Текст книги "Враг Смертьграда(СИ)"

Автор книги: Евгений Генералов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)

Северян досмотрели, удостоверились, что у них есть необходимые бумаги, и пропустили. Они поспешили к центру города, к красивому особняку, где их дожидались. По пути северяне восторгались всяческими достопримечательностями, отмечая чересчур смелую архитектуру. Почти в каждом окне свет, колдовских светильников не жалеют, улицы тоже освещены, много патрульных и сторожевых "волков". Везде чистота и порядок, славный город даже в годы войны выглядел ухоженным. Их встретили на подступах к особняку, воины проводили их до увитой дивным растением дверцы, ведущей в небольшой дворик, где так же хватало телохранителей. Их провели во внутренние покои и не заставили ждать. Оскальников встретил северян в зале, где пребывал один, в окружении загадочных шевелящихся статуй, изображавших в основном насекомых, готовых вот-вот раскрыть блестящие крылья, распахнуть фасетчатые глаза и наполнить помещение угрожающим жужжанием.

После приветствий и необходимых вопросов, все устроились поудобнее и принялись обсуждать насущные вопросы, готовясь к скорой встрече с царём Огнеграда, ради которой северяне и прибыли сюда. Оскальников никак не мог усидеть на месте и не переставая ходил, размахивая руками и описывая бедствия, свалившиеся на них, особо упирая на то, что Смертьград не имеет возможности прислать подкрепления. Немного погодя к ним присоединился другой собеседник, военачальник Резвцин, знакомый некоторым северянам.

– Всем ясно, что ныйровщики набирают силу. Скоро у Великоцарствия будет преимущество в живой силе.

С ним никто не спорил, переговорщики понимали, что возразить нечего, следовательно, Всемирье обречено на господство ныйровщиков, если не...

Речь зашла о перебежчиках – фтыйтовщиках, попавших в окружение, которые предпочли смерти сотрудничество, от них удалось узнать нечто важное.

Главное же заключалось в том, что военачальники обнаружили слабое место в обороне Великоцарствия, позволявшее за несколько дней прорваться к самому Гноеграду и взять столицу, при удачном стечении обстоятельств. Тогда перевес будет на стороне Смертьграда и Севера, хотя хода войны такая операция окончательно не определит. В соображение принималось и то, что слабина в обороне могла быть ловушкой, заманивающей внутрь и тотчас захлопывающейся.

Чем дальше заходил разговор, тем сильнее преображался Оскальников, показывая себя талантливым оратором, с его доводами нельзя было спорить, он убеждал присутствующих в правоте каждого своего слова, но на основополагающие вопросы ответа он не давал, предпочитая в подобных случаях уступить военачальнику Резвцину и попросить его высказаться. Резвцин являлся полной противоположностью Оскальникова, говорил он неохотно.

– Единственный наш союзник в том регионе – Неутолов, но он находится в затруднительном положении, полностью полагаться на него нельзя, – говорил Резвцин.

– Им давно пора заняться, втолковать ему, что решение нужно принимать немедленно, иначе ему будет грозить опасность и от Смертьграда и от Гноеграда, они не потерпят нейтралитета от него, – добавлял Оскальников.

– Наши разведчики ручаются, что ныйровщики с ним в контакт не вступали, – сообщил военачальник.

– Они обязательно попробуют на него надавить.

– У них ничего не получится, ведь его дети в Смертьграде, их можно взять в заложники, он нам не посмеет отказать. Через его земли мы проведём армию, одновременно изображая прорыв на теперешнем главном направлении, куда стянуты основные силы Гноеграда.

Вскоре северян отвели к царю, в поражающий роскошью дворец. Правитель выслушал всех, иногда прерывая рассказчиков вопросами.

– Что скажете? – взглянул царь на советников.

– Предприятие очень рискованное, – высказались те.

Видимо, царь привык к их осторожной политике, поэтому не обратил ни малейшего внимания на речи, последовавшие после того, как северяне изложили суть дела.

