Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава пятая
В девках курочка – в бабах дурочка

Но разве что-то могло смутить непоколебимую уверенность черного боярина в своей правоте?

– Зачем ты, шалая, прыгнула в подземелье? А вдруг это и в самом деле был бы лиходей?

Он пренебрежительно покачал головой. Стыдил, значит, Краду.

– Так а ты кто, шиш тебя побери? – вспылила она от его наглости. – Не лиходей?

– Да чего я? – Ярынь искренне состроил изумленное лицо. – Твой подруге стало плохо, я пошел за вином, чтобы в себя привести.

Он охнул, провел рукой по бедру, там, где кинжал Крады распорол штанину. Видимо, рана оказалась не глубокой, кровотечение уже прекратилось, и Ярынь с досадой рассматривал теперь прореху на явно дорогой ткани.

– Что вы с ней вообще здесь делали? И ты – что здесь делаешь?

– У меня в Городище дела, я, кажется, говорил. А эта Ярка ко мне прицепилась, проходу не давала. Помог один раз, она и села на шею. Я и так от нее скрывался. Сегодня вот не смог. Сказала, что хочет сообщить нечто важное вдали от чужих ушей.

– Она про Упырьего князя говорила… Про кровь…

– У твоей подруги богатая фантазия. Я-то тут при чем?

– А подавальщица? Ты ей голову разбил, – вспомнила Крада. – Зачем?

– Ничего подобного. Эта дура наткнулась на меня, без чувств упала. Я к ней даже прикоснуться не успел.

– Что-то слишком много вокруг тебя девиц без чувств.

– Так дуры же, – буркнул Ярынь.

Крада нагнулась, подняла из вороха листвы кинжал.

– Ладно, Ярка так точно – дура, – согласилась она. – А Волег?

– Кто это? – пожал плечами Ярынь.

– Ты опять⁈ – возмутилась девушка. – Два раза я тебя над ним в странной позе заставала. В нашем лесу, когда выкрутень лютовал, а потом еще в берлоге берендеев. Ты за ним охотился? Ты… хотел его сожрать⁈

Крада выпалила помимо своей воли, но тут же поняла, что была права. Видимо, подспудно эта мысль не давала ей покоя с самой первой встречи.

– Ах, этот… – Ярынь вдруг преобразился.

Он словно что-то вспомнил.

Оторвался от стены, медленно пошел на Краду со странным выражением на лице.

– А ты бы не хотела? – черный глаз блеснул драгоценным агатом. – Кость Семаргла, его огненное племя. Крылатое, зубастое, сильное, как ничто в мире.

– Чттто?

– Если съесть сердце твоего попутчика, то сила умножится, отойдут болезни, на веки вечные укрепятся крылья…

– А крылья-то зачем? – она медленно пятилась. – У тебя нет крыльев.

– Ну как же… Гм… – черный боярин потерял вдохновение, и даже вроде как несколько смутился. – Ну, если бы они были…

– Если бы у меня выросли крылья, – сказала Крада, – я была бы счастлива и без того, чтобы пожирать сердце другого человека. И объясни, какая связь между Волегом и Семарглом, огненным богом из высших?

– Твой Волег – потомок крылатого пса, – нехотя процедил сквозь зубы Ярынь. – Лакомый кусочек для тех, кто понимает. Редкий экземпляр в наших краях.

– Тююю, – ответила она. – Это точно неправда. В Капи иногда случается встретить кого-то из богов, но Семаргла уже много тысяч лет никто не видел в яви. Ты ошибся. И, если бы не я, точно сожрал бы не того.

– Но с чего ты взяла, что я его собирался сожрать? Сама же видела – там народу набилась полная берлога. Кто бы мне позволил? Я просто сказал, что чую от него дух огненного Семаргла. Уже и понюхать нельзя?

– А первый раз около ямы с выкрутенем?

– Да иди ж ты! Опять! Ты видела, чтобы я от него хоть кусочек откусил?

– Но хотел же…

– Знаешь, – серьезно сказал Ярынь. – Вот кто-то, может, птицей хочет в небе летать, и что с того?

