Текст книги "Лекс.Трилогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 62 страниц)

А покуда я вслух благодарил девушку за её старания, пролившие свет на события трёхлетней давности, в голове моей роилось всякое, нехорошее.

До этого дня история старого Лександра всё ещё позволяла отыскать удобное оправдание, если очень постараться. Двое подростков полезли туда, куда не следовало. Один оказался самым умным, второй – доверяющим первому. Оба переоценили собственные силы, и, что бывает даже со взрослыми и опытными людьми, допустили ошибку.

Несчастный случай. Страшный, фатальный для Игоря Ковалёва, но всё ещё попадающий под категорию случайностей.

Вот только соль была в другом. Лександр понял, что натворил. Понял, что ему придётся идти к отцу и объяснять, почему пятнадцатилетний сын графской фамилии втихую обучал простолюдина, давал тому пользоваться катализатором и попирал все писаные и неписаные правила. И испугался.

Я мог понять, почему юноша, родившийся с золотой ложкой во рту и привыкший блистать, испугался скандала, позора, разочарования семьи или наказания. Мог понять и его решение предпринять попытку исправить всё своими силами. В этом возрасте необратимость последствий и важность потерянного времени – всего лишь слова, на которые зачастую хочется просто фыркнуть.

И даже самый образованный и дисциплинированный подросток будет знать, но не будет понимать сути, которая приходит много позже, с прожитыми годами, набитыми шишками и сделанными выводами.

Стала ли ситуация от этого лучше? Ни разу. Это наследие теперь моё… и я понятия не имею, как можно затереть эту ошибку.

Позор искупается подвигами. Разочарование – звучными достижениями. Безалаберность – дисциплиной. Но утрату, настоящую утрату, невозможно искупить. Можно попытаться купить себе иллюзию искупления, отгородиться от прошлого деньгами и продолжить жить, но у Лександра не получилось даже этого.

«Определённо, Игорь быстро понял, что Лександр его предал. Что помощь, которую ему оказывают – не лучшая из возможных. Что вокруг нет людей Лазарей, нет семейного врача, нет самого графа, одно слово которого могло открыть двери, которые Лександру отворить было не под силу. Наверняка однажды он спросил у Лександра, почему всё именно так… и какой ответ он получил?».

Я отвёл взгляд, выдохнув носом. Поморщился. Даже думать об этом было противно, ибо сентиментальность, проклятая сентиментальность, идущая рука об руку со способностью воображать и творить, не позволяла смотреть на это, ставя себя в стороне ото всех обстоятельств.

«И самое мерзкое здесь то, что ни Лександр, ни Игорь в итоге не вышли сухими из воды. Игорь лишился рабочей руки и надежд на нормальную жизнь, пусть даже бывший друг и снабдил его суммами, которые простолюдинам могут только сниться. Лександр, гонимый виной, фактически погиб. Уступил мне место без боя, что, как теперь понятно, указывает лишь на то, что и жить‑то он не хотел. Проклятье».

Мой взгляд скользнул по потолку, стене. Остановился на Белль. Девушка молчала, не поторапливая меня и ничего не говоря, но пристально всматриваясь в моё лицо, контроль над которым я отчасти упустил.

– Ты говорила, что семья Ковалёвых не предъявляла никаких претензий, – произнёс я наконец. – И сам Игорь тоже не пытался вынести историю наружу. Я… не особо тщательно следил за тем, что с ними происходило, и…

Девушка даже не стала дожидаться, пока я договорю:

– Тебя интересует, что с Ковалёвыми сейчас? – я кивнул. – У меня не так много информации об этом, Лександр. Через год после несчастного случая они переехали в Штайнбах, городок на севере провинции, славящийся своей доступной медициной. Там они и обосновались. Отец Игоря умер около полутора лет назад, мать жива. Сам он образования не получил, присматривает за младшей сестрой, параллельно работает. Весьма условно, впрочем…

Я покивал. Неудивительно: в мире, который застрял меж двух эпох, простолюдину без образования и с одной рукой светило немногое. Радовало лишь то, что деньги у них были, и работал Игорь едва ли ради того, чтобы прокормить семью.