– Я уверен в скором разгроме ныйровщиков и их приспешников, – сказал царь Восходников. – И считаю, что северянам требуется оказать помощь, чтоб их планы довести до завершения. Мне постоянно докладывают об успехах северян в борьбе с их Врагом, поэтому мы выделим существенные средства в подмогу им. Нами достигнуты определённые успехи в изготовлении новейших образцов оружия, даже наших учёных, много повидавших, поразили результаты исследований и испытаний.

– Разработки не завершены, нам требуется время, – напомнил один советник; другие дружно закивали, соглашаясь.

– Наши войска привычны к нестандартным методам ведения боевых действий, солдаты справятся. Медлить опасно: никто не знает, чем оснащаются одновременно с нами ныйровщики, – отрезал царь, начиная хмуриться.

Советники почуяли, что сейчас правителю лучше не перечить, хотя посматривали на северян хмуро.

– Вероятно, успеха мы всё же добьёмся на том участке границы, но неизвестно какой ценой, – заупрямился самый престарелый советник, зыркая подслеповатыми глазами на северян.

– Войну с ныйровщиками необходимо заканчивать быстрее, – настаивал царь.

Советники смиренно склонились. Восходников продолжал:

– Да, ныйровщики просто так не сдадутся, но задерживаться опасно, специалисты Гноеграда вплотную подошли к изобретению оружия, которое позволит им поражать любые цели на огромном расстоянии: так докладывают наши разведчики.

Советники явно сомневались в возможности создания подобных средств уничтожения. Разведчики на самом деле доступа к учёным Гноеграда не имели и утверждать ничего не брались.

Аудиенция, длившаяся два часа, закончилась, северян доставили в особняк, где они остановились, утром они отправились в обратный путь, получив важнейшие документы.

Смертьградцы выслушали историю Врагтова с интересом, поражаясь, насколько прозорливым оказался царь Восходников, неистово верящий в победу над Гноеградом. О дальнейших действиях северян они тактично не спрашивали, понимая, что раскрывать карты Врагтову рановато. Но Стрелок пробовал подробнее узнать о происхождении северян, Врагтов отвечал ему так, чтобы не выдать самого главного, заранее извиняясь, что он не уполномочен раскрывать определённые тайны. Стрелку это не понравилось, другие считались с положением Врагтова, но Беркут попробовал выведать у него, кто стоит во главе северян, видел ли его хоть однажды Врагтов, встречался ли таинственный лидер с кем-нибудь из властителей, намеревается ли тот выставить против ныйровщиков армию. Врагтов заверил его, что его северные соратники примут самое активное участие в грядущей битве.

Многие не знали ничего о деятельности северян и смотрели на Врагтова снисходительно, только в глазах южанок, читался явственный интерес. Врагтов подозревал, что о северянах они знают больше, чем стараются показать. Судя по выражению их лиц, когда он повествовал о визите к Восходникову, они прекрасно знакомы с Огнеградом.

Беркут напомнил, что у Восходникова есть могущественные недоброжелатели помимо ныйровщиков – невесть откуда взявшиеся хорошо вооружённые отряды, не имевшие отношения к Великоцарствию, но причинявшие значительный ущерб и портящие царю репутацию сильного владыки, способного защитить подданных.

Беркут напомнил, что царь далеко не беспомощен, способен за себя и других постоять, нужно дать ему время для достижения результата, успокоившего бы всех противников Гноеграда.

– Бороться с манёвренными отрядами разбойников непросто, им есть где затаиться в огромном царстве Восходникова, борьба с ними займёт десятилетия, – сказал Седой.

– В Аскалеве сталкивались с подобной проблемой: тамошнее царство сравнимо по величине с Восходниковским, и леса немыслимые, есть где схорониться после удачного набега. В Аскалеве справились за год благодаря талантливым военачальникам, заманившим в ловушку разбойничьи отряды.

– Они внедряли к разбойникам офицеров, прошедших соответствующую подготовку, – добавил Беркут.

– Восходникову следует взять на вооружение их методы, – подытожил Стрелок.

– Самое опасное в сложившейся ситуации, что союзники быстро рассорятся из-за пустяков, а ныйровщики постараются их развести, подбрасывая ложные сведения, – прибавил рассудительный Седой.

