Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

Глава одиннадцатая
Далеко до Богов, люди – ближе

Это было плохим решением: броситься в погоню за Волегом Кречетом, вот так, сломя голову, не подготовившись. Но Крада знала, что он еще довольно слаб, и далеко уйти не мог, у него было только несколько часов форы. Не то, чтобы она рассудила вот это все, просто пронеслось ураганом в голове: чем быстрее она бежит, тем скорее поймает кречета.

Но сейчас впервые подумала, что зря ринулась вот так, без оглядки. Не удалось быстро догнать Волега, и вторые сутки без сна и еды кружили голову и били в ослабевшие ноги. От запаха тут же замутило, тошнота поднялась к горлу.

Здесь даже поземка пахла кровью.

Крада еще не дошла до селитьбы, как ей ударил в нос этот запах. Сначала – запах, а уже потом она увидела кучу трупов, перемешанных с землей. Их было много, слишком много для небольшой селитьбы. Покореженные, раздавленные человеческие тела с оторванными руками, ногами, головами. Из взрыхленной и замерзшей комьями земли торчали обломки костей, острия мечей и куски кольчуги, разодранной так, словно не стальные кольца ее держали, а мягкий войлок. Дикая мешанина, от которой можно было сойти с ума. Некоторые настолько изуродованные, что потеряли человеческий облик, некоторые – вполне сохранившиеся.

Под ногами мягко заскользило. Крада словно во сне нагнулась, подняла окровавленную тряпицу. Рассмотрела: едва проступающие сквозь грязь узоры, узнала. Миклай по всей Заставе хвастал рубахой, которую его невеста из дальнего села расшила.

Три десятины заставской рати… Крада упала на колени, прижимая к себе тряпицу, и завыла в голос в белесо-серое, равнодушное небо. Плакать не могла, не умела, орала дурниной, выплескивая боль, тоску, потерю. Рита, что же ты натворила, Рита!

Прооралась, поднялась. Шла к селитьбе, стараясь не смотреть по сторонам, не вдыхать трупную вонь. Снег все-таки повалил – крупный, мягкий, липкий. Селитьба чернела на его фоне, как затонувший корабль в тот редкий день, когда глубь до дна пронзают солнечные лучи. Чужая, страшная, жутко молчащая селитьба.

На свежем, остро-белом снегу Крада заметила что-то темное. Это были два огромных – на разведенные руки – крыла, очевидно, вырванные с корнем – на ошметках ссохлась заскорузлая кровь.

Селитьба не спала. Она умирала, распространяя запах тлена тягучим, давящим дыханием. Пронзительная тишина саваном скрыла все мелкие радости и горести, воспоминания, сны, мечты и надежды тех, кто когда-то тут жил. Ветер нес секущие снега, которые не таяли на черных прогнивших остовах домов. Гнилыми зубами торчали провалившиеся колья заборов, открытыми в предсмертном крике ртами вопили бездомные ямы окон.

Ее осталось ничего из плоти и крови. Выпитое досуха пространство.

Крылатое.

Эта селитьба не могла быть ничем иным, как родиной Риты и Волега.

Как только Крада двинулась вдоль страшной улицы, ветер сменился, и теперь не мягкий пух снежинок падал на землю, а било по ногам острыми льдинками. И если бы только по ногам! Девушка запахнула ворот берендеевки поглуше, но все равно смерзшиеся снежинки кололи щеки, залетали за пазуху, там же таяли.

Крада шла мимо мертвых домов, вздрагивая от любого шороха. Едва дышала – в нос бил неприятный влажный запах крови, а ртом чуть глубже схватишь воздух, сонм колючих снежинок впивается в горло. Раздирающая душу мука – идти через эту деревню, но обогнуть не могла, не было другого пути.

Крылатые не заботились о дорогах, зачем они им?

Человек стоял посредине улицы, совершенно обнаженный, на спине бугрилось кровавое месиво. Лица Крада не видела, и, честно говоря, этого ей совсем не хотелось. Он не двигался, несмотря на ледяной ветер и колючий снег, секущий кожу. Кажется, даже не дышал.

Мертвый или нет?

– Ты – Упырий князь? – спросила Крада тихо.