А Белль тем временем отделила от стопки ещё несколько листов, скомпоновав их вместе. Протянула их мне, пояснив:

– Здесь нынешнее место его работы, адрес, несколько имён людей, с которыми он общается, – я принял листы, пробежался по ним взглядом. Адрес запомнил, пару имён – тоже. Сложил их вдвое, убрав в карман. – Планируешь навестить?

– Как только появится возможность это сделать, не жертвуя всем остальным, – кивнул я. – На текущий момент надолго отлучиться я всё равно не смогу. Ситуация в стране не располагает, да и учёба вносит свои коррективы…

– И… – Белль странно на меня посмотрела, – ты действительно собираешься просто однажды приехать к нему? Спустя всё это время, после всего произошедшего?

Я покачал головой:

– Нет, Белль. Навестить его я, конечно, хочу, но я не испытываю надежд касательно того, хочет ли Игорь меня видеть. Я уже вдосталь нарешался, что ему нужно и что для него будет лучше. Результат, как видишь, впечатляющий, и повторяться было бы несколько самонадеянно.

– Несколько? Не лучшая формулировка, Лександр. Но если это не тайна, то что ты собираешься делать дальше?

В глазах девушки виднелось искреннее любопытство, а не стремление узнать побольше с какими‑то своими целями. Эту деталь я тоже заполнил, дополнив образ Белль Сориар, аристократки, располагающей обширными возможностями – и одновременно с тем не погрязшую в своих проектах и целях так, чтобы это стало очевидным.

– Ничего, – ответ я выдал спустя несколько секунд. – Мне теперь известно, где он живёт и как у него обстоят дела. Этого достаточно. Если я заявлюсь к нему только потому, что мне внезапно понадобилось облегчить совесть, пользы от такого визита будет не особенно много…

– Не ожидала услышать от тебя именно это, Лександр, – Белль, открыв глаза чуть шире обычного, покачала головой.

– Я тоже не ожидал сегодня услышать так много подробностей, которые, как я надеялся, канули в лету. Посему предлагаю считать нас квитами, – взгляд аристократки стал чуть прохладнее, и я поспешил исправиться. – А если серьёзно, то мне нужно подумать. Почти три года – большой срок. Игорь живёт своей жизнью, какой бы она ни была. Я не знаю, что он обо мне думает, и вспоминает ли вообще…

– Свидетельств того, что Ковалёвы пытались с тобой связаться за эти годы я тоже не обнаружила, – подтвердила девушка.

– Тогда на том и остановимся, Белль. Ещё раз спасибо, – я повторно поклонился. – Ты очень меня выручила в вопросе возвращения в, так скажем, активную жизнь. Это оказалось на удивление непростой процедурой после продолжительного перерыва…

Белль тихонько рассмеялась в кулачок:

– Ещё бы это было просто, Лександр. Аристократ выстраивает связи с детства, и порой даже месяц отсутствия может нанести по его возможностям удар такой силы, что восстанавливаться придётся годами. В твоём же случае… – она замолчала на секунду, и я почти физически ощутил, как она заместила то, что хотела сказать, чем‑то другим. – В твоём случае всё сведено к, практически, чистому листу.

– В этом есть и некоторые уникальные возможности. Например, – я демонстративно хмыкнул, – у меня появилась возможность сформировать свой круг общения с нуля.

– И выбрать спутницу, – Белль понимающе кивнула. – Бесспорно, это приятно. Но для людей не столь талантливых эти возможности воспринимались бы как неспособность замёрзнуть по причине бушующего вокруг пожара. Иными словами, плюс сомнительный.

– Периодическое общение с Виктором на тебя дурно влияет, – подметил я, собрав бумаги в папку и сделав шаг к двери. Жидкий металл послушно перетёк к ладони.

– Взаимно, – блондинка ответила, прищурившись. – В прошлом о тебе, Лександр, тоже не говорили как об обладателе острого языка.

Дверь распахнулась, а мы вышли в коридор.

– Люди меняются, Белль, люди меняются. Я провожу тебя до твоей свиты.

– Друзей, – поправила меня Сориар чётким, не терпящим возражений тоном. – Они мне друзья, Лександр. Конечно, обычно никто не возражает против такого обращения, но всё‑таки…

– Понял, не дурак, – я поднял руки, – провожу тебя к друзьям, передам из рук в руки и со спокойной совестью пойду по своим делам.

– Замечательно, – Белль степенно кивнула, поравнявшись со мной и встав по левую руку. – К слову, Лександр…

– Да?