– Не поняла, – Крада покачала головой. – Это-то при чем? Птицей летать не дано, если крыльев нет.

– Вот и я о том же. Может, много чего хочу, да не дано…

– Летать? – спросила Крада.

– Да чего ты пристала со своими полетами?

– Я пристала? Ты же сам начал!

Ярынь безнадежно махнул рукой:

– С тобой говорить… В общем, если бы я хотел – давно съел бы, тебя не спросил.

Он еще раз посмотрел на испорченные штаны, потом – с укоризной – на Краду, погрозил ей пальцем и отправился к избе, не глядя, сшибая калину с кустов. Тонкая кожица лопалась, горьковатый сок увлажнял землю. Непонятный, тревожащий Ярынь шел по листьям, пропитанным соком, как кровью.

– Эй, – опомнившись, закричала ему в спину Крада. – Кто ты вообще такой?

– Ярынь, – нагло бросил он через плечо. – Я назывался уже.

– Надеюсь, Ярынь, – проворчала Крада, – нити наши не переплетутся. Больше не попадайся на моем пути.

Темный боярин так и не сказал, кто он, шиш его забери, такой.

Крада вовремя зашла в виталище, только за ней дверь закрылась, как тут же вдарил ливень. Хорошо, что помощница Лукьяны заранее растопила печь, и избу окутывало мягкое тепло. Подавальщица уже суетилась – убирала со столов, рана на ее голове была аккуратно повязана обрывком чистой тряпицы.

Больше никого в едалне не наблюдалось.

– Как ты? – спросила Крада.

Та пожала плечами:

– Больше испугалась от неожиданности. Вор ничего не взял. Видимо, я его тоже напугала.

Из кухни вышла злая Лукьяна.

– Через подпол пришел. И откуда только узнал?

– А зачем вообще у вас этот подпол?

– Отец так построил. Прятаться, на случай, если лиходеи зверствовать начнут. Раньше часто буянили. Извини, на кухне настоящий погром. Котлы перевернуты, все вином залито. Ничего предложить сейчас не могу.

– Да, ладно, я просто узнать зашла, – махнула рукой Крада. – Может, ей помощь нужна.

Она кивнула на подавальщицу.

– Гости помогли, – сказала та. – Сейчас все в порядке.

– Лукьяна, – она поманила хозяйку в сторону, и там тихо спросила. – Что ты знаешь о боярине Ставре?

– Дети у него прекрасные, – тут же ответила Лукьяна. – Про семь богатырей и красавицу дочь все Городище знает. Жена его родами последними померла. А чем он у богов таких детей вымолил…

Крада сразу зацепилась за это «вымолил».

– А что необычного?

– Так никто в младенчестве не помер, – удивилась Лукьяна. – Разве ж такое видано? Трех рожаешь, один остается. Это ж у всех так.

– Я не знала, – удивилась Крада. – Вернее, знала, но…

Но никогда не задумывалась. И в Заставе умирало много младенцев. Крада никого из них не помнила, так как они не успевали заявить о себе, а часто и вовсе уходили по Горынь-мосту безымянными. Надо же…

– За тобой сегодня посылали, – хозяйка внимательно посмотрела на нее. – Я догадываюсь, зачем. Ты хочешь меня спросить о дочке Ставра?

Крада кивнула.

– Разное говорят. Такое долго не утаишь: если девка перестала на людях появляться, а в терем ведуны зачастили. И на виду они были, Ставровичи. Ткани из-за глуби возили. Самые лучшие полотна в Городище из дома Ставра. Говорят, даже торговцы из Славии с ними негласно дела ведут, по тайным тропам через приграничье тюки с тканями перевозят.

– Может, кто проклял? Обиделся или позавидовал?

– Ставр торги честно ведет, в обмане не был замечен. Завистники есть, конечно, они всегда там, где счастливая доля. Даже на маленькую удачу найдутся, а уж на такое-то благоденствие… Только ведуны бы проклятие сразу заметили. Его разве скроешь от опытного глаза?

– Не скроешь, – согласилась Крада.

