Текст книги "Лекс.Трилогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 62 страниц)

Глава 21
Хрупкий баланс

До общежития добраться удалось без приключений. Даже браслет по дороге не издал ни звука, словно всё мироздание прониклось важностью момента, позволив мне хотя бы с четверть часа побыть обычным студентом, возвращающимся после обычных занятий в собственную обычную комнату.

Правда, в этой самой «обычной комнате» иллюзия обычности рухнула в тот самый момент, когда взгляд упал на чемодан с компонентами. Часть последних была брошена на столе, оттеснённая на самый край бумагами, книгами и прочей канцелярией, к которой одним лёгким движением руки прибавилась папка профессора с методическими материалами, брошюра по педагогическим курсам, несколько листов с организационной информацией и записи, сделанные на занятиях.

Последние объёмными не были, но содержали в себе то, что я сумел вычленить из условно‑малополезных лекций. Таким незамысловатым образом и формировалось то, что называлось «подлинной картиной мира», а я топтался в самом начале этого пути.

Отдельно легла пухлая стопка, вобравшая в себя чужие мнения о человеке, которым я теперь считался…

«Нет. Которым являлся – так куда точнее. Это имя со мной навсегда, и мрачное прошлое не повод возводить стену между собой и Лександром Лазарем» – вздохнул я, выудив из кармана сложенный вчетверо лист.

Штайнбах, адрес, место работы и несколько имён, по которым я пробежался глазами, убедившись в том, что всё запомнил с первого раза. Сразу после этого листы убрал в ящик стола, расположив их в самой глуби, под другими бумагами.

Папка Белль отправилась в соседнее отделение, а вот всё, что вручил мне Коваль, оказалось в моих руках, так как изучить это добро требовалось до послезавтрашнего занятия. Пролистав содержимое ещё раз, я оценил объём. Хмыкнул.

«Одного вечера хватит. В крайнем случае придётся зацепить часть ночи, но где наша не пропадала?» – подумал я, и на том покончил с подготовкой к великим педагогическим свершениям, оставив бумаги на столе.

Бесспорно, наставники училища, застывшие в моей памяти как живые, за такой бардак на рабочем месте приказали бы прописать мне плетей. И ещё раз, если не дойдёт с первого раза. Но нравы в этом мире были не столь жёсткими, потому как и последствия существования недоучившегося оператора эрикс‑искусств не грозили локальным апокалипсисом неизвестно где и когда.

– И всё же… – я посмотрел за окно, скользнув взглядом по стволам и кронам деревьев, – твёрдой руки местной аристократии недостаёт очень и очень сильно. Бардак, а не общество. Но уж что имеем…

Следующие полчаса я посвятил делам обыденным: ответил на пару сообщений от соучеников, разобрал уведомления, по большей части представляющие собой уточнения к будущим лекциям, и рассортировал учебные записи по степени востребованности.

После размялся, – фехтование всё ещё аукалось в натруженных мышцах, – привёл себя в порядок, переоделся, почувствовал себя другим человеком и наконец‑то спустился на ужин.

Наша компания обнаружилась на привычном месте в почти полном составе. Дима что‑то оживлённо доказывал скептически настроенному Виктору, Лиза наблюдала за этим с абсолютно невозмутимым видом, а Белль, сидящая по правую руку от Громова, сосредоточенно делала вид, что она тут ни при чём.

Эльза, облюбовавшая другую сторону стола, заметила меня первой, улыбнулась и немного подвинулась, освобождая место рядом – не иначе как беспокоилась, что к ней кто‑нибудь подсядет.

– Живой, – хмыкнул Громов, едва я приблизился к столу. – Признаться, глядя на тебя утром, Лекс, я ожидал, что к вечеру всех кроме Эльзы вызовут давать показания по делу о непредумышленном убийстве графского сына.

– Ты сильно удивишься, Дима, – я сел рядом с рыжеволосой аристократкой, ответив улыбкой на улыбку, – но возможность убийства действительно имела место. Просто в противоположном направлении. Но после нескольких часов тяжёлых размышлений я решил ограничиться малым, и просто осуждающе на тебя посмотреть.

