Текст книги "Как найти безымянного фейри (ЛП)"
Автор книги: Эй Джей Ланкастер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
17
УРОКИ МАГИИ
– Что тебе известно о природе магии? – спросил ее Проклятие на следующее утро, приступая к Первому Уроку Магии.
Они сидели на улице в двух деревянных креслах, в ажурной тени глициний, которую она усилила шляпой с широкими полями. Кому понравится принцесса цвета вареного рака? На таком расстоянии Жизель с невольной тоской подстраивалась под Проклятие, ощущая его дыхание так же отчетливо, как свое собственное. По крайней мере, «Смесь Дагомира» спасла ее от очередных снов о нем.
Принцесса не была уверена, выбрал ли Рок это место для того, чтобы присматривать за возможными непрошенными гостями в саду, или же стремился держать ее подальше от золотой отделки в доме, пока не убедится, что она не превратит все в дымящиеся руины или в деревянные обломки, или в то и другое одновременно.
Его вопрос заставил ее нахмуриться. Что она знает о магии? Большая часть ее познаний в этой области была получена сквозь призму изучения собственного проклятия. Ей никогда прежде не приходилось возвращаться к самым истокам. Впрочем, даже попробуй она это сделать, толку было бы немного, ведь библиотеки Ишшии уделяли внимание только человеческой магии, а все, что связано с фейри, вызывало очень много подозрений. Ей и так стоило немалых трудов достать слегка запретные книги по фольклору.
– Я знаю о магии фейри лишь то, что есть в сказках, – произнесла она наконец. – Прядение соломы в золото, превращение лягушек в принцев и все в таком духе.
Его зрачки сузились на ярком свету, став еще более кошачьими, чем обычно.
– А о человеческой магии?
Она попыталась упорядочить свои знания.
– Я знаю, что человеческая магия берет начало из разных источников: у жрецов – от богов, у диких магов – из самого мира, а у зельеваров – из мира через волшебные растения. Есть теория Фабрициус о том, что магия жрецов и магов фундаментально одинакова, но распространение ее трудов в Ишшии запрещено. Церковникам не нравится предположение, будто их магия не имеет божественного происхождения. Фабрициус считает, что магия как-то связана с жизнью – это бессознательный побочный продукт, вроде выдыхаемого нами флогистированного воздуха6, который собирается в разных резервуарах.
Он моргнул.
– Флогистированного воздуха?
– Да. Флогистированный воздух содержит флогистон. Мы выдыхаем его в небольших количествах. Растущие растения его поглощают. Горючие вещества богаты флогистоном. Такова, во всяком случае, теория, но правдиво то, что достаточно флогистированный воздух гасит огонь. Я сама проверила это, когда прочитала об эксперименте. Ученые полагают, что воздух может вместить лишь определенное количество флогистона, пока для него не останется места.
Он наклонил голову, свет вспыхнул на металле в его ухе – фейри снова сменил золото, которое предпочитал, на серебро. Разумный шаг. Сегодняшней подвеской была маленькая драгоценная моль.
– И это часть человеческой магии? Этот горящий элемент?
Жизель рассмеялась.
– Нет, это я просто отвлеклась. Если только фейри не дышат как-то иначе?
Его глаза загорелись.
– Как именно ты это проверяла? Захватить воздух кажется достаточно простым делом, но как ты помешала ему вырваться, когда добавила огонь?
– Стеклянными бутылями, восковыми печатями и проворством. Но ты уходишь от темы, – добавила она, когда фейри начал подниматься, будто собираясь прямо сейчас отправиться на поиски приборов для тестирования флогистона.
Он моргнул, встряхнулся и снова сел.
– А. Да. Человеческий мир удивителен. Мне нужно достать некоторые труды этих ученых, о которых ты говорила. Но магия фейри… – он сделать паузу, подбирая правильные слова. – Фейри и есть магия. По этой причине первая основа магии фейри – это идентичность: знание не просто того, кто ты есть, но и того, каково твое место в мире.
– Географически?
Быстрая улыбка.
– И это тоже, но и каково твое место в переносном смысле. Ты – принцесса, это часть того, что сформировало тебя. Ты целитель, ученый и, как мне кажется, немного садовник. Все это – грани твоей личности. – Его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла, показались кончики золотых когтей. – Как и твое истинное имя.
Вид того, как у него отрастают когти, так сильно отвлек ее, что потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. Но затем она вскинула голову.
– Вот почему утрата имени мешает твоим способностям к колдовству.