– Пойду я, – сказала Лукьяна. – Видишь, что творится? Люди приходят, а у меня весь ужин на полу.

Крада поднялась в мансарду, ругаясь про себя на Ярку и Ярыня, которые из своего свидания устроили в виталище такой переполох.

Ярка бросилась к порогу, как только открылась дверь.

– Ну, что там?

– Ты о чем? – Крада сняла берендееву епанечку, повесила на крюк у входа.

Хорошая печь у Лукьяны. Жар держит даже до мансарды.

– Что тебе Ярынь сказал? Жениться будет?

– Сказал, что ты – дура, – Крада забралась с ногами на кровать, довольно сощурилась от мягкости и тепла.

Ливень косо стучал в окно, где-то вдалеке завывал поднявшийся ветер. Ярка устроилась в ногах.

– Ну, дура – это не страшно, – вздохнула. – Для жены ум – заделье не обязательное. Но что за недоля у меня! А так все подготовила. На разговор позвала, думала, в притворный обморок упаду. Он подхватит, понесет… Специально же вне избы придумала, чтобы деваться некуда было – только подхватить и понести. А он кинулся за вином вместо обнять… А ты, кстати, откуда его знаешь?

– Ярка… – покачала головой Крада. – Чего же ты такая бестолковая? Мы с этим ерпылем встречались пару раз. И всегда он вел себя очень странно. Даже как-то… недостойно что ли… Ты вообще знаешь, кто он, чем занимается?

Ярка пожала плечами:

– Знаю, что он не беден и красив. Этого для меня достаточно. А еще – смелый и сильный. Когда я про «стопочников» лиходеев обмолвилась, он ничего сначала не сказал, а через несколько дней вернул кошель, который они у меня забрали. И монеты. Даже больше, чем было. И все это молча. Понимаешь? Мужик, который молчит, но делает – это же просто находка. Тебе не кажется, что в таком случае не обязательно знать, чем на жизнь промышляет? Разве нет?

– Нет. Не так. А вдруг он такой же лиходей?

– Да ну… – скривилась Ярка. – Ты этих-то видела? Он совсем другой. Кстати, я ж тебе подарок купила! Ну, раз монеты-то вернула. И Лукьяне за следующий месяц заплатила!

Девушка вскочила, вытащила из-под лавки небольшую шкатулочку. Хорошенькую – маленькую, но на настоящем замочке, и резьбы по стенкам – тоненькая-тоненькая. Будто не деревянная, а из нитей связанная.

– Держи, Крада, за всю твою заботу, когда ты меня, дурищу все потерявшую, приютила.

– Красивая, – Крада взяла шкатулочку, повертела в ладонях, пощелкала замочком. – А ты, дурища, разговор-то не меняй. Когда с Ярынем закрутилось?

– Так с первого взгляда же понравился.

Ярка возбужденно заерзала на кровати, поднимая мягкую перинную волну.

– Тебя не бывало целыми днями, вспомни, мы почти и не виделись. Чего мне тут сидеть как в темнице? Я выследила, что он на втором ярусе в нашем виталище гостит. Стала немного… следить. Однажды увидела, как он поймал на лету голубя и сожрал прямо живьем. Подумала, что он к свите Упырьего князя имеет отношение. Или даже – сам. Но я уже говорила – он красивый и не бедный. А голубь не человек, подумаешь, голубя съел. Что за разница, если мы тоже птицу едим, только одно другое – не сырую. Если он Упырий князь, но такой вот, а не как мамка рассказывала, так и что? Я сама все узнать решила. И выяснилось: не упырь он вовсе.

– А про то, что умрун? – вспомнила Крада. – Это он сам тебе сказал?

– Ну… – неуверенно протянула Ярка, и стало понятно: не сам. – Я спросила, а он промолчал. Значит, подтвердил.

Крада вздохнула:

– Тебя ничто не остановит?

– Ничто,– подтвердила Ярка. – Ну, вот я и стала тогда ему время от времени попадаться на глаза, что познакомиться поближе и все выяснить.

