Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Глава четвертая
Лиха беда почин: за дырой – прореха

В то утро пришел посыльный из става Белотура. Крада еще спала, когда в дверь осторожно постучали. Этот нежный стук и ввел ее в заблуждение, думала, вернулась Ярка, которая опять где-то пропадала за полночь. Поэтому Крада и выскочила в исподней рубашке, а когда уперлась взглядом в рослого светлобородого ратая, пискнула и втянулась обратно.

– Воевода просит на двор боярина Ставра сопроводить, – загудел басом из-за двери непрошенный гость.

Крада судорожно металась по горнице, от неловкости не находя, а затем роняя одежду, чувствовала, как щеки пылают.

– Но я не знакома с боярином Ставром. Что ему от меня может понадобиться?

– Дело у него есть. Воевода очень просил посодействовать.

На улице Краду ждала настоящая повозка на четырех больших колесах с впряженным в нее белым легконогим конем. Сама кибитка была сплетена из какой-то неизвестной Краде лозы – гибкой и (она очень надеялась) прочной. Девушка застыла от восторга перед подобным великолепием, все еще не веря, что это чудо прислали за ней. Светлобородый ратай подсадил в плетеный короб, внутри оказалась лавка – тоже из связанных между собой веток, прочно соединенных с полом.

Повозка тронулась, и девушка немедленно пришла в восторг, когда мимо нее поплыли уже знакомые улицы, но с такой высоты, с которой она никогда по ним не передвигалась. Жаль только, что продолжалось это не столь долго, как бы хотелось.

Вскоре повозка остановилась, и в проеме короба показалось краснощекое лицо ратая:

– Боярышня, приехали!

И снова сердце зашлось от незаслуженных почестей. «Боярышня»… Жаль, что это не так.

– Я сельбитка, – неохотно поправила его Крада.

Всяк сверчок знай свой шесток, – учил мудрый батюшка.

– Боярин Ставр сказал привезти боярышню Краду, так я ему боярышню и привез. Как говорено.

Он вдруг подмигнул девушке:

– А чего там кто имеет в виду, мне до этого дела нет.

Крада улыбнулась:

– Звать-то тебя как?

– Захар, – и опять подмигнул.

– Добре тебе, Захар.

– Да было бы за что⁈ Проходите, боярышня Крада, вас ждут.

У больших расписных ворот стоял белолицый мальчишка немного помладше Крады в богатом костюмчике, но с иссеченными руками. «Боярский сын», – определила Крада. Сызмальства на тренище гоняют. Такие шрамы оставались у новых учеников Чета, когда они только-только начинали выходить на ристалище.

– Самый маленький Ставрич – Дарьян, – шепнул Краде Захар. – Вон какой почет – хоть и младшего, но самого боярина послали.

– А сколько…

– Семь сыновей у Ставра. Ну, добре, боярышня. Идите, я подожду.

– А вдруг это что-то долгое?

– Все равно. Велено отвезти и привезти в полной сохранности. Войбор отдельно и лично позаботился.

– Кто?

– Так сын воеводы, который о вас особенно печется.

Захар подмигнул понимающе, и Краде стало неуютно. Ну, хоть имя Белотуровича узнала.

Дарьян с посеченными руками широко улыбнулся:

– Добре тебе, веста Крада! Ждали…

Краде так надоело всем объяснять, что она уже никакая не веста, что она только кивнула:

– Добре!

И улыбнулась в ответ.

Внутренний двор был весь засажен деревьями. Их голые ветки отбрасывали тени на высокий, словно растущий к небу особняк. Недалеко от главного дома виднелось капище с искусно вырезанными деревянными чурами у входа. Кого-то оно, может быть, и могло поразить своим мощным видом, только Крада едва скользнула глазами по затейливо вырезанной символами богов арке. Кто всю жизнь прожил рядом с Капью, того никакими рукотворными капищами не удивить.

Боярский сын Дарьян стреножил шаг. Чувствовалось, что привык он ходить широко, быстро, и хотя Крада томной павой никогда не плыла, отставала. Мальчишка постоянно выбегал вперед, но, опомнившись, возвращался. Поглядывал на Краду с плохо скрываемым любопытством, словно ждал от нее каких-то божественных чудес.

