Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Часть вторая
Глава первая. Хоть в латаном, да не в хватаном

После заката ворота закрывали, и опоздавшие располагались до утра под стенами Городища. Всю ночь жгли костры, из сотни котелков над ними поднимались запахи разного варева из всего, что осталось с дороги. Возможно, каждый из них был неплох сам по себе, но смешиваясь над лагерем, они превращались в густой смог, который нестерпимо вонял. К утру немытые тела пропитывались этим «ароматом».

Крада и Волег не успели проникнуть в город до закрытия Золотых ворот и расположились на ночевку недалеко от них. Ровно настолько, чтобы оказаться подальше от воняющей и гомонящей толпы, ожидающей рассвета.

В небольшом леске уже нападало листьев, не пришлось даже ничего придумывать для мягкого ночлега, просто сгребли как можно пышнее для двух лежанок.

На листьях засыпать было приятно. И пахло так… Спокойно, хоть и немного шершаво. Они убаюкивающе шуршали при каждом движении.

Шур-шур со стороны Волега:

– Ты спишь?

Шур-шур со стороны Крады:

– Сплю…

Прогрохотало дальней зарницей.

– Что это? – Волег приподнял голову. – Гроза надвигается?

– Смраг-змей полетел, – зевнула Крада. – Не видел никогда что ли? Он часто…

И провалилась в сон.

А проснулась от странной тишины.

– Волег? – позвала Крада.

Где-то в сухой листве прошуршала стремительная мышь, и снова в ушах зазвенело безмолвие.

В темноте девушка протянула руку, уперлась во что-то мягкое и… пустое. Это была одежда Волега, наверняка в той самой позе, в которой заснул: один пустой рукав согнут в локте, правая штанина больше смята, чем левая. Волег, перед тем, как исчезнуть, лежал вот так: руку под голову, одно колено согнуто.

И тут беспокойство девушки медленно, но верно стало переходить в панику.

– Эй, – сказала ошеломленная Крада. – Ты где?

Он опять решил устроить себе порку? Но не голый же. Или сбежал? Если бы случилось что-то страшное, она бы наверняка проснулась от звуков борьбы. Волег не из тех, кто дал бы спокойно себя ограбить и убить.

Значит, сбежал. Голый? Может, подготовился заранее. Например, попросил что-то в Белой. Или безвозвратно одолжил у добрых берендеев.

Зачем ему это?

А шиш знает.

Она подождала до рассвета, сна уже, конечно, не было ни в одном глазу, потом на всякий случай обыскала весь небольшой лесочек, в котором они остановились. Понимала уже – бесполезно. Исчезновение совсем не походило на то, что Волег отлучился для самопорки или по нужде и опять упал в какую-то яму. Он покинул Краду. Способом очень непонятным.

Крада, пытаясь себе доказать, что ни капли не расстроилась, аккуратно сложила брошенную одежду в походный мешок. Какая-никакая, а сейчас черница и портки, которые она одолжила из запасов Волегу – единственная оставшаяся память о батюшке.

Что бы отец сказал в таком случае? Хоть в латаном, да не в хватаном.

Под тряпками нашелся и меч Волега, что было совсем уж дивно. Ладно, одежда, но оружие? Парень мечом явно дорожил.

Может, все не так просто, подумала Крада. И сказала самой себе: явно, что все вообще не просто. Они собирались втроем дойти до Золотых врат Городища, сначала внезапно свернул с дороги Лынь, а теперь и Волег растворился в ночи. Ни один, ни другой не стали утруждать себя объяснениями, словно это не они тянули ее из уютной и безопасной берендеевой берлоги.

Но что она могла сейчас поделать? Только обернуть меч тряпьем, сунуть в мешок и зашагать ко входу в Городище, где в Золотые ворота словно голодная, нетерпеливая змея вползал обоз. Столько людей!

И запахи тут были… Как у шиша под хвостом.

