Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Глава тринадатая. Либо в стремя ногой, либо в пень головой

Прежде чем Крада «пришла в сознание» для всех в княжеском тереме, она еще пару дней не могла отказать себе в удовольствие поломать комедию. Об обретенном слухе она, понятно, никому не собиралась говорить, но и оставаться на некоторое время невидимкой было искушением, которому просто невозможно противостоять.

Но одним утром, когда вокруг нее с озабоченным видом хлопотали лечцы, она открыла глаза и громко вздохнула.

– Княжна пришла в себя, – один из лечцов почему-то тихо подтолкнул другого в бок.

– Да вижу, – тот уставился на девушку с недовольным выражением.

Затем он громко хлопнул в ладоши у ее уха, спросил:

– Слышишь?

Крада, натренировавшись за все это время оставаться безмятежной к их проверкам, бровью не повела.

– Не притворяется… – вздохнул лечец. – И что же нам теперь делать?

– Пресветлейший ждал чуда, – пожал плечами второй. – Мы лечим, а не колдуем. Око видело, как мы старались. Оно простит.

– Око-то – да, а вот пресветлейший – навряд ли.

– Стрела уже на тетиве, – загадочно обронил первый. – Светлый не откажется от своих стремлений. Может, очень скоро все изменится.

– Не думаю, что к лучшему, – вздохнул второй. – Нам в любом случае нужно как-то спрятаться во время грядущей бури.

– Дядечки, – капризно протянула Крада. – Вы меня лечить пришли или разговоры разговаривать? Я ж вас все равно не слышу…

Первый лечец, улыбаясь Краде, бросил в сторону сквозь зубы:

– И эта такая же… Какая разница…

Все так же натянуто улыбаясь, он поднес к самому лицу Крады красиво украшенную коробочку. Даже с закрытой крышкой от нее несло вечерней лавандой. Лечец указал на ухо девушки, затем на коробочку.

– Ле-чи-ть, – сказал он, обрисовывая каждый звук губами, чтобы Крада могла по ним прочитать. – Ма-аз-ать у-ши…

– Мажьте, – сдалась Крада.

Ей хотелось, чтобы они поскорее ушли.

Лечцы, обрадованные тем, что девушка их поняла, принялись за дело.

Уши горели, кожу вокруг них щипало и саднило, когда лечцы, удовлетворенные, отступили.

– Уходите, – махнула рукой. – Я устала.

Когда они ушли, Крада бросила очередной, полный надежды взгляд на окно. Ну и где в нем всегда безмятежная физиономия Лыня? Сколько прошло дней с тех пор, как он кинул ей флакончик с живой водой? Чем Смраг так занят, что не найдет и минуточки, ее проведать? Может, чувствует, как она жаждет взять с него подробный ответ за все, что приключилось с самой первой их встречи?

Крада не успела даже высунуть нос за решетчатую раму, как опять пришли Настька со второй девкой, которые принялись ее обмывать, да обряжать. В этот раз они действовали прямо очень осторожно, ласково, едва касаясь. И улыбались так почтительно, глаз не поднимая.

Вот же мерзавки…

Крада поежилась, вспомнив прикосновение холодной мокрой тряпки к лицу, и Настька, которая в этот момент водила румянящей настойкой из ягод ландыша по ее щекам, в испуге одернула руку.

– Больно? – с ужасом спросила она, забыв на мгновение, что княжна не слышит.

– Все в порядке, – ответила Крада.

Девушки с самого начала, как она «пришла в себя», подходили к Краде с каким-то ужасом в глазах и руки их поначалу вообще даже тряслись. Такой страх перед ней, не сделавшей им ничего плохого (а вернее, вообще ничего не сделавшей) был Краде непонятен.

Она думала, что девки скоро уйдут, но после того, как ее натерли все той же пахучей мазью для красоты лица, откуда-то появился богато расшитый сарафан, бархатная легкая епанечка и красивые, но хлипкие туфельки, в которых явно по пыльным дорогам и даже по уличной мостовой много не находишь.