– И только?

– Могу ещё пожелать однажды обнаружить в своём теле группы мышц, которых там никогда не было, – я передвинул тарелки на своём подносе таким образом, чтобы начать со второго блюда.

– За что ты так жесток со мной? – Громов весело прищурился. – Я ведь говорил, что за три часа невозможно упахаться настолько, чтобы на следующий день не встать. И вуаля – ты всё‑таки встал. Какие ко мне вопросы?

Я посмотрел на брюнета, стараясь выглядеть угрожающе, но не сдержал смешка:

– Безупречный аргумент, я умываю руки.

– Я готовился к этому с того самого дня, – Дима развёл руками. – В том числе и планировал речь…

Лиза демонстративно фыркнула, а Эльза, не скрывая довольной улыбки, почти демонстративно переложила в мою тарелку половину сосиски, взамен стащив пучок цветной капусты. Её взгляд, живой и тёплый, исчерпывающе передавал атмосферу, сложившуюся сегодня за этим столом.

И я не мог не признать, что мне это чертовски нравилось. И осудить меня было некому, ибо восемнадцатилетнему студенту по возрасту положено радоваться даже мелочам. А именно таким я для окружающих и был, так что…

– Я предупреждала, – начала Эльза негромко, – что после перерыва нельзя сразу нагружать руку и всё остальное тело так, словно ты тренировался месяцами. Но раз уж господин Лазарь снова предпочёл интерпретировать рекомендации специалиста по‑своему, то и страдать ему придётся с достоинством…

– Заметь, Эльза, я ни разу не пожаловался тебе лично…

– Потому что не хотел услышать от меня что‑то вроде «ну я же говорила!», Лекс. И это не отменяет того, что недавно травмированная рука тебе мешала и доставляла неудобства, что было замечательно видно со стороны. А сейчас вместо прекрасной осанки у тебя какое‑то безобразие…

Разговор плавно продолжился, а вместе с этим растворилось и моё желание возвращаться мыслями к событиям изрядно затянувшегося дня.

Мы обсуждали возобновившуюся деятельность клубов, слухи о том, что администрация собирается начать постепенно разжимать тиски ограничений на перемещение между корпусами вечером, несколько конфликтов, – ну куда же без этого? – и новую систему пропусков, которую к нынешнему моменту проклял каждый студент, которому хотя бы раз пришлось ею воспользоваться.

На протяжении всего разговора Эльза сидела рядом, периодически в своей излюбленной манере что‑либо комментируя. И именно эта «привычность» заставила меня вспомнить слова Белль, сказанные ею перед тем, как мы разошлись.

Настроение не то, чтобы рухнуло, но малость подпортилось.

– Лекс, что‑то случилось? – Эльза заметила перемены почти сразу даже несмотря на то, что она, вообще‑то, вела активную беседу, а не смотрела только и исключительно на меня.

– Ничего критичного, – я чуть улыбнулся. – Прогуляемся после ужина?

– Только если не в библиотеку, – девушка устало вздохнула. – Этот распорядок дня оказался на удивление выматывающим. К нему нужно привыкнуть…

– Обещаю, никаких учебников и книг. Да и надолго я тебя не займу. Ты… – я окинул Эльзу взглядом, – действительно выглядишь уставшей.

Эльза пожала плечиками, не найдясь с ответом. Комментировать то, что нагрузка, храбро ею на себя взваленная, оказалась непомерной, не стал и я. Потому как понимал: юная аристократка горда, уверена в себе и упряма настолько, что любая попытка так скоро предложить ей пересмотреть расписание будет воспринята в штыки.

Из‑за стола мы поднялись через десять минут, закончив с едой и дав ей осесть в желудках.

И уже тогда я, подав руку Эльзе, заметил, как прищурилась Белль. Короткий, внимательный, предупреждающе‑напоминающий взгляд не заметил никто кроме меня, а спустя миг блондинка, ни на йоту не изменившись в лице, вернулась к разговору с Громовым.