– Как дела в Капи? – наконец попробовал он завести беседу.

– По-прежнему, – пожала плечами Крада.

Она не понимала, что Дарьян имеет в виду.

На высоком крыльце терема над подклетью ждали еще два Ставровича, чуть постарше сопровождавшего боярчика. Семейное сходство сразу бросалось: лица белые, переносицы высокие, тонкие, глаза золотистые. Овал подбородка нежный, а ладони мозолистые, привычные к оружию.

Смотрели парни с тем же доброжелательным, но пытливым выражением, как и Дарьян.

Поклонились, будто равной:

– Боярин Ставр приглашает трапезу разделить.

Крада в боярских домах не бывала, и сейчас во все глаза глядела на начищенные до блеска полы, огромные напольные вазы явно из очень дальних мест – мощные и в то же время хрупкие. Окна с разноцветной мозаикой вместо обычных, хоть и ценных слюдяных пластин. Согнувшиеся в поклоне служивые в одежде, почти такой же дорогой, как и у хозяев.

Привели Краду с почетом сразу в большую повалушу для приема гостей. Она никогда не встречалась со столь знатными боярами, испугалась: а если опозорится? Никто не учил ее, как вести себя в таком обществе.

Светлую клеть с большими окнами нетерпеливо мерили шагами вдоль и поперек старшие сыновья Ставра. Обрадовались, когда она вошла, с трудом удержали достоинство, чтобы сразу не рвануть к девушке, как простые мальчишки. Видя, что все Ставровичи нервничают, Крада, с одной стороны успокоилась, а другой, как раз очень и напряглась.

Она понимала, что не на любезную беседу о делах в Капи боярский дом с невиданным уважением позвал, но все, кажется, обстояло хуже, чем Крада думала.

– Добре, веста Крада…

– И вам, боярычи, добре…

Сели на скамьи с резными подзорами. Крада тихонько рассматривала хоромы. Главным украшением в них, без всякого сомнения, служила нежно-бирюзовая изразцовая печь. По верху и низу шли полосы с узорами из небывалых растений и птиц, а по фризу скалились жуткие звери, похожие на кошек, но с пышными лохматыми гривами и лишенными шерсти телами. Для прочности рисунки укреплялись сверху коричневатой поливой, глубинный слой которой поблескивал золотистыми искорками.

Один из средних сыновей Ставра проследил за ее взглядом, кашлянул, прерывая неловкое молчание:

– Это еще Гнат клал, самый лучший печник в Городище. Сейчас старый совсем стал, руки трясутся. Не работает уже давно.

– Очень красиво, – кивнула Крада. – Никогда такой красоты не видала.

– И даже в Капи? – удивился боярыч.

– В Капи печей не кладут, – она не хотела говорить сейчас о своем прошлом, поэтому решила быстро сменить тему:

– А вот эти звери… Лохматые…

– Гнат сказал, что называются они левоны. Он по молодости путешествовал, до самых дальних земель доходил. Там и диковин всяких насмотрелся, и мастерствов многих постиг…

И тут парень умолк, так как в проходе под сводом появился крепкий мужчина средних лет. Крада узнала Ставра по все тем же золотым глазам под черными бровями. Правда, со временем золото потемнело – не прозрачный свежий мед, а горчица. Длинный белый плащ спадал у Ставра с одного плеча, открывая расшитую изумрудным узором рубаху и коричневые штаны. Темно-русые волосы и короткая густая борода поседели, но весь облик все еще излучал уверенность в своих силах, только иногда откуда-то из глубины вдруг всплывала во взгляде мимолетная усталость.

Поздоровался глухо:

– Не буду долго тянуть. По делу позвал.

Крада кивнула. Так она и думала. Боярин даже не присел. И, правда, чего рассиживаться?

– Да, беда пришла в наш дом, веста, – нахмурился Ставр. – Семь сыновей у меня и одна дочь. Любимая…

Он замолчал, мрачно глядя в пол. Крада пытливо окинула взглядом боярычей. Они все сидели теперь с такими же хмурыми лицами, как и отец, только Дарьян еще и кусал губы, кривился, словно старался не заплакать.