Девки обрядили Краду во все это великолепие, а затем осторожно, затаив дыхание, водрузили на голову серебряное очелье, очень похожее на то, что носил пресветлейший князь Наслав, только чуть поменьше и поскромнее. Очелье оказалось на диво тяжелым и неудобным, но снять его или хотя бы немного сдвинуть со лба, Краде не позволили. А еще она почему-то была уверена, что торжественная наголовь раньше принадлежала пропавшей княгине, и от этого обруч тер лоб и давил на виски еще сильнее.

Недовольную Краду повели куда-то длинными изгибистыми коридорами —светлица княгини Мстиславы и в самом деле располагалась в дальней и скрытой части терема.

Бывшая веста ежилась под светящимся Оком, изображениями которого были усыпаны стены и потолок. Бедные славийцы, очевидно, оно преследовало их везде, не оставляя наедине с собой даже в нужнике.

Краду привели в трапезную: вдоль огромного стола, заставленного всякими блюдами, расположилось множество людей. Во главе восседал пресветлейший князь Наслав.

– Мстислава! – громко сказал он, и даже легкий гул, что витал над зажаренными окороками и горками подкопченных птиц, смолк.

В полной тишине пресветлейший торжественно объявил:

– Княгиня вернулась! Иди скорей сюда, дорогая!

Краде впервые стало по-настоящему страшно. Ей хотелось выкрикнуть всем этим незнакомым людям, что никакая она не княгиня Мстислава, а бывшая веста Крада, дочь ратайского ведуна Олегсея с Заставы, но вовремя вспомнила, что нельзя раскрывать вернувшийся слух.

Только едва слышно произнесла:

– Добре вам, бояре…

Все те же девки провели ее к изголовью стола, посадили по правую руку от Наслава. Он искренне радостно сиял ей навстречу, и Крада, сделав невероятное усилие, заставила себя улыбнуться в ответ. «Ты не слышишь, ничего не слышишь», – прокручивала в голове.

Он безумен. Точно – безумен, и все это знают, только никто и слова не скажет поперек.

Ужин прошел как в тумане. Наверное, Крада все-таки что-то ела и пила, но после вообще ничего не могла вспомнить. Только то, что весь вечер билось в голове: «Бежать… Куда угодно, подальше отсюда». От этого ненормально ласкового взгляда пресветлого князя Наслава, и хмурых, затаившись что-то злое глаз брата его Бойдана. И от всего их окружения, людей, прячущих лица от пресветлого, старающихся не смотреть на Краду.

Она немного пришла в явь из своих мыслей, только когда князь тронул ее за плечо. Вздрогнула так, будто и в самом деле была глухая.

– Мстислава сильно пострадала на чужбине, – Наслав смотрел обожающим взглядом, до краев наполненный искренней заботой.

Так, наверное, смотрит мясник на корову, которую собирается зарезать.

– Хорошо, что скоро как раз время, когда Око говорит, – сказал князь, и шепот пронесся над столом. – Я спрошу у него, как нам быстрее поставить княгиню на ноги…

Что-что, а ноги Краду и в самом деле не держали. Вернулась она в свою горницу, почти повиснув на девках, и просто повалилась на постель, едва дождавшись их ухода.

Что у них тут творится?

– Моя девочка…

Показалось или, в самом деле, прошелестело от столика с зеркальцем. И донеслось тепло – пыльное какое-то, старое. Как пахучая вода, которую продают на торжище в маленьких склянках, через несколько дней, если забудешь закрыть крышечку. Ох, Ярка и ругалась на Краду тогда!

– Моя девочка, – еле слышный аромат…

– Зеркалица?

Крада осторожно, чтобы не спугнуть трепетный дух, подошла к столику с флаконами. Отражение, чуть поколебавшись, прояснилось в уже виденный ранее образ.

– Девочка… – глаза похожей на Краду незнакомки светились любовью.

– Мстислава, – выдохнула бывшая веста. – Что ты хочешь мне сказать?

– Беги, – губы Зеркалицы чуть шевельнулись. – Он хочет сотворить страшное.