Краду уже невыносимо тошнило от вони, единственным желанием оставалось вдохнуть свежего воздуха, но она никуда не могла деться, зажатая со всех сторон в людской «змее», вползающей в ворота. Тошноту усиливали звуки: ржание лошадей, скрип телег и повозок, громкие голоса путников. Заложило уши.

А повозки все тянулись и тянулись. Через людскую толпу можно было пробиться, разве что толкаясь, пихаясь и, в свою очередь, получая тычки и затрещины. Какой-то порядок восстанавливался только у самых ворот, где Крада показала хартию Чета с большой печатью сотника Заставы. Одуревшие от сутолоки стражники пропустили сразу, но опять пришлось поработать локтями, чтобы расчистить себе дорогу уже в самом Городище.

Когда Крада наконец смогла вывинтиться из этой давки, с помятыми боками и синяками по всему телу, солнце уже стояло высоко в небе. Она вертела головой, жадно и торопливо рассматривая все, что встречалось на пути.

Ноги непривычно скользили по камням, которые причудливо и очень плотно выложили центральную мостовую. Терема вдоль – сплошь высокие, как став сотника, а некоторые и еще выше. Наружные стены яркие – желтые, красные, черные. И крыши, хоть и покрыты лемехом как в Заставе, тоже разноцветные, а еще по карнизу вырезаны орнаментами из меди и бронзы. Попадались здания и с крышей-луковицей, похожей на шишак ратая, и эти все отливали золотом или серебром.

Но больше всего Краду будоражили непривычные звуки: топот копыт и скрип телег. Сколько же здесь на улицах лошадей! И под всадниками, и тянут торговые обозы, и возят небольшие закрытые кибитки с кем-то настолько важным, что человек этот может себе позволить подобную роскошь. Она дала себе слово непременно хоть раз, но прокатиться в такой коробушке на колесах, которую тянет по улице конь.

Хотя Крада неожиданно осталась одна и в совершенно новом для себя месте, но сейчас это ее нисколько не расстраивало и не беспокоило. В конце концов, в мешке лежала хартия к воеводе городищенского става и кошель, плотно набитый монетами, а в голове плотно засели два слова: «виталище» и «у Лукьяна». А вокруг все было очень интересно, только мешал тяжелый меч Волега. Крада не привыкла таскать с собой столь грозное оружие, поэтому внезапно погрузневший мешок тянул плечи.

Пришлось оставить мысль немедленно найти городищенское торжище, о котором ей так много рассказывал и батюшка, и вообще все, кто там хоть раз побывал. Спрашивая по пути у прохожих, где находится виталище «У Лукьяна», Крада, в конце концов, попала на тихую приятную улочку, и, немного постояв у ограды, зашла во двор. Над широкой дверью трехъярусного каменного здания, вокруг которого теснились пристройки, красовалась вывеска «У Лукьяна».

Обстановка постоялого двора оказалась чистой и опрятной. Крыша светилась словно изнутри сдержанно красным цветом, окна блестели, хотя осенние дни стояли хмурые, небо опять заволокло тучами. Даже вывеска была не просто так, а расписанная затейливыми узорами. Лынь и в самом деле – большой знаток всего, что касалось жизненных удовольствий. На первый взгляд, виталище не выглядело роскошным, но в нем таилась уютная прелесть. Это было место, которое любят.

Большой зал занимала едальня, заставленная лавками и длинными столами, тщательно выскобленными. Народа было немного: осанистого вида боярин – из купцов – шумно пил из большой кружки что-то горячее, отфыркиваясь и вытирая пот со лба. За столом семья – мужик, баба и двое малышей лет по трех-пяти – деревянными ложками черпали из горшочков рассыпчатую кашу с грибами. Дух от каши, казалось, заполонил все вокруг и кружил над Крадой так, что она даже зажмурилась.

В высокой и широкой бабе с кустышкой – завязанным узлом выше лба шелковым платком – и светлым, расшитым обережными рунами передником, Крада сразу признала управницу делами.

– Каша с грибами, горошница, брусничный сбитень, – баба не обманула ожиданий.

