Текст книги "Лекс.Трилогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 62 страниц)

Глава 22
Через призму слухов

На следующее утро в столовую я добирался в одиночестве, не став заходить перед этим за Эльзой. Раз уж мы условились слегка притормозить, то не стоило врать самим себе, изыскивая всяческие лазейки в собственноручно утвёрждённом плане.

В каком‑то смысле, по причине утреннего одиночества я успел по пути посмотреть, что творится в академии через призму охватывающей студентов всех курсов «социальной сети». Полноценной социальной сетью местное технологическое ноу‑хау называться, конечно, не могло, но новостные площадки, включая управляемые самими учащимися, тут присутствовали, и информация там порой сильно отличалась от продвигаемой администрацией Первой Академии.

Слухи, интервью, объявления – всё это позволяло чуть лучше понять, чем в Империи дышит аристократическая и не очень молодёжь.

И дышала она, стоит сказать, нервно.

Официальная новостная лента Академии, оформленная так сухо и чинно, словно каждое слово перед публикацией пропускали через трио очень придирчивых комитетов по недопущению лишних эмоций, бодро сообщала о «постепенной нормализации внутреннего распорядка». А скрывалась за этой фразой сущая мелочь: часть проходов между корпусами ныне была снова открыта, клубная деятельность возобновлялась в полной мере, а в женских общежитиях во избежание эксцессов на постоянной основе размещались патрульные группы, набранные из женщин‑военнослужащих.

Последнюю новость студенты обсуждали особенно рьяно по причинам весьма прозаичным: юные аристократки не хотели, чтобы за ними пристально и фактически в упор наблюдал неизвестно кто, а не менее юные аристократы их в этом всецело поддерживали, опасаясь внедрения аналогичной инициативы уже для мужского общежития.

«Удивительно, как легко отпрыски благородных кровей находят повод для возмущений тогда, когда их пытаются оградить от угрозы отнюдь не иллюзорной. Впрочем, если бы в мою комнату из лучших побуждений подселили гвардейца… М‑да. Пожалуй, я бы не был рад такому гостю, даже находись он в коридоре».

И это я – человек, лучше кого бы то ни было понимающий масштабы и риски. Стоило ли обвинять живущих свою первую жизнь юношей и девушек в том, что они возмущались, что было мочи там, где администрация услышать их была не в силах?

Кто‑то возмущался тем, что Первую Академию превращают в аналог высшего воинского училища северной столицы. Кто‑то с ехидцей интересовался, как скоро представительницы особо древних родов не выдержат и поднимут бучу. Отдельные индивидуумы, не склонные к чтению полных версий издаваемых бюрократами академии приказов, спорили о том, будут ли военные проверять комнаты, шкафы и личные вещи. А если будут, то как именно спрятать то, что в комнате приличной леди не должно быть найдено ни при каких обстоятельствах.

«И их не смущает то, что в сети академии анонимности нет совершенно. Остаётся уповать лишь на то, что они это несерьёзно. Впрочем, памятуя о моей молодости… надежды мои, скорее всего, тщетны».

Не обошлось в иных ветках и без обсуждений клубов, среди которых я не без удивления обнаружил довольно кричащие заголовки по типу «Клуб для простолюдинов под покровительством Сориар и Лазаря» или «Благотворительность, политический жест или новый‑старый способ формирования личной свиты?».

Авторам этих заметок стоило отдать должное: идиотами они не были, нас не обвиняли, не бросались громкими словами и даже не единожды подчёркивали, что инициатива сама по себе достойна всяческого одобрения.

А затем аккуратно, почти незаметно они все, как один подводили читателя к мысли о том, что помощь слабым редко бывает бескорыстной, коли ей занимаются представители семей Первой Сотни. И если она такой всё же выглядит, то надо ждать не то, чтобы подвоха, а целой батареи оных, нацеленных на обращение несчастного наивного плебса в пожизненное рабство.