– Князь Наслав? Или Боймир?

Та покачала головой:

– Доверяй Боймиру. Он против, чтобы князь пустил хозяина Ока через древнюю искру щуров. Наслав знает о нас.

– Я не понимаю, – покачала головой Крада. – Мстислава…

Лик Зеркалицы опечалился.

– Я не могу больше. Это все, что она оставила.

– Но… мама? Где она?

– Далеко, девочка. Так далеко, что не достанешь.

Образ пошел рябью, затянулся пыльной поволокой. Крада провела по поверхности зеркальной глади, на руке осталась пыльная полоса. Из зеркала теперь смотрела она сама с княжьим очельем, съехавшим на одно ухо. Зеркалица, выполнившая последнюю волю хозяйки, исчезла. Может, затаилась, а, может, ушла навсегда – кто знает?

Ночью Краду разбудило настойчивое позвякивание. Спросонья ей показалось, что вернувшаяся Зеркалица бьется с той стороны отражения, пытаясь выбраться из надежного укрытия. Но через мгновение поняла: звук раздается от окна. Сначала затаилась, а потом обрадовалась. Ну, конечно, кто же мог звать ее на втором ярусе терема с улицы?

Правда, радость несколько померкла, когда Крада увидела тонкие плотно сжатые губы Ярыня.

– А Лынь? – не сдержала она разочарования.

– И тебе добре, – буркнул темный боярин. – Твой прохвост слишком уж выделяется белыми одеждами в темноте. А сейчас – ночь, если ты еще не заметила.

И в самом деле – ночь. И луна то выходит из-за тучи, отражаясь от снежного покрова, то заходит.

– И где ты был? – проигнорировала Крада его хмурость. – Мне столько у тебя нужно спросить…

– Все потом, – сказал Ярынь. – Сейчас, если не передумала, можешь уйти из терема. Самое время – в Славии сегодня праздник – ночь зеницы. Наслав уехал на капище за Адаром на встречу с Оком, до утра никого из его челяди не будет, никто не спохватится. Если не уйдешь сейчас, то утром тебя отвезут туда же. А там… Честно говоря, не понимаю до конца, что он задумал, но явно не веселые потехи. Когда уйдешь, я буду ждать тебя за воротами.

– Какой Адар? – не поняла Крада.

– Адар – главное городище Славии.

– Как так?

– Ну, у нас селитьбы и Городище, которое так и называется – Городище. А у них – деревни и Адар.

– Но как я выберусь из терема?

– Тебя не очень-то стерегут. Здесь вообще мало что прямо так хорошо стерегут – надеются на зеницу. Скажем честно – стерегут из рук вон плохо! А ты еще и глухая. Наслав думает, что ты полностью в его руках.

Ярынь покачал головой.

– Уж тебе-то можно верить, – улыбнулась Крада. – Кто в этой яви знает лучше стража Горынь-моста об охране? Кстати, а кто сейчас Нетечу стережет?

– Злынь, – сказал Смраг. – Сейчас мост охраняет Злынь.

– Но как ты можешь вот так: и тут, и там?

– Это сложно, – ответил змей. – Но возможно. Так куда мы пойдем, когда ты выберешься из княжеского терема?

– Не мы, а я, – сказала она Ярыню. – Мне нужно знать, что случилось с Волегом.

– Не советую, – он непривычно зло блеснул синим глазом. – Лучше его забыть раз и навсегда. Моя задача – оберегать тебя. На спасение славийского прихвостня я не подписывался.

– И кто, интересно, дал такую задачу?

Взгляд его стал очень нежным и грустным. Настолько, что заметно было даже в темноте. И очень непривычно, даже жутко.

– Я был когда-то… Очень давно… Был знаком с твоей мамой.

– С Чаяной? – задохнулась Крада. – Или с Мстиславой?

Он улыбнулся. Опять невыразимо трепетно и печально.

– До тех пор, пока она не была ни той, ни другой. Так давно, что даже я забыл ее имя. И забыл ее саму, только помню зарок: должен следовать за искрой, которую она высекла.