– На правах твоего друга и равной по статусу… – я самую малость напрягся, – могу я прояснить один момент касательно Эльзы? Она мне подруга, и потому меня несколько беспокоит… поспешность, с которой вы сближаетесь. Не прими на свой счёт, но правила приличия довольно чётко регламентируют сроки и стадии отношений знатных особ. И написаны они не просто так и не абы кем, поэтому…

– Я услышал тебя, Белль, – я согласно кивнул. – Это действительно очень личная тема, но за желание обезопасить Эльзу я тебе благодарен. Искренне.

– Я рада, что ты понял меня правильно, Лександр, – девушка с заметным облегчением кивнула. Мы же как раз вернулись в холл, туда, где заседала её свита. – На этом всё, я полагаю. Увидимся за ужином?

– Бесспорно, – я кивнул, убедился, что аристократка влилась в группку поднявшихся с диванчиков друзей, после чего развернулся, зашагав по просторным коридорам.

У меня и без того было, о чём подумать под конец нашего разговора, а последние несколько фраз подняли ещё один вопрос, требующий моего внимания.

«Покой нам только снится, и совершенно не важно, сколько жизней будет прожито. И всё‑таки я доволен. Определённо, доволен…».

Глава 20
На круги своя

Первые несколько минут после расставания с Белль я провёл в состоянии задумчивом настолько, что пару раз едва не ушёл в неведомые дали по не тем коридорам – даже спустя столько времени, проведённого в стенах Первой Академии, я не мог сказать, что полностью тут освоился.

Ну а ныне всё усугубляло то, что услышанное требовало анализа, и, желательно, не когда‑нибудь потом, а здесь и сейчас.

Бесспорно, сроки не поджимали. Игорь Ковалёв существовал в «моём» прошлом уже три года, да и я сам услышал про него впервые ещё тогда, когда Алисия оговорилась о его обиде. И само слово «обида» теперь, когда я всё узнал более‑менее точно, звучало как‑то по‑детски, и совсем не соответствовало истинным масштабам бедствия.

«Но никто и не гарантировал, что Алисия знала обо всём от и до. Если она была знакома с Игорем через Лександра, то другой простолюдин вполне мог вывалиться из её жизни, так и не показавшись на глаза с искалеченной рукой. Что ж…».

Я прошёл через очередную галерею, разминувшись с группой шумных старшекурсников, с одним обменявшись приветствиями – запомнил, что его лицо мелькало в клубе, и не прогадал. Вокруг как‑то резко наступило затишье, а вместе с ним пришли неприятные, навязчивые мысли.

Очень уж неприятно было осознавать, что формально «я» успел наглухо испортить жизнь подростку.

Рука нащупала в кармане сложенные вчетверо листы с адресом Игоря и прочими данными, лежащими отдельно от папки со всем прочим содержимым. Поморщился.

«Благими намерениями дорога в Ад выстлана потому, что слишком часто на неправильную тропинку сворачивает тот, кому недостаёт жизненного опыта, чтобы понять, насколько легко ошибиться. Серьёзно ошибиться. Особенно если до этого все фактические ошибки почему‑то заканчивались успехом, из‑за которого все вокруг лишь сильнее воспевали твой талант».

Можно было сколь угодно и с абсолютной уверенностью сетовать на глупые правила, ограничения взрослых, чрезмерную осторожность и страстную любовь всякой системы к перестраховке, если не понимать главного – ошибается каждый.

«И не всегда ошибку можно хоть как‑то исправить. Проклятье…», – я остановился у развилки, где по правую руку тянулся коридор с множеством административных кабинетов, по левую – защищённые аудитории и недавно выделенные под «комнаты отдыха» помещения для привлечённых гвардейцев и армейских, а впереди – холл и монструозные лестницы, исполнению которых позавидовали бы многие профессиональные мастеровые. – «Такие размышления полезного результата всё равно не принесут. Нужно переключиться. Что у нас на повестке дня, Лександр Лазарь?..».

Взгляд скользнул по дверям кабинетов одновременно с мыслью касательно уведомления администрации, уже второй день терпеливо напоминающего мне о необходимости явиться к профессору Ковалю.

И раз уж я оказался на этаже, по расписанию профессор должен был быть на месте, а мне требовалось отвлечься, то упускать такую возможность я счёл расточительством.

