Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава вторая
Не начавши – думай, а начавши – делай

Полог сомкнулся над головой, закрыв небо. Только теперь, когда Хозяин принял подношения, стало совсем не страшно. Крада шла некоторое время быстро, не оглядываясь, но все-таки пришлось покинуть безопасную тропинку, которую Пущевик для нее пустил через чащу. Тропку он прокладывал не туда, куда нужно просившему, а по самому безопасному в данный момент пути. Сворачивать, конечно, не хотелось, но вытьянка явно орала в стороне от него.

Когда Крада сошла с хозяйской тропы, запах гнилой влажности усилился, воздух стал тяжелым. В какой-то момент вытьянка замолчала, ненадолго, минуты на три, затем истошный вой раздался снова, и Крада зашептала все заклятья, которым ее учил отец, одно за другим. Шла вперед, не смотрела по сторонам и даже не наклонялась за сочной ягодой, когда под ногами брызгало алым соком.

Вдруг воздух впереди пошел неустойчивой рябью, померцал мгновение и превратился в Досаду. Сквозь тонкую фигурку пробил неожиданный солнечный луч, и Крада зажмурилась.

– Твое появление было блестящим, – улыбнулась она, осторожно открывая глаза.

Говорила громко, потому что вытьянка орала уже совсем близко, заглушая и все лесные звуки, и человеческую речь.

– Но ты рада, не так ли? – Досада тоже зажмурилась.

– Очень, – искренне ответила Крада.

Блазень оглядывалась, широко раздувая ноздри, наконец махнула призрачной рукой.

– Ничего не чувствую. Хоть бы даже запах какой гнилушки…. Любому смраду была бы рада. Этого так не хватает… Но во что ты опять впуталась, дорогая моя подруга?

– Не скажу, – на самом деле было стыдно рассказывать о том, какой шиш ее понес на поиски вытьянки.

Крада поняла сейчас, что стройный план, который в мыслях был таким прекрасным и убедительным, при попытке поведать о нем кому-то другому, пусть и самой любимой подруге, выглядит совершенно по-дурацки. Из серии: «я чувствую, что так нужно сделать, а почему и к чему это приведет – решу позже».

– Тогда я скажу, – ехидно прищурилась Досада. – Ты решила сделать то, что не смогла целая рать Капи.

– Рать гоняется за неведомым монстром в дальнем лесу, – с вызовом ответила Крада. – А я просто хочу найти несчастную вытьянку.

– Но монстра еще не поймали, – покачала головой блазень. – Он, может, прямо сейчас, ломая деревья, прет напролом в нашу сторону.

– Ну… Наш лес-то я всяко лучше этого неведомого чудища знаю. Он наверняка пришлый, раз никто о нем доселе не слышал, Хозяин чужаков не очень жалует. Поди не допустит, чтобы забредшее чудо-юдо меня обидело. Ты лучше скажи, знаешь, где вытьянка воет? Сможешь вывести?

Досада кивнула.

– Здесь недалеко. Ратаи подготовили несколько ям на случай, если чудище двинется в нашу сторону, забросали ветками и листьями. В одну из этих ям какой-то чужак полоротый свалился. Сильно покалечился, но пока держится. То ногу на ту сторону занесет, то обратно вернется. Вот вытьянка с ума и сходит. Кажется, скоро охрипнет.

– Знакомый? – спросила Крада.

– Ты чем слушаешь? Говорю же – незнакомый. Точно не из округи.

Это показалось Краде странным. Чужие к Капи не добирались. Даже из Городища приезжали только в случае особой надобности. Такой, что живу или смерть для всего народа решала. Крада такое всего один раз на своем веку помнила, когда в Городище мор случился. Они красивую весту привезли, дорого одетую. Готовили ее второпях, на требище отправили через несколько дней. Боги жертву приняли, мор прекратился. А больше из Городища никто не совался. И правильно: зачем высших понапрасну беспокоить?

– Раз ты уже точно решила…

Досада поманила рукой и поплыла, не касаясь земли, прямо на зияющий просвет между деревьями. Крада поспешила следом, уже совсем не обращая внимания на то, что творилось вокруг. Прозрачная блазень терялась из виду через несколько шагов.