– Устроила охоту…

Обижаться на смешную целеустремленную Ярку больше не было никакой возможности. Крада сдалась полностью и окончательно под хватким и одновременно невинным очарованием подруги.

– Ну, вроде того, – потупилась «охотница». – У меня, знаешь ли, выбор небольшой. В деревне – кривые да косые, еще и беднота голимая. А в Городище искать – так здесь своих девок хватает. Они довольно хваткие да скорые на расправу…

– Ты и это уже знаешь?

– Случалось… – Ярка, очевидно, что-то вспоминая, потерла бок. – А здесь – такой образец пропадает, прямо под носом! Ну, я однажды и…

Крада наклонилась ближе, чтобы не упустить ни детали.

В этот вечер засиделись за полночь, как в первый день встречи. Шумел ливень, блестя в окне тонкими серебристыми нитями в лунном свете, снизу доносились приглушенные голоса – в такую погоду даже прижимистые любители заночевать в чистом поле, вынуждены собираться в виталищах и кабаках. Погреться, выпить хмельного и почувствовать рядом живое человеческое тепло.

Шептаться под шум яростно прорвавшего небо осеннего ливня было уютно. Сверкающая ломким серебром ночь преобразила явь. Привычная горница вдруг стала загадочной: кровать обратилась плывущим по неведомой глуби плотом, затертый стол маячил дальним островом, медный умывальник отсвечивал второй луной – чужой, ржавой.

Утром, конечно, все вернулось на свои места. В окно неожиданно ярко било солнце: далекий ветер наконец-то добрался до Городища, повалил по пути несколько старых трухлявых деревьев и прогнал тучи.

Крада опять проснулась от стука в дверь, будто вчерашний день начался заново. Только на этот раз явился не посланник Белотура, а черноволосая подавальщица с замотанной головой.

– Тебя внизу боярич спрашивает…

– Какой? – Крада с трудом разлепляла глаза, с завистью поглядывая на Ярку, безмятежно посапывающую на лавке.

– Такой… В сапожках… И очи – золотые, – подавальщица от восторга закатила глаза.

– Дарьян! – сон как рукой сняло. – Скажи, сейчас буду!

Крада судорожно натягивала верхнее платье, прыгая на одной ноге, втискивала вторую в сапог. Кое-как уложила растрепанные волосы в косы, бегом помчалась вниз. Только бы мальчишка не передумал!

На лестнице столкнулась с Ярынем, безукоризненно наряженным в бархатную охабень на петлицах. Фиолетовый кафтан, расшитый золотыми нитями, очень шел к его острому, тонкому лицу. Длинные рукава залихватски закинуты за спину, высокий воротник, украшенный каменьями, подчеркивает благородные скулы. Крада на мгновение поняла неистовое желание Ярки получить этот прекрасный «образец».

Но батюшка бы непременно одернул: «Платье беленько, да совесть тяжеленька».

Ярынь чуть склонил голову, молча пошел вперед. Он не скрывался, и это уже неплохо. Видимо, по крайней мере, его объяснение вчерашнего события было правдой.

Внизу двое мужчин с большим аппетитом поедали свежие калачи и пшенную кашу, заправленную салом и жареным луком. Видимо, только приехали в Городище – голодные, не просохшие после ночного ливня, сели совсем близко к пышущей жаром печи.

Дарьян устроился в углу – том самом, который облюбовала себе Крада в первый день у Лукьяна. Хорошее место: тебя не видно, а весь зал едальни как на ладони, и даже немного кухня. Мальчишка задумчиво и неслышно барабанил по пустому столу сильными пальцами. В отличие от только что встреченного разодетого Ярыня, Ставрович выглядел просто, но достойно: трехслойный, покрытый светлой поволокой полукафтан, вдоль и поперек простеганный крепкой нитью.

– Добре, – Крада села напротив него. – Нужно что-нибудь заказать, иначе выглядишь подозрительно.

Он вскинул на нее золотистые глаза:

– Что заказать?

– Сбитень клюквенный у них хорош, если есть не хочешь. Я угощаю, – она подмигнула Дарьяну.

Он вспыхнул:

– Я сам тебя угостить могу. Скажи принести этот твой… сбитень!

