Текст книги "Шальная Крада (СИ)"

Автор книги: Евгения Райнеш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Глава тринадцатая
Боже Свароже! Захисти и збережи

– Лынь? – не веря своим глазам, пробормотала Крада. – А ты чего…

Он подошел, улыбаясь во все лицо. Прекрасный и воздушный, только немного забросанный мелким мусором с деревьев и кустов. И рукав, еще недавно испорченный, теперь блистал изяществом кроя. И ни единого намека на шов. Новая рубаха что ли?

– Еле вас догнал, – сказал Лынь. – Чего же ты, Крада, проститься-то не зашла?

– Да ты же сам, там, в Белой, куда-то…

Крада все оглядывалась по сторонам, ожидая, что из темноты появится бесшумный красноглазый зверь.

– Это кто такой? – хмуро спросил Волег.

Краде не понравился его тон, но она терпеливо пояснила:

– Это – Лынь.

– Я не глухой, только что слышал. А кто он такой, этот Лынь?

– А ты кто такой? – прищурился белый красавец. – Давай-ка, мил человек, по совести. Сначала ты представься, потом – я все о себе расскажу.

– Это – Волег, – торопливо произнесла Крада, так как эти двое очень напомнили ей селибских петухов перед схваткой.

Если она не найдет воды, чтобы их охолонить, дело может кончиться плохо. По крайней мере, у петухов всегда происходило именно так.

– Крада! – они произнесли хором, обернувшись.

В слаженном возгласе слышалось явное осуждение.

– Чего вы?

– Это нормально, что ты оказалась в глухом лесу с двумя попутчиками, о которых ничего, кроме имен, не знаешь? – подсказал Лынь.

– С одним попутчиком, – уточнил Волег.

– Думаю, что ненормально, – призналась Крада. – Вы оба шиш знает кто. Ни одному из вас я не верю, и вы оба мне ничуть не нравитесь. Так что хватит выяснять отношения. Сейчас меня больше интересует, зачем ты, Лынь, нас догонял?

– Ты ж просила узнать, – искренне удивился змеев помощник. – Я и узнал. Только там, в Белой, из-за некоторых деликатных обстоятельств, не успел сказать. О Чаяне. Крада, она не переходила Горынь-мост.

– Как⁈ – удивилась Крада. – Ты что-то путаешь. Это было шестнадцать лет назад, может, затерялось.

– Да как затеряется-то, – отрезал Лынь. – И ошибка исключена. В нави твоя мать, Крада.

В голове все смешалось. И закружилось. Этого не может быть.

– Ты верно спросил? У самого Смрага? – она хваталась за что-то, кажется, руку Волега.

– Да куда уж вернее…

Головокружение постепенно проходило. И в самом деле, с чего она так разволновалась? Этот Лынь, несмотря на свой постоянно прекрасный внешний вид, типчик скользкий и изворотливый. Понятно же: какой дурак будет в дальний лес бежать, только для того, чтобы пару слов сказать?

– Кто такая Чаяна? – раздраженно спросил Волег.

– Мама моя, – прошептала Крада.

– Та, которая родами померла? – уточнил парень.

Он меч не убрал, но явно расслабился.

– Не померла она, – упрямо стоял на своем Лынь. – Не переходила Горынь. И да, это точно.

– И что же мне теперь делать? – растерянно спросила Крада. – Она… Она же приходила сегодня…

– Это был Ырка, сама сказала, – мотнул головой Волег. – Не появлялась здесь твоя мама. Он хотел тебя сожрать, вот и показал, паскуда, то, что любому человеку дорого. Небось, общие слова говорил.

Девушка попыталась вспомнить, что именно она слышала от видения. В голове ничего не появилось, но в районе сердца запылало нежным теплом, пошло по венам густой приятной волной, расплескалось счастьем в самые дальние уголки души.

– Крада! – голос Волега выдернул ее из всепоглощающей истомы. – Ты куда пропала? Эй, Крада.

Он щелкнул пальцами перед ее носом.

Да, точно.

– Этот голос… Звал с нереальной нежностью «Крааадаа». И еще – «Я тебя люблю». Так она сказала. Но лицо… Лица не было.