Поляна посреди непролазной чащи образовалась из-за огромного разлапистого бука. Великан тщательно оберегал личное пространство: толстые растопыренные ветки очерчивали большой пустынный круг во все стороны от ствола. Кора темная, заскорузлая, покидала исполина с глухим шорохом крупными кусками, усеивая пространство под буком скрипучим древесным ковром.

Под толстыми наглыми ветками на опавшей коре сидела вытьянка. Прозрачно серая, худющая, обхватила острые плечи длинными лапами. Уткнула совершенно гладкую, вытянутую вверх голову в неестественно торчащие колени. Существо было соткано из той же эфирной материи, что и блазень, только, в отличие от Досады, то уплотнялась, то опять растворялась до полной невидимости. Вытьянка мерцала, если можно было так сказать про глухо серое существо.

– Она опасна? – Крада, конечно, нашла самое лучшее время, чтобы спросить об этом у Досады.

Опомнилась.

Досада покачала головой:

– Кто знает.

Блазень подплыла к погруженному в горе существу. Вытьянка, не прекращая истошный вой, настороженно приподняла голову. Завращала большими безресничными глазами. Кажется, она не могла видеть Досаду, но прекрасно ее чувствовала.

А потом встала длинными лапами на четвереньки и попятилась, завывая еще жалобнее. Крада, решив положиться на удачу, вышла из-за кустов, намеренно громко шаркая ногами. Хватило просто шума. Существо оказалось настолько пугливым, что, увидев ее, коротко взвизгнуло и бросилось наутек.

– Осторожно, – крикнула Досада. – Тут яма. Земля сыпется.

Крада подошла ближе. Когда увидела темный провал, опустилась на колени, осторожно подобралась к самому краю. Яму ратаи выкопали на совесть. Там бы четверть жителей заставы поместилась. Ну, если очень плотно навалить.

На дне черной воронки виднелось светлое пятно. Человек лежал на спине, неестественно выгнув правую ногу. Сквозь запыленную дорожную кольчугу проступали, расплываясь, красные потеки.

– Эй, – крикнула Крада, придерживаясь руками за зыбкую невысокую траву, которую не до конца вытоптали ратаи. – Вы там в живе?

От звука ее голоса несколько комочков земли сорвались с края ямы и полетели вниз.

Девушка подумала и добавила:

– А то вытьянка очень уж надрывается.

И только сейчас поняла: вой затих. И вовсе не потому, что орущее существо убралось восвояси. Наверняка притаилось где-то в кустах, наблюдает.

– Поди прочь, поганая тварь, – неожиданно бодро гаркнуло со дна ямы. – Не искушай.

– Поганая тварь ушла, – сообщила ему Крада. – А я сейчас попробую вас вытащить.

Со дна ямы ничего не ответили, а из-за кустов немедленно раздался пробный, пока прерывистый всхлип.

– Видимо, отдал последние силы, чтобы прогнать вытьянку, – предположила Крада, повернувшись к Досаде. – Слышала, как он на нее кричал?

Та, к ее удивлению, закусила губу, давясь от смеха.

– Ты чего? – спросила в недоумении Крада.

– Не поняла? – Досада перестала сдерживаться. – Это он не вытьянку, а тебя тварью поганой обозвал.

– Не может быть! Я же его, рискуя собой…

– Он вытьянку не видит и не слышит, – покачала головой Досада. – Потому как она – его ноющая кость, и орет только, когда он на Горынь-мост ступает, поэтому и услышать вой своей вытьянки не может.

Блазень, видимо, опять вспомнив о «поганой твари» с трудом подавила смех.

Человек на дне ямы сразу перестал казаться Краде симпатичным. Это ж надо так отнестись к своей спасительнице! Плохо его, видать, учили в детстве!

– И как его оттуда вытащить? Ты поможешь?

Досада растерянно развела прозрачными руками. Да, на блазень рассчитывать не приходится. Она бы и рада, но ничего не может.