Она проговорила все скороговоркой, приветливо улыбаясь, при этом кончики платка, торчащие в разные стороны, как заячьи уши, подпрыгивали на каждом слове.

– Добре, – Крада сглотнула слюну, с удовольствием определяя тяжелый мешок на ближайшую лавку. – Сбитень, кашу и комнату для ночлега.

Улыбка сошла с лица бабы.

– Сколько тебе лет? – кажется, она решила, что Крада сбежала из дома, и ждала неприятностей от кинувшихся на поиски родителей.

– Шестнадцать, – гордо сказала Крада и для верности протянула хартию Чета, которая в Городище действовала лучше любого оберега. – Я здесь по поручению к воеводе Белотуру.

Взгляд управницы смягчился. Она словно мимолетно глянула на хартию, но Крада поняла, что баба довольно цепко и сразу ухватила всю суть написанного. А, может, она не умела читать, но печать сотника полностью удовлетворила ее.

– Что ж они в Заставе никого покрепче по поручению снарядить не могли? – только проворчала. – Девку, да еще такую махонькую лесами бродить послали. Ваша застава же на краю яви…

Трапезничающее семейство с любопытством уставилось на девушку, солидный боярин и глазом не повел, поглощенный своими мыслями.

– Махонькую, да удахонькую, – подмигнула ей Крада. – Так есть для меня комната?

– В мансарду пойдешь? Там и дешевле. Остальное занято. Осенины на днях праздновали, народ из дальних селитьб еще не разъехался – гуляют, раз уж добрались.

– Пойду, – кивнула Крада. – А… Меня никакой человек не спрашивал? Такой… белый. Красивый. Краду не спрашивал из Заставы? Или другой… Хмурый.

– Тоже красивый? – засмеялась управница. – Я на кухне кручусь, нужно спросить у Мироша, он целыми днями на входе околачивается. Видела его?

Крада покачала головой:

– На входе? Не видела.

– Я ему всыплю когда-нибудь, что сидеть не сможет! – баба пришла в ярость. – Опять бездельничает! Дала же Лада сыночка…

Мироша нашли, только когда Крада уже доела кашу и пила сбитень. Парнишка с такими же прозрачно-голубыми глазами, как и у хозяйки, сообщил, что Краду из Заставы не спрашивали. Ни красивый парень, ни хмурый. Вообще никто.

Крада с воодушевлением заняла маленькую комнатушку в мансарде под самой крышей. Кровать, стол и короткая низкая лавка – мебели не густо, но девушке хватит. Еще был таз для умывания, кувшин с водой и внушительного вида сундук. Ключ от него управница выдала, когда получила деньги вперед за несколько дней. Сундук обрадовал больше всего – теперь не нужно было таскать по Городищу чужой меч.

– А где сам Лукьян? – спросила Крада.

Слишком уж по-хозяйски вела себя баба, не похоже на нанятую.

– Помер, – ответила управница. – На войне со Славией пропал. Я его дочь – Лукьяна.

– Тогда двор-то должен называться «У Лукьяны», – удивилась Крада.

– Да в память об отце оставила, – вздохнула Лукьяна.

Когда хозяйка спустилась вниз, Крада осмотрелась. Небольшое зарешетчатое окошко выходило на задний двор и реку, на берегу которой росли редкие невысокие кусты, девушка с удовольствием полюбовалась на уток, ныряющих в зарослях.

Присутствие домника не ощущалось, но заброшенности тоже не было. Скорее всего, он прятался. Не мудрено, если люди здесь постоянно меняются. Зачем виталищному домнику общаться с тем, кого он видит в первый и, скорее всего, в последний раз.

– Маленький хозяин, не бойся, – как можно ласковей сказала Крада. – Я тебе вечером свежего молочка принесу. А ты вещи мои посторожи, идет?

Негромко бухнуло в стенку. Кажется, местный домник не противился уговору.