Медленно повернул голову, только голову, плечи в ошметках истерзанной плоти оставались неподвижны. Лицо у него было чистым, красивым, но у Крады зашлось сердце. Он одновременно напоминал Волега, Ярку, Чета – всех, кто ей дорог – но в то же время был чем-то иным. Непохожим ни на кого. А точнее – вообще не похож на человека. Слишком белое лицо, чересчур точеные черты – вырезанный из камня лик. На ободранном, окровавленном туловище, перевитом тугими мышцами, эта «ненастоящая» голова смотрелась нереально жутко. Руки кажутся слишком длинными, почти упираются в землю. Невероятно красивое лицо, а в спине – кровавая дыра.

– Нет, – голос хриплый, словно раз и навсегда простуженный.

Или немногословный настолько, что связки пересохли, от любой вибрации тут же рассыплются, забив горло обломками, как сухие ветки колодец.

– Они так называют, – он кивнул в сторону гниющей селитьбы. – Я – нет.

Существо качнулось, разворачиваясь, сделало неуверенный шаг к Краде. Она отступила, ощущая не так кожей, как нервами спрятанные за голенища кинжалы. Хотя… Что против этого выкованная людьми сталь? Девушка откуда-то знала, что не поможет. Не навредит вырвавшему свои крылья существу ни меч, ни копье, ни стрела. Иное оружие против него нужно: не на земле кованое.

– Так кто же ты? – она медленно отступала, стараясь не отводить взгляда от его лица.

Сложно было смотреть в эти белые, ничего не выражающие глаза. Хуже, чем говорить с камнем.

– Тебя вызвало проклятие Риты?

Он покачал безукоризненной головой, сделал еще шаг к ней:

– Нет. Другая. Сестра.

– Ритина сестра?

Поземка взметнула колючий белый хвост между ними. Словно снежная лисица пробежала.

– Моя сестра. Больно. Крик. Страшно.

Он произносил эти слова неуверенно, пробуя каждое на вкус.

– Я услышал. Пришел. Другой. Все другое.

– Откуда ты пришел?

Крада пятилась глупым телом, разум понимал, что бежать бесполезно. Его раны не доставляли ему даже никакого неудобства. Существо не знало боли или страха. Оно просто перечисляло непонятные ему слова. И оно… И в самом деле не имело никакого отношения к Рите. Ведьма, несмотря на все свои странности, родилась человеком. Этот же человеком не был. Он вообще явился из дочеловеческой тьмы. От него за версту веяло силой, которую Крада чувствовала от щура, поднимающегося со дна глуби.

– Из покоя. Разбудила. Голод. Жажда.

Он, кажется, облизнулся. Белые глаза вдруг вспыхнули черными зрачками, на которые упал свет. Древний щур теперь видел Краду и, очевидно, это не несло для нее ничего хорошего.

– Не тронь меня! – Крада блеснула остриями кинжалов.

Она стояла перед ним абсолютно беззащитная в мертвой, полной до краев проклятием, селитьбе. Заныла, дергая, змеева наручь на запястье. Бежать некуда, на помощь звать бесполезно. Может ли что-то быть хуже?

Может.

Из-за спины Крады раздался негромкий предупреждающий рык. Она осторожно оглянулась, стараясь не терять из вида бескрылое существо.

Костяные наросты на мощном и гибком теле, пара маленьких глаз, пылающих красным, витые рога на шишковатой голове… Знакомый зверь из берендеевского леса приготовился к прыжку. Откуда он тут взялся?

Ноги подкосились, и Крада, упав на колени, замерла между двумя чудовищами, каждое из которых желало ее сожрать.

Зверь рыкнул еще раз. Приготовился, собрался, но прыгать не торопился. Видимо, узрел соперника в битве за еду. У Крады затеплилась робкая надежда: если они схватятся между собой, появится шанс улизнуть. Не очень великий, но все-таки… Итак, Крада, не паниковать, голову держать трезвой. Не спешить пока, не делать резких движений.

– А, это… Ты… – с удивлением произнес щур. – Слуга сестры? Откуда?

Так они еще и знакомы!

Зверь промолчал, но легким наклоном шипастой головы к плечу выразил свое понимание.

– Тебя тоже? Разбудили? – с сочувствием полупрохрипел-полупроскрипел жуткий щур. – Голод? Жажда?