– То-то и оно. Ты ее не помнишь, поэтому этот Ырка не смог из твоей головы ее образ вытащить. А фразы эти все мамы говорят. Да и вообще – «Крада» и «Я тебя люблю» любой сказать может.

– И даже ты? – Крада вскинула на него удивленные глаза.

– Да разве я не человек? Если припрет, все что угодно скажу…

Волег презрительно цыкнул.

– Это не то, – ответила Крада. – А если не припрет, просто так?

– Давай, я скажу, – предложил Лынь. – Вот смотри: «Крада, я те…»

Большая ладонь закрыла ему рот.

– Думай, что говоришь… Вот же!

Волег замахал в воздухе укушенной ладонью.

– Нечего пихать в мой рот всякую гадость, – проплевавшись, обиженно сказал Лынь – Мне им еще на волшебной свирели для Смрага-змея играть. Сам же хотел доказать, что это не ее мама говорила, а кто угодно.

– Да хватит вам, – в сердцах произнесла Крада. – Знаю, что Ырка блазнил. Про него много рассказывали, еще и не так прикинуться может, когда тепла захочется. Только… Никогда в живе я еще такого не чувствовала. Может…

– А все-таки, – прищурился Волег, – зачем ты за нами шел? Не затем же, чтобы только про Чаяну сказать?

– Ну, – признался Лынь, – если на самом деле, то мне тоже в Городище нужно. А вместе веселее и надежней.

Волег кивнул:

– Вот теперь похоже на правду. Вы как хотите, а я – спать. Сил никаких нет с вами, а потом еще дорога. Раз ты пришел, так и оставайся костер караулить.

Он отошел к костру, демонстративно завернулся в плащ с меховым воротником, который ему подарили берендеи, лег на подгребенные в кучу листья и затих. Только дыхание не смог затаить, и по нему Крада чувствовала – не спит. Вслушивается. Ну, так и что? Ей нечего от Волега скрывать.

– Я больше ничего про Чаяну не знаю, – Лынь быстро поднял вверх руки, словно сдавался, присел у костра.

Просторные рукава рубашки взметнулись вместе с языками пламени, как крылья лебедя. Он довольно зажмурился.

– Лынь, тут еще такое дело…– Крада опустила взор вниз и протянула ему руку со змеевым браслетом на запястье.

Блеснул мягкий золотистый свет. И она рассказал Лыню, как ходила утешать Милану-вдову, и как неосмотрительно приняла от той наручь, змеев подарок. Умоляюще посмотрела на него.

– Как снять?

– Ну, ты даешь! – охнул Лынь, и у Крады сразу противно затянуло в животе. Как всегда перед крупными неприятностями. – Да разве же можно отказаться от подарка Смрага? Не снимешь. И не пытайся.

– Милана же смогла.

– Глупая, – покачал головой Лынь. – Это он от нее отказался.

– Но я-то тут при чем? И чем такой подарочек грозит?

Лынь повозился, устраиваясь поудобнее:

– Мне-то откуда знать? У Смрага свои резоны, он не докладывает. Скорее, наоборот. Жди, пока наручь сама не слезет.

– И это все, что ты можешь посоветовать?

Лынь засмеялся:

– Ложись спать. Это мой самый главный совет на сегодня.

Крада проснулась от свежести приближающегося утра. Светало, и сейчас она заметила, что ночевали они на небольшой ровной площадке среди огромных, близко насаженных курганов. Одни были лысые, другие густо покрывались невысокими, но пышными лесками. Из оврагов поднимался туман, устилал траву белесой поволокой, сквозь которую поблескивали драгоценными камнями капли росы. Разбуженные птицы распевались еще не в лад и хрипловато. В подлеске закопошилось проголодавшееся мелкое зверье. Костер давно погас, над выжженным пятном взвивались слабые вихри легчайшего серого пепла.

Приподнял голову Лынь, щуря сонные, но все равно прекрасные глаза:

– Добре…

– Ага, – ответила Крада.

– А где…

Крада только сейчас поняла, что Волег куда-то пропал.

– Наверное, по нужде отлучился, – предположил Лынь. – Или за дичью пошел И то дело. Только у него лука нет. Много он мечом еды нарубит? Разве что веток для костра.