Его уши подрагивали: фейри, вероятно, балансировал на грани того, чтобы снова запереться в доме в приступе паранойи. Но после долгой паузы он, должно быть, решил, что за кустами роз никто не подслушивает – или что их разговор достаточно общий, чтобы быть безопасным.
– Да. Причина, по которой знание собственной идентичности так важно в магии фейри, заключается в том, что это дает точку опоры, твердую почву, с которой можно направлять изменения, а изменения и есть фундаментальная природа магии.
Его руки двигались во время этой речи, невольно вторя словам. Еще более забавно было то, что хвост делал то же самое. Фейри говорил о том, как магия течет по миру, связанная со всем сущим, постоянно двигаясь, собираясь и перераспределяясь, словно вода. Зингибер появился ненадолго, потерся о ноги Рока и снова исчез в подлеске.
– Итак, предположим, я знаю свою идентичность, с чего мне начать? – вмешалась Жизель, когда стало ясно, что Рок может долго распевать поэмы о магии, используя различные метафоры о разветвленных реках и меняющихся воздушных потоках.
Он моргнул и сжался.
– А. Да. Еще раз прошу прощения. Мне не следовало столько болтать.
Она улыбнулась.
– Нет, мне по большей части понравилось, но мне действительно нужно научиться применять всю эту прекрасную теорию на практике, иначе я рискую превратить твой интерьер в пепел.
Он достал из кармана маленький прозрачный стеклянный шар.
– Это обучающая сфера. Они чрезвычайно чувствительны к магии. Когда ты направляешь в них магию, они реагируют даже на самые крошечные объемы. Вот так. – Сфера вспыхнула ванильным и медным светом его магии, а затем оба оттенка погасли. – Идея в том, что сначала ты должна научиться распознавать, когда подсознательно проводишь магию, чтобы затем научиться осознанно вызывать или подавлять ее.
Он протянул сферу принцессе. Она была тяжелее, чем казалась – прохладный вес на ладони.
– Сосредоточься на сфере, – сказал он. – Пусть она заполнит твое сознание. Ощути ее форму, вес, гладкость. Пусть мир состоит только из сферы и тебя. Откройся ей, сосредоточься на вашей связи.
Жизель всегда быстро училась, поэтому в глубине души ожидала, что изучение магии пойдет примерно так же. И все же этого не произошло.
Спустя то, что казалось часами, сфера так и не зажглась, даже когда Рок дал ей золотую монету, чтобы попытаться спровоцировать ее магию. Это страшно раздражало. Она продолжала бы пытаться, даже когда тени стали длиннее, а в животе заурчало, но Рок в конце концов качнул головой.
– Некоторые вещи нельзя форсировать. На сегодня достаточно. Все придет. – Он протянул руку и коснулся ее локтя, когда принцесса не показала ни малейшего намека на прекращение занятий. – Жизель…
Сфера вспыхнула пламенем. Принцесса ойкнула и уронила ее, боль и жар пронзили ладонь. Рок метнулся с внезапной и пугающей силой, и прежде чем сфера ударилась о землю, они оказались за одной из опорных стоек, в окружении взметнувшихся плетей глицинии, его тело было прижато к ее телу. Сфера разлетелась на куски. Жизель вздрогнула.
Когда стало ясно, что новых взрывов не предвидится, он отстранился, и ее глупое тело инстинктивно подалось за ним, пока она метафорически не взяла себя за шкирку и не вернула на место. Воздух пах дымом и цветами.
– Твоя рука? – спросил он.
Она разжала ладонь, открыв покрасневшую кожу. Ладонь пульсировала. Шок от произошедшего, от того, что могло произойти, накрыл ее разом, и она оперлась о столб, чувствуя головокружение. Сфера взорвалась. Если бы Рок не переместил их так быстро… Принцесса содрогнулась при мысли о стеклянных осколках, вонзающихся в плоть. Ей нужно взять себя в руки, чтобы обработать рану. Она сделает это буквально через пару секунд.
Без лишних слов Рок взял ее неповрежденную руку и потащил через внутренний двор к ближайшему действующему фонтану.
– Опусти руку в воду, – сказал он.
Она могла только уставиться на него.
– Это поможет от ожога. Опусти руку в воду, – повторил он терпеливо.
– Я знаю, – произнесла она. Просто… она не ожидала от него помощи. Не потому, что он был ее Проклятием, а потому, что она научилась не ждать ни от кого помощи без просьбы.
– Тогда перестань спорить и делай, что говорят, – произнес он, опустив ее руку в фонтан.