Слуга его сестры буркнул что-то невразумительное. По мнению Крады, эта встреча неприлично затягивалась. И встать она не могла – ноги еще не слушались. Пусть бы уже все закончилось. Батюшка говорил: лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Она нащупала кинжалы за голенищем. Все равно, пусть и бесполезно бороться, просто так не сдастся.

Над головой, бесшумно разрезая воздух, пролетело большое и грозное, и в одно мгновение Крада оказалась за спиной у красноглазого зверя. Он врос лапами в землю и опять рыкнул. Кто бы ни была хозяйка этого «пса», кажется, она не желала Краде немедленно смерти.

Зверь обернулся на Краду, в глазах нехорошо плясало яростно-алым. Но… Этого не может быть, и все-таки… Она прочла в его взгляде явное: «Беги!».

Ветер подхватил ее и понес по мертвой улице мимо черных проклятых домов. Конечно, ветер, а как бы она сама бежала на обессиленных ногах, которые слушались через раз? Не оборачивалась, потому что за спиной раздавались жуткие звуки: чмоканье отрывающейся плоти и зверские хлопки по костяным наростам. Скрип закостеневших связок и скулеж раненой собаки.

Вместе с ней бежал льдистый снег, крошево небесного стекла. Впереди сверкал серебром лес, который после черной проклятой деревни казался чистой как слеза драгоценностью.

И Крада неслась к нему, словно одна из колючих снежинок, подгоняемых поземкой, и усталости совсем не чувствовала. Видимо, от пережитого ужаса не воспринимала реальность. Пару раз она упала, катилась кубарем, то тут же вновь вскакивала на ноги, продолжая этот сумасшедший путь.

* * *

Она нагнала Волега на выходе к границе, там, где лес кончился. Перед глазами раскинулась широкая, усеянная галькой долина. Вдали виднелись серые обрывистые, словно рваные склоны. Деревья здесь были ниже и тоньше, чем те, к которым Крада привыкла.

Вид у кречета… Краше в гроб кладут. Белый, как оборвавший себе крылья щур, на ногах еле держался, но на нее посмотрел так, что, казалось, одежда вот-вот вспыхнет.

– Вернись, – хмуро и твердо сказал он.

Даже не удивился, словно ждал.

– Я должна узнать у тебя…

Его губы, обветренные на морозе, будили несвоевременные воспоминания.

– Немедленно уходи, – повторил он.

И взгляд такой, как тогда в горнице в Заставе, когда узнал, что Крада – веста.

– Нет, – она покачала головой, хватаясь за его рукав. – Объясни… Хотя, нет. Это потом. Сейчас лучше скажи, что задумал?

– Ты… Черт, поздно! Крада, беги! Беги изо всех сил в ягушку. Мама прикроет…

Его перебил резкий звук горна, расколовший прозрачный осенний воздух пополам. В наступающих сумерках вспыхнул свет факелов, засверкали длинные мечи. Совсем близко послышался храп лошадей и крики. Все сливалось в один большой и страшный ком. Краде показалось, что невиданный древний Зверь вышел на охоту, и она вертела головой, пытаясь понять происходящее.

– Это…

– Я сказал – беги! – рыкнул Волег.

Большой отряд всадников медленно окружал их. Зажженные факелы в свете еще не успевшего догореть дня странно колыхали воздух вокруг, отблески играли на кольчугах и богато украшенных уздечках. Над отрядом реяло знамя – все то же око, вписанное в треугольник.

– Это же…

Крада оказалась перед лицом врага, о котором она столько слышала.

– Поздно, – выдохнул Волег, и девушка заметила, как по его чистому лбу покатилась крупная капля пота.

Всадники небрежно откинувшись в седлах, смотрели, кажется, презрительно. Теперь Крада чувствовала, что зверь, вышедший на охоту, – не эти люди, а они с Волегом. Загнанные звери, которым только и остается – беспомощно огрызаться.

– Что им нужно? – тихо шепнула она Волегу.

– Ты, – скорее простонал, чем выдохнул он.

– Ты шутишь? Зачем? Они и знать меня не знают…

– Какие тут шутки…

Волег, закрывая ее широкой спиной, вышел вперед. Поднял руку.