– Еда у нас еще осталась, – успокоила его Крада. – А вот костер бы…

На поляну вывалился Волег с таким ошарашенным видом, что Крада и Лынь тут же поняли: случилось не очень хорошее.

– Там… там… – парень, потерявший дар речи, указывал куда-то за их спины.

Они дружно оглянулись и открыли рты, не зная, что сказать. Только Крада прошептала:

– Ой, лихо…

Над неподвижным лесом в лучах восходящего солнца сгущалась огромная фигура, словно сотканная из пышных верхушек самых высоких деревьев. Крада даже подумала сначала, что глаза ее обманывают, наводят важду – как такое может быть? И… что это такое?

Великан был просто огромен. Он возвышался от пояса над самыми высокими деревьями леса, тяжело громыхая шестислойной кольчугой. Из нее тянулась шея, по кадык закутанная целой шкурой неизвестного, но очень большого зверя, хвост которого – песочно-золотистый, длинный, с метелочкой на конце – свисал на кольчугу. Расплющенным блином задевала тучи железная шапка.

Гигантская тень накрыла и путников, и овраг, и даже предлесье за оврагом.

Он сделал шаг, и земля затряслась, волны прошли по ней. Волег, Лынь и Крада схватились друг за друга, чтобы не упасть. Но если сначала удержались, то со вторым шагом чудища дрогнули. Крада покатилась под ноги юношам и свалила их следом за собой на землю.

Великан уже заполнял полнеба, грубое лицо с резкими ломаными чертами странно дергалось, будто он старался улыбнуться, но не мог. Веки невидящего глаза вросли одна в другую, и лишь щеточка ресниц, торчащая веером из тонюсенкой щели, напоминала о том, что когда-то великан зрел двумя очами. Из второй глазницы, окруженной красными веками, узкой, вытянутой к виску, глядел единственный землянисто-мутный глаз. Как будто там, внутри великана, скрывался бездонный провал нави.

Великан, с треском валя окружающие деревья, навис над путниками. Крада вся сжалась, чувствуя, как Волег осторожно вытаскивает меч из ножен, который в этом случае казался ей абсолютно бесполезным. Такому чудищу удар даже самого огромного человеческого меча будет как комариный укус. Да чего там… Крада подумала, что даже с любым из богов это существо может сразиться на равных.

Впрочем, нападать оно не спешило. Выгнув шею и опустив голову, как опечалившийся человек, великан вдруг заговорил на непонятном языке. От его голоса дрожали и кренились стволы самых могучих деревьев, лес долго катил слова стоголосым эхом, грохоча и повторяясь.

В этой какофонии Крада уже не чувствовала ни рук, ни ног, только сердце билось судорожными толчками, которые тонули в гуле. От крика великана ее сковало по рукам и ногам, невыносимо было даже пошевелиться: настолько тяжко и страшно исходил прямо из бездны вечности ни на что не похожий плач.

Отчаянный Волег все-таки поднялся, сжимая меч. Не глядя, перебросил из руки в руку, примеряясь, и застыл. Только его прямые белесые пряди шевелились от дыхания великана. Тот, впрочем, даже не заметил угрозы. Так и бил себя в грудь тяжелым кулаком, ребра свистели как зимний буран о лед.

Лынь со стоном перевернулся на спину. Крада увидела, как голубая стрекоза, уцепившись лапками за белоснежную рубаху, беспомощно свесила помятое крылышко. Лынь попытался окровавленными пальцами взять поврежденную небесную иголочку, но не удержал, и по взрыхленной земле покатилась блестящая свирель.

– Что ему надо? – крикнула Крада, стараясь пробиться через причитания великана.

– Позавтракать, – тут же, нисколько не сомневаясь, ответил Волег.

Кажется, великан услышал их крики, так как вдруг резко наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть происходящее внизу. Он взмахнул ладонью над головами, выдохнул и по земле просвистел ветер. Волег отскочил, чтобы не попасть под огромные толстые пальцы. Пытаясь нанести удар, он не удержал равновесия и со всего размаху упал на спину, бряцая бесполезным сейчас мечом. Он хорошо приложился о землю затылком, но быстро вскочил на четвереньки, мотая головой, и закричал:

– Где этот чертов Лынь?