Жизель зашипела, когда рука погрузилась в воду, но прохлада не только облегчила боль, но и выдернула ее из ступора. Вновь мысленно встряхнувшись, она собралась.
– Сам делай, что говорят: иди и разотри для меня листья подорожника в примочку. Как я делала для тебя с пастушьей сумкой.
– Ах, не то, чтобы я не хочу, но… – Он беспомощно развел руками.
– Это подорожник, – сказала она, указывая на сорняк, растущий между трещинами во внутреннем дворе.
– Ну разумеется. – Он сделал, как она велела, и быстро вернулся со ступкой, пестиком и бинтами.
– Я снова должен принести извинения, – сказал он, садясь на край фонтана. Яркий солнечный свет превратил его волосы в пламя. – Этого не должно было случиться. Я не знаю, почему это произошло.
– Глубоко утешительные заявления, – произнесла она, пошевелив рукой в воде. – С моей магией что-то не так, верно?
Она сформулировала это как вопрос, но это был вовсе не он. Уверенность засела в ее костях вместе с внутренним «ну разумеется». Разумеется, с ней что-то не так – разве не так было всегда? Разумеется, ничто, связанное с магией, не проходит гладко. Разумеется, Проклятию нельзя доверять, даже когда у него самые благие намерения. При этой мысли она не смогла вызвать в себе даже гнева – только усталую покорность.
– Ах… «не так» предполагает больше уверенности, чем у меня есть, – уклонился он от прямого ответа, явно ища дипломатичный формулировку.
– Тебе не нужно искать вежливый способ сказать: «Да, твоя магия перемешана, как омлет», знаешь ли. Я справлюсь, – сказала она ему, странно тронутая тем, что он вообще пытается.
– Ты не должна справляться! – вырвалось у него, а хвост хлестнул по воздуху.
Она моргнула, не зная, что думать об этой вспышке гнева и была ли она вообще адресована ей.
Он раздраженно потянул за шейный платок.
– Прости. Я имел в виду… Я хотел, чтобы для тебя все прошло хорошо, и злюсь на себя за то, что не смог предусмотреть, как связь между нами превратила твою магию в омлет. Я упустил какой-то фактор; это должно быть перегрузило сферу. Мне нужно перепроверить свои уравнения. – Он стал с еще большим усердием растирать подорожник в кашицу.
Она улыбнулась.
– Думаю, уже достаточно. Но дай мне еще пару минут подержать руку в воде.
– Откуда ты так много знаешь о лечебных растениях? – спросил он, откладывая ступку и пестик.
Она пожала плечами.
– Мне нравятся растения, и меня всегда интересовало их применение. К тому же на улице проще общаться с людьми. Больше пространства. В молодости я донимала Сестер-Листочниц во дворце. Сестра Гризельда была старой перечницей, не терпевшей глупцов, но она видела мой настоящий интерес и многому меня научила. – Ее улыбка угасла. Сестры продолжали радовать ее в аптекарском покое, даже когда ее присутствие стало настолько дискомфортным, что они не могли с чистой совестью подпускать ее к пациентам, но Жизель чувствовала слишком большую вину, чтобы продолжать навязываться кому-либо из них. – Почему ты посадил такой большой сад?
Он ухмыльнулся.
– Ты намекаешь, что я переоценил свои силы?
– Да, – прямо сказала она. – Садовник из тебя никудышный. Почему, во имя Пантеи, ты не начал с чего-то более скромного? Как ты вообще все это посадил?
– Все действительно немного вышло из-под контроля, – признал он. Его взгляд остановился на перевернутом горшке, где грелась на солнце маленькая ящерица с хрустальной чешуей. – Полагаю, я хотел, чтобы у Небесной Мальвы было все, что должно быть. У дома должен быть сад, а те руины, что были здесь раньше… Не знаю, мне казалось, что сад должен быть именно там, где он сейчас. Вот насколько простиралось зарождающееся присутствие Небесной Мальвы. И мне нравятся растения, пусть они и слегка одичали. В их буйстве есть что-то радостное, не так ли? Там, где я вырос, тоже были сады, но совсем не такие. Слишком сухой климат.
– Ни один уважающий себя сад не выглядит так, – категорично отрезала Жизель.
Он улыбнулся, упрямо не смутившись.
– Тебе нравится.
– Это не показатель: мне нравятся абсолютно все сады. – Способна ли Небесная Мальва понять ее? Она добавила, обращаясь скорее к воздуху, чем к Проклятию: – Конечно, у него прекрасная основа. Большой потенциал.