На улицу мы вышли, минуя встречный поток вечно голодных студентов, измотанных за день и оттого особенно упорных в вопросе поиска пищи. Охрана и гвардейцы на постах пропустили нас без вопросов, но у самого выхода я мельком обменялся едва заметными кивками с Родериком. Он там дежурил и, ожидаемо, оставить пост не мог, как не мог и переброситься фразой‑другой: с этим у гвардии было особенно строго. А так как я это знал, то и подставлять старшего брата не стал.

«Удивительно. Который день уже пошёл с момента размещения гвардии, а с Родериком мы пересеклись вот так впервые. Был ли он задействован где‑то ещё?..» – последняя мысль, впрочем, улетучилась, стоило только нам с Эльзой выйти на свежий воздух.

Вечер оказался на удивление приятным. Тепло уходящего за горизонт солнца ещё держалось в камне стен и мощёных дорожек, но сам воздух уже успел остыть достаточно, чтобы ветерок приятно обдувал, а не вызывал желание ослабить ворот рубашки. Над корпусами Первой Академии медленно сгущались сумерки, а по территории растекались студенты, или уже поужинавшие, или решившие удовлетвориться столовыми при общежитиях.

И если сначала я по привычке повёл девушку по центральной аллее, туда, где основные «транспортные артерии» сего учебного заведения сходились в одну точку, то спустя пару минут понял, что именно сегодня подобный маршрут будет не совсем к месту. Как ни крути, а щепетильные темы стоило обсуждать хотя бы там, где людей не так много.

«А тема отношений аристократов – она именно такая, чтоб их прокляло и не сразу отпустило».

За месяц я успел достаточно погрузиться в местные реалии, чтобы сносно ориентироваться в происходящем без подсказок окружающих или слепой импровизации. Правила Первой Империи местами казались до смешного архаичными, местами – неожиданно разумными, но в отношении ухаживания «старшей аристократии» звучали конкретно, однозначно и так, что иначе и не растолкуешь.

Частые совместные прогулки и регулярные уединения, прикосновения, объятия и всё то, что уже давно перестало быть чем‑то новым для нас с Эльзой, допустимым считалось уж никак не в первый месяц близкого знакомства.

В идеале – тогда, когда обе семьи продемонстрировали друг другу намерения. А ещё лучше – после хотя бы наметившейся помолвки.

«С точки зрения старой аристократии мы тут учиняем сплошной скандал. Но с точки зрения Академии…».

Первая Академия по праву считалась маленьким государством внутри государства, если рассматривать её с точки зрения правил, традиций и устоев. Студенты жили здесь без родительского надзора годами. Заводили романы, расставались, мирились, с нормами приличия совершали самые разные непотребства и вообще порой творили вещи, которые вне этих стен закончились бы невероятным скандалом с серьёзными последствиями.

Не знал об этом только ленивый, ибо аристократы в стенах Первой Академии учились, росли и ошибались поколение за поколением. Но негласный принцип гласил, что пока происходящее не переходило определённых границ, не освещалось публично и оставалось в границах альма‑матер, взрослые смотрели на это сквозь пальцы.

Традиция была очень удобной в том смысле, что проконтролировать юных аристократов, не обделённых умом, деньгами и изобретательностью, было практически невозможно. В Академии или даже в академиях, если учитывать существование аналогичных учебных заведений, молодёжь могла перебеситься и крепко встать на ноги, не опозорившись в процессе на всю империю.

– Лекс? – Эльза легонько толкнула меня плечом. – Ты снова смотришь на меня так, словно собираешься сообщить о чём‑то нехорошем. Если это последствия твоего разговора с профессором Ковалем, то предупреждаю сразу: я не буду помогать тебе с подготовкой к урокам, даже не надейся.