Нужно было найти став и отдать воеводе письмо от Чета, но Крада решила сегодня этого не делать. Не покидало ощущение, что как только Белотур прочитает хартию, доля девушки будет решена вне зависимости от ее пожеланий. До сих пор за Крадой, несмотря на то, что она жила одна, постоянно приглядывал кто-то из старших. А теперь ей очень понравилось быть самостоятельной и свободной. Совершенно. Она, конечно, пойдет к воеводе, но чуть позже.

Первым делом заперла в сундуке меч и одежду Волега, умылась и с удовольствием переоделась с дороги.

Затем накинула походный плащ и спустилась. В трапезной народа прибавилось, а одна фигура, с надвинутым на глаза капюшоном даже показалась Краде знакомой. Высокий и худой человек сидел в самом темном углу перед миской тушеной баранины, лицо его было скрыто, и походная епанча казалась довольно простой, но что-то в манере держаться притягивало к нему взгляд. Впрочем, Крада не могла никого знать в Городище, поэтому через мгновение забыла о незнакомце.

Расспросив хозяйку, как пройти к торжищу, она вышла на крыльцо и довольно прищурилась. Стояла ранняя осень, еще теплая, но не жаркая – самое то для прогулок в незнакомом краю.

К городищенскому торжищу вела длинная улица, искусно вымощенная каменными плитами с обеих сторон и разделенная посередине узкой речкой, через которую перекинулся небольшой каменный мост. По обоим берегам лепились друг к другу стенами высокие дома, вдалеке, на холме, отдельно от остальных возвышался приметный со всех сторон терем – белокаменный, с ярко-синими куполами. Наверное, княжеский, – решила Крада.

Чем ближе она подходила к торжищу, тем многочисленнее и шумнее становилась толпа. Как ручейки собираются в реку, отдельные прохожие превращались в компании, а компании незаметно переходили в бурлящий на разные голоса поток.

На торжище было, как и ожидала Крада, многолюдно и интересно. А еще громко – лавочники и коробейники, перебивая друг друга, нахваливали свои товары, что для девушки было в диковинку. «Дело любит тишину», – говорил батюшка, и в Заставе, хотя монеты и не ходили, все равно сделки заключались с глазу на глаз, считалось дурным знаком хвастаться приобретенным, чтобы боги не позавидовали.

Когда налетал ветерок, то приносил со стороны запах рыбный и соленый, очевидно, где-то там, куда спускались ряды, раскинулась глубь. Запах этот Краде не понравился, и она решила, что глубь обязательно посмотрит, но в следующий раз.

День был будний, наверное, поэтому Крада не увидела представлений, о которых часто рассказывал батюшка: когда лицедеи играли сказки с ляльками в руках, и ляльки говорили их голосами, как живые. Еще в присказках отца били в бубны скоморохи, плясали и задирали хмельную толпу. Ничего такого, хотя Крада смотрела во все глаза, она не видела.

Ну и не беда, все равно впечатлений столько, что за один раз не унести! Крада крутила головой, впрочем, мешочек с монетами плотно придерживала, не забывала о нем ни на мгновение. Разглядывала все, что попадало в поле зрения: фрукты и овощи, домашнюю утварь, одежду, лечебные травы и сушеные благовония, цветы живые и искусственные, ткани и хартии. Мир вокруг расцветал невиданными красками, Крада и представить себе не могла, что такие существуют.

Не выдержав, она, понаблюдав издалека (не обмануться бы, какую цену дают), купила себе ярко-красную ленту – широкую, гладкую, по всей длине расписанную маленькими милыми рыбками.

Время прошло незаметно, наверное, она проголодалась. Потому что радость от яркой обновки заслонило нечто другое. А именно – вкусные запахи. Кружил голову аромат пирогов и сдобных пышек, в коробах высились горы булочек с изюмом и ватрушек, глаза разбегались, то выхватывая длинную низку мелких сушек, то огромную гору румяных калачей. Краду зацепил торговец больших круглых пряников, и она, словно завороженная его веселой настойчивостью, купила два – липких, еще мягких, крошащихся в руках.

Она собиралась съесть один прямо посреди рыночной суеты, но внезапно кто-то толкнул ее, а затем – снова, но уже другой. Крада поняла, что толкотня приобрела упорядоченный характер, и все бегут куда-то – с радостными воплями, но и с особым напряжением.