До кабинета Коваля отсюда было меньше минуты ходьбы, и уже на подходе я начал сомневаться в том, что идея явиться сюда предварительно не написав профессору была такой уж удачной.

Впрочем, уведомление администрации никаких требований на этот счёт не содержало, а табличка на стене возле двери недвусмысленно указывала на то, что профессор должен находиться в своей обители ещё полтора часа.

Я постучал.

– Войдите, – голос прозвучал приглушённо, но всё равно остался узнаваемым. Я потянул дверь на себя, войдя в кабинет под светлы очи мужчины, который, казалось, был почти погребён под бумагами, планшетами, телефонами и каким‑то монструозным механизмом, полностью разобранным и занявшим на столешнице львиную долю и без того дефицитного свободного места. – Господин Лазарь. Прекрасно. Я как раз собирался завтра напомнить вам о своём существовании…

– Значит, я весьма своевременно успел проявить сознательность, господин Коваль, – я чуть склонил голову, дожидаясь, пока меня попросят сесть.

Или не попросят – тут уж как повезёт.

– Совершенно верно. Признаться, пусть до конца обозначенного срока ещё более суток, я ожидал увидеть вас здесь несколько раньше, – профессор отложил карандаш, указав на кресло напротив. – Присаживайтесь. У меня есть несколько вопросов, и часть из них, подозреваю, потребует немало времени прежде, чем мы с вами сформулируем приемлемые ответы.

Я расположился напротив, положив папку Белль на колени. Коваль мельком пробежался взглядом по безликой обложке, после чего потерял к ней всякий интерес, потянувшись к одному из лежащих перед ним планшетов.

– Начнём с простого. Я получил заключение господина Келлера по вашему занятию с зарегистрированным клубом, – произнёс он. – Критичных нарушений выявлено не было. Келлер также отметил вашу способность параллельно работать с людьми разного уровня подготовки, что для преподавателя навык бесценный. И его у вас наличие – это прекрасно.

– Благодарю, профессор, – и снова я склонил голову, потому как более добавить мне было нечего. Я уже ощущал присутствие того самого веского «но», которое накапливалось между строк и должно было вот‑вот прозвучать.

– Но, – Коваль сделал небольшую паузу, подтверждая мои опасения, – само по себе заключение господина Келлера, пришедшее к нам на согласование, стало для нас неожиданностью, господин Лазарь. Неприятной, смею заметить, неожиданностью. Вы ведь не просто решили помогать отдельным студентам, а успели превратить неформальные занятия в полноценный клуб, примерив роль преподавателя…

– Формулировка «собственный клуб» несколько преувеличивает мою роль, профессор, – начал я, чуть сжав подлокотники. – Организацией занимается леди Сориар, она же преподаёт теорию. И сами занятия…

– Господин Лазарь, – Коваль поднял ладонь, чуть опустив голову и посмотрев на меня из‑под густых бровей с выражением на лице настолько скептическим, что даже матёрые актёры театра обзавидовались бы. – Я не утверждаю, что вы захватили аудиторию, прибили к двери табличку со своим именем, провозгласили себя великим наставником и на том не остановились. Мне известно, что уже тогда клуб был зарегистрирован, а ныне так и вовсе к вашей деятельности не может быть никаких претензий. Одно лишь присутствие господина Келлера, как и некая поддержка вас со стороны его коллег, делает претензии к формальной стороне вопроса действом совершенно бессмысленным.

Он тяжело вздохнул, опустив планшет и подавшись вперёд.

– Меня беспокоит другое, Лександр. Я предложил вам ассистировать на моих занятиях потому, что увидел способности, которые имеет смысл огранить под наблюдением человека с опытом преподавания. Вы согласились. И, покуда я занимался оформлением необходимых бумаг, согласованием вашего индивидуального плана и прочими скучными вещами, без которых Академия существовать отказывается, вы самостоятельно начали обучать группу первокурсников, которые заглядывают вам в рот и, полагаю, выполнят что угодно, если вы серьёзным тоном это озвучите. Понимаете?

«Такая формулировка выставляет меня прямо‑таки негодяем, но… проклятье. Учитывая, кто я есть в этом мире, Коваля сложно попрекнуть в предвзятости или излишней склонности драматизировать».