– Только и знаешь, что смеяться, да язвить, – пробурчала Крада, понимая глупость своих претензий.

Если возвращаться в Заставу и звать подмогу, этот неученый грубиян в яме точно не доживет. Удивительно и то, что до сих пор держался. Вытьянка вторые сутки воет с переменным успехом. И не хотелось Краде в Заставу за подмогой, хоть тресни.

Края ямы пологие, сыпучие. Нужно найти пару веток потолще, да подлиннее, чтобы доставали до дна. Можно пустить на веревки пояс с батюшкиной рубашки, связать из толстых веток какую-никакую, да лестницу. Конечно, вряд ли Крада сможет поднять по ней бездыханное тело, но, если спустится, то попытается незнакомца привести в себя. Смог же он так бодро выкрикнуть ей «поганая тварь», значит, на несколько движений ради собственного спасения соберет силы.

Уже через полчаса Крада под прерывистые всхлипы вытьянки вязала из пояса и сучковатых палок некое подобие лестницы. Досада, примостившись недалеко от нее, смеялась и отпускала шуточки по поводу способностей подруги. Но глаза у блазени стали грустными, наверняка Досада очень сожалела, что не может помочь.

Крада отправила блазень искать пахучую кошкину траву, от запаха которой, если растереть ее в пальцах, и мертвый на ноги вскочит. Она с ужасом думала, как придется ее применять, чтобы взбодрить умирающего хоть на краткий миг, но ситуация требовала отчаянных мер.

Когда две большие жерди закрепились между собой тремя поменьше, что-то изменилось. До этого момента все было уже привычно: воющая в кустах вытьянка, бормотание Досады, то покидающей поляну, то возвращающейся, сосредоточенное сопение самой Крады. Но в эту идиллию проник новый звук, сначала с трудом различимый, он больше чувствовался кожей. Ритмичный, бьющий из-под земли.

Он становился все громче, словно нечто выбиралось из глубоких недр, приближалось к поверхности. Вытьянка затихла, по кустам пронесся легкий шелест. Плакальщица смылась.

Земля под Крадой закачалась, она бросила свое творение, устремилась вслед за вытьянкой для надежности на четвереньках. Непонятно, откуда ждать опасности, так как ходуном ходило все вокруг, и девушка понадеялась, что вытьянка знает, куда бежать. Рядом возникла Досада, тут же их обеих с невиданной силой подняло в воздух и отшвырнуло к малиннику. Перевернувшись на лету, Крада заметила, что под буком вспучилась земля, и к небу поднимается столб из пыли, опавшей коры дерева и слежавшихся листьев. Она пыталась схватиться за Досаду, чтобы их не разметало во время подземного взрыва, но тщетно. Невесомую блазень уносило воздушной волной куда-то очень далеко. Досада успела только ойкнуть и пропала.

Крада больно шмякнулась о землю, по пути пробороздив всем телом по колючим веткам малинника. Сжалась вся в комочек, осторожно выглядывая из-за кустов.

Из образовавшейся ямы, распластав по краям длиннющие гибкие пальцы, подобные корням или щупальцам, медленно вываливалось существо. Огромное, все в темной короткой шерсти, блестящей на солнце; с круглыми, совершенно черными и, кажется, незрячими глазами навыкате, треугольными большими ушами, прижатыми к вытянутому черепу. Длинная морда заканчивалась черной пипкой носа, который шумно вздрагивал, втягивая свежий воздух. И это чудище показалось Краде очень знакомым.

Нет, конечно, она не встречала каждый день кого-то столь гигантского и страшного, но точно видела нечто подобное при иных обстоятельствах.

Откуда-то с неба раздался трубный рев. Крада знала, кто это мог быть. Конечно, иногда Смраг-змей пролетал то над Капью, то над Заставой, мелькал ревущей огненной точкой в небе. И грохот слышался такой же, только издалека, приглушенно, так стремительно Смраг проносился над землей.

