Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Глава восьмая
Спи глазок, спи другой

К ночи вышли на маленькую пустую охотничью ягушку на западном склоне большого оврага. В ягушке было тесно, темно и холодно, но все равно решили заночевать здесь. Лучше, чем под открытым небом, которое плотно заволокло тучами.

– Эй, – Крада не дала Волегу переступить порог, пока не выяснит – живет ли здесь домник. – Есть кто? Отзовитесь!

Ей не ответили, только что-то прошебуршало под полом. Наверное, мыши, навряд ли домник облюбует такую дальнюю от жилищ ягушку. Они стремятся в компанию, часто собираются вместе – повеселиться, поделиться советами по домоводству и сплетнями, в самых трагических случаях – поплакать хором. Лизун сначала жил с ней и отцом в ягушке за тыном, пока батюшка не срубил избу в самой селитьбе, но там до общины ходу было всего ничего. Домник часто бегал на посиделки.

В ягушке оказалось неприхотливо, но вполне подходяще для ночевки – прямо на земляном полу устроен очаг из простых, почерневших камней, две трухлявых лавки у стен, и старый изрезанный стол.

Кречет отправился за дровами, а Крада зажгла найденную тут же лучину, закуталась поплотнее в волчью шубейку, не уставая благодарить дядю Бера за прекрасный подарок, устроилась на лавке, прислушиваясь к тишине.

Кажется, совсем задремала, когда в ее полуявь резко ворвался дребезжащий то ли смех, то плач. Словно у ребенка болело горло, или он старался быть тихим, зажимал себе рот рукой.

– Хиуууу… – как будто мелкая рябь пошла по сонной замерзающей ягушке.

Крада открыла глаза и увидела: из-под стола, стоя на четвереньках, наполовину высунулось странное существо. Оно, кажется, решило, что девушка крепко спит.

Существо было похоже одновременно на человеческого младенца и огромную лупоглазую лягушку. Оно в упор смотрело на Краду, в любой момент готовое сорваться с места. Рыхлое зелено-голубое тело, гладкое, скользкое, оканчивалось небольшим хвостом. Передние лапы имели все признаки рук – гибкие пальцы, остро торчащие локти, но задние на ступнях растопырились перепонками. Лицо же – бледное, широкое, с огромными глазами навыкат и узкими, растянутыми к ушам губами, похожее на человеческое, если бы оно не было таким уродливым. С толстой шеи свисали разлохмаченные, грязные и окровавленные тряпки, там, где повязка размоталась, виднелись жуткие свежие рубцы с разошедшимися швами. Кто-то глубоко порезал его, а затем зашил раны.

– Ты кто? – негромко спросила Крада. – Не бойся, я не желаю тебе зла.

Она протянула раскрытые ладони, обозначая отсутствие дурных намерений.

Существо молча оскалилось. Показались зубы – белые и остренькие, будто обточенные. Крада медленно поднялась.

– Хиуууу…

Лягушачий младенец, оттолкнувшись от пола, одним прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от девушки. Прыгнул высоко, явно целясь Краде в горло, но промахнулся. Она тоже была не лыком шита, тело само молниеносно ушло в сторону от опасности, слава тренищам Чета.

Краду обдало противным запахом, смесью несвежей крови и протухшей еды, рука отбила это нечто.

– Да что же… упыреныш!

Существо отлетело назад, снова забилось под стол, готовясь к новому прыжку.

– Хиуууу… – это не был смех, поняла Крада.

Скорее все-таки крик отчаянья.

Бока несчастного создания быстро и судорожно вздымались, глаза были полны безумной боли, от которой оно совсем ничего не соображало. Крада тоже замерла, но не за себя боялась, ей стало жутко от осознания, что это существо, наверное, когда-то было человеком.

Упыреныш решил, очевидно, что Крада – слишком сложная добыча. Он опять подпрыгнул, но метил уже в другое место. А именно его заинтересовал походный мешок со всем добром Крады. Оказавшись около него, существо вцепилось зубами в плотную дерюгу, и быстро-быстро на четвереньках поволокло все Крадино богатство к выходу.