– Так вот, господин Лазарь… Вам не кажется, что во всей этой последовательности есть что‑то, понимаете ли, неправильное?

На протяжении нескольких секунд я молчал, размышляя о том, что оправдания у меня имелись, и, вероятно, они прозвучали бы вполне веско. Алисия нуждалась в помощи и покровительстве Сориаров в таком виде, в котором это не навредило бы ей и Белль. Простолюдины из‑за хаоса последних недель потеряли всякую возможность адекватно учиться, хоть преподавательский состав и лез из кожи вон в попытках выбить для них лишнее время, не вызвав возмущений «продвинутых» отпрысков знати касательно того, что их учат детсадовской чуши.

Всё это было правдой, да только сути претензии это никоим образом не меняло.

– Кажется, господин Коваль, – признал я, опустив взгляд. – Изначально речь шла о помощи нескольким знакомым. Потом количество желающих увеличилось, и леди Сориар взяла на себя организацию. Потому как возможность проводить занятия официально показалась нам предпочтительнее тайных встреч. Но я согласен с тем, что мне следовало вас предупредить при первой возможности.

Коваль несколько секунд изучал меня взглядом, прежде чем вскинуть бровь:

– И это всё?

– А требуется что‑то ещё, господин Коваль? – настала очередь выгибать бровь уже мне.

– Обычно, – мужчина хмыкнул, – студенты вашего возраста сначала пытаются объяснить преподавателю, почему и где именно этот преподаватель неправ.

– Боюсь, профессор, сегодня у меня неподходящее настроение для поддержания столь славной традиции. Да и не люблю я их…

– Что ж… – Коваль качнул головой, а выражение его лица смягчилось. – Тогда будем считать, что вы осознали ошибку, и этот вопрос мы закрыли. Впоследствии я ознакомлюсь с вашим клубом лично, тогда, когда сочту нужным. Но прежде я хотел бы разобраться с вопросом, который мы откладывали уже неприлично долго.

Он выудил из груды бумаг тонкую папку, раскрыв её перед собой.

– Насколько я помню, господин Лазарь, вы не возражали против небольшой проверки, которая позволила бы определить, какие занятия вам действительно необходимо посещать. Сейчас, конечно, изменились обстоятельства и изменилась программа, но это не повод гонять вас по лекциям, содержимое которых вам ничего не даст, – мужчина развернул папку ко мне «лицом», указательным пальцем постучав по первой строчке. – Посему приступайте, здесь и сейчас. Это не займёт много времени, если вы достаточно квалифицированы.

– Так точно, профессор… – кивнул я, подтянув к себе бумаги и пробежавшись взглядом по первому абзацу. Первому среди многих, но простота содержимого полностью нивелировала фактор количества заданий.

Сама проверка оказалась ничуть не торжественной и рутинной насквозь. Мне предоставили задачи в папке, полпачки чистой бумаги и авторучку, после чего Коваль пожелал мне удачи и занялся своими делами.

Задания по пространственному моделированию были сплошь теоретическими, но с налётом практики, если можно так выразиться. Алгоритмы последовательной материализации, некая примесь материаловедения, поиск ошибок в изложенных на бумаге схемах, каверзные вопросы об устойчивости образов и даже совершенно абсурдные задачи, не имеющие решения и требующие от студента ответа по типу «это чушь, потому что…».

Какие‑то ответы я выводил от неизменных от мира к миру тезисов. Что‑то извлекал из недавней памяти, потому как успел об этом прочесть, – всё же книги были моими лучшими друзьями в каждую свободную пятиминутку, – в отдельных моментах импровизируя.

Но встречались и вещи, о которых требовалось просто знать.

Термины, классификация, история развития отдельных методик, фамилии, даты, условные обозначения и прочая, прочая, прочая. Кое‑где я оставлял ответ неполным, местами обходился длинным прочерком – символом своего локального поражения. Бесспорно, я мог бы пофантазировать или попытаться слепить ответ из того, о чём знал, но время поджимало, да и профессор Коваль явно не собирался руководствоваться принципом вроде «ну это он, наверное, знает».

Ему требовалось оценить меня, а мне – получить здравую оценку от него.

Посему следующие сорок с небольшим минут я изображал из себя прилежного студента, не угадывая и не пытаясь прикрыть незнание ворохом умных слов.