Я хмыкнул, качнув головой и чуть замедлившись:

– Коваль тут ни при чём. Просто подумал, что нам стоит кое‑что обсудить. И прежде, чем ты начнёшь строить свои версии, скажу сразу – ничего плохого, Эльза.

Девушка в ответ на мои слова нахмурилась.

– Именно твоя последняя фраза и заставляет меня «строить свои версии», Лекс. Так исторически сложилось, что когда человек начинает разговор с заверений о том, что всё хорошо и ничего плохого не произошло, дальше обычно выясняется обратное.

– Замечание… – я чуть улыбнулся, – справедливое. Тогда попробую иначе. У меня в последнюю неделю появилось подозрение, что мы с тобой немного… увлеклись.

Эльза плавно остановилась, вынудив меня затормозить и развернуться к ней лицом. И первым, что я увидел, был подозрительный прищур больших тёмных глаз.

– Увлеклись чем, Лександр?

«Вот поэтому подобные разговоры я никогда не любил. Как, пожалуй, и любой мужчина. Или даже любой человек…».

– Друг другом, – молчал я не дольше секунды, и ответил сразу. – В хорошем смысле, Эльза. Не смотри так. Я не собираюсь внезапно сообщать, что совершил чудовищную ошибку и собираюсь немедленно уйти в монастырь. Даже близко нет.

Напряжение с лица девушки не ушло, но стало чуть менее выраженным.

– Тебя бы оттуда выгнали спустя неделю, знаешь? – Эльза вскинула бровь, перед этим с трудом удержавшись от традиционного фырка. – Продолжай, Лекс. Я слушаю, и обещаю не бросаться ничем тяжёлым.

Хотелось бы мне ответить шуткой, но тон рыжеволосой аристократки не давал мне такой возможности. Вопрос следовало закрыть как можно быстрее, хотя бы из уважения к её чувствам и здоровым опасениям на этот счёт.

– Мы знакомы чуть больше месяца, а со стороны уже наверняка выглядим так, словно несколько промежуточных стадий ухаживания решили списать за ненадобностью и просто вычеркнуть…

Эльза мазнула острым язычком по верхней губе, прищурилась и перебила меня на полуслове:

– С тобой поговорила Белль. Определённо, Белль.

– Поговорила, – отрицать очевидное я не стал. – На правах твоей подруги и, как она подчеркнула отдельно, моей тоже. Очень вежливо, между прочим. Без обвинений и с единственным посылом – мы двигаемся быстрее, чем принято даже в академии.

– Пф‑ф, – Эльза демонстративно закатила глаза и тихо простонала: – Я её когда‑нибудь придушу её же любимым шарфиком. Она ведь наверняка сидела напротив тебя с тем самым выражением лица, когда она будто бы не вмешивается в чужие дела, а предупреждает партнёра о нарушении договора…

– Почти, – я развёл руками. – Но она заметно нервничала при этом. Ты её подруга, Эльза. Она не хотела сделать тебе хуже, и, полагаю, понимала, что лезет туда, куда обычно лезть не стоит. Я бы даже сказал, что Белль долго выбирала между двумя неприятными вариантами, и в итоге предпочла тот, который сулил меньше проблем на дистанции…

– Это на неё очень похоже, – вздохнула девушка, сложив руки под грудью. – Идём, Лекс, а то встали посреди дорожки…

Эльза потянулась ко мне, и я взял её под руку – совершенно естественно и без задней мысли. Мы двинулись дальше, постепенно удаляясь от аллеи. Теперь единственными, кто мелькал вокруг, были редкие двойки патрульных, перемещающихся по тропам, для студентов и преподавателей закрытым.

– Лекс. Если бы ты считал её слова глупостью, то сейчас мы бы обсуждали, насколько порой Белль бывает приставучей и формальной. Но мы шагаем тут с таким видом, словно решаем по меньшей мере судьбу государства.

– Потому что я не считаю её слова глупостью, Эльза. Формально она права во всём. Мы действительно позволяем себе больше, чем принято.