– Что же случилось? – спросила девушка, которую начинало угнетать это внезапное скорбное молчание.

– Лучше сама посмотри, – сказал Ставр, не глядя на Краду. – Потом поговорим. Проводите ее.

В горнице, куда ее привели Ставровичи, было три окна, но все они плотно закрывались тяжелыми темными занавесями, ни один сквознячок не попадал сюда. И от этого на Краду тут же навалилась духота. По углам огромной кровати высились треножники с факелами, хотя на дворе стояло позднее утро, в них горел огонь. Жгли душистые травы, но от горьковато-пряного дымка в духоте становилось только хуже.

Старший из братьев подошел к кровати, отодвинул полог. В белоснежном облаке перин утопала спящая девушка – беленькая, светлая, почти совсем ребенок. Изящную руку она положила под щеку, грудь под тончайшей шелковой рубашкой вздымалась глубоко и сладко, от боярышни-беляночки разливалось по комнате безмятежное спокойствие.

– Это наша сестра, Есея, – сказал старший Ставрович.

– Она… – недоуменно развела руками Крада. – Спит?

Есея не выглядела больной, и вообще такой, будто с ней случилось что-то нехорошее. Честное слово, Крада совсем не понимала, зачем ее привели к спящей девушке. Захотелось на цыпочках, чтобы не разбудить, выйти из горницы.

– Спит, – кивнул один из средних. – Уже целый год.

– Как так?

– Заснула и не просыпается. Сердце бьется, кажется, что спит, а ничем не разбудить. Так или иначе, а она умирает! И мы ничего не сможем сделать.

Крада медленно подошла к спящей девочке. Осторожно коснулась ее ладони. Пальцы Есеи были теплыми, живыми. Только кожа очень тонкая. Казалось, шевельнись она, и порвется.

– И не есть целый год? – пришла Краде в голову мысль.

– Ведуны кормят отварами, – кивнул один из братьев.

Старший горько засмеялся:

– Сколько здесь таких ведунов перебывало…

– Странно, она не выглядит настолько изможденной, насколько должна, – Крада знала, какими бывают больные, которые долго находятся без сознания.

Пролежни, выпирающие кости, серая кожа. Даже при очень хорошем уходе.

– Целый год…

Есея не умирала, как все люди, а просто истончалась. Словно ее тело постепенно стиралось из яви, переходя в какой-то иной мир, минуя навь.

– Мы пытались говорить с богами, чтобы найти ответ. Искали девушку на требу в Городище, только главный ведун сказал, что здесь высшие силы вмешались, боги какую попало жертву не примут.

Крада покачала головой:

– Вы хотите мою требу? Я бы с удовольствием, но от этого мало проку. Да, я была… почти… вестой.

Она глубоко вздохнула и словно прыгнула в холодную реку с головой:

– Только не получилось. Не пригодилась. Боги не приняли мою жертву. Ни один из них. Даже если я принесу на вашем алтаре себя в требу, Есея не проснется.

– Да нет, ты что! – один из средних братьев покраснел. – Просто… Все-таки ты не обычная девушка. Столько лет с богами на расстоянии вытянутой руки жила. Зря такое не дается. Все Городище знает, как ты глубокую нелюдь из Люда вытравила. И сразу определила. Вот и хотели… Может, и из Есеи получится?

Старший махнул рукой:

– Отец, как узнал, что в ставе нелюдь из ратая выгнали, так ожил, надежду принял…

Крада замялась. И дело странное, и ведунские способности у нее так себе. Случайное знание о стыти сыграло с ней дурную шутку, теперь все Городище уверено, что Крада – непревзойденная ведунья.

– Но здесь явно что-то другое, – растерянно сказала она. – Не стыть. Совсем не стыть. И я… Но… Как все-таки это случилось?

Ответ был слишком быстр для искреннего.

– Она просто не проснулась в одно проклятое утро, – сказал старший из братьев.