– Закончили?

– Если только нет второй части теста, господин Коваль, – кивнул я, протягивая ему листы.

– Не искушайте, Лазарь, – профессор принял листы, тут же взявшись за проверку. Кое‑где он делал пометки на полях, пару раз неиллюзорно удивлялся или хмурился. Один раз даже вернулся к началу, сопоставляя только что увиденное с чем‑то, написанным мной ранее.

Но ждать пришлось недолго, и спустя пять минут мужчина поднял на меня заинтересованный, сосредоточенный взгляд:

– Любопытно. Теперь я хорошо понимаю, почему профессор Мора говорила со мной так, словно одновременно хотела вас похвалить и выставить за дверь, – Коваль отложил бумаги, сцепив пальцы перед собой. – С «практической» частью вы справились превосходно. Там, где требуется понимать принцип, восстанавливать последовательности или находить ошибки, ваш уровень значительно превосходит таковой даже у старшекурсников. Но всегда есть «но», господин Лазарь.

– Я готов слушать и внимать, профессор, – я покорно склонил голову. О том, что мои знания по теории оставляют желать лучшего, я не то чтобы догадывался. Я это знал. А Коваль сейчас просто должен был расставить все точки над i.

– Ваша теория, Лександр, дырявая. Не слабая и не плохая – именно дырявая. Вы умудряетесь подробно объяснять сложнейшие для понимания темы, а двумя строками ниже не знать названия категории, в которую эта тема входит, или фамилии человека, заложившего её основы и тем самым себя увековечившего. Вы самостоятельно находите сложные решения, укладываясь в срок, в пять раз короче отведённого для такого рода теста, но оставляете прочерк в графе с вопросом, ответ на который вы обязаны были знать ещё до поступления. Более того, вам даже катализатор без этого знания носить не позволили бы! И подобных примеров, – мужчина качнул головой, – много. На четырёх листах, казалось бы, но много.

Коваль откинулся назад, водрузив руки на подлокотники. Некоторое время он просто смотрел на меня, но оправданий так и не дождался.

– Скажите, господин Лазарь… в те годы, когда вы, если верить общепринятому мнению, окончательно забросили учёбу, вы ведь на самом деле продолжали практиковаться?

– Продолжал, – ответил я незамедлительно, до того удачным оказался сам вопрос. Профессор сам предложил мне объяснение, которое прекраснейшим образом укладывалось практически во всё, что окружающие меня люди успели увидеть за последний месяц. – Не то чтобы целенаправленно. Просто практика позволяла чем‑то занять голову, в то время как системно учиться мне тогда не хотелось. Наверное, это был наименьший из моих пороков, господин Коваль.

– Всем бы моим ученикам такой порок, господин Лазарь.

Я не удержался, – да и не должен был, – от улыбки:

– Не рекомендую. В комплекте шёл целый перечень значительно менее полезных увлечений.

– Вот их, – мужчина хмыкнул, – можете оставить себе. А этот ваш эскапизм объясняет очень многое, – профессор вновь пробежался глазами по листам. – Причём объясняет лучше, чем версия о внезапно проснувшемся гении или о таланте, который ваш отец зачем‑то скрывал годами. Объёмная, но бессистемная практика при наличии задатков и некоторой доли удачи… это не рецепт успеха, но уже что‑то. Вы брали то, что интересовало вас в конкретный момент, пропускали скучное, самостоятельно переизобретали уже существующее и не считали нужным запоминать академические обозначения…

– Это, – осторожно начал я, – очень похоже на правду. Но я в последнее время стараюсь заполнить все пробелы, господин Коваль.

– Похвально, но быстро такие дела не делаются, Лександр, – Коваль помолчал несколько секунд, размышляя. – Гонять вас по полной программе первого курса действительно лишено смысла, потому как вы будете только раздражать окружающих уровнем своей подготовки. Я проработаю индивидуальный образовательный план и выдам вам освобождение от тех практикумов и лекций, которые не принесут вам пользы. Но список обязательных к изучению дисциплин вы получите в, скажем так, расширенной редакции. Как и допуск к изучению соответствующей литературы. В частности – теория, история используемых ныне методик и меры безопасности. И если я вдруг узнаю, что вы пренебрегаете этими пунктами и моим доверием…

– Я понял вас, профессор, – согласно кивнул я, уловив в тоне мужчины что‑то угрожающее, и обычно ему несвойственное. Коваль в принципе выглядел довольно добродушным человеком, но, по всей видимости, переставал им быть тогда, когда речь заходила о возможности случайной самоликвидации перспективной молодёжи.