– Эй, – она поймала какого-то мелкого мальчишку за рукав, – что случилось? Пожар?

– Сахарных петушков привезли, – вырывался постреленок из ее цепких пальцев.

– Сахарных? – Крада впервые слышала.

– Ну да! Новое изобретение, сладкие – куда там меду! А красивые!

– Так их едят или любуются? – она и в самом деле не очень понимала из сбивчивого пыхтения мальца, что за петушки такие.

– Пусти, – захныкал он. – Их сразу разбирают. Не успею!

Мальчишка все-таки вырвался и поскакал вприпрыжку к куче людей, окруживших кого-то. Обратно из толпы они выбирались помятые, но счастливые, бережно сжимая в руках палочки, на которых горело красно-оранжевым солнцем невиданное лакомство. Это и в самом деле были петушки – с пышным хвостом, поднятым гребнем, прозрачной бородкой.

Крада ворвалась в толпу. Вернется же она когда-нибудь в Заставу, будет, что рассказать. Давили, пихали и щипали со всех сторон. Девушка тут же взмокла, кто-то засадил ей локтем под ребра, так, что дух перехватило, а торговца с волшебными петушками она еще и в глаза не видела.

– Поднажали, – раздалось сзади, и кто-то мягко толкнул Краду в спину.

Голос был глубокий грудной.

– Добре, – задыхаясь, она поблагодарила неожиданную союзницу.

Чья-то огромная лапища больно толкнула в плечо, и девушка, разозлившись, принялась шибче работать локтями, уже не заботясь о том, что может кого-то поранить. Раз полез в давку, будь готов ко всему. Сзади мягкие руки направляли ее в кишащей человеческой стене, ища зазор.

А когда ей показалось, что она уже близка к заветной цели, раздался отчаянный крик: «Все! Кончились», и вся толпа разочарованно разом охнула, напряжение тут же ослабло.

Пространство разрядилось, и Крада оказалась там, куда слепо стремилась. Перед ней невысокий коренастый торговец, с прилипшим чубом на вспотевшем лбу, ссыпал в кошель монеты. Светлые пышные усы шевелились, одними губами он пересчитывал последнюю прибыль. На пустом лотке коробейника, перекинутым ремнем через плечо, сиротливо светились мелкие и редкие осколки былого великолепия.

Крада вздохнула так горестно, что он поднял на нее глаза, поймал душераздирающий взгляд.

– Завтра приходи сюда же. Пораньше. Видишь, как народу нравится? Не успеваю на всех желающих сделать. Моя придумка, ни у кого такого нет… Сахарные! Знаешь, что такое?

Крада покачала головой.

– Из буряка сладость добываю.

– Я с самой Заставы шла, – сказала она, подумав, что может его разжалобить.

Вдруг у него где один петушок да завалялся?

– И я шла…

Крада оглянулась на расстроенный голос. Тот самый, который задорно крикнул ей в ухо «Поднажмем!». Огнем полыхнули чернющие веселые глаза. Девушка была настоящей красавицей – стройная, тонкая, с изящными узкими запястьями, вся стремительная, будто спешит куда-то. Густые иссиня-черные волосы забраны в небрежную косу, лоб перехвачен простым, но изящным очельем.

Усатый торговец посмотрел на удрученных девушек:

– Ладно, подставляйте ладоши!

И ссыпал, разделив ровно надвое, блестящие стеклышки прошлого великолепия.

– Я сейчас… деньги… – не веря своему счастью, сказала Крада.

Она боялась просыпать хоть мельчайшую частичку праздника и не могла залезть за пазуху, где притаился заветный мешочек с монетами.

– Да ладно! – мужик подмигнул весело. – Зв Велеса мой дар примите, ему обо мне в капище слово замолвите.

Он закинул за спину пустой короб и зашагал прочь легко и весело походкой человека, у которого сегодня все удалось.