«И никто из наших даже словом об этом не обмолвился. При этом что‑то мне подсказывает, что я один стойко игнорировал существование миниатюрного зачатка социальной сети. Проклятье».

О комментариях лично мне не хотелось ни думать, ни уж тем более говорить, потому как хорошего в них было на порядок меньше, чем плохого. Местами, правда, в устах отдельных первокурсников проскальзывал осторожный интерес к возможности присоединиться к инициативе, и писали об этом не только простолюдины, но и аристократы из семей помельче – кое‑какие фамилии я даже узнавал.

Произошедшие с программой изменения, – а её как ни крути, но сделали сложнее, причём намного, – сильным студентам лишь помогли и нагрузили их как следует. Вот только тем, кто едва‑едва прошёл отбор, приходилось туго. И монструозная бюрократическая машина, не получив священного пинка от Имперской Безопасности, в разумные сроки решать эту проблему точно не собиралась.

К отдельной категории я отнёс провокационные и подстрекающие сообщения, исходящие от, кто бы мог подумать, отпрысков враждебных Лазарям и роду Сориар семей. Список с их фамилиями был мной выучен наизусть, так что я мог легко оценить масштаб бедствия.

Десятки человек из тех, с кем отец велел быть настороже, всё это время, может, и не попадались мне на глаза, но явно ждали подходящего момента.

«И вот он настал, если верить этим праведным и давящим на эмоции возмущениям. Обвинения в превращении академии в место для ковки „оружия“ – это не шутки. Но пока всё это остаётся на уровне сплетен и слухов, что лишает меня возможности ответить в лоб. Неприятно, но критично ли?..».

Несколько особо «громких» сообщений я сохранил, решив поразмыслить над причинами, действиями и последствиями на досуге, тогда, когда моя голова не будет занята чем‑нибудь другим.

Например, завтраком.

К центральному обеденному залу я подошёл к моменту, когда основной поток старшекурсников уже успел схлынуть, а первокурсники только‑только начинали прибывать в святая святых всей академии. В помещении стоял лёгкий гул, а две трети столов были свободными или занятыми одиночками, по старой традиции стремящимися сесть отдельно ото всех, коли есть такая возможность.

Диму, Виктора, Элизабет, Белль и Эльзу я заметил за тем же столом, за которым мы собирались чаще всего. Но кое‑что в этот раз отличалось: одна особа, не буду показывать пальцем, озаботилась рассадкой, оставив мне свободное место не рядом с Эльзой, – рыжеволосая аристократка была зажата между Лизой и Белль, – а рядом с Виктором и Громовым.

Эльза, как и всегда, впрочем, заметила меня первой. Улыбнулась тепло, открыто и так, словно необходимость идти сюда в компании подруг, а не со мной её ничуть не задела. На этом всё и ограничилось: девушка вернулась к трапезе, всем своим видом продемонстрировав ту самую «социально‑приемлемую» дистанцию, о которой мы говорили намедни вечером.

– Господа, историческое событие! – Виктор вскинул руку с бокалом, едва я опустился на лавку рядом с ним. – Лександр Лазарь дошёл до столовой без сопровождения леди Шталь, не заблудился, не был похищен и даже не вступил в тайный союз с очередной государственной структурой. А судя по его недовольному и обещающему мне много нехорошего виду, безвинно убиённых жертв этим утром в академии тоже не прибавилось. День обещает быть выдающимся!

– С последним ты поторопился, – заметил я, садясь. – Завтрак ещё не закончился, и никто не знает, что может случиться в процессе.

Лиза тихо хмыкнула, отложив вилку:

– На твоём месте, Вик, я бы насторожилась. Лекс слишком уж спокоен.

– О, Элизабет, смею тебя заверить, – начал блондин с интонациями выверенными и театральными настолько, насколько это могло быть, – когда я впервые оказался вдали от своей дражайшей кузины, я стал не просто спокойным. Я познал суть бытия…

– Бытие намекает на неминуемые последствия для одного шута в том случае, если он не замолчит и не продолжит завтракать так, как положено в приличном обществе, – беззлобно отозвалась Эльза, поглядывая на мою тарелку со свойственным ей гастрономическим интересом.