– Дом не понимает речь в буквальном смысле, – заверил он ее. – Он скорее улавливает смысл, чем точные слова, но даже в этом случае люди для него слишком быстры. Ему нужно сосредоточиться, чтобы понять нас. – Его выражение лица стало ироничным. – К сожалению, для него есть только мы двое, да еще Зингибер, так что он слушает больше наших разговоров, чем подслушивал бы более оживленный дом.
– Где ты вырос? – спросила она, заинтригованная деталью про «слишком сухой климат».
Его лицо мгновенно закрылось.
– Далеко отсюда.
– И ты не возвращался?
– Я не могу вернуться к семье без своего имени, – отрывисто произнес он. Его губы плотно сжались. – Они меня не узнают. Или, вернее, они знают, кто я, в интеллектуальном смысле, но не чувствуют этого. Утрата моего истинного имени – то, что они его забыли, – выжгла их воспоминания, оставив долг без чувств. Это трудно объяснить. Это хуже, чем если бы они не знали меня вовсе. Они не были жестоки, но…
– Они больше тебя не любят, а ты все еще любишь их, – тихо сказала Жизель.
Он издал пораженный смешок.
– Да. Звучит так по-детски – жаловаться, что из-за этого к ним невозможно приехать, но…
– Они… любили тебя раньше?
Он кивнул, хотя в его глазах мелькнула тень сомнения, от которой у нее самой сжалось сердце. О, она слишком хорошо знала, каково это – быть неуверенной в любви своей семьи, чувствовать ее условность. Бояться подойти слишком близко к ее пределам.
– Мне это вовсе не кажется детским, – произнесла она, и их взгляды встретились и замерли на долгий, наполненный смыслом миг.
Он первым отвел взгляд.
– Это… У меня нет такой проблемы с людьми, которых я встретил после утраты имени. Это касается только тех, кого я знал прежде. Я не понимал, каков будет эффект, пока не стало слишком поздно.
– Ты сделал бы это снова, если бы знал?
Ухмылка искривила уголок его рта, почти гримаса, и то же двоякое веселье таилось в его глазах, когда он поднял взгляд.
– Учитывая, что все остальное сложилось просто блестяще? С чего мне вообще начать менять свои решения, принцесса, если я начну?
Она рассмеялась, сама тому удивляясь.
– Дай мне твою руку. – Он протянул ладонь.
Она проигнорировала жест и вместо этого осмотрела свою ладонь. Холодная вода помогла: кожа покраснела, но волдырей не было. Уже кое-что. Наконец принцесса сменила гнев на милость, протянув руку к нему.
– Нанеси немного перед тем, как забинтовать. Это поможет от боли и воспаления.
Он последовал ее указаниям, и каждое прикосновение его пальцев посылало импульсы по ее телу – приятное отвлечение от пульсирующей боли ожога.
– Мне понадобится больше бинтов, если мы продолжим накапливать травмы с такой скоростью, – мягко сказал он. – Могу я предложить воздержаться от этого до следующего похода за покупками?
– Похода за покупками?
– Дом не может обеспечить себя всеми материалами, хотя и справляется с большим объемом. Гоблинский рынок абсолютно анонимен, или же я иногда заказываю вещи по почте.
Эти детали его повседневной жизни завораживали ее, но с опозданием совесть вернула Жизель на пару фраз назад, к упоминанию бинтов.
– Как твоя рука? – Ей следовало вспомнить об этом раньше, но он мастерски создавал впечатление, будто с ним все в порядке. У него это получается даже лучше, чем у тебя.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искорка озорства.
– О, значит, ты не совсем забыла свою попытку убить меня? Уже лучше. Фейри излечиваются быстрее людей. Вот и все. – Он аккуратно закончил перевязку и вернул ее руку. Ничто в его поведении не выдавало, что прикосновение как-то на него повлияло.
Она могла быть столь же невозмутимой.
– Означает ли это, что уроков магии больше не будет?
Его нос сморщился.
– Возможно, пусть лучше это будут теоретические уроки, пока я не пойму, что вызывает нестабильность. Очевидно, связь между нами влияет на процесс, но я не могу точно сказать как.
Она подумала о милях декоративного золота в доме.
– И как мне удержаться от того, чтобы ничего не взорвать тем временем? Твой дом полон золота, немыслимо, чтобы я не коснулась его в какой-то не тот момент. Даже краны в моей ванной инкрустированы золотом.