Крада и незнакомая красавица осторожно, кончиками языков, слизывали с ладоней блестящее чудо. И, правда, волшебно – медом не пахло, а вкусно было! Медовая сладость – она тягучая, горло вяжет, а эта – легкая, прозрачная, как если бы солнечные лучи ягодным соком пропитать.

Когда крошки закончились, они посмотрели друг на друга и прыснули. Стало весело, а вокруг продолжался праздник.

По улице шли факельщики, озаряя оранжевым таинством сгущающуюся темноту. Толпа расступалась, пропуская волшебников, несущих огонь и щедро рассыпающих его в треножные светильники, которые встречались на их пути. Вместе с отблесками огня на посвежевшие вечерней прохладой улицы ворвался горьковатый привкус масла.

– Вкусно, – новая знакомая шевельнула острым носиком, втягивая запах. – Будто мамка блины жарит.

– Ты голодная, – рассмеялась Крада. – Я тоже есть хочу, вот всякие блины и мерещатся. А, кстати, как тебя зовут?

– Ярка, – ответила девушка.

– Тебе очень подходит, – кивнула Крада.

И в самом деле, она так выделялась в толпе своими смоляными кудрями и горящими угольными глазами, в которых весело плясали отблески светильников.

– А я – Крада.

Ярка засмеялась:

– Вот и познакомились.

– Раз уж нам ничего не досталось, – Крада весело подмигнула девушке. – Давай тогда где-нибудь присядем.

Она помахала мешком, в котором глухо стукнулись друг о друга пряники.

– Как знала, два взяла…

Они с новой знакомой завернули за угол темной и пустынной бревенчатой избы на выходе с торжища. Здесь обнаружилось большое бревно, на котором можно было удобно расположиться. Никто не толкался, и в то же время сияли огоньки и слышались голоса.

– А твое имя, – сказала Ярка, вгрызаясь белыми ровными зубами в пряник, – красивое, вот только странное. Меня назвали, потому как чернявая вся, яркая. А ты…

– Ну, да, – Крада рассеянно подпнула камешек, попавшийся под ногу. – Это второе имя. Я служила в Капи, там всем новые имена дают: Досада, Хворь, Злоба… Неужели не слышала?

– Да слышала, конечно. Только никогда не думала, что встречу настоящую весту. Городище и в самом деле – место чудес.

Ярка смешно всплеснула руками:

– Веста, надо же… Впервые вижу… Из Капи… Вы же с Богами поди каждый день здороваетесь?

– Ну, теперь уже не веста, – Крада в который раз принялась объяснять свое житье-бытье.

– Вот как мне повезло, – Ярка словно услышала то, что хотела. – Часто ли кому-то, даже в Городище, удается встретить почти весту?

Нет, все-таки поняла, Крада уловила это «почти». Она засмеялась.

– Ты не из Городища, верно?

– Как ты узнала? – округлила Ярка доверчивые глаза.

Крада не успела ответить. Потому что явно и ощутимо потянуло опасностью.

Они появились внезапно, словно тьма выплюнула их из своего чрева. Один – грязно-рыжий, не солнечный, а с подпалиной. Второй – серый, размытый, с глазами мутными, будто не в себе. Он смотрел поверх голов в непонятную даль, пока рыжий улыбался. Нехорошо улыбался.

– Слышь, – сказал он, наконец, и сплюнул под ноги. – Краля, ты нам осталась должна. Если денег нет, придется заплатить по-иному.

Он сделал шаг, схватил Ярку за косу, вздернул наверх. Девушка взвизгнула, недоеденный пряник выпал из ее рук на грязную мостовую. Вслед за пряником от неожиданного удара в грудь полетела на землю и Крада, которая вскочила, чтобы помочь Ярке.

– Не суйся, к тебе у нас интереса нет, больно неказиста, – монотонно, без всякого выражения пробубнил мутноглазый.

Крада никогда не встречала лиходеев, только слышала, но сразу поняла – это они и есть.