– А раньше…

– Раньше ты была в порядке, я присматривал издалека.

Не сказать, чтобы Краду сильно обрадовало это известие. Хорошо, конечно, если Смраг поможет ей сбежать их Славии, но некто, надзирающий за ней, не вызывал бурного восторга. Крада вдруг вспомнила. Протянула руку:

– Наручь сними. Это же твоих рук… или лап… дело?

Ярынь блеснул черным глазом.

– Ну, уж нет. Как, по-твоему, я буду знать, где ты, когда теряешься?

Понятно, почему он всегда находил Краду. В самой глухой чаще леса и на перепутье заплетенных дорог.

Раздавшиеся в коридоре четкие и властные шаги заставили Ярыня исчезнуть.

Крада осталась с задумчивым видом сидеть на подоконнике. Глухая девушка мечтательно смотрит на молодую луну в ночи: что может быть естественней? Она попыталась придать себе вид искренне романтичный, хотя внутри все сжималось. А если Наслав не уехал, как говорил Смраг, а сейчас идет к ней в горницу? Чтобы – что?

Дверь с громким скрипом отворилась, дунуло сталью и лошадиным потом – на пороге стоял Бойдан. Он остановился на мгновение, затем решительно направился к ней.

– Зачем ты явилась сюда, дурочка? – спросил он, не ожидая ответа. – Я ж не мог при всей дружине спровадить тебя прочь…

– Что князю нужно среди ночи в девичьей горнице? – ответствовала Крада.

Увидев, что это не Наслав, она почему-то успокоилась. Может, поверила Зеркалице, что от брата пресветлейшего не стоит ждать неприятностей.

– Ты же хочешь уйти? – скривился Бойдан, а когда Крада скорчила озадаченную физиономию, принялся объяснять жестами.

Заперебирал пальцами, показывая быстрые шаги, затем ткнул указательным в девушку.

– Ты. Идти. Я…

Он показал на свою грудь.

– Помочь… Да чтоб тебя, как же тебе это показать-то…

И светлый князь вдруг состроил из пальцев корявое сердечко. Крада от неожиданности прыснула. Ну, в самом деле – забавно. Бойдан даже как-то смутился:

– Ну, хоть поняла, все равно по-другому не смогу до тебя, глухой тетери донести… Я сделаю так…

Он провел ладонью по лицу, словно набросил на свой лик незримую вуаль, только черты его едва заметно дрогнули, изменилась совсем чуть-чуть, но перед Крадой сейчас стоял другой человек. Немного длиннее и острее нос, немного разъехались к вискам глаза, приподнялся лоб. Но это был уже не Бойдан.

Он смахнул с себя паутину блазени, и, кажется, остался доволен эффектом, который произвел на Краду. Ну, да она застыла с выпученными глазами и открытым ртом еще несколько секунд после того, как светлый князь вернул себе прежний облик.

Бойдан показал на свое лицо, затем – на лицо Крады, кивнул ей:

– Поняла? Согласна?

О, а брат князя запретным в Славии темным ведовством балуется?

– Ты хочешь изменить мое лицо, чтобы я вышла из терема?

– Да, да, – обрадовался князь. – Чтобы ушла и не возвращалась.

Конечно, он не думал, что она поймет последнюю фразу.

– Через пару часов вуаль-блазень рассеется, не держится долго, ты успеешь погулять, посмотреть город.

Он отчаянно жестикулировал, пытаясь донести до Крады и эту мысль. А затем проговорил с наслаждением то, что не собирался до нее доносить:

– Глухая, чужая в Славии дурочка, ты наверняка потеряешься. Но мне уже до этого дела нет. Главное, Наслав не сможет вызвать с помощью твоей крови монстра.

«Про „потеряешься“, это мы еще посмотрим», – подумала Крада, и в самом деле очень придурочно ему улыбаясь. Бойдан не знал, что у девушки есть целый Смраг-змей о трех головах. Каждая из которых была та еще затейница по выкручиванию из неприятных ситуаций.