Крада кликнула Лукьяну. Несколько минут они молчали, Дарьян погрузился в кружку, видимо, до сих пор раздумывал – начать разговор или нет. Он явно на что-то решился, но оставалось последнее мгновение, когда еще не поздно повернуть назад. Только сейчас Крада заметила: под потемневшим золотом глаз залегли тени.

– Тебе явно есть, что сказать, – она решила помочь.

Дарьян не смотрел на девушку. Он закусил губу:

– Это тайна. Отец сказал, что проклянет любого, кто откроет рот при посторонних.

– Вы сами позвали, так какая я теперь посторонняя? Хочешь-не хочешь, а Мокошь сплела наши нити. Поверь, меня эта история тоже не очень радует.

– Яблоко… – вдруг сказал Дарьян. – Тайна – яблоко.

Перед глазами Крады как наяву возник кровавый плод из сна.

– Яблоко?

– Я дал Есее это яблоко, – он вдруг заговорил быстро, долгое время скрытая вина его прорвалась наружу. – Она всегда просила привезти что-то необычное. Потому как у нее все было – платья, безделушки, медовые коврижки. Мы ее баловали, самую маленькую. И каждый раз голову ломали, чем еще порадовать, когда из походов возвращались.

Он вдруг внезапно замолчал.

– И? – спросила Крада. – Я так понимаю, что самое секретное в твоем рассказе это слово «поход»?

Дарьян покраснел, уставившись в опустевшую кружку?

– Там… Ну… Понимаешь, об этом нельзя говорить, но отец торгует со Славией, и всегда эти обозы в Приграничье сопровождал кто-то из нас. Не привлекая чужих. У отца своя небольшая рать, но они в основном, глубью возят. А к Славии – мы.

– Я сразу заметила, что вы хоть и боярычи, а руки – как у ратаев.

Он кивнул:

– Отец нас гоняет на тренище для нашей же пользы. Торговое дело в каком-то смысле опаснее ратайского. Говорят, до войны пути были гораздо безопаснее. Ну, обычные лиходеи бродили, конечно, по дорогам, и нелюдь встречалась иногда. Но не так, как сейчас. Там страшно, в самом деле, страшно: никогда не знаешь, что именно встретится на пути. Часто такое, что никто в яви до сих пор не видел. Я даже стал записывать новых чудищ, но они еще ни разу не повторились.

Крада удивленно подняла бровь:

– Я знаю: в Приграничье что-то творится, но…

– Да, оно страшно, потому что зыбко…

– Так ты оттуда привез яблоко? Из зыбкого мира?

– Отец строго настрого наказал, чтобы мы ничего не брали по пути из Славии в Чертолье. Но… Я был сильнее всех связан с Есеей.

– Потому что – самые младшие, – поняла Крада.

– Да. Мы оба плохо помним маму, вернее, сестра совсем не помнит, а мне было два года, когда она ушла. Мама. У нас с Есеей с детства такая игра: придумывали, какие глаза, волосы, походка. Разговаривали с мамой, будто она еще в яви. Я знаю сейчас, не стоило этого делать, но тогда мы не понимали, что так терзали ее, не давали успокоиться в нави.

– Возможно, вы создали блазень. Я так вызвала свою подругу с той стороны Горынь-моста. Не скажу, что Досада была довольна, но ничего такого не случилось…

– Гнат, когда узнал, сказал иное.

– Гнат?

– Печник, – напомнил Дарьян. – Он нам приносил чудесные игрушки, мастер на все руки. Однажды он увидел, что мы разговариваем с мамой, и сказал: добром это не закончится. Настолько хорошо ее придумали, что это уже получилась не наша мама. Вернее, мы сотворили нечто совершенно иное, так как не помнили ее саму. И наполнили, сказал Гнат, созданный образ детской тоской.

Крада покачала головой.

– Я понял это два года назад. Когда впервые она пришла ко мне во сне. То, что мы считали мамой. Стояла под яблоней, ничего не говорила, только улыбалась ласково. До сих пор помню: у меня тогда во сне сердце зашлось.