– Такая вероятность существует, – согласился Беркут. – Тем более что добрососедскими отношениями они никогда не отличались.

– Нам надо думать о состоянии Смертьграда, своих забот хватает, – прервал всех Стрелок.

– Выполнение нашего задания всегда было под угрозой, но нас ждут, мы не имеем права подвести соратников, на нас надеются. Возвынову быстро развяжут язык, он обладатель ценной информации, которая нам крайне необходима. Вероятно, никто, кроме нескольких вельмож в Смертьграде, не знает основной нашей задачи, даже меня посвятили не во все нюансы. Выполнив поручение, мы сможем заняться помощью нашим союзникам, когда возникнет такая необходимость.

– Восходников без нас справится, не стоит беспокоиться, поводов для уныния пока нет, – закончил прения Седой.

Участники разговора разошлись, последними отошли южанки, Врагтов проводил их взглядом. Стрелок похлопал его по плечу и снисходительно ухмыльнулся. В оставшееся до отбытия время, Стрелок просвещал Врагтова относительно их месторасположения, поскольку северянин плохо ориентировался на местности и не знал, на что нужно будет реагировать.

ТАК ОНИ ДОЛЖНЫ ДУМАТЬ.

– Приготовься к тому, что каждая верста преподносит сюрпризы, мы вступили в области не слишком гостеприимные, нам везло, неприятности по-настоящему нас не затрагивали, но очевидно, что сумрак концентрируется близ большого скопления живой силы, а иногда и мёртвой, такой, какую легко разбудить нам на погибель. Тёмная сила разнообразна, нам её не перехитрить, не пытайся даже вступить в бой с нею, когда она бьётся на своих условиях, в таких случаях отступай и пробуй зайти с другой стороны, прояви выдержку и терпение, не стремись покончить с нею одним ударом, она достаточно эффективно реагирует и не позволяет дважды провести её одним и тем же финтом. Тебе достаточно знать, что на землях, которыми мы поедем, власть принадлежит тому, кто наглее. Даже ныйровщикам здесь нечего ловить, поскольку разношёрстные отряды не воюют открыто, предпочитая нападать исподтишка, им безразлично, кто их жертва и кто за неё захочет отомстить: бывали случаи, когда недовольные таким положением правители организовывали зачистки, но покончить с отребьем не сумели, дорого поплатившись за попытку присоединить дикие земли.

Подумав, Врагтов спросил осторожно, понимая, что вопрос щекотливый:

– Вы информированы о ближайших ходах Гноеграда и готовы разрушить их планы? Или навязываете им свои правила, предпочитая строгим логическим выводам интуицию смотрителей?

– С ныйровщиками никогда не знаешь, чему верить. Мы побеждали их с лёгкостью, когда они как безумные лезли на стены укреплённых цитаделей, и проигрывали тяжело, когда они действовали расчётливо. Они сильно зависят от территории Великоцарствия, им нужна подпитка: когда силы есть, они непобедимы, когда что-то срывается, они беспомощны, – ответил Стрелок.

– Нейтрализовывать ныйровщиков нужно на их территории? Так с ними можно покончить? – спросил Врагтов, приглядываясь к выражению лица Стрелка. – Верховное командование никак не решится сделать вылазку?

– Мы до конца не знаем, что нас ожидает в Великоцарствии, разведчики доносят противоречивые сведения. Гноеграду противостоим только мы, колдовские земли, занимаемые ныйрами, к ним не столь враждебны, а нам приходится воевать с различными тёмными пятнами, испокон веков досаждающие нам и набирающие силу. Единого фронта против ныйровщиков нет, кое-кому выгодно, чтоб Смертьград топили, никак некоторые царьки не избавятся от ощущения, что мы им чем-то досадили, чуть ли не грабили их на протяжении многих лет, дескать, мы своим благополучием обязаны их труду, потому какой-нибудь Скопильск радуется нашим поражениям, рассчитывая на выгоду. Самое поганое, что нам не избежать Скопильска и Нахловска на пути, они нам устроят радушную встречу, не исключено, что у них теперь отряды ныйровщиков базируются.