– Сейчас – самое время, – сказал он, уже не стараясь быть понятным. Главное-то он сделал уже. – Праздник у нас в Славии. Ночь зеницы. Девок твоих я в свой терем отослал под предлогом праздничной уборки.

«Интересно», – подумала Крада, – «А ты чего от встречи с этим вашим Оком отлыниваешь?». Но тут же сама себе и ответила: боится светлый князь Бойдан, брат пресветлого правителя Славии, что распознает Око его темный дар. Вот и выкручивается, как только может.

Уже через час она в одежде горницкой девки и с неуловимо изменившимся лицом выходила из ворот терема.

За углом ее ждал бледный Ярынь, упершись острыми локтями в неизменно роскошном кафтане – черный бархат, подбитый серебристым мехом – в тяжелые бревна тына, охраняющего князево подворье.

– Ну, у тебя и физиономия, – скривился он. – Хорошо хоть скоро пройдет.

– Знаешь ли, – произнесла девушка, у которой не было времени посмотреть на себя в зеркало. – Я бы предпочла видеть тебя в образе Лыня. Он как-то… симпатичнее.

Незнакомое Городище – Адар, по которому они шли, казался совершенно бесцветным по сравнению с чертольским. Все мышиного цвета – здания, ограда, лавки, одежды. И везде – Око, Око, Око… Оно неотступно пялилось отовсюду – с наличников домов и створок ворот, нависало над крышами флюгерами и пропускало через кипящий зрачок свет фонарей.

Хотя здесь сейчас явно происходил какой-то праздник – люди нарядились в лучшие одежды и несли в руках треугольники лампадок с горящим Оком внутри, странно выглядевшие среди белого снежного дня. Улицы пропитались сильным ароматом молодого свежего вина.

Их было непривычно много, этих людей, которые шли мимо Крады и Лыня с огоньками в руках. Девушка сначала беспокоилась, что кто-нибудь остановит их, закричит, позовет стражу. Но никто не останавливался даже взглянуть. Люди шли рука об руку, мужчины держали под локоть женщин, матери сжимали ладошки детей. Чувствовалось, что они высыпали в этот праздник из своих серых безрадостных домов на оживленную улицу, чтобы поймать хоть немного воодушевления.

Это внешне не было похоже на разноцветные безудержные веселья Чертолья, но сердце зашлось от одиночества в несмотря ни на что праздничной толпе.

Крада остановилась в растерянности от уже знакомого чувства, которое впервые ощутила, когда покинула Капь. Этот мир такой огромный, но для нее в нем нет места. Только сейчас ей было гораздо более одиноко и жутко, чем в тот раз. Тогда Крада знала: рядом есть человек, который чувствует то же самое, что и она. Который готов разделить с ней все тяготы пути и неожиданности незнакомого мира.

И тогда она поняла: они с Волегом, несмотря ни на что, связаны так крепко, что дальше и некуда. Оба, выброшенные из семьи. И в другой стороне своими не стали, и для своих – в чужих превратились. Нет им ни в Чертолье, ни в Славии покоя. И только они есть друг у друга. Больше никто так не поймет, не заглянет в самую глубь души. Пусть и больно это, и жутко…

– Ты узнал, где они держат Волега? – спросила Крада.

– Ну, да, – Лыню точно не нравился предмет разговора. – Я опять же настаиваю на том, что парень нехорош. Подпорченный Оком парень. Незачем беспокоиться о его судьбе. Получит то, что заслужил.

Горько. Ей и в самом деле было горько все, что касалось Волега. Но это только между ней и кречетом. Смрагу знать не обязательно.

– И где же сейчас подпорченный парень? – сощурилась Крада.

– А что тут гадать? Во всем Адаре всего одно бдение Ока.

– Чего?

– Ну, темница. Узилище. Там его и держат, – недовольно буркнул змей. – В оковах, как и положено. Завтра при всем честном славийском народе он предстанет перед Оком.

– И что?

– Ну, сразит его испепеляющий взгляд или нет – этого не знает никто. Только в любом случае, судя по его состоянию, даже не пораженный истинным пламенем, долго твой кречет не протянет.