Крада оторвала взгляд от раздвоенного языка монстра, которым тот в очередной раз прошелся по щекам, оглянулась. Сердце ухнуло вниз: светлого помощника змея нигде не было. Он исчез. Вот только что тянулся за укатывающейся свирелью, а теперь словно растворился.

– Его нет! – крикнула Крада, катясь в очередном выдохе великана. – Наверное, снесло дальше, за холм.

– Это я вижу, что его нет! – Волег пополз к ней, но тут же замер, не сдержав возгласа:

– Иди ж ты…

Из-за ближайшего холма двигалась темная точка, стремительно приближаясь. Через мгновение уже можно было видеть и медно-зеленые наросты на рогатом черепе, и большие когтистые лапы, и горящий неугасимым пламенем взгляд. Красноглазый зверь из ночного кошмара приближался бесшумно и с невероятной скоростью. Сейчас, при свете дня, он казался еще более нереальным, чем во тьме, озаренный пламенем костра.

– Это… – Волег приподнял голову, не веря своим глазам.

– Он, тот, что ночью, – пролепетала Крада, теперь уже окончательно запутавшись: пришло спасение или новая беда?

Не останавливаясь, красноглазый зверь в прыжке врезался в великана, сжал челюсти над голенищем огромных сапог, повис на мощи, идущей через кайдышку на оборотной стороне колена.

Видимо, если не прокусил, то все же нанес чувствительный урон, так как великан взревел, лягнул ногой, отбрасывая красноглазого зверя в сторону. Тот не удержался, полетел вниз, но на ходу перегруппировался и приземлился на четыре ноги-руки. Не давая себе отдышаться, снова бросился на великана, но потерял главное преимущество – внезапность. Гигант уже был наготове и, поддев носком сапога, отшвырнул зверя. Тот, все так же не издав ни звука и кувыркаясь в воздухе, пролетел несколько добрых сажень и ударился о землю. Отливая на солнце зеленой медью, кубарем покатился по склону и скрылся из глаз.

Великан словно тут же забыл о противнике, вновь погрузился в свое жуткое, непонятное для Крады горе. Сколько прошло времени? Для великана оно, очевидно, двигалось совсем по другому исчислению и ощущению. Крада и Волег пытались то ползком, то на четвереньках выбраться, но каждый раз взмахом руки или ударом кулака в грудь, он возвращал их себе под ноги.

Если бы Крада умела плакать, наверняка разрыдалась бы сейчас от беспомощности. Сначала она еще поглядывала со смесью надежды, страха и недоверия на овраг, за которым исчез красноглазый зверь, как бы то ни было, но сейчас он представлялся ей их единственным спасением. Но зверь все не появлялся, и они с Волегом катались по колышущейся земле, вцепившись друг в друга, не зная, что предпринять.

Вдруг в монотонные непонятные причитания вторглись иные звуки, и стая ворон, угомонившаяся после первых вскриков гиганта, снова в испуге поднялась над лесом, шумно хлопая крыльями. Словно все стороны света прорвались рыком, похожим на медвежий. Вернее, на целую толпу ревущих диких зверей.

Со всех сторон кубарем катились странные существа – то ли люди в медвежьих шкурах, то ли медведи, вставшие на задние лапы. Широкогрудые и волосатые, с мощными ногами, рядом с великаном они выглядели просто стайкой мышей, снующих между ног перепуганной хозяйки.

Эти медведи могли показаться толстыми и неповоротливыми, но их атаки были молниеносными. Перекатываясь и отскакивая, они приблизились так близко к гиганту, что, несмотря на свое всепоглощающее отчаяние, он не мог их не заметить. Великан обиженно взвыл, явно узнав противников, два кулака взметнули столбы пыли, ударившись о землю, и Крада подумала, что многим из нападавших тут и пришел конец. Но когда пыль рассеялась, оказалось, никто не остался лежать на земле, а из ног великана торчат длинные копья, не обездвиживая, конечно, две громадные колонны, но, тем не менее, доставляя некоторое неудобство. Он принялся стряхивать узкие древки, как будто отгонял комаров.