Овощи в достаточном количестве она себе не брала принципиально, предпочитая регулярно обменивать их на подбрасываемые в мою тарелку мясные продукты. Но сейчас нас разделяла вся ширина заставленного подносами стола, и замешательство девушки было видно невооружённым глазом.

– Что‑то тебя распирает от энергии, Вик, – мне не нужно было напрягаться или сосредотачиваться для того, чтобы капелька металла отделилась от основного сгустка, проследовала вдоль руки к тарелке, «подцепила» немного овощей и сформировала неотличимую ото всей прочей посуды тарелочку, чинно и благородно проследовавшую к Эльзе. – Случилось что‑то хорошее?

Эльза тем временем бросила на меня тёплый благодарный взгляд, и споро переложила овощи на свою тарелку, взамен нагрузив «посланника» целой варёной сарделькой, заботливо ею разделанной.

Тарелочка, с честью исполнившая возложенную на неё обязанность, вернулась ко мне тем же путём. Сарделька перекочевала в мою тарелку, а за столом на несколько секунд повисла выразительная тишина.

– Вот теперь, – проникновенно произнёс Виктор, – я окончательно убедился в том, что прогресс продвигает исключительно лень. Дамы и господа, перед нами первый в истории Академии случай применения сложной материализации и анимирования объекта ради контрабанды еды!

– Обмена, а не контрабанды, Вик, – возразила Лиза, во взгляде которой я на краткий миг, но заметил нечто вроде зависти. Доброй, но тем не менее.

– Не суть, – блондин не унимался. – Сегодня овощи и сардельки, завтра – шпаргалки, послезавтра – тайные письма, а там и до государственного переворота недалеко…

– Виктор, – Эльза оторвалась от тарелки, въедливо посмотрев на кузена, – если тебе завидно, я могу поделиться капустой.

– Ты же знаешь, что овощи я на дух не переношу?

– Пф‑ф, естественно, – Эльза фыркнула. – Поэтому я и предлагаю тебе по‑хорошему продолжить трапезу молча.

– Вот теперь, – Виктор выдохнул проникновенно, – я чувствую себя дома…

Сложно было не улыбнуться, наблюдая за этой родственной пикировкой. И я улыбнулся, отчего со стороны могло показаться, словно я искренне рад доставшейся мне сардельке. Сама ситуация выглядела весьма своеобразной, но для нашей компании подобные глупости можно было смело называть обычным делом.

«И ведь формально дистанцию мы вполне себе соблюли. Или видимость её. Никто не сидит плечом к плечу, не обменивается прикосновениями и не даёт голодным до сплетен наблюдателям поводов для жарких обсуждений…».

– Виктор, а ведь ты не ответил, – произнёс я, покончив с сарделькой и кипой листового салата. – Ты сегодня подозрительно бодр. Обычно поутру тебя приходится долго и усердно раскачивать прежде, чем ты достигнешь своих обычных кондиций. У твоих злейших врагов случились неприятности?

– Почему сразу неприятности, и почему у врагов? Я одинаково тепло отношусь к любым неприятностям! – возмутился блондин, всецело оправдывая звание человека, физически неспособного отвечать коротко и ёмко. – Может, я просто прекрасно выспался, встретил утро с улыбкой и преисполнился благодарности к мирозданию, а?

– Ты? – уточнила Эльза, выгнув бровь.

– Мирозданию? – с готовностью подхватила Лиза.

– С благодарностью? – слова Громова стали добивающими… и ни в малейшей степени Виктора не смутившими. Он как никто другой знал, насколько мучительным для него было утро каждого дня, в котором хоть как‑то фигурировали слова «расписание», «учёба» и «дисциплина».