– Но что-то случилось накануне? Не может же быть – просто так…

Братья переглянулись. Краде показалось, Дарьян дернулся, словно решил что-то рассказать. Но тут же поник под шестью парами одинаковых золотистых глаз.

– Мы накануне приехали из похода по Приграничью, – сказал старший Ставрович. – Вечером пировали. Есея была весела и довольна. Она соскучилась и радовалась встрече. Мы славно посидели за столом, а на следующий день нянюшка заметила, что Есея долго не просыпается, к обеду подняла шум. Ну и… вот…

– Но, может, нянюшка что-то…

– Мы расспрашивали, – сказал один из средних братьев. – Весь год тщательнейшим образом. Всех слуг.

– Это бестолку – выяснять, что там случилось год назад. Слуги говорят: все как обычно.

– Но как тогда…

Он нахмурился:

– Говорят, что ты не расспрашивала, как именно Люд проглотил эту нелюдь. Просто вывела ее и все. Сделай это опять. Отец щедро заплатит. На несколько лет безбедной жизни хватит.

Крада никак не могла понять странного упрямства.

– Мне кажется, в нее ничто не проникало. Она чистая.

Для того, чтобы определить это, достаточно одного взгляда. Даже такой бестолковой, как Крада.

– Нужно еще раз опросить всех, кто окружал Есею накануне, – твердо сказала она. – С кем она общалась? Что делала, где гуляла. Знать весь ее день, каждую мелочь. Как начинать дело, не зная причины? И требу приносить – как? Если просто попросить, чтобы Есея проснулась, в ее теле может очнуться нечто иное, из нави или совсем из другого мира. Вам точно это не понравится. Вот для чего нужно знать, что именно не дает вашей сестре открыть глаза. Может, лучше все оставить, как есть…

Дарьян проводил ее к воротам, за которыми ждал Захар.

Мальчишка казался теперь невероятно сосредоточенным и в то же время немного растерянным. Краде опять показалось, он хочет что-то сказать.

– Ты очень любишь сестру? – спросила.

Дарьян вскинул испуганные глаза:

– Конечно.

– Если надумаешь что-то еще поведать, я остановилась в виталище «У Лукьяна». Знаешь?

Он кивнул:

– Но что…

– А это ты сам знаешь – что.

Захар соскочил с облучка, довольно улыбаясь. Скучно ему, наверное, было ее ожидать. Дарьян развернулся и почти бегом устремился к особняку. Словно что-то его подгоняло: то ли чувство вины, то ли раскаянья, то ли боль.

– Справились, боярышня Крада? – а вот Захар был абсолютно безмятежен. – Ну, конечно, можно и не спрашивать. Вы бы, да не справились!

– А вот и не справилась, – даже с каким-то удовольствием погасила его улыбку Крада. – Ты, Захар, знаешь что… Езжай-ка в став и скажи: меня сегодня не будет.

– Так садитесь, к Лукьяне доставлю.

– Нет, – Крада махнула рукой, словно отгоняла муху. – Езжай сам, мне лучше прогуляться одной. Подумать надо.

Он поцокал языком, выражая неодобрение, но, в конце концов, все-таки уехал.

Крада шла по улицам, натыкаясь на прохожих, ничего не замечала вокруг от беспокоящих мыслей. Ей жалко было Есею, и монет хотелось подзаработать, но она ума не могла приложить, что же с девочкой все-таки случилось. Крада никогда не слышала, что кто-то мог взять и не проснуться. Нет, конечно, были люди, которые уходили по Горынь-мосту во сне, и смерть эта считалась благословением богов – легкая и светлая. Но никто из ушедших во сне через год не дышал, не имел такого нежного румянца и белой, истонченной кожи. Там снисходила просто смерть. Здесь же ее не чувствовалось. А было что-то совсем иное.

Батюшка бы нашел ответ.

«У Лукьяна» в едальне расположилась пожилая семейная пара в дорожных костюмах, жители одной из близких селитьб, прибывшие на торжище. За время, что Крада провела на постоялом дворе, она научилась распознавать, кто из гостей кем являлся. А большей частью здесь останавливалась именно такая публика. Семьи и одиночки, собирающиеся на ярмарку. Те, кому нужна относительная тишина и благопристойность. Брат Лукьяны служил начальником стражи Городища, и устраивать в ее царстве беспорядки было себе дороже. Об этом знали все нарушители спокойствия на много селитьб вокруг.