– Понимаю, – Крада вдруг вспомнила, как проклятый Ырка звал ее маминым образом.

Неужели и тут какой-то Ырка решил сманить детей? Или кто-то еще, умеющий принимать образы родных людей?

– Там, во сне, я видел каждую мелочь, которую мы с Есеей придумать не могли. Например, лепестки яблоневых цветов, запутавшиеся у нее в волосах. Или розовый отблеск белков глаз. Дети разве могут придумать так тщательно?

– Не знаю, – призналась Крада. – Я никогда не встречалась с таким. Иногда люди не отпускают своих мертвецов…

Она запнулась, потому что решила, что не стоит рассказывать сейчас про батюшку.

– Но не слышала, чтобы они заново придумывали их, – закончила.

Краде никогда в голову бы не пришло измыслить маму. Поэтому в образе Ырки не получилось конкретных деталей. Да там вообще лица не было. Только ощущение безграничной любви и тепла.

– Она махала рукой, и я пошел во сне на ее зов. А когда оказался совсем рядом и хотел взять ее за руку, колючая ветка впилась мне в шею. Я проснулся и…

Дарьян вздохнул.

– Вся подушка была в крови, а у меня на шее зиял глубокий порез. Отец вызвал ведуна, никто не мог понять, как я так сильно поранился во сне. Еще бы немного, сказал ведун, и была бы задета важная моща в шее, и тогда – либо калека на всю жизнь, либо вообще – к Горынь мосту. Рана долго кровоточила…

Подошла Лукьяна, поставила перед ними большую миску с чищеными орехами и сладким черносливом.

– За мой счет угощение, – сказала с понимающей улыбкой.

Крада поняла, что хозяйка узнала Ставровича. Дарьян вскинулся.

– Гость знаменитой на все Городище Крады – мой гость, – успокоила его Лукьяна.

По имени Дарьяна не назвала. Просто – неизвестный гость. Этот жест был только для Крады. Мол, поняла, что за дела здесь обговариваются, не беспокойся.

– Налетай, – кивнула Крада, когда Лукьяна отошла. – Хозяйка не часто такая щедрая.

– Она видела меня, – буркнул расстроенный Дарьян. – Вдруг узнала?

– Откуда ей понять, что ты – сын Ставра? Разве ты по кабакам и виталищам шастаешь? А Лукьяна отсюда редко отлучается, и уж никак не в ваш терем. Все здесь останется, за порог виталища не выйдет. Давай дальше.

Мальчишка немного успокоился.

– Только Гнат понял. Он тогда еще ходил в наш терем, следил, чтобы печка хорошо грела. Когда порез увидел, сразу спросил: не тоскую ли по кому-то? Я и поведал про свой сон. Гнат сказал, что тут теперь очень сильный оберег нужен, ни он, ни один из ведунов такой сделать не могут. Есть, вспомнил он, в Приграничье одна ведьма. Между Вешками и Крылатым у нее небольшая ягушка в чаще, она сильно-то людям не показывается. Вот та ведьма может помочь. Отвадить «гостью». Гнат так и называл «маму», которую мы придумали – «гостья». И когда мы оказались в тех краях…

– Ты пошел искать ягушку ведьмы, – подытожила Крада.

– Точно! Отстал от обоза, когда обратно после торга со Славией возвращались. Мы им – ткани заглубинные, а они нам – посуду тонкую, фарфор называется.

– Видела, – кивнула Крада. – В Капь чего только не привозят…

Он посмотрел на нее сначала с удивлением, потом с пониманием:

– Ну, конечно! Там же боги совсем рядом. Я и не подумал.

– Давай дальше, – поторопила Крада. – Не отвлекайся на описание товаров.

Она вспомнила: в едальню вот-вот спустится Ярка, а ей совсем не хотелось, чтобы подруга увидела ее с Дарьяном. Это была не ее тайна, не Краде и болтать о своей связи со Ставровичем.

– Ты ее в том лесу встретил.

– Ты догадливая, – с уважением произнес Дарьян.

– Да чего тут гадать?