– Иногда мне кажется, что вы меня совсем не цените, друзья мои. Но я вас прощаю. Дмитрий, передайте, пожалуйста, вон тот графин с компотом, – сосуд перекочевал в руки парня. – Моя вам благодарность…

– Ты так отчаянно меняешь тему, что я начинаю подозревать нечто нехорошее, – я качнул головой, отодвинув одну тарелку и притянув к себе другую, с хорошим таким голубцом. Завтрак я в этот раз сформировал по принципу «как карта ляжет», набрав то, на что первым падал взгляд. – Если это не касается тебя и Мариэллы, то выкладывай, друг мой. Мы все внимание.

– Сеть академии, – спустя несколько секунд бросил Виктор, заметно изменившись в лице и посерьезнев. – Слухи и всякая нехорошая болтовня полезли наружу с новой силой. Не хотелось портить вам настроение…

– Если речь о клубах и заметках, в которых нас с Белль аккуратно и с особой любовью выставляют людьми, собирающими вокруг себя будущих рабов, то я уже в курсе, – я с деланной небрежностью закинул в рот очередной кусочек пищи, тем самым пытаясь показать, насколько, в общем‑то, лично меня беспокоит эта ситуация.

– Почему это я чувствую себя так, словно это меня, а не вас за глаза обвиняют во всех смертных грехах? – Возмутился блондин, взяв небольшую паузу. – И что вы планируете с этим делать?

– Я планирую делать торжественное ничего. Правда, этот вопрос с Белль я пока что не обсуждал, так что планы могут поменяться.

– Отнюдь, – девушка качнула головой. – Я собиралась некоторое время просто ждать, потому как Лександр тоже не проявил озабоченности этим вопросом. Вдобавок, прямо сейчас студенты испуганы и раздражены. Добавьте к этому возвращение возможности впервые за немалый срок возмущаться не шёпотом в коридорах, а письменно и в кругу своих – и всё встанет на свои места. По большей части, слухи эти выглядят как обычная глупость, принявшая такую форму из желания людей обратить своё недовольство на кого‑то конкретного. Ничего серьёзного.

– По большей части, – Громов чуть нахмурился, явно не обрадованный озвученными вестями. – А по меньшей?

– А по меньшей, – начал я, – распространением слухов занимаются люди, хорошо понимающие, куда и как нужно давить. Фамилии их известны, и если они не успокоятся сами по себе… что ж, тогда мы будем принимать меры.

– Бесспорно, – Белль Сориар одобрительно кивнула. – Ситуация под контролем, Дима.

– Очень на это надеюсь, – произнёс брюнет без особой уверенности, после чего продолжил задумчиво и механически орудовать ножом и вилкой.

Напряжение, воцарившееся за столом, так и не рассеялось до самого конца трапезы: слишком уж неприятной оказалась поднятая мимоходом тема. После мы сдали подносы с посудой, и разбежались в разные стороны – стрелка на монструозных часах, висящих над выходом из обеденного зала, требовала поторопиться прежде, чем этот самый выход будет надёжно закупорен жадными до еды и не умеющими планировать своё время юношами и девушками.

Браслет на запястье завибрировал почти сразу после того, как я отделился от остальных, поднявшись на второй этаж.

«Ну разумеется».

Я опустил взгляд на экран, смахнув парочку уведомлений, которые не стоили моего внимания. В последнее оставшееся вчитался, развернув на весь экран и нахмурившись: отправителем значился никто иной, как профессор Коваль.

«Господин Лазарь. Ваш индивидуальный учебный план утверждён. Подробный перечень изменений отправлен отдельным файлом. Особое внимание прошу уделить обязательным дисциплинам, вынесенным в список номер один. Помимо этого считаю необходимым напомнить, что освобождение от части занятий не означает автоматическую сдачу экзаменов по этим предметам. Особенно теоретических. Проф. Коваль».