Крада собиралась расспросить Лукьяну о Ставре, наверняка хозяйка что-то слышала. Она много знала о жителях Городища. Не любила сплетничать, но если сильно попросить, могла поделиться парой-тройкой новостей.

К девушке подошла новая черноволосая подавальщица, ее Лукьяна взяла совсем недавно.

– А где хозяйка? – спросила Крада, поздоровавшись.

– Отошла на пару часов, – кивнула подавальщица. – Картошку с жареными грибами будешь?

Крада покачала головой:

– Лукьяну буду ждать. А ты… Принеси мне кваса.

Подавальщица кивнула, но прежде чем отправиться за стойку, зажгла несколько свечей по углам едальни. Осенние сумерки пасмурного дня сгустились рано. Тени заплясали по стенам и столам, то ли развлекая редких посетителей, то ли дразня, издеваясь над ними. Древесное тепло от печки укутывало горницу мягким одеялом.

Крада опустила ставшую невероятно тяжелой голову на руки, чувствуя ладонями шершавую поверхность стола. Сощурила глаза. Сквозь расплывшиеся тени, дрожащие в запахе сгорающих поленьев, горница казалась иной, незнакомой. И столы, и лавки, и большая картина с зажаренным на вертеле поросенком, висевшая над стойкой, приобрели загадочный смысл.

Пожилая гостья только что о чем-то тихо беседовавшая с мужем за дальним столом, вдруг оказалась совсем рядом с Крадой. Девушка удивилась, когда внезапно разглядела лицо: мелкие и частые паутинки морщин, стекающие складки в углах бледного, узкого рта, усталые руки.

В этих руках женщина держала спелое яблоко. На твердом боку застыли капли росы, оно блестело, переливалось и очень вкусно пахло. Рот наполнился слюной еще до того, как Крада успела удивиться: какая роса? Какое только что сорванное яблоко? Откуда оно могло появиться здесь почти в конце осени?

Она протянула за ним руку, а когда круглая гладкая твердость упала в ее ладонь, впилась в нее зубами. Брызнул сок, женщина засмеялась. Лицо ее словно выглаживалось: распрямлялись морщины, наливались молодостью впалые щеки, загорались искры в глазах. Как будто с каждым укусом Крады умирающее яблоко отдавало незнакомке свою свежесть. Оно сжалось, дрогнуло, когда ставшее мгновенно юным лицо распрямилось до такой степени, что уже потеряло очертания.

Порванная кожица яблока в месте укуса налилась кровью. Мешаясь с соком, она липко сковала ладони, медленно потекла по запястьям. Алые пузыри лопались во рту, наполняя его привкусом железа. Било изнутри по затылку гулко и протяжно тревожным набатом. На какое-то мгновение Крада забылась, а когда открыла глаза, женщины перед ней не было, а только – белоснежная яблоня, закрывшая нежными белыми цветами все небо.

Женщина превратилась в яблоню? Как такое возможно? Крада протянула окровавленные ладони к прекрасному дереву, тут же отдернула их, постеснялась испачкать нежные цветы.

Закричала диким голосом серебряная большая птица:

– Проснись, Крада! Нельзя тут! Проснись… Ярка…

Она открыла глаза, судорожно всмотрелась в ладони. Розовые, чистые, немного покалывает кончики пальцев – долго лежала на них головой. Яблока не было. Пожилая пара все так же тихо беседовала о чем-то в дальнем углу едальни. Не похоже, что кто-то из них вставал с места. И вообще на то, что к ней кто-то подходил.

Сон? Кошмар?

Краде никогда не снились сны. Ни разу в жизни. И это было, может, самое странное, что случилось с ней сегодня.

Подошла подавальщица, поставила перед Крадой кружку пенящегося кваса.

– Задремала? – спросила с улыбкой.

– Ага, – Крада терла глаза, которые кто-то словно обсыпал песком.