Сейчас этот то ли свист, то ли вой, длился на удивление долго. Они вдвоем – Крада и успевшее вылезти наполовину чудовище, – задрав головы, с недоумением смотрели вверх, не понимая, почему огненная точка не исчезает по своему обыкновению за горизонтом, а наоборот, приближается, становясь все крупнее. Свист от разрезаемого чем-то очень мощным воздуха стал невыносимым, Крада зажала уши, которые заложило до пронзительной боли в голове. Что-то темное спускалось, накрывая лес на много верст вокруг. Обдало жаром, совсем рядом грузно сотрясло землю.

Крада была умнее подземного зверя. Поэтому сообразила чуть быстрее. Эти несколько секунд, скорее всего, спасли ее жизнь. Она развернулась и бросилась бежать, сопровождаемая протяжным ревом. Одновременно обиженным, удивленным и мучительным.

Рев догнал Краду, сбил с ног. Она зарылась лицом в валежник, чувствуя, как жесткая кора и острые ветки кромсают щеки. Показалось, что целую вечность она просто лежала, пытаясь дышать. Воздух со всхлипами проходил внутрь, с оглушительным свистом выходил наружу, но все же, наконец, дыхание восстановилось. Пошевелила пальцами ног. Они послушно согнулись и разогнулись. Ноги целы. Руки… Тоже. Открыла глаза.

Крада осторожно приподняла лицо, и первое, что увидела: серый острый нос вытьянки. Существо лежало рядом с ней с закрытыми глазами, видимо, тоже сбитая с ног жуткими звуками, разгоняющими ветер. Крада протянула руку – то ли схватить ноющую кость, чтобы сделать из нее укрепляющее снадобье, то ли пожалеть. Только вытьянка от движения ее руки очнулась, открыла глаза, запищала испуганным котенком, замерцала звездой в дождливом небе и исчезла.

Крада осталась совершенно одна. Одна ли?

Стояла глухая тишина. Все стихло. Вообще все. Не ревел Смраг, не выло чудище. Что там произошло? Крада поползла по-пластунски к буковой поляне. Она останавливалась каждые два аршина, вслушиваясь в тишину. Постепенно в нее возвращались обычные лесные звуки: пение птиц, треск падающих веток, шелест листьев. Это все было привычным, приятным, неопасным, и Крада успокаивалась.

Когда доползла до знакомого уже малинника, поднялась на колени. Сквозь колючие кусты разглядела огромную неподвижную тушу подземника, наполовину вылезшего из ямы, да в таком же положении и оставшегося. Больше ничего гигантского, вроде Смрага-змея, Крада не заметила.

Вторым разом же разглядела худую спину с торчащими лопатками, обтянутым темным сукном, сгорбленную над взрыхленной землей.

Это был человек. Очень худой, даже костлявый. В черных длинных волосах, забранных в высокий хвост, виднелись седые пряди. Таких в Заставе называли фуфлыгами, но Крада не рискнула применить это прозвище к столь представительному боярину. Несмотря на летний зной, он был в расшитом серебром бархатном плаще со стоящим воротом, темных узких штанах, заправленных в высокие сапоги. Почти как у Крады, только она после похода по лесу вывозилась с ног до головы шиш знает в чем, а на нем все смотрелось как с иголочки. Под плащом смутно угадывалась тонкая кольчужная рубашка искусного плетения. И кольчуга эта – гибкая и ладная, – не скрипела кольцами от движений, но переливалась чернением. Рядом на вывороченной земле валялся шишак, богато украшенный серебряной резьбой.

Ратай? Больно заморенный для богатыря. С такими узкими плечами сильно мечом не помашешь.

Черный боярин стоял на коленях и шарил длинными руками по земле. Впрочем, нет, не по земле. Перед ним лежал тот самый окровавленный бедолага с неестественно вывернутой ногой. Скорее всего, пострадавшего вынесло наверх еще первой взрывной волной. Навряд ли он остался жив. Хотя вытьянка и перестала надрываться, но Крада сама только что видела, как ноющая кость стремглав покинула предмет своего неистового интереса. Так что…

– Добре тебе, боярин, – сказала Крада, выходя из кустов.