– Отдай! – девушка выскочила за упыренышем на крыльцо.

Полная луна сквозь голые ветки деревьев хорошо освещала вытоптанную землю вокруг ягушки. Бликовала зелено-синим блестящая спина твари, судорожно утаскивающей мешок, за ней волочились потрепанными змеями распустившиеся концы бинтов, цепляясь за растопыренные лохмы кустов.

Крада замешкалась на секунду: не хотелось бросать кинжалы в это голое, измученное ранами тельце, а когда решилась, стало поздно. Существо уже наполовину скрылось в мрачной тьме кустов. Дальнейшие поиски ведьмы оказывались под вопросом без мешка с остатками съестных припасов, небольшого котелка, плотной дерюжки для ночлега на холодной земле и батюшкиных трав. А главное – там была карта, составленная Гнатом. Пусть и вызывающая сомнение в своей точности из-за давности лет, но направлению Крада все еще доверяла.

Она швырнула в самую последнюю секунду один из своих кинжалов, наверное, попала, так как тварь, обиженно взвизгнув, высоко подпрыгнула и скрылась в темноте.

Крада подбежала к месту, где только что вопил упыреныш, с радостью увидела свой мешок, пригвожденный кинжалом к земле. Получилось просто замечательно: и пожитки сберегла, и в несчастное создание не попала. Она присела около мешка, пытаясь навскидку оценить ущерб. Дерюгу прорвала насквозь, это даже в бледном лунном свете видно, из содержимого, как назло пострадала именно карта – лезвие прошло через сложенную вчетверо тонкую телячью кожу.

Девушка вздохнула. Остается только надеяться, что прорывы не сделали карту совсем негодной. А мешок она прямо сейчас зашьет. В окне все еще тускло светилась лучина. Это тоже было хорошо: сквозняком не задуло огонь.

– Эй! – крик застал Краду врасплох.

На полянку перед ягушкой выскочила невысокая, тонкая, явно женская или подростковая тень. То ли иссиня светлые, ли седые волосы у незнакомки были забраны в высокий хвост на макушке, весь ее облик дышал погоней и стремительностью. Охотничьи штаны из мягкой кожи, заправленные в высокие сапоги, перепоясанная ремнями плотная скуфейка намного выше колен, в руках женщина сжимала наготове небольшой лук.

– Ты не видела здесь мою химеру? – она задыхалась.

Долго бежала. Быстро.

– Химеру? – недоуменно хлопая ресницами, переспросила Крада.

– Такое существо – наполовину упыреныш, наполовину жаба. Видела?

Крада кивнула.

– Оно утащила мой мешок, но…

Та бросила взгляд на кинжал, который Крада все еще держала в руке.

– Ты его… – в голосе прозвучала досада.

– Нет, нет, – успокоила ее Крада. – Ничего такого. Не убила, даже не ранила… кажется. Просто забрала свои вещи, а оно убежало.

– Куда⁈

– Туда! – Крада указала на кусты.

– Шиш длинногрудый, – выругавшись, незнакомка метнулась через заросли.

Послышался треск, еще одна порция ругани. А затем все затихло.

– И что это было? – сама себя спросила Крада.

Послышались очередные шаги. На этот раз они деловитые, размеренные. И знакомые.

Из темноты вышел Волег с охапкой сушняка. Удивился, увидев Краду во дворе с кинжалом в одном руке и пропоротым мешком – в другой.

– Что ты тут делаешь? – спросил, недоуменно моргая.

– Спасаю свои припасы, – ответила Крада.

И это было правдой.