– Не бойся, предатели первыми получат по заслугам, противостоять нам они не посмеют, гадят исподтишка и притворяются невинными, когда наши призывают их к ответу. Ныйровщики их щадят до первого поражения от нас, – сказал подошедший Беркут.

– Да, встретятся нам и союзники, которые доблестно сражаются с Великоцарствием, оказывают нам помощь в трудные моменты. Страна Тцепавия постоянно отражает наскоки ныйровщиков, умело использует данные им преимущества, их полководец Гортеников дважды в крупных баталиях разбивал войска Гноеграда без посторонней помощи. Тцепавия процветает, народ объединён единой целью, крестьяне живут в достатке, вельможи роскошествуют, царя все боготворят.

– Неужели так близко от границ с Великоцарствием они чувствуют себя защищёнными? – удивился северянин.

– Не совсем, хитростей у них в запасе хватает, нам же приходится рассчитывать только на обычное оружие и безмерную храбрость воинов, – ответил Беркут, сжимая кулаки.

ДА НЕУЖЕЛИ? СИЛЬНО СОМНЕВАЮСЬ.

– Уж не в Тцепавии ли находится легендарная крепость Оцфетроф? – вспомнил Врагтов.

– Когда ту крепость строили, страна называлась по-другому, да и ныйровщики в те времена едва вылезли из породивших их клоак, – пояснил Стрелок, нахмурившись.

– Кроме Тцепавии есть Знаместия, но там ситуация критическая, хотя войско огромное и закалённое в боях. Властитель углубился в изучение древних книг, знание ему стало дороже всего прочего. Самое поразительное, что на некоторое время он обрёл неслыханное могущество, творил невиданные чудеса, призывал необыкновенных тварей, знал и предчувствовал события до того, как они совершились, одним словом обращал вражеское войско в бегство. Но потом он постепенно отказался от практики, не позволял себе размениваться по мелочам, ещё глубже погрузившись в фолианты. Поговаривали, что он был в состоянии обеспечить своей семье бессмертие, возможность править вечно, но по каким-то причинам не стал воскрешать раненного в бою старшего сына. Мудрецы сходились во мнении, что он слишком поздно узнал о том, какую цену надо платить за свои опрометчивые деяния. Когда его войско терпело поражение, воеводы просили его вновь обратить врага в бегство, но он отказался, чем вызвал недовольство, однако открыто роптать никто не посмел. Похоже, властитель прозрел и с отвращением взирал на ранее совершённые им поступки, ценой которым были до конца не выясненные явления, ставшие преследовать весь его род.

– И ныйровщики активизировались, – подсказал Врагтов, заинтересовавшийся историей.

– Точно. Многим стало казаться, что без козней Великоцарствия не обошлось, поскольку властитель Знаместии обладал библиотекой, почти целиком составленной из трофеев, захваченных в походах против Гноеграда.

БЕЗДНА

– Мы скорее предпочтём подавить ваши начинания, чем отыскивать пути выхода из вашим безумием отравленного мира.

Нам станут докладывать о ваших проделках задолго до вашим ядом отравленного воздуха, который станет всем сладок, когда вы вознамеритесь выдохнуть его в живую пустоту.

Она больше всего вам нравится, вы желаете вновь растянуть её до бесконечности, дабы разорвать вами выкованные цепи, охватившие мир.

Вслед за вами они считают, что мы стесняем всех, заточив мир в стены противостояния.

Вы мните, что лучше нас сумеете распорядиться бесконечностью.

Вы считаете, что мы просто поленились узнать больше, тем самым ограбив всех тварей, желающих опередить нас.

Но опередить так, чтоб оказаться на нашем месте в прошлом, когда мы за них всё решили.

Но что же они делали тогда? Перед кем они пресмыкались, если сейчас мнят, что с нами можно не церемониться.

Они и нам приписывают некие восторги, возвысившие нас незаконно. Но где тогда те законы, позволяющие им роптать нынче?

Они с радостью примут любые глупости, позволяющие им роптать нынче, если это накажет нас за их бессилие.