Со стороны всадников выступил белый конь. На нем сидел человек с невероятно прямой осанкой. Крада почувствовала, что он самый главный среди них гордец – в длинном серебряном плаще с черным узором, спадающим с одного плеча. Светлые, тронутые каштановым отблеском волосы забраны в хвост. Шлема на всаднике не было, он не собирался сейчас вступать в битву. И парочку, вышедшую из леса, он, конечно, совсем не боялся.

Чего не скажешь о Волеге. Крада с удивлением заметила: ее попутчика колотит мелкой дрожью, настолько глубинной, что он не мог ее подавить, даже собрав всю свою волю в кулак. Волег сейчас боялся, нет, он был в нечеловеческом ужасе, словно увидел нечто за пределами добра и зла.

– Может, они не собираются нам сделать ничего плохого, – шепнула ему быстро Крада, пытаясь успокоить, но Волег ее словно не услышал.

– Волег Кречет! – крикнул тот, что выдвинулся вперед, – Надо же, точно в срок. Мы ждем всего сутки…

– Почему вы вышли навстречу? – стараясь казаться дружелюбным, спросил Волег. – Княжий брат, с чего тебе рисковать на пограничных землях?

– Так не утерпели, – рассмеялся главный. – Никак не было терпежу в ожидании такой ценности.

Он осадил рвавшего вперед коня.

– Я вижу, ты прошел испытание, – продолжал серебристый плащ. – Тебе возьмут в дружину, как только сообщу о твоем подвиге брату.

Волег шепнул Краде, не разжимая губ:

– Я постараюсь отвлечь внимание на себя. Попробуй скрыться в чаще. Хуже уже не будет.

– Это она? – Серебристый с любопытством посмотрел на Краду.

– Бойдан, брат князя, – Волег поклонился, но не сильно, так, чуть опустив голову. – Я не выполнил задание, не смог достать темную жрицу со звездочкой на бедре. Это просто деревенская девка из приграничного села, влюбилась в меня, вот и таскается следом. Гоню – не уходит.

Волег замахал на Краду руками.

– Пошла прочь, – дико закричал он на нее. – Чувырла немытая.

– Кречет, – покачал головой Бойдан. – Давай-ка мы сами посмотрим. Очень уж…

– Да чего там смотреть? Нечего… Вши да чесотка.

– А с чего ты тогда так против? – удивленно спросил Бойдан, тронув коня.

Конница насторожилась вслед за ним.

Волег наклонился, словно то ли засмущался, то ли рассматривал что-то под ногами, а затем вдруг резко выпрямился и с какой-то нечеловеческой силой выкинул руку вперед. Мелькнула сталь, тяжелый меч, с которым Кречет не расставался ни на мгновение (за исключением, когда Крада позаимствовала его против стригонов), удивительно легко прорезал звенящий воздух. Длинное острие пробило кольчугу ближайшего всадника, который, вздыбив коня, успел метнуться наперерез перед Бойданом. Волег не стал ждать, когда раненый рухнет с коня. Схватил подвернувшуюся под руку дубину, прыгнул на невредимого Бойдана и ударил что есть силы прямо в грудь белому коню. Тот вскинулся с обиженным криком, но всадник удержался в седле и даже изловчился кинуть короткое копье.

Волег увернулся, острие прошло мимо, распоров рукав куртки. По зеленой ткани расползлось темное пятно. Всадники ближайшего круга Бойдана загарцевали, отсекая противника от господина, выхватили из-за спин длинные луки. И тут Крада впервые пожалела, что Волег опять зашил в себя око. Обратился бы в кречета – смог бы уйти от смертельного дождя.

Но не обратился. Сразу несколько стрел просвистели, вошли в обмякшее тело Волега. Он упал на колени, рухнул лицом в землю, а Крада закричала, бросилась к нему, но люди Бойдана моментально взяли Кречета в круг.

Крада не видела, что с ним происходит, и, давя крик, понимала: ничем не сможет помочь, а просто собралась вся, ожидая, пока всадники спешатся. Против конных девушка была бессильна, но в любом случае так просто она им не дастся. В голове зазвучал спокойный и твердый голос Чета: «Поймай движение, обрати в гибкость». Она внимательно смотрела на всадников, до боли в глазах, пока не увидела в них протянутые и сплетенные мыщи.