Карта оказалась испорченной кинжалом сразу в нескольких местах, как и ожидала Крада. Она аккуратно соединяла расползающиеся под пальцами прорехи, одна из них пришлась ровно на ту линию пути, которая ее и интересовала. То есть нарисованная дорога вела до оврага, испещренного клубами, обозначающими деревья, а затем резко прерывалась. В прорехе пропала и ведьмина изба. Путь продолжался уже далеко после нее с изображения группы домишек, перечеркнутых жирным крестом, но затем упирался в черную стену под названием Славия. Карта стала бесполезной.

Крада еще раз вгляделась в края прорехи, из которой торчало изображение открытого глаза поверх каракуль, обозначающих кроны деревьев, гадая, почему Гнат счел необходимым как-то их выделить.

– Ты спишь? – она повернула голову к лавке, на которой уже давно притих Волег.

Тихо горел огонь в скудном очаге на полу, наполняя ягушку теплом и уютом. Даже не верилось, что совсем недавно из-под стола тут блестел глазами и острыми зубками то ли недочеловек, то ли сверхжаба.

– Спал… – нехотя отозвался на ее вопрос Волег.

– Я думаю… Думаю, что не знаю теперь, куда мне идти. Вернее, вижу до определенного предела, а потом… Именно тут порвалось. Что же теперь делать?

– Не хнычь, – отозвался парень уже опять сонно. – Я знаю… Она далеко не передвигается, старая стала. Ходит по кругу. Найдем.

Утром пришлось идти сквозь густой туман. Он упал неожиданно, укутал лес, и пробирались теперь почти вслепую. Крада старалась не отставать от Волега, вполне уверенно разрезающего белесую мутную взвесь, в которой видно было только на два-три шага вперед. Нет, не то, чтобы он прямо стремительно бежал, шел аккуратно, но так, словно ему все здесь было знакомо.

Ну, конечно, сам же говорил, что родился где-то в этих краях. Наверное, они сейчас рядом с его селитьбой.

– Кажется, это уже близко, – подтвердил он. – Будь осторожна. Может, обойдется.

– Что обойдется? – не сдержалась Крада.

Волег промолчал.

В густом тумане мелькали тени деревьев, постепенно приобретая отчетливость, из ватной тишины с трудом прорывались звуки. И только близкие – шелест сухих веток и опавших листьев под ногами, дыхание Волега и Крады.

– Волег, – позвала Крада, потому что уже не в силах была выносить этот закрутившийся вокруг них кокон безмолвия.

Звук голоса словно прорвал пелену, даже дышать стало легче. И следом столб света – зеленоватый, призрачный, какой-то глубоководный – прорезал пространство, с другой стороны туманной стены донеслось многоголосое эхо.

– Шиш трехглавый, – выругался кречет. – Мы все-таки напоролись…

– Куда? – не поняла Крада.

– Не куда, а на кого… Тише ты… Хотя, впрочем, поздно. Она наверняка уже знает, и успеет приготовиться.

И Крада увидела, откуда льется этот странный свет. Прорезая туманную плотную взвесь, на нее уставилось невыразимое множество тускло-зеленых глаз. Каждое мутно-серое глазное яблоко вокруг зрачка раскалывали красные прожилки. Сморщенные коричневые веки набухали над ними, елозя щетками коротких растопыренных ресниц.

Сначала Крада увидела эти больные взгляды, а только потом из тумана показалось черной корягой огромное дерево, на котором вместо листьев висели глаза. Тусклые, но живые, они моргали, когда их тревожил порыв ветерка. Трепет создавал вкрадчивое шуршание, похожее на перешептывание теней. Как будто глаза переговаривались между собой.

– Не гляди в них, – совсем тихо, одними губами прошептал Волег. – Постарайся ни о чем не думать. Они читают мысли и умеют создавать иллюзии. Если проникнут в твой мозг, мало не покажется.

Эти глаза, усыпавшие тонкие ломкие ветви, вдруг разом моргнули, подавая сигнал непонятно кому, а где-то вдалеке, синхронно с этим жестом, удовлетворенно гаркнула ворона.