– У тебя точно есть мертвая вода, – задумалась Крада. – Просто для равновесия. Ты бы не отправился в дальний путь, не имея одной без другой.

– Ну, есть… – протянул он нехотя.

– Разве ты не обещал меня слушаться?

– Ну, формально как бы нет…

Невысокий, похожий на птицу мужик ненароком толкнул Лыня и принялся торопливо извиняться. Он клялся Оком, что не имел намерения сделать боярину ничего дурного, а зеница в треугольнике лампадки дрожала в его руках.

– Иди ты себе, брат, куда шел, – наконец Лынь не выдержал потока извинений. – Око зрит, и я тоже, что ты не имел в виду ничего дурного.

Когда мужик отчалил, змей вздохнул с облегчением:

– Они все так перед своим этим Оком трепещут…

– А ты знаешь, что такое это Око? – спросила Крада.

– Часть древнего щура, – как-то совсем просто ответил Смраг. – Выкопали где-то, вот и забавляются.

– То есть их вера – поворот к древним?

– Другого-то нет, – пожал плечами Смраг. – По крайней мере, пока.

– Это и в самом деле выковырянный из щура глаз? – поежилась Крада.

– Вроде того… Но испепелить он и вправду может. Только не спрашивай, чья это часть тела. У щуров, знаешь ли, все так перепутано, не поймешь…

– Ладно, – прищурилась Крада. – Вернемся к разговору. Так ты поможешь мне увидеть Волега? И… со всем остальным?

Лынь покачал головой:

– Не понимаю, зачем тебе все это нужно…

– Разве я еще не сказала? – ответила Крада. – Просто хочу, чтобы он остался жив.

В караульном помещении у глухих ворот дежурили двое, лениво и тупо вглядываясь в смотровые окошки. Седой старик да пацан, но оба – обвешанные оружием.

Лынь сказал, что в Славии это и так самая усиленная охрана, дальше не должно быть никого. Если преступник надумает сбежать, Око все одно – найдет его и испепелит. Да и куда побежишь-то, обвешанный цепями? Караульные тут несли службу больше как дань традициям. С незапамятных времен, когда Славия и Чертолье еще никакого Ока не знали, а боги за всем так хорошо уследить не могли.

Крада осталась за угловой стеной у ворот, пока змей, чуть помешкав за другой стороной караулки, выкатился к ней уже в виде зверя Злыня. Он с разбега врезался в ворота, проломив в них достаточную дыру для прохода взрослого человека, и, не обращая внимания на вопли и визги, охватившие улицу, поднялся на задние лапы и загудел.

Шиш трехглавый! Крада поняла, что до сих пор не слышала ни одного звука, который бы издавал Злынь. А сейчас… Она застыла как завороженная и бездарно теряла драгоценные мгновения, пока все взгляды прикованы к монстру. К нему уже бежали (не очень, впрочем, скоро и охотно) два караульных из своей будочки.

Крада нырнула в разломанную щель, проскочила по заснеженному двору, чуть не расшиблась на накатанных ледянках. Темница представляла собой кусок однородной глыбы, очень похожей на ту, из которой построили Капь, только гораздо меньше и более тусклую. Неприступной темница Славии была, а вот грандиозной и внушающей боголепие – нет.

Это, кстати, Крада с удовольствием отметила про себя, пока забиралась по невысокой лестнице к вырубленному в глыбе входу. Она пролетела несколько метров по прямой и оказалась в небольшом зале, из которого в стороны вели арочные выходы.

Второй, направо, сказал Смраг. Она прислушалась: снаружи было тихо, впрочем, стены эти, конечно, поглощали все звуки.

Постаралась успокоиться и отдышаться.

Каменные стены обжигали холодом на расстоянии, Крада даже не прикасалась к ним, но чувствовала, как ледяная вода струится в щелях. Она монотонно капала где-то в отдалении, если слушать это постоянно, можно сойти с ума. В таком влажном холоде и здоровый человек долго не продержится – быстро ослабнет телом, а уж Волег после всего, что перенес…

Выбирать путь не приходилось: мешок каменного коридора теперь вел в одном направлении, упираясь в тупик. В темницу Волега.