Я перечитал сообщение два раза, после чего открыл приложенный файл. На экране браслета вчитываться в мелкий текст оказалось тем ещё испытанием, но я справился – и понял, что профессор Коваль и в этот раз не оставил свои въедливость и дотошность где‑нибудь в стороне.

«А ещё он определённо верит в то, что сутки у студентов, допущенных до индивидуального плана обучения, длятся не двадцать четыре, а хотя бы тридцать шесть часов. В противном случае всё это очень сложно объяснить с точки зрения логики» – пронеслась в голове мысль при одном лишь взгляде на перечень обязательных к свободному изучению дисциплин, консультаций, самостоятельных работ и «чекпоинтов» – мини‑экзаменов, созданных ради того, чтобы раз в пару недель проверять мой прогресс или его отсутствие там, где подразумевалось свободное следование программе.

«Если это освобождение от части занятий, то я – балерина. Стоит ли как‑нибудь намекнуть профессору о том, что возможность страдать по персональному расписанию нельзя назвать привилегией?..».

Список номер один действительно выглядел так, словно его составлял человек, прекрасно понимающий мои сильные и слабые стороны. Практикумы по базовому пространственному моделированию, удержанию простых форм и работе с типовыми материалами исчезли из расписания практически полностью. Ряд лекций отправился за ними следом, вызвав во мне мимолётное, но бесконечно светлое чувство благодарности. Я ценил своё время, и страдал от того, что его регулярно приходилось тратить на изучение предметов, по которым я мог преподавать уже сейчас.

А затем я добрался до той части этого списка, в которой подряд шли обязательные к изучению темы, выделенные красным.

История развития методик материализации. Правовые ограничения применения катализаторов. Основы педагогики и безопасности при работе с младшими курсами. Типовые ошибки наставников при обучении начинающих. И среди всего этого безобразия из двух десятков строк – пункт об ответственности за передачу катализаторов третьим лицам. И за организацию несанкционированной практики.

Это было тонко. Едва ли намеренно, но попадание вышло бы стопроцентным, будь я прежним Лександром Лазарем.

Коваль, разумеется, ничего не знал об Игоре Ковалёве. Во всяком случае, у меня не было причин считать иначе. Просто хороший, опытный преподаватель видел перед собой юного аристократа, который на его глазах де‑факто сунулся в преподавание раньше, чем получил на это право. Продемонстрировал невразумительно большой талант и огромную по меркам восемнадцатилетнего юнца, – и не только, – личную силу.

И, до кучи, «блеснул» катастрофой на фронте теоретических знаний, что можно было смело приравнивать к тому, как если бы новобранцу, призванному в армию неделю назад, вручили в личное пользование танк.

Не факт, что бедолага сделает с танком что‑то нехорошее и навредит окружающим, но это возможно. Намерения навредить у него может и не быть, но в этой жизни крайне малая часть неприятностей и бед происходит из‑за злого умысла.

Ошибки, попустительство, замалчивание и игнорирование проблем – вот они, подлинные всадники апокалипсиса.

Я закрыл файл и подошёл к высокому окну, размышляя о том, что можно и нужно сделать прямо сейчас. Ответ напрашивался сам собой: раз моё расписание поменялось столь разительно, следует уведомить друзей. И попробовать связаться с Родериком, чтобы через него прощупать почву на предмет отношения семьи к Эльзе.

Но прежде, чем я вновь взялся за браслет, совсем рядом кто‑то вежливо прокашлялся.

– Господин Лазарь, – Ян Кризенфорт, появившийся из ниоткуда один и без сестры, заговорил ровным, низким голосом. – Нам нужно поговорить.

Глава 23
Отработанный материал + Интерлюдия 7

[Интерлюдия].

Временный штаб Имперской Безопасности, развёрнутый в одном из принадлежащих Управлению Сант‑Море административных зданий, не был похож на место, в котором принимаются решения, способные впоследствии отозваться громким эхом на территории всей Империи.