– Я вам все отдала, – голос Ярки прервался рыданиями. – Пустите меня, прошу…

– Видно, не все! – гыкнул рыжий, и ударил девушку по лицу. – Еле нашли…

Ярка взвизгнула, он же гадко засмеялся:

– От науки бабы послушней становятся…

Намотал крепче косу Ярки в кулак и потащил за собой. Она побежала за ним, мелко перебирая ногами, с выращенными от ужаса глазами. От боли даже не смела сопротивляться.

Крада присела, делая вид, что потирает ногу, нащупала кинжалы за голенищем, собралась для прыжка. Самая лучшая дистанция – семь аршин. Она прыгнула и метнула первый кинжал в рыжего негодяя, но он ловко отскочил в сторону. Тем не менее, Ярку отпустил, и тут же второй кинжал чиркнул лиходея по голове, срезав кусок кожи с грязно-оранжевой прядью. А третий сразу достал мутноглазого, пригвоздив его ступню к земле. Оба дико и одновременно заорали, и от боли, и от неожиданности, и Крада, сжимая в руке последний кинжал, тяжело дышала. Ожидая, что сейчас сюда на крик сбегутся люди.

Но, несмотря на царившее вокруг оживление, никто словно не замечал двух лиходеев, приставших к девушкам. Люди, живущие в Городище, резко разонравились Краде.

– Дура шальная, – рыжий, зажимая одной рукой окровавленную макушку, второй быстро вытащил кинжал из стопы подельника.

Бросил кинжал прямо на мостовую и, непрерывно скуля, потащил охромевшего прочь. Ушли так же, как пришли – в расступившуюся и снова сомкнувшуюся тьму. На камнях остался протяжный кровавый след.

– Какие облуды! – выругалась Крада, собирая кинжалы, которые на этот раз не подвели. – Чего они к тебе пристали? Знакомые?

Ярка всхлипнула.

– Да не знаю я их. Второй раз вижу, дура дурная. Попутал меня шиш, села с ними в стопочки играть. Все проиграла, что с собой было, должна осталась. Они хотели непотребства в долг совершить, да мне удалось сбечь.

– Вот же хмынь! – Крада и не знала, что в ее памяти столько от дядьки Чета ругательств осталось. – А что за стопочки такие?

– Под стопку прячут горошину, стопочки быстро двигают, а когда остановят, ты должна угадать, под какой из них горошина.

Девушка, вздохнув, вытащила платочек и принялась вытирать заплаканное лицо.

– Интересно? – с любопытством глянула на нее Крада. – Денег много ставят?

– Не вздумай! – покачала головой Ярка. – Я-то уже ученая, поняла, что у них никогда не выиграешь.

– А вдруг? – закатила глаза Крада.

Батюшкины монеты не вечны, чем раньше она задумается, где еще раздобыть, тем больше останется. Крада вышла из задумчивости, только сейчас заметила опухшую щеку новой подруги, из разбитой губы шла кровь.

– Ох, как они тебя! Давай домой провожу, гуляния закончены.

– Какие уж гуляния теперь, – усмехнулась Ярка. Голос ее приобрел прежнюю звонкость. Хороший характер у девушки. Быстро переключается с плохого на хорошее.

– Только дом-то мой далеко остался, – вздохнула она.

– Я так и подумала, – сказала Крада. – Что ты не местная. Тогда провожу… Ты где остановилась? У родичей?

– Так тут… – Ярка смешно стрельнула взглядом из-под оплывшей щеки, – такое дело… Я ж только сегодня сюда прибыла, родичей тут нет. Зашла в трактир пообедать, там этих… И встретила. Осталось у меня спрятанных две монетки, на торжище пришла хоть ватрушку купить – у коробейников всегда дешевле.

– И попала в толпу за сахарными петушками? – укоризненно покачала головой Крада. – Это же какая еда?

– Зато интересно! Сама-то!

Они прыснули, но Ярка тут же схватилась за разбитую губу:

– Ой, больно же…

– Скоро вообще опухнет, – покачала головой Крада. – Ладно, иди за мной. Только сначала немного молока нужно купить для домника. Да пожирнее.