Сразу два медведя, подкатившись кубарем, прыгнули великану на голенища сапог. Затем уцепившись за край кольчуги, полезли все выше и выше по ее кольцам, становясь похожими уже больше на юрких белок, чем на тяжелых медведей. Такими невероятными прыжками они пробрались на плечи, сверкнули серебром лезвия, тут же слившись с серым светом, сочащимся из белесого неба. Одно из них, промазав, вонзилось в незащищенную шею великана, второе попало прямо в единственный открытый глаз.

В этот же момент, пользуясь замешательством, сразу несколько медведей припустили острия длинных рогатин под его коленную чашечку.

Великан обиженно взревел, схватившись за раненое веко, и упал на одно колено. Земля под тяжестью удара разверзлась, пропуская гигантское тело, и великан сразу вошел в нее на несколько аршинов. Пытаясь подняться, он молотил перед собой незанятой рукой, второй продолжал тереть глаз, и ревел с угрозой, в которой слышалась боль. Его раздвоенный зеленый язык метался по щекам, тянулся то в одну, то в другую сторону, пытаясь достать обидчиков.

А их уже взбиралось по кольчуге на плечи великана целая толпа. Кто мог, уместился на голове, кто-то так и остался изворачиваться под мечущимся по щекам языком, но все они вдруг принялись подпрыгивать, словно решили утрамбовать великана. Затея, которая изначально показалась Краде нелепой, вдруг приобрела значение. Великан и в самом деле постепенно уходил под землю все глубже и глубже.

Сквозь его тоскливо-безнадежный рев до девушки долетало дружное эхо кричащих медведей, складываясь в слова:

– Топ-стоп-перетоп, топ-стоп-перетоп…

При крике «топ» они все разом подпрыгивали, и великан еще на вершок погружался в землю. Как казалось Краде, больше не от их прыжков, а приговорок. При слове «топ» чуть подрагивала земля, и гигант становился меньше еще на четверть аршина.

– Лихо они его, – произнес знакомый голос, и Крада, повернув голову, к своему большому удивлению увидела белозубую улыбку Лыня.

– А ты… где?

– Откатился, – нисколько не смутившись, ответил Лынь. – Чего зря перед чудовищем светиться?

– Ну, ты и даешь. А мы?

– Что – вы? – не понял тот.

– Ты нас бросил в трудную минуту, – процедил Волег. – Уполз, уползень…

Он все еще держал Краду, двумя руками вцепившись в плечи. Под его пальцами так ныло, что уже, наверное, наливались синяки.

– Всем погибать – это нормально? – удивился Лынь.

– Да хватит вам… – Крада повела плечом, освобождаясь от цепких пальцев Волега. – лучше посмотрите. Опасность миновала, или у нас новые неприятности?

Они осторожно приподнялись, стараясь не попадаться на глаза «топтунам». Великан уже ушел под землю по грудь, ураган, который он поднимал движениями рук, стих, остались только редкие порывы его дыхания и невнятного бормотания. Но победившие герои тоже не казались безопасными. Не люди – так они выглядели. По крайней мере, не совсем люди. Разумны ли?

Путники, прекратив переругиваться, теперь молча смотрели, как все глубже и глубже утоптывается великан. Когда и рот скрылся под землей, пропал сбивающий с ног сквозняк, и наступила блаженная тишина, прерываемая только глухим «Топ, стоп».

– Они кричат осмысленно? – задал давно волнующий Краду вопрос Волег. – Или это что-то вроде звериного ворчания? В любом случае, пора двигать отсюда.

– Подожди-ка, – вдруг сказала Крада, пристально вглядываясь в самого большого «медведя», скатившегося в этот момент с макушки великана на землю.

А потом она вдруг с отчаянным криком бросилась к этому медведолюду с седыми проплешинами на бурой голове и по темному подбородку. Пропала в его мощных лапах, уткнулась в потрепанную рубаху невероятных размеров, перехваченную на поясе рунным ремнем.

– Дядя Бер! Я – Крада! Олегсея дочь!

Он с удивлением разглядывал малышку, свалившуюся с неба ему в лапы, потом неуверенно, чуть заикаясь, протянул:

– Кра-а-душка?

– Я, дядя Бер, я!

Лицо дяди Бера, больше похожее на мохнатую морду, ощерилось в улыбке:

– Как ты выросла, я ж тебя и не приметил. Последний-то раз – девочка совсем была, как же меня узнала? И что ты тут делаешь?