– Теперь я вижу, что мне не следовало позволять дому предаваться таким излишествам. Журналы подали ему идеи, понимаешь, – извинился он.
Она замерла, осматривая новую повязку, не уверенная, что правильно ослышалась.
– Журналы?
– Я разрешил Небесной Мальве выписать издания по интерьеру. Думаю, это было ошибкой, – признался он. – Я мог бы запретить, в конце концов, это мои руки плели и золотили, но он был так увлечен этим конкретным стилем, что у меня не хватило духа… – Он осекся, потому что она больше не могла сдерживать смех.
Это была не вчерашняя истерика, это был чистый восторг.
– Твой дом выписывает журналы. В стране Фейри есть журналы. – Она не знала, какая часть этой новости веселила ее больше.
– Мы фейри, а не варвары, – произнес он с достоинством, но в его глазах плясало веселье. – Ладно, хорошо. Полагаю, это немного необычно – чтобы у дома была собственная подписка. Но у Небесной Мальвы из компании есть только я, ему нужно больше развлечений, чем большинству сиденов. Ради нас обоих, – добавил он с жаром.
– От этого мне еще меньше хочется рисковать и портить любимый декор Небесной Мальвы.
– Полагаю… Впрочем, нет. – Что бы он ни придумал, веселье мгновенно испарилось из него. Более мягкая, освещенная солнцем версия фейри исчезла, уступив место знатному джентльмену с точеными скулами и настороженными глазами.
Она не знала, что и думать об этой зловещей перемене настроения.
– Просто скажи мне, – побудила она в конце концов. – Ты явно о чем-то подумал.
Его хвост хлестнул.
– Я придумаю что-нибудь другое.
– Почему бы тебе не сказать мне, что это, прежде чем ты снова начнешь решать мою судьбу за меня?
Он вздрогнул.
– Дисмеи. Если их носить, они блокируют магию фейри.
Это звучало идеально для нее, но…
– Полагаю, есть причина, по которой ты говоришь об этом так, будто объявляешь о страшной изнурительной болезни?
Он издал сухой смешок.
– Большинство фейри не были бы в восторге от того, что их магия скована. Это неприятно.
– Больно? – Его глубокий страх, просачивающийся через связь, заставлял ее вздрагивать, несмотря на солнечный свет.
Он качнул головой.
– Нет, но помимо того, что это делает тебя уязвимым, дисмеи приглушают твое восприятие мира. Это магический эквивалент того, как если бы ты ходила с забитыми ватой ушами. – Он содрогнулся.
– Но я ведь не фейри, – указала она. – Это звучит так, будто стоит попробовать. Я всегда могу снять их, если не сработает. Или, может быть, я могу носить их только в зонах повышенного риска. Мы можем достать эти дисмеи? Их трудно достать?
Выражение его лица стало еще более непроницаемым, за исключением глаз. Зрачки сузились до тонких щелочек, и в них заплясали призраки.
Она нахмурилась. Почему он так реагирует?
– Ты начинаешь меня пугать. Ты объяснишь, почему дисмеи не стоит рассматривать в этой ситуации?
– У меня есть немного, – отрывисто произнес он. – Дай мне минуту, я принесу их.
Ужас, исходящий от него, был настолько силен, что не угас, даже когда он исчез в доме, отчего у нее самой сжалось сердце. Она явно упускала какую-то важнейшую деталь этой картины. Он вернулся с маленькой шкатулкой, при открытии которой обнаружились два узких золотых браслета и ключ. Браслеты были красивыми, но не броскими, с тонкой гравировкой – украшение, подходящее для повседневной носки при дворе. Грубый дизайн ключа не сочетался с браслетами.
Рок вел себя так, словно вручал ей ядовитого паука, а не украшение. Каждая его мышца напряглась, когда он передал ей ключ, качающийся на длинной ленте.
– Если ты будешь носить их, ты также будешь носить и ключ. У меня есть копии ключа, если ты его потеряешь, и еще есть форма, по которой он был сделан.
И вот тогда до нее наконец дошло. Она судорожно вздохнула.
– Дисмеи используют для пленных фейри.
Он сухо кивнул. Страх притупился, словно он похоронил свои эмоции слишком глубоко, чтобы их можно было почувствовать через связь, но теперь она сама генерировала свой собственный страх, холодный и скручивающий желудок.
Она сглотнула.
– Ты говорил раньше о своем враге… Их использовали на тебе?
– Да, – отрезал он. – Чертовы штуковины. Но ты права: в них нет ничего зловещего. Это просто инструмент с одной функцией.