Вокруг все было пропитано первобытной силой. Ее невозможно не ощутить. Но никого, кто бы мог обладать ей, не наблюдалось.

– Что? – человек обернулся, и черные как ночь глаза полыхнули алым.

Раз не стал протестовать, что она называла его боярином, значит, так есть. Не ратай. В нательную тонкую кольчугу под плащ, видимо, обрядился для дальней дороги.

Лицо у него было все острое. Нос, подбородок, скулы, даже надбровные дуги выпирали, как диски. Язык, которым боярин быстро облизал тонкие бледные губы, тоже был острым. И стремительным, как жало змеи. А глаза – черные, широко расставленные.

– Он жив? – Крада кивнула на лежащего. – Я только хотела его вытащить, как этот…

Взмах руки в сторону чудища, застрявшего навечно в яме.

– А потом – тот, – она указала на небо. – Ты видел? Смраг…

Черный боярин быстро покачал головой. И опять стремительно облизал губы.

– Не видел? – удивилась Крада. – Вот только что. Я, конечно, сразу тикать, но успела заметить, как Смраг на этого коршуном кинулся. Ураган такой поднял, Досаду куда-то унесло… Она блазень, Досада, очень легкая… Так он жив?

И подошла ближе. Боярин не казался ей опасным. Даже если вздумает сильничать, с ним одним Крада точно справится. Не зря она с детства бегала к Чету на ристалище.

– Отстань, – вдруг скрипуче и даже как-то обиженно произнес черный боярин, в который раз проведя языком по губам. – Уйди, Крада.

Он поднялся. Несообразно высокий, худой и нескладный. Красивый, но веющий таким холодом среди жаркого лета, что его лицо воспринималось отталкивающим. А язык мелькал как-то очень… сладострастно, что ли? Будто он уже видел перед собой роскошный обед и приготовился вонзить острые длинные зубы в кусок сочного запеченного мяса. А приходилось вести какие-то совершенно ненужные беседы.

– Я хочу помочь, – Крада подняла руки в обезоруживающем жесте.

Затем, уже стараясь не обращать внимания на худого боярина, склонилась над парнем, по чью душу так долго выла вытьянка.

– Он еще жив, – радостно сообщила, отнимая палец от его шеи.

Под ладонью и в самом деле тонко и прерывисто, но билась жилка. В полном бессознании он все еще смертельной хваткой сжимал тяжелый старинный меч. Крада попыталась вытащить оружие из побелевших костяшек, но не смогла.

Белые бескровные губы крепко сжаты, словно он намеревался, умирая, унести с собой какую-то очень важную тайну. Упрямая квадратная челюсть. Хоть еще совсем молод, лоб прорезала продольная морщина – привычка постоянно хмуриться. Волосы, наверное, светло русые, только сейчас сальные и измазанные в земле. По небритому подбородку – мягкая курчавая поросль, совсем не похожая на жесткую щетину ратаев заставы. Сильно истощен, но это не удивительно.

Сколько времени он провел в яме?

Вытьянка выла больше суток, но раны на его теле появились гораздо раньше. Некоторые успели покрыться коркой, из некоторых, полузаживших, сочилась сукровица. Он вообще – откуда? Досада сказала, что не местный. От него и в самом деле веяло чем-то чужим.

Парень вдруг издал жалобный стон. Точно – еще живой.

Пальцы побежали по его телу. Ран было много, но ни одной из тех, из-за которых человек сразу отправляется мимо Смрага по Горынь-мосту. Кое-какое, пусть слабое, но чутье у нее имелось. Не дар, нет. Просто отец крепко-накрепко в руки и голову вколачивал долгие годы.

Она машинально вправила вывих на плече, осторожно прощупала вывернутую ногу. Попыталась вытащить меч из его рук, но снова потерпела поражение.

– Найди толстую короткую ветку, – бросила через плечо боярину.

Ответом было молчание, которое с каждой секундой становилось все мрачнее и мрачнее. Тогда она оглянулась. Черный боярин стоял, сложив руки на груди крест-накрест, хмуро взирая на ее действия. В остром лице читалось сомнение. Какая-то внутренняя борьба происходила в душе боярина. Но ей-то что до его душевных терзаний? Тут есть кое-что поважнее.