В горле тоже перекатывалась барханами пустыня. Очень хотелось пить, Крада схватила кружку, сделала несколько больших жадных глотков.

– Так задремала, что не слышала? – спросила подавальщица.

– Чего не слышала? – Крада не поняла.

– Так тут сейчас огромная птица в окно билась. Я вышла ее прогнать, но она уже сама улетела. Только переполошила всех.

Подавальщица вернулась на кухню.

– У вас тут просто манок для огромных птиц, – прошептала ей вслед Крада.

Привкус крови во рту все никак не уходил, и она, осушив в один присест всю кружку, крикнула, чтобы принесли еще, но никто не отозвался. Тогда Крада встала и сама пошла на кухню.

Там царил полумрак. Почему-то большая часть свечей не горела. Глаза с трудом привыкали к потемкам, и Крада не заметила какую-то кучу под ногами, пока не зацепилась за нее. Куча издала тихий стон, и девушка, наклонившись, узнала в ней черноволосую подавальщицу. Та была бледна, и, пытаясь ее приподнять, Крада увидела разбитый затылок. Ее руки теперь были в крови совсем как во сне.

– Что…

Подавальщица тихо простонала:

– Он… здесь…

Кто-то притаился во тьме кухни. Крада открыла рот, чтобы позвать на помощь, но крик застрял в горле. Упала большая бутыль, с треском разлетелась на осколки. В воздухе густо и пряно, тяжело запахло вином.

Жесткая рука схватила Краду за шею и откинула назад голову.

– Тихо… – прошептало оно безликим бесполым голосом. – Не пострадаешь….

Крада вскинула обе руки вверх и со всей силой шибанула по чему-то довольно костлявому. Оно охнуло, ослабив хватку, и девушка, дернув головой, умудрилась впиться в эту руку зубами. Вкус крови – той самой, из недавнего сна, наполнил ее рот.

Лиходей схватил ее за волосы и отбросил. Крада пролетела несколько аршин, с грохотом увлекая за собой горшки и половники, которые встречались у нее на пути. Врезалась в стену и упала. Несколько мгновений не могла дышать, а когда зеленые круги перед глазами перестали плясать, увидела, что пожилая пара появилась на пороге, тревожно всматриваясь в темноту.

Костлявая тень метнулась в угол, чем-то скрипнула.

– Помогите, она ранена, – крикнула Крада пожилой паре, и, прихватив единственный горящий фонарь, бросилась туда, где только что исчез лиходей.

Бежать сначала было больно, ушибленная грудь еще не продышалась, и каждый глоток воздуха казался наполненным звенящими лезвиями.

В полу зиял чернотой люк, который лиходей не успел закрыть за собой. Искать лестницу было некогда, и Крада, стараясь не думать о том, что ее ждет, просто прыгнула в разверстый зев неизвестности. Приземлилась же на мягкое, кажется, дно подземелья устилалось мхом.

Где-то почти рядом слышалось прерывистое дыхание. Видимо, тому, кого она преследовала, с приземлением повезло меньше.

Погреб оказался подземным лазом, довольно просторным и в то же время – недлинным. Впереди маячила убегающая тень, Крада, выставив фонарь, неслась за ней, но вскоре тень оторвалась от земли, ее худые ноги в богатых сафьяновых сапогах мелькнули в воздухе и пропали. Крада одним прыжком очутилась на месте, где только что растворился лиходей, схватилась за канатную лестницу и полезла наверх.

Подземный ход привел в какой-то сад, где редкие, уже голые деревья раскачивали торчащие темные ветви с кроваво-красными ягодами. Знакомая тень мелькнула между гибких стволов, скрипя подмерзшей листвой, и Крада, выхватив из-за голенища кинжал, метнула в сгусток темноты. Раздался стон, противник заметно сбавил ход. Девушка тут же бросила второй кинжал в убегающую спину, но попала не совсем туда, куда намеревалась. Недоля опять ее подвела, но все равно хоть краем, но кинжал полоснул по обтянутому темными штанами бедру, пропоров значительную дыру.

Фонарь, вырвавшись из рук, ударился о землю и погас.