– Хотелось бы верить.

Коваль вздохнул, потянулся к краю стола, выдвинул ящик и извлёк оттуда ещё одну папку – аккуратную, с замочком из серебристого металла и обложкой из тонкой кожи. Вместе с ней на стол передо мной легла брошюра и несколько отдельных листов с напечатанным на них текстом.

– Теперь касательно вашей должности ассистента. Формальные вопросы, возникшие из‑за установленного чрезвычайного режима контроля со стороны Имперской Безопасности, практически улажены. Занятие, на котором вы действительно будете помогать мне, состоится послезавтра. Ничего выдающегося от вас не потребуется: группа первого года, базовое пространственное моделирование, несколько человек с устойчивыми проблемами в практической части удержания образа.

– Я полагаю, с моим расписанием проблем тоже не возникнет?..

– Не должно, – профессор пододвинул ко мне папку. – Здесь методические материалы. Заучивать дословно не нужно, но ознакомиться вы обязаны.

Я открыл папку, пробежался взглядом по оглавлению, невольно хмыкнул:

– Объём весьма гуманен, господин Коваль.

– Потому что рассчитан он на несколько занятий, Лександр. И попрошу воспринять эти материалы серьёзно – уметь безупречно выполнять технику не равно уметь безопасно научить ей другого человека.

Веко чуть дёрнулось, когда мой собственный разум услужливо подбросил мне образ листа с адресом в Штайнбахе, лежащем сейчас в кармане.

– Теперь я это хорошо понимаю, – произнёс я ровно.

– Тем лучше для всех. И не забывайте ещё одну вещь, Лександр: талантливому гению гораздо сложнее обучать обычного человека. Вы быстро проходите и осваиваете то, что у других потребует недель упорного труда. То, что очевидно для вас, в глазах многих может даже не существовать. Поэтому ваша задача на текущий момент – это, как бы странно то ни звучало, «приземление». Я не буду требовать от вас учить с первых же минут, но попрошу внимательно наблюдать, оценивать, делать выводы и стремиться понять не столь одарённых юношей и девушек. Полагаю, – мужчина мягко улыбнулся, чуть прищурившись, – это в принципе пойдёт вам на пользу, Лександр.

– Буду надеяться, господин Коваль, – я уже приготовился было встать, ожидая соответствующей отмашки, вот только профессор на этом заканчивать явно не собирался.

– Последний вопрос, Лександр. Да‑да, не делайте такие глаза. Я не вызываю студентов по пустякам, и раз уж у нас есть возможность обсудить все вопросы, то мы обязаны это сделать. Подготовительные педагогические курсы…

– Они всё ещё существуют? – я вздел бровь.

– Представьте себе, – Коваль по‑доброму усмехнулся. – Лидали был одним из кураторов программы, но не её единственным создателем и уж тем более не незаменимым человеком. После известных вам событий все дополнительные занятия временно приостанавливали, но теперь курсы возобновляются. Первые два занятия проведёт профессор Эмилия Рауз с кафедры общей педагогики. А вот кто возьмёт группу дальше, – мужчина совсем по‑обычному пожал плечами, – пока решается. Вопросы, возражения?

– Ни того, ни другого, господин Коваль. Вы порядком меня обрадовали сегодня, – я искренне улыбнулся. – Приятно видеть, что академия оживает после вынужденной остановки.

– А уж как нам приятно, Лександр, – мужчина поднялся из‑за стола, и я последовал его примеру. – На этом у меня всё. Индивидуальный план придёт вам на почту после окончательного утверждения. Скорее всего, это будет завтра. Если заметите очевидную ошибку, скажем, пересечение с вашими парами, напишите или уведомите меня лично. Только не пытайтесь самостоятельно изменять своё расписание в угоду дополнительным занятиям.

– Даже не думал. Но прецеденты были?

– Были. Поэтому я и предупредил. Можете идти, Лександр…

На этом аудиенция завершилась, и я, собрав методические материалы, покинул кабинет, направившись в сторону общежития…