Через мгновение толпа рассыпалась, и Крада увидела белого как снег Волега, связанного по рукам и ногам, спеленутого как лялька. И это ее обрадовало: значит, жив, иначе они бы просто бросили его в лесу. К чему тащить с собой мертвяка?

Несколько человек, обмотавшие Волега, оставили своих коней. Теперь ее очередь. Сейчас они направятся к ней и…

Что-то ударило по ногам, заставляя согнуть колени. Лошади испуганно заржали, сдавая назад. Резко поднялся ветер, сдувая тучи с макушек деревьев, что-то грохнуло, сминая небо, которое тут же пошло складками. Воздух вдруг стал густым и черным, будто кто-то закрыл солнце рукой. По верхушкам деревьев прошелся пронизывающий резкий ветер, взбил землю. Под ногами запрыгали изломанные тени.

Всадники одновременно вздернули головы вверх, закачались кольчужные бармицы, прикрывающие шеи, а затем сразу же застыли, словно окоченели от ужаса.

– Небо горит, – успел крикнуть кто-то из них, и тут же вопль захлебнулся.

Там, на небе, происходило что-то настолько страшное, что Крада застыла на месте, прижимая стиснутые руки к груди, и тоже не могла отвести взгляд, хотя очень хотелось не смотреть. Тьма пожирала солнце на глазах у оцепеневших людей. А затем, раскалывая мрак, ослепила зигзагом молния, и тут же пламенная волна затопила почерневшее небо, немое, беззвучное. Среди этой мрачной тишины грянул удар, и стало опять светло, но не так, как полчаса назад. Облака мгновенно окрасились темной зловещей кровью, небо наполнилось огнем, но не желтым и ласковым – солнечным, а в смертоносных брызгах. И оно, это страшное, насытившись светом, стремительно полетело вниз. Вместе с ним падали обугленные птицы, словно черные хлопья снега.

На их фоне распластавшиеся крылья, закрывшие небо, казались просто бесконечными. Длинный хвост, шипастая вытянутая голова… Нет, две головы… Три…

– Смраг-змей… – наконец-то проглотив ком, застрявший в горле, прошептала Крада.

И тут же закричала:

– Бегите! Бегите все!

Огромный крылатый трехголовый змей закрыл тенью отряд ратаев, и Краду вместе с ними, и где-то неподвижно лежащего Волега, который, может, умирал сейчас. Три огненные дорожки, упавшие с неба, тут же выжгли в подмороженном насте безобразно оплавленные колеи. Жар докатился, высушивая глаза, и Крада непроизвольно закрыла лицо руками, и слышала только болезненные вопли и сумасшедшие всхлипы коней, а следом – победный рев Смрага.

Кто-то крикнул:

– Круговой строй! Копья наверх! Пли!

Девушка не видела, только почувствовала, как с тонким свистом прорвалось пространство вокруг сразу в десятках местах. А когда смогла открыть глаза, то увидела серебряные черточки в смурном небе, много-много стрел стремительно летели к цели, и это было бы красиво, если бы не было так ужасно. Смраг, уворачиваясь от стрел, тут же взмыл вверх, но развернуться не успел.

– Копи! – выкрикнул Бойдан.

И в змея полетели копья. Он уже как-то судорожно махал крыльями. Не так уверенно, как еще несколько мгновений назад. Пара наконечников точно пробила шипастую чешую, древки копий мотылялись в воздухе, и с них на головы людей закапала темная густая кровь. Смраг закричал, и сердце Крады перевернулось от ужаса и жалости, и она подумала, что, может, где-то рядом здесь сейчас Лынь, и тоже испугалась за него. А еще ее обуяла злость: эти поганые славийцы почем зря напали на их, чертольского знаменитого Смрага-змея, божественного, между прочим!

Крада выхватила кинжалы из-за голенища, но метнуть не успела. Славийцы тоже воины, как оказалось, непростые. Огромный ратай рядом с ней краем глаза заметил ее движение, и полетела в сторону она, а не кинжалы. Больно ударилась головой о камень, на мгновение в глазах стало темно.