– Нужно лубок сделать, – сообщила Крада. – Давай же.

Черный боярин, не глядя, нащупал сзади себя одну из торчащих во все стороны ветвей бука и легко обломил ее. Будто тоненькую веточку березы.

– Ого, – уважительно сказала девушка. – Ты сильный. А теперь отломи вот такую.

Она показала руками, уже сомневаясь, что он не ратай. Черный боярин, все так же не глядя, надломил толстенную ветку ровно настолько, как показала Крада.

Недолго думая, она сняла очелье – все равно коса сильно растрепалась, на ходу не собрать, примотала ветку к вывернутой ноге, чтобы еще больше не растревожить. Остальные раны можно было осмотреть после омовения.

– Его нужно… – сказала она и замолчала.

Черный боярин тоже молчал. Стоял, прислонившись костлявой спиной к буку, задумчиво жевал какую-то травинку. Бук оказался живучим. Кое-где из вздыбленной земли вылезли мощные корни – древние, мохнатые, но само дерево как стояло, так осталось стоять. Даже удержало большое, но ветхое и покинутое гнездо на своих многочисленных ветках. Гнездо нависало почти над самой головой черного незнакомца.

Крада вздохнула. Этот человек точно не предложит донести раненого до Заставы. Она, конечно, рисковала, таща незнакомца в свой дом, но не бросать же его тут. Раз уж он выжил после стольких испытаний, значит, у Мокоши на него свои планы. Если оставит, боги отвернутся от Крады, припомнив и скандал в храме. Может, как раз сейчас испытывают – достойна все-таки или совсем уже пропащая. Очень не хотелось в Темную Навь, где четыре черных солнца выжигают души.

Так… Заносить в избу придется ночью. Иначе как объяснить, какого шиша Краду понесло в чащу, когда она должна была служить в Капи. И вытьянку ей поймать не удалось, оправданий не оставалось.

Она ухватила парня под мышки и потянула на себя. Он вскрикнул, не открывая глаз. Волоком точно не дотащит.

– Помоги, – попросила Крада боярина, скрутив свой гнев где-то внутри живота.

Тот глянул на нее коротко, с непониманием.

– Что⁈

– Иди сюда, – сказала Крада. – Я покажу…

Она собралась было ему улыбнуться, но вдруг испугалась, что тот ответит тем же. Почему-то ей совсем не хотелось видеть улыбку этого мрачного человека.

Черный боярин подошел медленно, вытягивая длинные как жерди ноги. Глянул на лежащего парня, опять хищно облизнулся. «Съесть он его что ли хочет, да меня стесняется?», – вдруг подумалось Краде.

– Пригнись, – ее голос звучал настолько уверенно, что черный боярин вдруг и в самом деле пригнулся.

Может, думал, что она хочет ему на ухо пошептать?

– Повернись…

Крада, пользуясь его замешательством, схватила лежащего парня за руки, дернула, что было сил. Скрутило живот и потемнело в глазах, но она все-таки закинула неподвижное тело на костлявую черную спину. Лязгнули кольца кольчуги, недовольно принимая неожиданную ношу.

– Вот и славно, – Крада поддерживала болтающиеся ноги парня. – А теперь – пошли за мной. Я знаю тропку, как выйти отсюда. Ты же в пути? Можешь у меня в избе отдохнуть. Я и воды для мытья согрею, и ужином накормлю. Пошли, а?

Черный боярин, кажется, собирался что-то сказать, но оторопел под ее напором. А, может, и в самом деле был голоден и хотел отдохнуть в домашнем тепле. Только он тронулся с места, враскоряку перебирая ногами. Крада пошла за ним, поддерживая живой груз и в то же время подталкивая невольного носильщика. Меч парень так и не выпустил.

Осталась за спиной поляна с огромным буком и мертвым чудищем, которое так и осталось половиной под землей, половиной – в белом свете. Оглядываться на него совершенно не хотелось. Крада подумала, что еще не раз явится ей во сне эта картина жутким кошмаром.