Просторная, широкая комната без окон и с низкими потолками, длинный стол, внушительных размеров доска с закреплёнными на ней схемами, документами и рисунками, набросанными от руки, несколько планшетов и с десяток пустых кружек из‑под кофе создавали тяжёлую атмосферу авральной работы, а люди, заседающие здесь, выглядели так, словно спали они в последний раз по меньшей мере сутки тому назад.

И если бы не чёрная униформа со знаками отличия, то их можно было бы легко принять за уставших чиновников, торопящихся любой ценой закрыть квартальный отчёт, сдать который нужно было ещё вчера.

Впрочем, было и кое‑что ещё: добрую четверть стола занимал план Первой Академии, раскинувшийся вдоль всего его левого края. Поверх лежали подогнанные с особым тщанием прозрачные листы с маршрутами охраны и отметками постов, контурами заблокированных зон и «точками интереса студентов», часть которых набросали в спешке и от руки, лишь бы придать получившейся картине хотя бы некое подобие целостности.

На правом краю стола разместились схемы, опознать которые без подсказки и определённой квалификации было проблематично: вместо понятных человеку названий каждая схема была подписана длинным витиеватым шифром.

Дворцовые комплексы, дома, гостевые корпуса и маршруты снабжения, над которыми кто‑то корпел денно и нощно, пытаясь выявить хоть какие‑то закономерности в предпринимаемых неизвестным врагом шагах укрывали столешницу в три‑четыре слоя. Резиденции Императорской Семьи в регионе играли важную, едва ли не ключевую роль в идущем расследовании, и потому описывающие их схемы имели вид наиболее потрёпанный.

Особняком держалось то, что эти две «части» стола разделяло – актуальная документация и включенные планшеты, ровный свет экранов которых расчертил низкий потолок бледными отсветами.

Именно над одним таким устройством склонился инспектор Северин Марх, вчитываясь в сводку слухов, гуляющих среди перепуганной молодёжи. При этом на сами тексты смотрел он так, словно ему принесли подробный план покушения, а не обсуждения и осуждения, направленные на применяемые Имперской Безопасностью методы.

– Подход одновременно системный и топорный до абсурда, – произнёс мужчина наконец, переведя взгляд на коллег.

Фидеас Корвин, сидящий по правую руку, не стал задавать уточняющих очевидное вопросов. Рихт Краус, расположившийся напротив, переменился в лице, и теперь выглядел ещё менее довольным жизнью – хотя, казалось бы, куда уж больше?

Все остальные специалисты последовали их примеру, экономя слова: на лишние фразы и эмоции у них попросту не оставалось сил.

– Системно, абсурдно и грубо, – подтвердила женщина лет пятидесяти, стоявшая у доски и пристально рассматривающая закреплённые на ней документы. Марта Рейс – человек, прибывший из столицы, и специалист, способный из ничего выстраивать такие логические цепочки, которые никому больше в голову не приходили, но раз за разом подтверждались впоследствии. Не всегда, но достаточно часто, чтобы возвысить её среди коллег и сделать практически незаменимой. – Вбросы по Лазарю, Сориар, Кризенфортам, клубам и отдельно женским общежитиям пошли не из одного источника. Но единая логика прослеживается. Начиная от сомнения в мотивах старших родов, и заканчивая противопоставлением простолюдинов аристократам. И где? В святая святых Империи! Клянусь, Северин, если вы не определите подозреваемого в течение пары дней – быть беде. Это поведение загнанного в угол зверя, а не того, кто рассчитывает пожить ещё хоть сколь‑нибудь долго.

– Группа подозреваемых уже сузилась донельзя, – отозвался Северин Марх, поморщившись. – Простолюдинки‑студентки, первый или второй курс. Возможно, младшая знать из опустившихся. Всего на карандаше у нас восемь кандидатур, три – с приоритетом.

– Почему бы не взять всех троих? – Марта приподняла густую бровь. – Юноши и девушки в опасности тем большей, чем дольше вы тянете с действиями, Северин!