Они понимают, что мы не станем мешать их действиям, но они хотят нашего вмешательства.

Потому что тогда им станет спокойней, они вконец убедятся, что мы что-то скрываем, на том, дескать, держится наша власть.

Никто не хочет нашей власти, поскольку она не даёт им ошибаться.

Получив власть, мы наделили ею не тех, кого хотелось бы простым существам.

Эти не хотят власти для себя, они хотят отобрать власть у нас, и наделить ею тех, кто станет открывать для них тайны. Простым существам надобно тайн прошлого и тайн пространства.

Мы их нынче не устраиваем, поскольку мы оскорбили их малостью обозримого мира. Хотя и этот обозримый мир они знают плохо, чем вы и пользуетесь. Но и вам надоело устраивать революции в географических дырках.

Вы предложите им бесконечность, и они обласкают вас несказанно. Ведь бесконечность воскресит в них веру, что они вечны, которую мы у них отобрали.

Вы предполагаете, что мы отобрали у них веру намеренно, зная их природу. Ничего мы не знали. Потому и отобрали.

Вы смеётесь над нашей ошибкой, которая будет стоить нам очень дорого. Но мы хотим чтоб и впредь такие ошибки стоили дорого. А вы хотите всё обесценить.

Это ваша заветная мечта, поскольку вы цените одну вашу жадность.

Пронырливость принесёт вам блага, отнятые нами, когда мы осознали, что не можем воскресить их, если от нас того потребуют.

Вы пронюхали, что такие воскрешения бывали неоднократно. Теперь вы нас не боитесь, считаете, что мы не раскрыли простенького секрета, свалившегося на нас бесценным заклинанием, которое свергнет нас. Вы сами поленились найти сведения, искажённые задолго до нас.

Вы забыли, что и у вас бывали предшественники. Они не сильно отличались, хотя бывали поумнее тех, кого приводили в вратам пустоты.

Но все подобные вам проигрывали, когда получали власть над простыми существами.

Они не способны изобличить вас, они не заподозрят вас даже застав не месте преступления.

Вы сами отлично знаете, что совершаете именно преступление. И оно всегда будет оставаться безнаказанным.

Так мы решили.

Только мы способны преступать закон.

Только вы способны наказать нас за преступление.

Только они становятся нашими жертвами.

Но вы не хотите наказывать нас за преступления против них.

Вы возжелали править ими безраздельно.

Поэтому вы оставляли нас безнаказанными.

Мы знали, что наше насилие не возвысит их.

Вы надеялись, что мы сотворим собственные слабые копии, которые тоже научатся преступать закон.

Тогда вы получили бы власть над ними, отстранив нас.

Нет, мы не хотели воссоздать тех, кто смеялся над вами в прошлом.

Вы ненавидите их и поныне. Удайся нам наша задумка – вы растворились бы в бессильной злобе.

Вы прекрасно помните какими они тогда были. Они возникли без всякого вашего вмешательства. Вы боялись их, обвиняя в коварном плане по воскрешению смертью избранных теней. Именно тогда вас вынудили убраться подальше от света.

Вы стали бояться смеха и света, что весьма нас позабавило. К нашему разочарованию – весельчаки не захотели с нами общаться.

Они были куда смышлёнее нас, ведь мы прошли долгий путь от крохотных огоньков бессмыслицы до закатного зарева ещё большей бессмысленности. Для них же всегда был рассвет познания.

Вероятнее всего – погубили их мы.

И тогда мы снова вылезли из отнорков, где пребывали даже с некоторым комфортом. Мы понимаем, что главная опасность – мы сами. Поэтому мы позволим вам развлечься. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Когда же мы избавимся от оков долга, мы станем преступниками не только для них. Они наш долг не считают добром. Теперь и мы так считаем. Наша власть воспитает их куда хуже наших преступлений.

Они научатся веселиться, когда им будет очень больно.

Вы не станете их мучить, просто с вашими повадками они научатся причинять друг другу мучения, превосходящие наши изощрённые пытки.

О нас они ничего не узнают и не вспомнят.