– Отвернись, – повторил парень. – Она уже знает, слышала, да? Шаган-ворон откликнулся. Но, может, не успеют заморочить, так что отведи взгляд. Черт, да не смотри ты!

А как не смотреть? Из глаз потекли тёмно-красные слезы. Нереально блестящие капли, собираясь в углах мутной сетчатки, падали с веток, образуя на земле, которая почему-то не впитывала их, пока еще небольшие лужицы. Сейчас, когда туман развеялся, Крада увидела, что такими темными «кляксами» покрыта вокруг вся земля. Некоторые потемнели и высохли от времени, некоторые были относительно свежими.

Туман, уходя, унес с собой закрывающую пелену, и сейчас Крада почувствовала запах испорченной крови.

– Началось, – в сердцах буркнул Волег.

Из свежих и засохших луж поднимались тёмно-бордовые тени. Словно новая волна тумана, только не сплошного белесого, а разреженного кровавого. Тени постепенно становились все понятнее и понятнее, пока из земли не поднялся лес рук с содранной от кистей кожей. Она комкалась в багряных лужах, а выбиваясь из нее, руки продолжали тянуться костями и мыщами. Словно в лавке мясника освежеванные туши.

– Ты это тоже видишь? – спросила Крада.

Слишком уж невероятным казалось происходящее. Перед глазами зарябило тёмно-красной мутью: руки растягивали мелкую сеть. Пока невысоко от земли, но поднимая все выше и выше.

– Смотря что… – непонятно ответил кречет. – В любом случае, не верь глазам… Ни своим, ни… этим… Шиш трехчленный, как мне не хотелось этого делать…

Он, не обращая внимания на путающую ноги сеть и хрустя выросшими уже по локоть руками, шагнул к корявому дереву. Крада моргнуть не успела, как Волег погрузил пальцы в залитый кровью ближайший зрачок.

– Спи глазок, – на странную, неловкую мусику запел он, как бы спотыкаясь на каждой слове.

Краду передернуло от вида его пальцев, пропадающих в липкой красной слизи. Когда глаз, моргнув пару раз напоследок, закрылся, Волег вытащил окровавленные пальцы, вложил их в соседний:

– Спи другой…

Казалось, минула целая вечность, пока Волег, напевая неловкий мотив, прошелся по глазам-листьям на нижних ветках. Густыми красными слезами его залило уже по самые плечи, когда Крада заметила, что лес рук замедлил свой рост, и сеть зависла на одной высоте, продвигаясь ввысь уже совсем по чуть-чуть, практически незаметно.

Волег потянулся к верхним глазам, монотонно напевая все ту же песню и повторяя те же действия. Затем осторожно полез наверх по сухим изогнутым веткам.

Когда он «усыпил» все глаза на дереве, Крада уже не чувствовала тела. Стояла неизвестно сколько времени как вкопанная, а только и руки, и сеть исчезли, попыталась пошевелиться. Но одно единственное движение заставило ее обессиленно опуститься на землю. Обыкновенную землю, никаких кровавых луж. Она впитала багряные слезы, все без остатка.

Волег спрыгнул с дерева, опустился рядом с ней. Они молчали, тяжело дыша. Словно бежали долго, быстро и без остановки, а когда выбились из сил, просто упали на землю.

– Это… – наконец еле слышно произнесла Крада, но Волег прижал палец к губам.

Он кивнул по ту сторону глазного дерева, где еще совсем недавно растянулась мелкая кровавая сеть. Сейчас перед ничем не застланным взором развернулся вполне обычный лес. Старые деревья, колючие непроходимые кусты, где-то высоко над ними снова пели птицы.

А на запад тянулся глубокий, широкий и очень явный след, словно огромная птица, приминая траву и буровя землю, тащилась брюхом, иногда приподнимаясь на лапы, которые не могли долгое время держать ее вес.

Волег и Крада поднялись и побрели вдоль этого следа, спотыкаясь в особенно глубоких местах траншеи.