– Стой, лиходей проклятый!

Убегающий дрыгнул ногами, замешкавшись на секунду, осел на кровавую от опавших ягод землю. Крада увидела, что он опустился рядом с неподвижно лежащей девушкой. Наряд его жертвы находился в полном беспорядке, сама она не подавала признаков жизни.

– Ты… – Крада прибавила хода, лиходей, едва отдышавшись, отпрыгнул дальше.

На земле лежала бездыханная Ярка. Распущенные спутанные волосы, порванное платье, шею и грудь покрывают пятна крови. Крада задохнулась, чувствуя, как сердце сковывает холод.

– Убью, – заорала она, когда снова смогла набрать в грудь воздух. – Я тебя за Ярку…

Лиходей упал, подполз к бревенчатой стене, ограничивающей сад, и замер. Крада выхватила последний кинжал, намереваясь в этот раз наверняка запустить его без всякого сожаления в самое сердце.

– Не убивааааа… – взвизгнула за спиной «мертвая» Ярка:

Крада обернулась, горькую тоску вытеснила радость: Ярка, пусть и очень бледная, и шаталась, но поднималась с ягодно-кровавой, промерзшей земли:

– Я самааа…

Крада нашарила упавшую лампу, масло, на ее счастье не вылилось, поэтому удалось поджечь потухший фитиль сразу. Вспыхнул тусклый свет, желтое пламя озарило половину лица ночного незнакомца, другая же половина осталась во тьме. Может, поэтому Крада узнала его не сразу. Мертвенно бледное лицо, тонкие губы, красный загадочный отблеск в глазах.

Он поднимался, придерживаясь за стену.

– Ярынь!

– Вот же… – произнес он с досадой.

– Ты… ты… – у Крады слов не находилось. – Что ты делаешь?

– Он не виноват, – Ярка была бледная, но вполне себе живая, и никаких ран на ней не наблюдалось.

На шее и в распахнутом декольте алели раздавленные ягоды рябины.

– Вы… Что… – Крада онемела, хватая воздух ртом, когда до нее, наконец, начало доходить. – Что вы творите?

– Ты выслушай, – Ярка поднималась с земли, чуть пошатываясь. – Я ж сначала влюбилась, а потом только заподозрила, что Ярынюшка – Упырий князь, да только он объяснил, что вовсе никакой не князь, а совсем наоборот – умрун. Ему просто крови немного живой нужно перед тем, как на упырей идти. Он хороший, помог мне украденное у «стопочников» вернуть…

– Да твоего же шиша, – выругалась Крада. – Хороший?

Она с прищуром посмотрела на надменного Ярыня, который и бровью не вел. Стоял себе, облокотившись на угол избы, руки крест-накрест сложил. Делал вид, что ему совсем не больно.

– Ярка, иди в горницу, нечего на холодной земле разлеживаться, застудишься, замуж не возьмут. Сама-то дойдешь? А у меня с Ярынем серьезный разговор будет. Глаза в глаза.

Темный боярин высокомерно хмыкнул.

– Ты его знаешь? – удивилась Ярка.

– Встречались, – буркнула Крада. – Иди давай.

– Да я же…

– Ярка, дай нам несколько минут, а? Тут…

Крада вдруг поняла, что бревенчатая стена – это обратная сторона виталища, ведущая на внутренний двор. Жутковатые кусты с кровавыми ягодами – калина, которую она каждый день видела из окна мансарды, правда, сверху все смотрелось совершенно по-другому. Со стороны тянуло свежестью реки, изредка сонно крякала какая-нибудь утка.

– За углом должен быть черный ход. Я вернусь следом. И поговорим.

Последнее Крада добавила уже с угрозой в голосе.

– Да знаю я, – нехотя произнесла Ярка. – Иду. Только вы возвращайтесь сразу же и все мне объясните.

Она поковыляла к избе, поминутно оглядываясь, пока не скрылась за углом.

– Итак? – Крада в упор смотрела на проклятого черного боярина, полная решимости наконец-то узнать: кто он и почему постоянно попадается у нее на пути.

Всякий раз при очень странных обстоятельствах.