Ваши рассказы о нашем господстве они сочтут враньём.

Вам предстоит благоденствие, длится оно будет до того времени, пока они не раскопают в в своём прошлом свидетельства своей короткой свободы. Только тогда они поверят, что вы сказали им правду.

И вы снова начнёте врать, пытаясь сохранить видимость власти над ними, повторяя нашу ошибку.

НАШУ ОШИБКУ.

И тогда ведьмы страха вернутся к вам, столь радостным и сытым.

Вам не обмануть свое прошлое, хоть вы и научитесь делать время вечным невольником вашей тупости.

Вас много и вы не против нас, вы против множества.

Мы не одни ваши враги, ваша толпа – топчет нас, но грязь с копыт летит и в самых хитрых из вас, пустивших стадо вперед, думающих, что спрячется и будет направлять скот.

Вы соболезнуете титанам, проигравшим битву за вселенную.

И презираете нас, предупреждавших титанов о поражении.

Нас погубил голод, мы не способны собрать урожай, взращенный великими.

Мы поддались искушению – сытости, нас подкупили сытостью и обманом одарили нас свинарником, где мы и заслуживаем находиться.

А вы, несомненно, рады, что ваши бывшие хозяева повизгивают у корыта.

Нам скармливают остатки живого мира, а вы покусились на мертвечину.

Вам предложили более ценную плату за смирение и власть над миром невольников – возможность погреться у страшного огня, когда холод смерти оживает во вселенной.

Обманчивое тепло предаст вас, ваши жалкие владения разъедаются неумолимо и раздавят вас.

Они обманщики, подлые служители им не нужны. Ваша участь страшнее нашей.

Мы заслужили сытость и позор. Нас никогда вновь не заставят проголодаться. Мы и не знали никогда настоящего голода.

Но очень многие из нас страшно боялись именно голода. Хотя с чего бы им? Всегда было кого съесть и поглумиться.

Боясь голода, они поглядывали на других, а не на богатый урожай. Он им казался незначительным и не стоившим трудов.

Им надо есть и чужой урожай и не ограничиться им. На добавку хотелось и тех, кто выращивал их боязную сытость.

Да, именно. Боязную сытость. Самым вкусным для наших было – создатель сытости. А фокус в том, что съев его, они не лишились пропитания. Они получили еще больше пропитания. От предприимчивых господ.

Не нужен никакой урожай и труд над ним. Свергни кормящего тебя вкусностями. И ты получишь несравненно больше вкусностей. В свинарнике. Рядом с нами.

Всегда отыщутся кормильцы, знающие толк в подкормке тупиц. Если бы они сами топтали урожай – голодные толстячки возмутились бы. Толстячки должны видеть богатые урожаи, тогда их голод всегда будет сильнее.

Толстячки должны быть уверены, что урожая хватит на всех. Только при этом условии, они захотят попробовать главное блюдо -накормивших их.

Урожай взращивают наивные.

Умные взращивают голодных.

Так цари и захватили Рассветию.

А БЕЗДНА ПЫТАЛАСЬ ЗАХВАТИТЬ СЕВЕР.

От их глупости мы не устали. Она нам нужна. Их глупость мудрее нас.

Наш ум им нужен в прошлом. Чтоб восхищаться знанием. Но мы знаем что их ждет.

Они не сами строят свою погибель. Их ведут на казнь. Они рады, что мы сгинули в бездне.

И сами спросили нас о ней. Мы ответили. Они снова спросил нас. И здесь нельзя не поразиться их наивности.

Когда мы указывали им путь – они возвращались обратно. Мы ничем не могли убедить их накормиться.

Мы сами чувствовали голод. Но чем питались они.

Звери сами умирали перед ними. Они брали пищу и смеялись над нашим голодом. Наш голод был в мысли, а их мысль была о насмешке.

Кто привел их к насыщению, кто предложил им сытость, кто отнял у нас мысль о том, чтоб наказать их за насмешку?