– Исполнительница может быть не одна, а с сообщниками, – вмешался Корвин. – И «брать» простолюдинку сейчас – значит спугнуть всех за ней стоящих. Как и потенциальных пособников. В отличие от знати, плебс сильно подвержен риску вербовке и влияния извне. Именно по этой причине мы действуем аккуратно…

– И подвергаете опасности подрастающее поколение, – недовольно фыркнула женщина, смерив Корвина, сопливого, по её мнению, юнца, недовольным взглядом. – Не мне вам говорить о том, насколько опасным может оказаться катализатор даже в руках посредственно обученного ничтожества, которого снабдили парой подсказок.

– Охрана осведомлена о возможных проблемах. Все силы в черте академии приведены в повышенную готовность, – Корвин смиренно соглашаться явно не планировал. – Его Высочество введён в курс дела, и, с позволения сказать, изображает рутину с мастерством куда большим, чем некоторые наши сотрудники, пусть для этого и пришлось преодолеть его возражения и нежелание ограничиваться обеспечением безопасности сугубо для его ближнего круга. Но Его Высочество достаточно умён, чтобы понять и принять нашу логику.

– Мы сознательно позволяем угрозе продолжать дышать в стенах самого безопасного места нашей родины, Корвин, – Марта Рейс перешла на пол‑тона ниже.

– Академия сейчас – приманка, леди, – словно вновь взял Северин, решивший, что подчинённого пора выручать, ибо не по силам тому было бодаться с авторитетом и непрошибаемой уверенности женщины, положившей жизнь на благо Империи. – Наши враги осознают, что череда провалов уже привела их агентов в очень незавидное положение отработанного ресурса. И всё, что мы наблюдаем здесь и сейчас – это попытки выжать из этого ресурса максимум. Стравить старые семьи, вынудить нас обратить внимание на академию, заставить Его Высочество беспокоиться о друзьях и близких, а Имперскую Безопасность и гвардию – распыляться, пытаясь прикрыться по всем фронтам. По крайней мере, мы склонны полагать, что враг рассчитывает именно на это.

– И, что характерно, – Марх постучал кончиком пальца по экрану планшета, отозвавшемуся неловкими попытками выделить обозначенный объект, – рассчитывает не без оснований. Если смотреть только на Академию, то картина выходит мерзкая, но понятная. Испуганная молодёжь, старые конфликты, амбиции отдельных фамилий, свежие обиды… Лазарь, который за месяц успел стать не просто заметным, а чрезмерно заметным. И, как финальный штрих, простолюдины, которыми начали активно заниматься. Всё это могло само по себе породить слухи… но ровно в то же время у нас всплывают странности в ведомстве служб безопасности Императорской семьи. Резиденции, в частности.

Он выдержал небольшую паузу.

– Я повторюсь, дамы и господа, для тех, кто недавно прибыл, или в силу положения не был посвящён в эти детали. Параллельно с проблемами в черте академии у нас в наличии ложные запросы на проверку коммуникаций в нескольких резиденциях, вскрывшиеся утечки личных данных обслуги, ныне заменённой, и факт проникновения в архивы старых маршрутов дворцовой охраны. Старых, но не бесполезных. Каждый пункт сам по себе уже тянет на повод для серьёзных проверок и снятия с постов всех виноватых и причастных, а в совокупности картина складывается удручающая.

– Удручающей она станет, если пострадают дети, – холодно бросила Рейс.

– Именно поэтому мы делаем всё для того, чтобы этого не произошло. И стараемся не довести до последствий куда более масштабных и неизбежных в том случае, если сейчас мы поторопимся, совершим ошибку и упустим момент, леди, – впервые за долгое время подал голос представитель гвардейских подразделений, мужчина с грубым, высеченным из камня лицом и узкими, застывшими в вечном прищуре глазами. – В академии наши лучшие бойцы уведомлены и бдят. В резиденциях без огласки проведены все положенные мероприятия, призванные выявить слабые места, через которые утекает информация. Его Величество знает обо всём. Его Высочество также предупреждён…

– И недоволен, – добавил Корвин, воспользовавшись воцарившейся на несколько секунд паузой.