Скоро потянулись знакомые уже деревья вдоль тропки, которую проложил для Крады Пущевик. Ей идти стало легче, чего не скажешь о черном боярине. Под тяжестью раненого парня он согнулся в три погибели, казалось, вот-вот переломится. Сразу в трех местах – шее, спине и ногах.

– Прости, – наконец произнесла Крада, когда молчание стало уже совсем невыносимым. – Я понимаю, что тебе не хочется кого-то нести. Но одна я не смогу…

Черный боярин резко остановился. Он вдруг выпрямился, сбрасывая парня с плеч. Тому повезло, что под ногами сейчас был мягкий мох. И все-таки раненый застонал, как только соскользнул вниз.

– Я. Не. Хочу. Никого. Нести, – четко, выделяя каждое слово, произнес черный боярин.

– Тут немного осталось, – прошептала Крада. – И я…

– Хорошо, – вдруг согласился темный боярин. – Давай. Твоя очередь.

Крада была роста не очень высокого, честно сказать, вовсе маленького. В плечах для девушки широка, но все же не могла сравниться даже с самым доходяжным мужичком. Она с тоской посмотрела на лежащего парня. У него выступила на губах кровь, стекала по мертвенно-серому подбородку, оставляя на чумазой коже влажную полоску.

– Но ты же потом поможешь? – она с надеждой перевела взгляд на темного боярина.

– Потом, – кивнул он.

Крада со значением посмотрела на длинный плащ высокомерного типа. Ноль внимания, он просто отвернулся, тогда она сняла с себя батюшкину вершицу, бросила на землю. Ухватила бессознательного парня, затащила на нее. На ристалище перед боями на разминках приходилось приседать с бревном на плечах. Она очень не любила именно это тренище, но сейчас вполне оценила подготовку, которую давал ратаям Чет. По крайней мере, она смогла тянуть довольно ощутимое «бревнышко».

– Как тебя зовут-то? – спросила, с трудом выталкивая слова.

Живой груз в руках, казалось, вот-вот вырвет плечи. А воздух в скорчившуюся Краду мог проходить только скудными порциями.

– Ярынь, – ответил черный боярин, раскатывая жесткую «р».

– Хорошее имя, – сказала она. – Только какое-то… Не боярское. Тебе как-то… Не очень подходит.

Он пожал плечами:

– Меня так зовут. Ты спросила, я ответил.

Крада догадалась, что диалог закончен, и это было даже хорошо сейчас, когда каждый шаг стоил ей невероятных усилий. Минут через десять она, сдувая прилипшие к щекам волосы, взмолилась в прямую как жердь, блестящую черной кольчугой спину:

– Ты уже отдохнул?

Ярынь повернулся, и тут случилось то, чего Крада боялась. Он не только улыбнулся, а прямо расхохотался жутким каркающим смехом. Ни слова не говоря, черный боярин наклонился, подставляя свою спину.

Крада выдохнула с облегчением, освобождаясь от непосильной ноши. Оказалось, что живой человек без сознания гораздо тяжелее тренировочного бревна. Ноги и руки дрожали весь остаток дороги, пока, к большому ее облегчению, в сгустившихся сумерках не проявилась сторожевая башня заставы.

– Не сюда, – она попросила в спину бредущего впереди Ярыня. – Не в ворота. Если немного влево, то там в тыне бревна разошлись. Если, конечно, эту дыру не успели заделать.

Последнее Крада произнесла с надеждой.

Дыра оказалась на месте, хоть в чем-то ей повезло.

– Дальше – сама, – сказал вдруг Ярынь. – У меня – дела.

– Но разве ты помог не для того, чтобы переночевать в доме?

Он покачал головой:

– Мне было просто интересно. Твоя наглость. Раньше никто не осмеливался…

Черный боярин скинул тело парня в придорожный ковыль и, неожиданно, молча и стремительно скрылся в темноте. И тут Крада поняла, что ей все время не давало покоя. Он… Ярынь… в самые первые мгновения их встречи назвал ее по имени.