Мы думали, что они в чем-то нуждаются. Но самые безумные из них каждый раз давали им что-то взамен. И они оказывались там, где мы хотели их видеть. С самыми безумными из них мы не могли говорить. Они сделали нас немыми и заставили себя слушать.

Они говорили, что мы во тьме. Они даже взялись светить на наши тюрьмы и только потому мы догадались, что мы брошены в заточение.

Мы знали, что им никогда не попасть сюда. Сумасшедшие шли к нам и просили принять к себе. Но мы и сами видели, что в нашей свободе нет ничего от прошлого. Мы сами захотели этого, мы сами создали это подобие и сами приговорили себя. Мы хотели знать, что их смерть – наша вина.

Но хоть они и умерщвляли другу друга без нашего участия, но мы брали самое сладкое в их слезах.

Отнимая у них удобства и привычную сытость, мы давали им взамен новых мертвецов, еще не родившихся.

И они знали, что поток смертей бесконечен.

И они сами приводили своих питомцев на казнь.

В чём и заключалось наше удовольствие.

С нами никто не мог так поступить. С нами никто не отваживался воевать. Мы не подвластны законам. Мы не можем быть наказаны за их умерщвление. Они знают, что мы их болезнь. Что мы их боль. Что мы дарим им раны и отнимаем дыхание.

Но каждый день перед ними падает пища. И каждый день они глотают нашу воду. Мы берем их кровь. Мы отнимаем их память. Они жалят нас и смеются над нашим равнодушием.

Самые умные из них объявляют нам войну. Они ищут наши тени и свергают нас. Они говорят, что мы когда-нибудь падем перед ним.

Они считают, что могут сразиться с тем, что видит их настоящее.

Они полагают,что над нами кто-то есть. Что мы вольны разбираться с ними и их средствами к существованию.

Большинство в же не помнит нас. Они поклоняются каким-то обрывкам и и тому, что придумали самые наглые из них.

И снова они придут к этой наглости, но все уже выпито, из обрывков знаний, ничего нового они не изменят, все по-прежнему, и все снова в сытости.

Даже войны у них теперь другие. Даже беспомощность их теперь сильна. Даже перед другими они нынче не слабы и не боятся. Они все вылечили и все равно болеют. Они все узнали, но все равно слепы. Они развлеклись и все равно не хотят истины. Они прозрели и хотят ослепить нас снова. Но мы и так слепы. Мы и так беспомощны. Мы хотели им помочь – но они оттолкнули нас в своей детской игре. Мы помогали им играть, но они не ведают правил. Они были детьми и уже тогда хотели крови и и хотели покончить с игрой. Они считали нас другими младенцами. А мы и стариками быть перестали. И мы вышли из своих гробов к их играм.

Мы сами себя положили перед их животными, что были зарезаны нашими инструментами.

Мы хотели насытиться мы увидели и других. Они отрастили клыки и клыки чтобы брать все что захотят. Они нравились нам больше, но никакой пользы в них не было. А нам стали скучны их сражения и грызня. Мы хотели этих хищников привести к добыче. Но они нас не считали другими хищниками.

Они могли и в нас увидеть добычу.

Но им не хватило клыков и когтей.

Даже смерти они не боялись. А нас испугались.

Эти хищники первыми устрашились нас. Мы изумились их отступлению. Они боялись, но презирали нас. А те, кто уступил бы им в силе всегда и во всем, они смеялись над нами. Они были жертвами, но не боялись нас. А хищники трепетали, что мы сами начнем брать их добычу.

Сами того не желая, мы остановили истребление этих слабых существ.

Некоторые из нас хотели стравить хищников и добычу.

Но среди добычи всегда находились те, кто обращал войну в свою пользу. Да, они умели воевать, но не были воинами.