– А я сначала глазам не поверил. Она совсем живая была, когда к моему костру вышла. Один в один, как мы придумали. И теплая. Взяла меня руку, повела за собой. Я бы, честно говоря, эту тропинку ни за что бы не нашел сам. Вывела прямо к ягушке. А там – яблоня как во сне. Год назад это было, тогда снег рано выпал. Все уже подморозило, легкая поземка метет, на яблоне этой ни листочка, а только большое красное яблоко висит. Красивое, наливное! Переливается блестящими боками, тонкая кожура, кажется, вот-вот порвется под натиском сладкого сока. «Сорви для сестренки», – улыбается та, что меня туда привела. – «Ведьма поганая такую красоту от людей прячет. Вам же Гнат сказал, что оберег нужен?». «Так от тебя же защита», – ответил я, смущаясь. Неловко такое говорить. Она не обиделась совсем, только расхохоталась: «Материнское тепло любое заклинанье растопит. Это главный оберег от всех напастей. Бери яблоко, еще и подарок сестренке будет. Спелое, только что сорванное яблоко мороза – волшебный дар, ни у кого такого нет. А как сорвешь – беги быстро, пока ведьма не узнала». Я удивился: Гнат говорил, что ведьма совсем не злая, наоборот, помочь может. Но эта заладила: «Рви и беги», и толкает меня, не дает опомниться… Я как зачарованный. Так и сделал.

Он опустил голову. За все время ни к орехам, ни к черносливу так и не притронулся.

– Бежал, как угорелый. Только потом понял: никто за мной не гнался. Знаешь, я думаю, что это сама ведьма и была…

Крада все вспоминала и вспоминала свой сон: женщина, яблоко, кровь… К ней-то в голову как ведьма попала? А главное – зачем?

– Морозное яблоко, – сказал понуро Дарьян. – Морозильное… Это я понял скоро, к чему оно так называется. Заморозило… Есея очень обрадовалась. Братья ей каких-то игрушек славийских привезли, из мягких тряпок – зайца, лису и еще каких-то незнакомых зверей, у нас таких не водится. Но она все равно яблоку больше всего обрадовалась. С великим удовольствием его грызла, пока мы про свой поход отцу отчитывались. Да утром-то и не проснулась…

– А как ты понял, что яблоко виновато? – удивилась Крада.

– А что же еще? Я через несколько дней, когда стало ясно, что спит Есея необычным сном, все рассказал. И отцу, и братьям. Думал, прибьют меня на месте. И за ведьму, которую в дом привадил под видом мамы, и за поиски ягушки, и что на уговоры поддался. Но нет. Отец даже не кричал. Только… Сам какой-то замороженный стал. И строго настрого наказал нам ничего про эту историю никому не рассказывать. Мол, уснула Есея и все тут. А если ведуны сами не поймут, в чем причина, так, значит, плохие они ведуны. Никто до сих пор так и не понял…Нет на Есеи ни проклятья, ни наговора. Ничего черного.

– Это меня тоже удивило, – призналась Крада.

Она заметила краем глаза входящую Ярку. Девка разоделась, как на ярмарку – красный косоклинный распашной сарафан, сверху наброшен обитый мехом шугай, на нем – сердоликовое ожерелье. Видимо, и в самом деле деньги проигранные вернула. Входить красавица не торопилась, глазами по углам швыркала. Ярыня искала.

Сейчас разлюбезного своего не найдет, зато обнаружит Краду, сюда устремится, а за ней и все взгляды.

– Я и не хотел никому говорить, но ты… Ты же рядом с богами обитаешь, а разве есть что-то такое, чего они не знают? – словно извиняясь за несдержанное перед отцом слово не распускать язык, закончил Дарьян.

– Добре тебе, – сказала торопливо Крада. – Молодец, что набрался смелости и пришел. Я постараюсь помочь. Только, если не хочешь, чтобы тебя заметили в едальне со мной, нужно тихо и быстро идти к выходу. Вон та моя подруга, она не только яркая, но еще и очень громкая. И она не из тех человеков, которые стараются не причинять другим неудобств…