страну Фейри?
Прежде чем она успела ответить, по дому разнесся пронзительный визг.