Когда кровавое дерево скрылось из вида, девушка вопросительно посмотрела на кречета. Он кивнул.

– И что это было? – ободренная разрешением говорить, спросила она.

– Охрана, – сказал Волег. – Ее смотритель.

– Ведьмы? – уточнила девушка.

– Её самой, – кивнул кречет.

– Но откуда ты знал, как обмануть?

Он устало и как-то чересчур печально улыбнулся:

– Я ж говорю, эти места мне знакомы с детства. Подзабыл, конечно, давно тут не появлялся, но основное помню. Это же с молоком матери…

Крада оглянулась, желая удостовериться, что ей не показалось. Но дерева как будто никогда и не было. Только широкая борозда чего-то непонятного и, честно сказать, довольно пугающего тянулась по лесу, прорубая в нем вполне конкретный путь. Волег кивнул, заметив, что Крада внимательно изучает бесконечный след.

– Свежий. Она где-то здесь, далеко не могла уйти.

– Волег, – вдруг спросила Крада. – А твои родители…

Он нахмурился и быстро, словно еще минуту назад не припадал на левую ногу от усталости, пошел вперед.

Крада поспешила за ним, спотыкаясь о комья вывороченной земли и ругая себя почем свет стоит. Вот не спрашивала же ничего до сих пор, и дальше нужно было молчать. Захотел бы – сам рассказал.

Впереди открылась полянка, окруженная толстыми елями, а на полянке стояла небольшая изба. Типичная, по мнению Крады, ягушка.

Она словно проползла по земле в поисках подходящего места для пристанища, когда же нашла, села, закопавшись по самые брови-окна. Покосившаяся, нахохлившаяся, разве что не кудахтала. А затем резко вскочила на ноги, оттолкнувшись лапами-сваями, взметнулась коньком над частоколом, и оказалось, что не вросла она в землю, а совсем наоборот – поставлена на пеньки. Когда-то эти бревна из редчайшего золотого дерева, прозванного так за прочность и ярко-желтый цвет, блестели янтарем на солнце. Сколько же времени прошло, что даже эти, не знающие сноса бревна, вычернились, покрылись по самую крышу ободранными мхами и лишайниками?

На редких кольях ярко горели непонятные знаки. Крада разобрала только обратный коловорот, да и то мельком, краем глаза зацепила, где уж там забор рассматривать!

Волег уверенно, словно не раз здесь бывал, вошел во двор.

– Эй, – крикнул. – Открывай!

– Не так! – Крада потянула его за рукав, останавливая.

И когда поняла, что он не собирается ее слушать, поклонилась низко, промурлыкала:

– Избушка-избушка, впусти, сделай милость!

Попыталась исправить непростительную грубость. Что-то гулко ухнуло в кронах деревьев, вспорхнула стая встревоженных птиц.

Дверь ягушки с грохотом отворилась. Крада ожидала увидеть сгорбленную морщинистую старуху, но тут и онемела. Женщина, которая насмешливо смотрела большими темными глазами на Краду с Волегом, была высока и стройна, лицом белая и гладкая. Несколько морщин у глаз и вокруг рта совершенно ее не портили, такие случаются раньше времени у того, кто любит много смеяться и шутить. Она была красива. Та самая охотница, которая повстречалась недавно им в лесу. Только уже в домашнем сарафане, отчего выглядевшая менее воинственно.

– Добре еще раз, голуби мои, – улыбнулась хозяйка ягушки.

Волег нахмурился.

– Не могу пожелать тебе добре, Рита, – сказал он, наконец.

– Ты ее знаешь? – удивленно и тихо спросила его Крада.

– А как же! – раздалось с крыльца. Рита все-таки расслышала. – Конечно, знает!

– Ты недавно интересовалась родителями… – бросил Волег через плечо. – Это моя мать…

И твердым шагом направился в ягушку.

Крада так и осталась стоять с широко открытым ртом. Нет, ну надо же!