– Его недовольство, – представитель гвардии перевёл на офицера тяжёлый взгляд, – в данном случае является признаком здравого ума. Наследник престола не обязан радоваться тому, что ему предлагают изображать беспечность, пока вокруг его товарищей и соучеников ходят люди, могущие оказаться агентами врага. Но, – он чуть повысил голос, – Его Высочество понимает, что такое меньшее зло.

– Меньшее зло, – повторила за ним Марта, беззвучно выдохнув и отвернувшись. – Я всё ещё против допущения рисков столь бесконтрольных, Грегориан.

– Без имён, – гвардеец недовольно нахмурился.

– И риск, между тем, – вступил в разговор Марх, заметив, что женщина уже готова разразиться отповедью на тему того, что уж в этой‑то комнате точно все свои, а имя известного в узких кругах командира гвардии здесь знают все, – не бесконтрольный. Мы не позволяем источнику угрозы свободно делать всё, что ему вздумается. Мы позволяем ему считать, что он это может. Разница принципиальная, Марта.

– Эта разница может оказаться не столь очевидной для тех, кому потом придётся хоронить детей, – отрезала женщина, чуть вздёрнув подбородок.

Возражать никто не стал, но и тишине не было суждено окончательно закрепиться в помещении. Рихт прокашлялся, дождавшись, пока на нём сойдутся взгляды всех здесь присутствующих:

– Лазарь, – он произнёс это имя так, словно эта фамилия до крайности ему осточертела. – Вопрос с ним остаётся открытым. Слухи касаются его и его окружения напрямую, и нельзя исключать того, что он вплотную ими займётся.

– У нас есть договорённость, согласно которой он первым делом сообщает о своих догадках и планах нам, – Корвин качнул головой. – И его психологический портрет указывает на то, что идти против данного слова он не будет.

– Психологический портрет, – Марта скептически поджала губы. – Корвин, при всём уважении, но полагаться на аналитиков в отношении мальчишки, который совсем недавно вёл себя непредсказуемо и деструктивно – это нонсенс.

– Совсем недавно он и не демонстрировал практические способности на уровне, до которого большинству из нас остаётся только мечтать, – с ответом Корвин нашёлся моментально. – Люди меняются, а молодёжь делает это по щелчку пальцев. К тому же, не мне и не вам спорить с аналитиками, суть работы которых – это прогнозы.

Марта втянула носом воздух, но, замерев так на секунду, была вынуждена кивнуть:

– С этим я спорить не вправе. Рихт, можете продолжать.

– Кхм‑кхм, – мужчина с трудом сдержал тяжкий вздох, но в мыслях определённо посетовал на то, что минимум сна и максимум дел не делают характеры и без того не особо приятных в общении людей лучше. – Несмотря на заверения господина Корвина, я склонен считать, что Лазаря стоит ввести в курс дела прежде, чем он вольно или невольно начнёт действовать самостоятельно. Даже оповестив наших людей, человек его уровня силы и мотивации, оказавшись в ситуации, когда решение нужно принимать здесь и сейчас, может перечеркнуть все наши планы. И вот тогда риск действительно окажется бессмысленным. Господин Северин?

Северин задумался. Пять секунд, десять – и он веско бросил:

– Меня мало интересует, везение за ним идёт по пятам, талант даёт о себе знать или семейная подготовка достигла высот, о которых нам остаётся только мечтать. Факт остаётся фактом: Лазарь полезен. Его полезность можно направить, но… – мужчина развёл руками, – у этого есть и обратная сторона. И имя ей – он не обучен, не подготовлен и не изучен. Задействовав его, мы рискуем потерять больше, чем приобрести.