И он сделал несколько копий ключей. Сколько копий ему пришлось сделать, чтобы почувствовать себя в безопасности?
В этот миг было просто невозможно не обнять его. Она не была уверена, кто из них был больше удивлен этим порывом или эмоцией, накрывшей их через связь при контакте. Она годами подавляла желание прикосновений, а у него стены были настолько высокие, что они должны были обозначаться на картах как горный хребет. И все же его руки обняли ее, и их щеки почти соприкоснулись. Она не могла понять, от кого исходит эта тоска, знала лишь, что она была невероятно глубокой, будто стоишь в одиночестве на дне темного ущелья, отчаянно пытаясь увидеть или услышать живую душу. Ее сердце колотилось о его грудь.
Принцесса отступила назад, потрясенная и судорожно пытающаяся воздвигнуть стены обратно. Ей хотелось свалить между ними семь тонн камней.
– Мне жаль, что с тобой это случилось, – произнесла она.
На мгновение его глаза блеснули уязвимостью, открытой и незащищенной, но затем он отвел взгляд, и связь оборвалась – так резко, что она ахнула. Защитные чары.
– Я сбежал, – сказал он. – Мои извинения: я не хотел затопить тебя сентиментальностью. Обычно я лучше ставлю блок. – Он помедлил. – Ты понимаешь, каково это – быть… одной.
Быть одиноким. Это витало между ними с болезненной интимностью, угрожая снова открыть эту ужасную разрывающую душу связь, общее знание того, как подобное чувство опустошает тебя.
– Да. – Ей пришлось сглотнуть, в горле пересохло.
– Я… Это кажется абсолютно недостаточным – снова извиняться, но слова – это все, что у меня есть сейчас, и мне жаль. – Он извинялся и раньше, но в этом не было веса. Теперь он был.
Это не исправляло ситуацию. Это даже не делало ее лучше – знание того, что проклятие наказало и его тоже. Просто от этого стало как-то менее одиноко, а еще – словно земля под ногами пошатнулась. Ей не хотелось делиться такой болезненной интимностью ни с кем, чувствовать себя обнаженной до костей. И уж точно не хотелось делиться этим со своим заклятым врагом.
– Я знаю. Тебе не нужно повторять это снова и снова. Я верю твоим извинениям, – сказала она, и это было все, что она могла дать. Она не могла смотреть на него. Вместо этого принцесса взяла дисмеи. Они легко застегнулись на ее запястьях, размер браслетов магически подстроился. Она ждала, что почувствует что-то еще, но была лишь прохлада металла на коже – обманчиво невинное украшение, искрящееся на солнце.
Черты его лица заострились, почти как у черепа, но она не могла почувствовать ничего из его очевидных переживаний. Поддавшись порыву, она протянула руку и коснулась его предплечья. Фейри напрягся, но не отстранился.
Там было… кое-что, слабая тень притяжения прикосновения, но это не идет ни в какое сравнение с обычным потоком ощущений, который она получала, касаясь его.
– Связь кажется более приглушенной, но она все еще здесь. Ты чувствуешь разницу?
Складка залегла между его бровями.
– Немного, пожалуй. – Он отстранился, его плечи расслабились от облегчения, когда контакт прервался. – Тебе следует проверить, позволяют ли дисмеи тебе уйти сейчас.
Дисмеи не изменили длину ее поводка, и Жизель поняла это еще до того, как прошла половину луга. Она невидяще уставилась вдаль, чувствуя, как тяжесть связи тянет ее обратно к Небесной Мальве. Она не испытывала особого облегчения, потому что, конечно, не хотела оставаться здесь нежелательной гостьей. Но это сделало ее цели четче. Если бы она могла уйти, не опасаясь непредсказуемой магии, что ж, возможно, ей следовало бы вернуться домой. Семья ведь переживает за нее, верно?
А что, если нет? И как быть с золотом?
Она вздохнула и повернулась обратно. Рок наблюдал за проверкой с порога, и она почувствовала эхо его разочарования. Ему, должно быть, надоело держать ее у себя без видимого конца. Но к тому моменту, когда она подошла к нему, фейри уже взял себя в руки.
– Не повезло. – Она подняла запястья, показывая, что дисмеи все еще на месте.
Его хвост беспокойно задвигался.
– Снимай их как можно чаще – уж точно на улице и когда спишь. И ты должна говорить мне, если заметишь какие-либо побочные эффекты.
– Хорошо, мамочка, – сухо сказала она, но ей было странно приятно, что кто-то так беспокоится о ее благополучии.