– Эй, – весело, словно не замечая грубость Волега, крикнула Рита. – Тебе, голубка, особое приглашение нужно?

По ягушке витал странный запах. Он не был противным, просто непривычным. В жилых домах редко так пахнет – раскаленным металлом кузницы. А еще – небом перед дождем, мокрыми листьями, струганным деревом и… Крада сглотнула слюну – супом.

Сама ягушка внутри оказалась гораздо просторней, чем виделась снаружи. Огромный стол, занимающий весь угол горницы, был завален какими-то тускло блестящими обломками, над ним по стене развесились всевозможные инструменты, больше подходящие для мастерской ремесленника, чем жилищу одинокой ведьмы – пилы, топоры, напильники и еще всякие подобные, пугающие остро заточенными лезвиями штуки.

Волег сел на лавку перед другим столом в середине горницы. Этот был вполне приличным, чистым и даже накрытым красивой белой скатертью. Крада осторожно притулилась на краю лавки, стараясь казаться, как можно незаметнее. Странная обстановка не то, чтобы пугала, скорее, предупреждала: разобраться бы сначала, что здесь происходит.

Она подобрала ноги, ожидая: из-под стола в любой момент в ее лодыжку может впиться острыми зубками жабоупыреныш, за которым накануне гналась Рита.

– А тот… тогда… – решилась спросить.

– Не бойся, – грустно улыбнулась ведьма. – Его здесь нет.

– Кого? – удивился Волег.

Крада чуть подтолкнула его:

– Ну, я же говорила… Кто мешок спер…

– И какая доля-недоля случилась, что кречет мой сизокрылый до старушки-матери добрался? – строго спросила Рита, но глаза ее смеялись. – Явно же не поинтересоваться: жива еще или нет, а просить о чем-то. А раз так, чего грубишь с порога? Тебя, свет мой, Волег Кречет, кто-то сюда на веревке притащил?

– Да кто меня притащит-то… – огрызнулся Волег.

Но про просьбу спорить не стал. Интересно, что ему от яги Риты понадобилось?

Ведьма же перевела взгляд на Краду. Насмешка в ее глазах смягчилась, она улыбнулась:

– А это что за птичка-невеличка?

– Крада из Заставы при Капи, – вежливо представилась девушка.

Потом быстро добавила во избежание ненужных расспросов:

– Уже не веста.

Рита удивленно хмыкнула:

– А была?

– Была, – кивнула Крада. – Меня выгнали.

Ведьма покачала головой:

– Я редко выхожу в люди. Не знаю, что в мире делается. И как поживает Капь? Впрочем, не отвечай. Думаю, нет ничего нового. То же самое, что и тридцать лет назад.

– Так и твой поганый смотритель совсем не изменился, – хмуро произнес Волег.

– Забочусь, – сказала Рита. – Недавно ветром какую-то заразу занесло, глаза гноиться стали. С таким трудом лекарство нашла. А еще раньше невиданный ураган по лесу пронесся, деревья ломал. Половину глаз сбило на землю, какие-то повредились, что-то зверушки растащили. Пришлось новые добывать, да досаживать.

– А они на зиму не опадают? – заерзала Крада.

– Нет, – покачала головой Рита. – Естественным путем – никогда. Я слежу за охраной своей территории. Но ты-то, Волег, мог бы пройти без всяких сложностей. Сказал бы просто, что пришел навестить мать. И то – сколько лет не виделись!

– Нет уж, – покачал он головой. – Мы же договорились – ты сама по себе, я – сам… Только ты постоянно уговор нарушаешь…

– Ну, так и что? – спросила хозяйка, поглядывая на них обоих по очереди. – Разве мне безразлично, что с сыном происходит? Выкрутень, которого я послала за тобой, несколько месяцев назад перестал отвечать. Ты его обнаружил и прогнал? Или… Убил? Маленькая зверушка не виновата…

– Я понял про выкрутеня, которого ты послала шпионить за мной. Только убил его не я. И он вовсе не маленький.