– Но мы в академии, где подобным образом себя ведёт добрая половина студентов. Стоит ли мне приводить в пример саму Белль и Диму? Или Виктора с Мариэллой?..

– Ты уже это сделала, – я чуть улыбнулся. Мы вышли на площадку с тихо журчащим фонтаном, который последний ремонт видел пару поколений назад, но в том и была его прелесть.

– Тогда в чём же проблема?

«Порой хочется стать тем самым человеком, который вообще не думает о последствиях. Вот только для этого надо не осознавать последствий, чего я себе позволить не могу».

– В том, что мне не нравится использовать академию как оправдание, Эльза. Да, здесь многое принято оставлять внутри стен. Да, никто не побежит докладывать моему отцу о том, что мы слишком долго сидели вдвоём на одной скамейке. И я сам не собираюсь корчить из себя моралиста, измеряя расстояние между мужчиной и женщиной во время прогулки линейкой. Но отсутствие запрета – это не призыв к действию…

– Ты хочешь, чтобы мы перестали видеться наедине? – Эльза приподняла бровь с таким выражением, словно уже знала ответ. Впрочем, почему «словно»? Она его знала, как знала и того меня, которого я всем показываю уже месяц как.

– Нет, Эльза. Конечно же, нет, – ответил я искренне и без попыток слукавить. – И именно поэтому мне сложно нормально объяснить то, что я хочу до тебя донести. Я не сомневаюсь в том, что чувствую. Это не попытка от тебя отдалиться, как это и не приступ внезапного раскаяния. И если бы ответ на вопрос зависел от того, чего хочу я сам, то и этого разговора бы не было.

– Это звучит очень… – Эльза покрутила в воздухе пальчиком, – неопределённо, Лекс. Тогда от чего этот ответ зависит, если не от тебя?

Ответил я не сразу, уделив несколько секунд последнему акту саморефлексии. Зачем? Не знаю. Но я вновь прокрутил в голове всё то, что до сих пор мешало мне принять своё место в новом мире.

Мне, Лександру Лазарю, восемнадцать лет. И одновременно с тем – намного больше. Тело регулярно напоминало об этой цифре самыми разными способами, отзываясь на близость Эльзы быстрее, чем мне порой того бы хотелось. Отдельные мысли казались исключительно разумными и логичными, а внезапные порывы обуздать было возможно, но делать этого не хотелось. Абсолютно всё происходящее неуклонно и планомерно доказывало мне, что десятилетия жизненного опыта не дают стопроцентного иммунитета от такой банальной вещи, как физиология.

Но хорош бы я был, если бы сказал, что мне не под силу контролировать желания тела: магия требовала самоконтроля, пусть и применяющегося в таком ключе.

Проблема, собственно говоря, заключалась в другом: во мне как в личности.

Я знал себя. Знал, насколько легко могу стать ведущим, всем остальным принудительно и безальтернативно оставив роли ведомых. Создать вокруг себя ощущение уверенности и безопасности, просто действуя без колебаний, руководствуясь опытом и опираясь на личную силу, было непозволительно просто.

Почему? Потому что люди вокруг меня прожили куда более короткие жизни.

Даже Альберт Лазарь – и тот годился мне если не во внуки, то в сыновья, чего уж говорить о ровесниках этого тела? И способа уйти в лигу уровнем повыше для меня не существовало, или тропки, туда ведущие, выглядели слишком уж заковыристыми и ненадёжными. Не говоря уже о том, что для этой самой «высшей лиги» я по местным меркам был слепцом, которому предстояло узнать слишком многое прежде, чем твёрдо встать на ноги без опасения споткнуться на ровном месте.

– От тебя, Эльза. Ответ зависит от тебя, – девушка открыла глаза так широко и так удивлённо, что я поторопился дать ей хоть какие‑то объяснения. – Я знаю, чего хочу сам. По крайней мере, настолько, насколько человек вообще может быть уверен в такого рода вещах. Но я не хочу, чтобы моя уверенность автоматически становилась твоей только потому, что я задаю направление. Понимаешь?