Он лежал ничком на холодных камнях. Из единственной щели узкого окна под самым потолком слабо пробивался свет, и трудно было сказать, день сейчас или ночь.

Один шаг растянулся на бесконечность. Душно, темно, пахнет свернувшейся кровью и немытым мужским телом.

– Эй, – тихо позвала Крада, проглотив жалостливый ком, который встал у нее поперек горла. – Не пугайся. Это я. Крада. Хоть сейчас немного не похожа на себя.

Волег приподнял голову, прищурился в полутьме.

– Я все равно почти ничего не вижу.

– Не ври. Твои глаза должны были уже привыкнуть. Сколько ты тут?

Звякнули цепи, Волег с трудом поднялся.

– Ожидая решения испепеляющего Ока? – выдохнул он со злой насмешкой. – Не первый месяц.

– Решение сейчас принимаю я, – ответила Крада. – И оно такое: ты покинешь эту клетку и уйдешь, куда глаза глядят.

Медленная, сгорбленная под тяжелыми оковами тень приблизилась к окошку решетки. На Краду глянули ставшие почти родными глаза. Пустые. Безнадежные.

– И каким это образом, светлая княжна?

Он что – продолжает над ней издеваться?

– Я тебя вытащу отсюда.

– С чего это? Я пришел в Чертолье, чтобы выкрасть тебя, – глухо сказал Волег. – Выкрасть и доставить для жертвы. Так я думал тогда. Привести князю Наславу темную жрицу поганой Капи, чтобы отдать испепеляющему Оку за княгиню Мстиславу. Можно сказать, что я пришел в Чертолье убить тебя, Крада.

– Ты пытался спасти меня, Волег, неудавшийся ратай славийской дружины. Поэтому у меня перед тобой долг.

В клети было темно, и силуэты только угадывались по дрожанию мглы от движения, но Крада почему-то знала, что Волег опустил глаза. Не мог смотреть даже на сгусток тьмы, которым она была сейчас.

Она же видела в сияние свечи его раны. Краду этим не удивишь: ошметками окровавленной плоти и кашей из раздробленных костей, там, в прошлой жизни. Где ее настоящий отец не бродил, теряя конечности, по ночной Заставе, пугая припозднившихся пьяниц. Где она ничего не знала ни про….

Крада много раз тогда видела такое и даже хуже. Данко задрал однажды медведь – так отец по кусочкам сшивал, а она несколько часов подряд выносила из избы и выливала на домовое требище целые тазы крови. И много чего было, вот только, наверное, впервые в жизни не хотелось пойти и убить того, кто сотворил подобное, а покрыть поцелуями грязные заскорузлые пальцы и… плакать.

Только она не умела.

– Меня все равно предназначали в требу, – покачала Крада головой. – И я сама этого хотела.

– Это не то же самое.

– Все очень запутано, – Крада улыбнулась. – Ты не мог предать меня, потому что не знал, твоя цель – это я. А когда узнал…

– Стало поздно… Все поздно.

– Не знаю, – Крада покачала головой. – У меня путь один. Я дам тебе этот пузырек. А ты что хочешь с ним, то и делай. Что в нем – догадайся сам.

Бледное пятнышко, чуть звякнув о невероятно грязный и заплеванный пол, покатилось в глубь камеры.

– А ты знаешь, что мне сказала Рита перед тем, как…

– Не знаю, – она не обернулась.

Захочет – сам скажет. Сейчас Волег напоминал ежа, выставившего все иголки наружу. Если лезть к нему с голыми руками – непременно уколет, расцарапает. Стоит подождать, пока расслабится и покажет нежное пузико.

– После второго изгнания зеницы, все будет…. Только раз в месяц, на одну ночь – человеком. Остальное время – кречетом.

– Зато живым, – бросила через плечо Крада.

И вышла, не оглянувшись. Подберет ли Волег мертвую воду или нет – его дело. Нельзя спасти того, кто этого не хочет.