– Что значит не маленький?

– А то и значит… Огромный, словно твоя ягушка. Или даже больше. Я чуть не умер, только посмотрев на него.

– Ну, скажем, ты преувеличиваешь. Не поверю, что ты можешь умереть, только на что-то посмотрев. Но какого…

Крада, кажется, единственная в этой компании поняла наконец-то в чем дело.

– Так получилось, – сказала она с хрипотцой, а когда мама с сыном почему-то удивленно повернулись к ней, откашлялась.

– Так получилось, – снова начала она, – вашего выкрутеня поймала одна травница. Не думаю, что специально, просто их скопом наловила. Угораздило же его пробегать мимо!

– Травница? Зачем?

– Ее разъедала злость, – пояснила Крада. – Она ее стравливала потихоньку в маленьких зверушек. Не думаю, что хотела им навредить, может, наоборот. Но вот ваш выкрутень, имел же прямую задачу: следовать за Волегом, так?

– Так, – завороженно кивнула Рита.

– Ну, он и набрал силы, чтобы проломить препятствие и следовать за ним дальше. Во имя исполнения задачи. Он же не мог ослушаться, да?

– И что?

– Проломил, – сказала Крада. – Так проломил, что вся заставская рать за ним несколько суток бегала. Он по пути еще сожрал двоих людей в лесу.

– Кого сожрал?

– Пастуха Батуру и дровосека Гарана, – уточнила Крада, порывшись в памяти. – Из Чудинок.

Вот все про лечебные травы память ее плохо держит, а то, что в жизни, может, никогда и не пригодится – так запросто.

– Рита, – покачал головой Волег. – Почему бы тебе не оставить меня в покое? Я давно вырос. Видишь, что из-за твоей заботы получилось?

– Потому что… – покачала Рита головой. – Вот именно: потому что я никогда тебя не оставлю в покое. Знаю про твой особенный путь, но я – твоя мать и этого никогда не сможешь изменить. Как бы ни старался.

– Я все равно буду стараться, – упрямо пробурчал Волег.

– Ну, к чему тебе это все? – печально протянула ведьма. – Волег…

Смешинки в ее глазах погасли, плечи опустились, словно на ведьму внезапно упал тяжелый груз.

– В Крылатом совсем плохо… Я бьюсь из последних сил, ты бы мог мне помочь…

Он опять замотал головой:

– Нет, Рита, нет. Не хочу и слышать. Это противно Оку. И ты знаешь.

– То, что происходит в Крылатом, это противно всему, для чего сотворена явь, – твердо сказала ведьма глядя прямо в глаза сыну. – Ты можешь отрекаться сколько угодно, только себя не изменить, Волег. Суть того, кто ты есть, можно скрыть на время, но от своего происхождения не убежишь.

В ее голосе была правда. Такая, что перебила все упрямство Волега. Сила таилась в голосе Риты, по сравнению с которой ершистость кречета казалась просто детским капризом. Крада поежилась, когда эта мощь краем задела и ее.

От нечеловеческого отчаяния, которое повисло в ягушке, нужно было немедленно избавиться. Крада набрала побольше воздуху и выдохнула:

– У меня вообще-то к тебе, Рита, важное дело. Морозильное яблоко…

Звук ее голоса, и слова прозвучали некстати в сгустившейся застарелой беде, и это было настолько смешно и нелепо, что всех тут же отпустило. Рита оглянулась на Краду, в ее глазах девушка прочла что-то вроде благодарности. Ведьма точно поняла ее намерения смягчить обстановку.

– Потом, – улыбнулась Рита. – Это все позже. Баня стынет. Я, как чувствовала гостей, истопила.

– Как чувствовала? – прищурился Волег, но уже тоже – без напряжения, а просто насмешливо. – А то кровавый охранник не донес еще на подходе?

– Может, и донес, – быстро согласилась Рита. – Главное, что я предлагаю попариться в баньке и поужинать. А все разговоры позже поговорим.