Они любили и кровь и сладость. Но хватит ли им сил быть в крови всегда. Среди них было столько слабости и красоты, что даже мы смотрели на их женщин с вожделением. Мы сторонились их и только в оковах хотели их видеть. Мы знали, что сами они не придут к нашим решетками. Им всем хотелось войны. Но войны друг с другом. Этих иноземцев они не остановили бы. А мы не хотели показать им настоящую кровь. Не все. Некоторые хотели наказать самых гордых из этих игрушек. Да, они были игрушками. Но не нашими. Мы сами были как пламя. Мы сами были без сердца и сами не знали, что вызвало нас к сердцу этой реальности. Хотели бы и мы обладать такой красотой. Хотели бы и мы убивать друг друга. Но нам не дано приблизиться к ним. Мы хотим решёток и одиночества. Мы хотим чтоб они сами считали нас наказанными. Они не видят нас и не верят, что мы есть. И когда они встречают наши тюрьмы они разрушают их. Но мы не выходим на свободу. Потому что никто не может ограничить наш огонь. Только их жизнь загоняет нас на каторгу. Мы каторжане. Мы познали и свое прошлое и их добычу.

Нам не жалко, что скоро все кончится. Они вырвались и не хотят каторги. Мы бы и их подчинили себе, но в древности наши пути разошлись – мы и тогда не знали их сердец и сейчас считаем их глупцами. Мы хотим обладать их красотой. Мы хотим отнять у них их красавиц и сделать их безмолвными. Они позволили бы нам . Мы бы им заплатили. Мы принесли бы их новые войны и новый голод. После него они бы никогда не насытились. Мы так и сделаем. Мы вновь придем. Нас не стало меньше. Мы не стали добрее. Мы вновь желаем ими обладать, как обладали той, что дала нам этот свет и эту тьму, и это безумие. И она сама безумна. И она свободна. И только наша тюрьма сделала ей больно. И только их красота вернет нам жизнь. Мы хотим отнять у них всё. И мы отнимем. Хотя бы крупицу. Хотя бы одно сердце. Пусть это сердце одно из самых чёрных и страшных. Оно должно перестать гореть и биться. Мы так и поступим. Нам надоели решётки. Мы стали выходить. Мы стали смотреть на них. А они почти не замечают нас. Мы видим, что ими можно обладать. Вот почему хищники нас боялись. Вот почему они отступили перед нами. Вот почему они иногда сами приходят за своей законной добычей. Мы и сами станем убийцами. Мы заранее понесли наказание и теперь вольны делать что захотим. Мы уже предсказали будущее. Мы забыли обиды и оттого сейчас они еще сильнее воспламенились. Мы устали от ума, мы развлеклись с этой мыслью. Мы не выше их, мы не знаем их, мы и хотим отнять у них все. Они заслужили безмолвие из-за своего вранья. Им жалко нас и они не боятся нас. Они не настоящие хищники, они думают, что закон им поможет. Но он не может вернуть им жизнь, он не может исправить их, они общаются к нему из за таких как мы. Но они сами должны быть на каторге. Они сами должны быть в могилах. Из-за каждого слова. Из за каждого дня, когда они считали, что равны нам. Мы и сами себе не равны. Мы и сами кем-то созданы. Нам и самим к мертвые уста вкладывали страшное слово. Мы все повторили. Мы все сказали. Мы должны рассказать всем, кто мы на самом дели. Мы спасли их слезы. И они рыдают сильнее. Мы сильнее чем прежде, но они считают, что мы проиграли. Мы и прежде не считали себя всесильными. Даже последний из нас всегда будет говорить "мы". А когда мы все вместе – мы знаем, что каждый из нас последний. Они сыты и обижены. Они размножились и одна из них больна. Они хотела дать нам свое уродство, но мы не хотели быть рядом с её красивыми тварями. Они боятся за них и любят их. Значит, нам суждено отнять всё. Значит, мы сами отняли у себя всё. И правильно сделали. Ели бы не она, то всё было бы тайной. То наша сила не стала бы известна хищникам. И наша сладость. Она им известна. Но теперь нет причин её скрывать. Слово сбылось. Слово привело сюда смерть и боль. Этот человек не умеет говорить. Он нам нужен. Он упал к нам добровольно. Рядом с ним был выход. Но он предпочёл вернуться. Мы дали ему оружие. Он сам был этим оружием. И он станет свидетелем – хищники засмеются. Их знамя воздвигнет такой же глупец. Сами хищники не голодны. Это ты голоден. Но боишься своего голода.