Эльза ответила не сразу, глядя на меня с подозрением и так, что даже я успел придумать с десяток вариантов того, как именно и в каких выражениях от меня потребуют перестать выражаться загадками и начать говорить человеческим языком.

Но девушка и здесь смогла меня удивить:

– Лекс… – она чуть приоткрыла рот, выдохнула – и только тогда продолжила: – Ты сейчас пытаешься очень вежливо и обтекаемо сказать мне, что мне нужно время?

– Я пытаюсь ничего не решать за тебя. Это немного другое.

– Нет, Лекс. Это почти то же самое, только сказанное таким образом, чтобы на это было сложно нормально обидеться.

Я демонстративно развёл руками:

– Раз ты так говоришь, то формулировку я подобрал более чем удачную…

– Лександр!

На моё лицо невольно вылезла улыбка, а Эльза издала звук столь возмущённый, что в нём сложно было опознать желание приложить меня чем‑то тяжёлым или просто рассмеяться, избавившись тем самым от неловкости самой ситуации. Но в итоге девушка не сделала ни того, ни другого.

Лишь потянула меня вперёд, огибая фонтан и выходя на тропинку, ведущую в тупик – к одному из крайних постов охраны. Сам фонтан быстро остался позади, и только тогда Эльза сбавила темп.

– Знаешь, – наконец выдохнула Эльза, задрав голову в стремлении поймать мой взгляд, – сначала я хотела сказать, что ты всё без меры усложняешь. Потому что всё то, что ты сказал… оно как бы вообще не важно, тебе не кажется? Мне хорошо с тобой, тебе, я надеюсь, хорошо со мной. Никто никого не принуждает и ничего никому не запрещает, а в академии добрая половина студентов ведёт себя куда как… свободнее, чем мы. И если Белль решила вдруг примерить на себя роль моей матушки, то это проблема Белль и только её. Мы не обязаны её слушать или перед ней отчитываться…

Девушка замолчала на несколько секунд, явно подбирая слова. В отличие от меня, она едва ли прокручивала в голове варианты этого разговора, репетируя речи на разные случаи.

– Это было сначала, Лекс. А потом я поняла, что тебя, кажется, беспокоит не только это. Не знаю, что, и спрашивать даже не буду. Но скажу, что я тоже не хочу, чтобы всё происходило слишком быстро, – я чуть приподнял бровь, искренне удивившись. Но Эльза, видно, увидела в этом что‑то своё, поспешно продолжив: – И это не потому, что сомневаюсь! И ничего не говори. Ты уже выдал свой монолог, дай теперь и мне объяснить. Просто слушай.

Я глубоко кивнул, не проронив ни слова, что девушку более, чем устроило.

– Во‑первых, – начала она, – Белль стоит успокоиться. И мне бы хотелось, чтобы она перестала порой бросать на меня свои предостерегающе‑сочувствующие взгляды. Во‑вторых, чем меньше поводов для обсуждений мы даём окружающим, тем меньше времени они будут тратить на нас, и тем больше – на кого‑то ещё. А это полезно для тебя в первую очередь, Лекс. Ты и так приковываешь к себе очень много внимания.

«И подставляю тебя под удар, о чём ты, конечно же, никогда не скажешь вслух».

– И, в‑третьих… – Эльза как‑то резко изменила тон на осторожный и неуверенный. – Я не хочу, чтобы твоя семья решила, будто я… тороплюсь по какой‑то другой причине. Я уже говорила, что обо мне шепчутся, но тогда это меня почти не волновало. Теперь же…

– Эльза…

– Дай договорить, Лекс, – она остановилась, развернулась и смешно задрала голову, глядя на меня большими, почти чёрными глазами, так резко контрастирующими с огненным цветом её густых кудрей. – Я понимаю, что это может звучать для тебя глупо. Но ты Лазарь. Не просто аристократ, а сын графа, пусть и не наследник. Семья из Первой Сотни, промышленность, состояние, статус. А я появилась рядом с тобой буквально через несколько дней после поступления. Мы начали постоянно проводить время вместе, а сейчас…

– А сейчас? – что‑то мне подсказывало, что Эльза хотела озвучить это сама, а не услышать подтверждение собственных опасений из моих уст.