Она вынырнула из огромных, но бережных лап, ненадолго отстранилась, чтобы заглянуть в его морду-лицо.

– По делам мимо идем. Вон там – со мной.

– Эти-то? – прищурился дядя Бер на Волега и Лыня.

Они поднялись и отряхивались, оба-двое хмуро взирали на горячую встречу Крады с давним другом отца.

– Не бойтесь, – Крада сказала спутникам и с улыбкой посмотрела на медведя. – Тут не обидят. Это Бер, старший у берендеев.

– А ты как мимо-то? – на память Бер не жаловался.

– Я… Я, дядя Бер, после папиного ухода вестой стала в Капи. А потом они сказали, что никто из богов не хочет моей жертвы. Вот я и пошла. Переждать, пока в Заставе не перестанут поминать лихом.

Бер понимающе кивнул:

– Народец у вас там еще тот… Но не обижайся, Крадушка. Это они от слабости. Сил не хватает, чтобы самим справиться, вот и полнятся злостью к тому, кто не смог им счастливой доли дать.

– Да я знаю, – кивнула Крада. – Но, дядя Бер, что это за…

Она осторожно показала на холм, который все еще вздрагивал и сыпался комьями земли.

– Волот Перетоп, – Бер погладил ее по взъерошенной голове огромной лапищей. – Тут когда-то их племя жило – дыевичи, потомки бога ночного неба – Дыя. Войной пошли на Сварожича, их под землю и заточили. Очень давно это было. Еще никого из нынешнего люда земля и в помине не держала.

– И берендеев? – удивилась Крада.

Батюшка говорил, что древнее рода берендеев сегодня не сыскать. Они когда-то хороводили в яви, но пришлось появившемуся люду уступить. Хоть и были берендеи могучи, а нашему племени боги хитрости немерено дали. Самое изворотливое создание на земле – человек, так говорил отец. А еще говорил, что ничто не вечно, одно всегда сменяет другое. Каким бы ни было могучим племя, а время его победит-подточит. Таков закон мира – все рождается, расцветает, стареет и умирает.

– И берендеев, – кивнул Бер. – Только чего мы здесь рассиживаемся? В гости-то заглянешь? Там и расскажу про Перетопа.

Крада увидела, что они остались на поляне одни: она, дядя Бер, Лынь и Волег. Ну и еще подрагивающий курган. Рядом с только что заживо похороненным великаном было и в самом деле неуютно.

– Да мы… – Крада посмотрела на своих спутников. – Как-то случайно мимо проходили. Но думаю, у нас найдется время. Не знаю, как вы, а я устала и хочу есть.

– А те? – Бер помог Краде вскарабкаться себе на загривок. – Которые с тобой?

Она когда-то очень любила кататься верхом на старшем берендее. В мягкой шерсти пахло травами, ветром, медом. И детством. Временем, когда она утыкалась в эту шкуру от восторженного страха перед высотой, хотя Бер шагал своими мягкими лапищами осторожно, а рядом шел батюшка, придерживая и посмеиваясь.

– Вы же не против? – рассеяно спросила Крада, изо всех сил стараясь не упустить драгоценное ощущение детства и защищенности.

Лынь кивнул, а Волег ничего не сказал и даже отвернулся. Но раз промолчал, значит, тоже был не очень против.

– Насчет поесть – не сомневайся. Осенины у нас сегодня празднуют, – довольно щурясь, как огромный лохматый кот сказал Бер. – Вы удачно тут проходили.

Ну, конечно же. Крада хлопнула себя по лбу. Как она могла забыть? Один из главных праздников – проводы лета. Урожай собран, к зиме все приготовили, время смотрин, свадеб и отдыха. А у берендеев – время наесться на всю долгую зиму, да повеселиться прежде, чем залечь до весны в спячку.

– Ой, как здорово! – обрадовалась Крада.

Бер тронулся, окружающий мир вздрогнул и поплыл, покачиваясь, вместе с Крадой. Она оглянулась: парни шли следом.

– Эти волоты, – Успокоившись, Крада вернулась к вопросу, который ее очень волновал. – Так вот почему здесь все такое… бугрявое.