А когда разъяснилось, Крада увидела, как огромная тень, несколько раз перекувыркнувшись в воздухе, оглашая окрестности трубным ревом, полным обиды и боли, неслась вниз. Силуэт Смрага-змея оказался точно таким, как о нем рассказывали – гибким, крылатым, о трех головах, только сейчас он был весь колюч и красен от продравших его чешуйчатую серебром шкуру стрел. Она услышала, как тень ударилась о землю с такой силой, что затрещали поваленные вокруг деревья.

Стало липко над губой и около шеи – кажется, носом и ушами хлынула густая темная кровь. Когда Крада открыла глаза, под небом протянулась огромная сетка, и в ней барахтался уже совсем обессиленно Смраг-змей.

Она впервые видела его так близко: Выгнутое горбом долгое тело; встопорщенный острыми углами загривок тянется в шипастый хвост. Три вытянутые на бесконечных шеях змеиные головы; надбровья закрыты бронированными пластинами. Четыре мощных когтистых лапы, передние из которых срослись складками с перепончатыми крыльями.

Только что в небе он казался огромным, но сейчас как-то весь сжимался. Под облетающей чешуей у змея все время что-то перекатывалось и лопалось, оставляя небольшие воронки от взрывов прямо на длинном теле. Казалось, у него было бесчисленное множество личин, и теперь Смраг судорожно выбирал, какую из них надеть. Все три головы искажались в жутких гримасах, словно что-то изнутри сжимало и вытягивало черепа, и Крада с ужасом наблюдала, как появляются и исчезают в них то лицо молча страдающего Ярыня, черного боярина, то перекошенная злобой красноглазая морда зверя Злыня.

Три головы у Смрага-змея: Лынь, Ярынь и Злынь…

А когда сетка перестала неистово трепыхаться, то Крада увидела, как Лынь, прекрасный и незапятнанный, сжимал в руке что-то блестящее и тонкое. Это была, конечно, его свирель, эта дурацкая свирель, которая сейчас выглядела жалкой. Но светлая, самая чистая ипостась Змея все-таки поднесла ее к губам. Первые звуки оказались слабыми и фальшивыми, наверняка ему было очень больно, и Крада ненавидела пошлый и грубый смех, который донесся разом со стороны рати Славии. Она видела, как свирель окрасилась кровью, и лицо Лыня исказила гримаса страдания. Но ему удалось преодолеть незримый порог, за которым кончается боль и остается лишь воля. Звуки выравнивались, становились плавными и отчетливыми, складывались в ту самую песню вечной тоски по несвершенному, которую Крада услышала впервые на раскаленном берегу реки-Нетечи.

От этой набирающей силы мусики прорвалась сеть, и светлая фигура Лыня, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз.

Мелодия заглохла, и тут же огромное тело Змея взмыло в небо. За ним тянулись обрывки веревок, натягиваясь, они не выдерживали напряжения и с оглушительным треском лопались одна за другой.

Он взревел уже победно, посыпались в разные стороны огненные искры, и там, куда они попадали, раздавались крики боли. А хранитель Горынь-моста, который оказался одновременно и нежным любовником Лынем, и изысканным упырем Ярыней, и жутким Зверем, накрыл тенью и лес с подлеском, и рать Славии, и окружающие селения. Тень становилась все меньше, и вот Смраг превратился в маленькую огненную точку, которая через мгновение скрылась за горизонтом.

А Крада осталась одна перед славийской ратью. Глаза заволокло мутью, в носу защипало, потекло сильнее, жиже. Стояла, вытирая кровь, которая все еще капала из носа, прибитая всем случившимся, не в силах пошевелиться. К ней подъехало сразу несколько всадников, окружили, натягивая поводья.

Сначала Крада не поняла, что совершенно неправильно происходит в этом мире. Она не слышала ни топота копыт, ни ржания. А когда один из всадников спешился, подошел к ней совсем близко и что-то сказал, шевеля губами, Краду словно громом поразило: мир вокруг стал абсолютно нем.

Она в отчаянии закрыла глаза, чтобы упасть в безбрежную тьму, надеясь никогда больше не проснуться.

Прости, Волег…

Последнее, что увидела: приближающуюся землю, а затем – перевернутое небо. Забытые богами земля и небо, ставшие вдруг как никогда близкие к миру нави.

«Смраг, наверное, уже на месте. Сейчас мы встретимся». Ей есть, что ему сказать.

Крада улыбалась, уходя к Горынь-мосту, только в один конец.