– Ты прекрасно понимаешь, что, – бурнула девушка, на щеках которой проступил лёгкий румянец. – Со стороны можно решить, будто я увидела очень выгодную партию, решила не терять время и воспользовалась шансом.

– Никто так не думает, – отрезал я, качнув головой… и отчётливо осознав, что правда на этот счёт мне неизвестна.

Мнение отца я мог спрогнозировать лишь примерно. Мнение матери – вообще не мог. Родерик, возможно, не придавал «студенческим» отношениям такого значения, какое им придавали окружающие, а про остальных членов семьи информации у меня было ещё меньше, чем об Элеоноре Лазарь.

– Никто из тех, чьё мнение в этом плане имеет для меня значение, – добавил я спустя секунду. – И, опять же, никто не имеет права считать тебя охотницей за состоянием только потому, что мы сошлись быстрее, чем предписывают замшелые традиции. А если у кого‑то будут вопросы – они зададут их мне.

– Это звучит очень по‑Лазаревски, Лекс, – Эльза мягко улыбнулась, явно припомнив что‑то из моей фамильной истории. Что‑то, о чём я сам пока был не в курсе.

– Надеюсь, ты это в хорошем смысле.

– Пф. Для меня – да, смысл хороший. Для остальных… – девушка качнула головой, – не думаю. Лазари всегда были довольно… скорыми на решения. Но мы всё равно должны немного… поменять поведение. Знаешь, хотя бы перестать искать самые уединённые дорожки каждый раз, когда хотим поговорить. Иногда оставаться со всеми, а не уходить сразу после ужина. И вообще… – она запнулась, – не вести себя так, словно все вопросы о нашем совместном будущем уже решены и закреплены на бумаге.

«Это лучше, чем то, на что я рассчитывал» – промелькнула довольная мысль, вызвавшая на лице улыбку. Предложение, исходящее от Эльзы, могло быть неидеальным, но оно делало главное – избавляло меня от нежелания предлагать девушке готовое, разумное и продуманное решение.

– Согласен.

– И всё? – Эльза недоверчиво вскинула бровь.

– А требуется что‑то ещё? Ты предложила разумный вариант, который устраивает и меня тоже. Я, конечно, могу проформы ради поспорить, если тебе станет спокойнее, но не дольше пятнадцати минут. Комендантский час скоро.

Эльза шумно, демонстративно вздохнула:

– Общение с Виктором не идёт тебе на пользу, Лександр. С другой стороны, обмен этот взаимен, и мой дражайший кузен перенял от тебя немало хорошего… – Эльза задумчиво покачала головой. – Но, знаешь… я рада, что этот разговор состоялся. Правда рада. Я даже готова принять тот факт, что к нему нас подтолкнула Белль.

– Тебе это настолько не нравится?

– Не то, чтобы, Лекс. Просто теперь она станет совершенно невыносимой, едва поймёт, что её совет приняли и воспользовались им, как должно. Проводишь меня до общежития?

– Ты ещё спрашиваешь? – настала моя очередь вскидывать бровь в притворном возмущении.

– Хотела убедиться, что ты не передумал за мной ухаживать после того, как мы очертили границы, господин Лазарь…

– Язва. В хорошем смысле, – мы развернулись и двинулись обратной дорогой.

Эльза всё ещё держала меня под руку, вокруг не было ни души, а ощущение от успешно решённого вопроса, вставшего ребром всего несколько часов назад, лишь способствовало хорошему настроению.

И пусть все тревоги этот разговор не развеял, но мы хотя бы наметили путь, а я для себя определил ещё один немаловажный момент – с семьёй требовалось пообщаться при первой же возможности, чтобы сразу очертить границы и избежать всего того, что так любили показывать в сопливых многосерийных драмах.