– Потому, – кивнул Бер. – Курганы эти – волотники. Они там уже не один век сидят.

– А что за война была? И этот… Перетоп… Чего вылез-то?

– Да очень давно это случилось. Дед моего деда еще не родился. Говорю же, люда и в помине не было.

– А что было? – Крада заерзала от любопытства, и Бер подшлепнул ее мягкой лапой, чтобы сидела ровно и не свалилась.

– Земля создавалась, – засмеялся берендей. – Из щуров первородных. Из их плоти и крови. Как пленили щуров вечным сном, так стали боги здесь хозяевами. Свободно по ней ходили. И другие… Не люди. Вот волоты – одни из них.

– И смраги были, – вдруг подал голос Лынь.

Увидев, что на него все обернулись, быстро объяснил:

– Мне рассказывали, что Смраг-змей – последний из старого племени огненных ящеров.

– А я думала, он – один из богов, – удивилась Крада. – Ну, сын Велеса и Мокоши.

Лынь покачал головой:

– Он просто последний из древнего племени. Еще со времен щуров.

– Да, – кивнул Бер. – Разные были. Не люди.

Крада кинула быстрый взгляд на Волега. Вот ему даже старшие говорят, что люди вовсе не главные на земле. А одни из многих. Нельзя жадничать.

– И вот как-то возник спор между богами и волотами. История не донесла из-за чего именно, но я думаю, что великаны решили освободить щуров и вернуть их власть. Потому как новый порядок волотам не нравился. И возможность еще была – они могучие. Мало кто с ними сравниться в мощи мог. Да вот мощь не только телесная бывает. Хитростью человек из своих богов-то и слеплен. Какие они, такие и их творения. В общем, битва случилась, земля сотрясалась, огненная кровь из ее нутра струилась, горы друг на друга надвигались и рушились. Тогда глубь-океан единый на множество мелких расплескался. Реки потекли, успокаивая пленные слезы и кровь матери-земли. Побило небесное войско волотов и навеки запечатало в этих курганах.

Крада оглянулась, лишь сейчас понимая, что виднеющиеся вдали горы имеют странную форму. Какие-то – словно с обломанными верхушками, какие-то неправильные – будто наваленные одна на другую. А на одной из них – не показалось? – она увидела грубо вырубленный огромный профиль, обветренный и частично изъеденный временем.

– Это здесь бились? – спросила она с замиранием сердца.

Бер кивнул:

– Главное сражение именно здесь, видишь, земля до сих пор до конца не залечила раны.

И Волег, и Лынь как-то по-особому взглянули на безмятежное ныне курганное поле. Словно на мгновение услышали звон огромных мечей, от которого морщится небо, громовые раскаты мощных глоток, запах могучей древней крови, пропитавшей эту землю.

– А Перетоп-то? – напомнила Крада.

– А Перетоп по нашему преданию помог сбежать одному из щуров, да и открыл лазейку, через которую новые боги смогли верх одержать. Щур-то среди прочих отвечал за то, что потом стало милосердием, человечностью. Равновесие у щуров держал, между первородным хаосом и строгим порядком. Слабость это в битве, тут нужна первоначальная ярость, из-за чего волоты и проиграли. Вот и нет ему, Перетопу-предателю, покоя в кургане. Выходит, плачет, кается.

– Предатель… – прошептала Крада. – А какого щура он…

Им вдалбливали в Капи родословную богов, и она неплохо разбиралась даже в низших, но эта история нигде не встречалась. Может, потому что сами боги не посчитали эту битву такой уж значительной, чтобы остаться в истории, а, может, еще по какой причине.

– Имени не знаю. Но он точно был самым добрым из щуров, прекрасным…

– Так и все новые боги такие, – пожал плечами Лынь. – Прекрасные.

– А ты видел? – повернулась Крада к нему.

– А думаешь – нет, если у Горынь-моста частенько бываю?

– Он у Смрага на побегушках, – сообщила Крада Беру. – Лынь его зовут.

– Дети, – вздохнул тот. – Не ссорьтесь. Не стоит это того – дела давно минувших дней. Тем более мы уже пришли. Пусть прошлое остается в прошлом. Прежним героям – отдых под курганами. А нам – жить, есть, пить, веселиться…