Текст книги "Лекс.Трилогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Нетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 62 страниц)

– Понимаю, – я кивнул. – Как считаешь, что нужно для нормального исследования по теме?

Григорий хмыкнул:

– То, чего даже в Первой Академии нет физически, Лександр. Измерительные приборы высокого класса. Лучше, чем есть у нас. Экранированное помещение, в котором гарантированно не будет наводок. Полагаю, ещё какое‑то оборудование, мне неизвестное. Лаборатория, в общем, – подытожил он. – А лабораторий у нас нет. Предположу, что в нынешние времена даже с твоими ресурсами в городе ничего подобного не найти. Сант‑Море в плане науки та ещё дыра…

– Это печально, – искренне посетовал я. – Но ничего, не горит. Спасибо, Григорий. Разговор с тобой многое прояснил…

– Рад, что смог помочь. Если что, – он кивнул на расписание, занявшее уголок стенда, – еженедельные собрания клубов по пятницам в восемнадцать ноль‑ноль. Время синхронизировано у большинства клубов, для удобства.

– Разумно, – я хмыкнул, оценив подход. Если все клубы собирают своих членов в одно и то же время, то и откладывать встречи с товарищами, например, не будет нужды. Все же по клубам разбежались. – Через три дня, значит. Я постараюсь быть вовремя.

– Рассчитываю на тебя. Новобранцы, конечно, втянулись, но твоё присутствие зарядит их мотивацией. Тем более, у тебя есть проект. Может, что‑то коллективный разум даже и подскажет…

Мы проговорили ещё десять минут, обсудив всякие мелочи, после чего я покинул помещение клуба. Мой путь вновь лежал в библиотеку, но в этот раз я уже знал, что искать.

А также к кому можно попытаться обратиться за доступом к профессиональной лаборатории. Но это уже будет вопрос на завтра, если не позже.

Глава 16
Картина мира трещит по швам

Ограничения, коими сковали Первую Академию, начали по чуть‑чуть ослаблять, но до их полной отмены было ещё далеко. И именно по этой причине пропуск, полученный от Поука, оказался вещью, ценность которой сложно было переоценить.

Пока все студенты ради призрачной возможности выйти наружу проходили все семь кругов ада раз по десять кряду, мне было достаточно продемонстрировать карточку и спокойно выйти за территорию. Теоретически – на прогулку, чтобы что‑то купить или с кем‑то встретиться. Ну а практически…

Практически мне не хотелось злоупотреблять привилегией, выданной ради дела, а не удовлетворения моих хотелок. Я не забывал о том, сколь многое ныне зависело от того, насколько благоразумным и наглым меня считают в Управлении Имперской Безопасности.

Оттуда «росли ноги» моих будущих возможностей. Финансы, доступ к информации, прикрытие – лишь время покажет, было это временно или на постоянной основе, но здесь и сейчас в важности благ, предоставленных мне Корвиным и его товарищами, сомневаться не приходилось.

И всё же, когда уже приготовившийся выдать заученную фразу о мерах безопасности гвардеец увидел характерный металлический блеск, вскинув брови, я невольно улыбнулся: даже мне приятно было порой потешить своё самолюбие, оказавшись «не таким, как все».

«Хотя, казалось бы, куда уж больше? Едва ли в этом мире есть кто‑то, способный поспорить со мной в вопросе уникальности».

– Всё подтверждено, господин Лазарь, – тем временем бросил мужчина, сверившись с планшетом и с моим лицом. – Извольте вернуться до двадцати двух ноль‑ноль.

– Благодарю, – я принял из его рук свой пропуск, после чего передо мной открыли двери. На этот раз я хоть и согласовал свой рабочий визит с Анастасией, но от экипажа Имперской Безопасности отказался, так что снаружи меня никто не встречал. Никаких сопровождающих, никаких вопросов, никаких согласований или требований согласовать маршрут.

Красота, по нынешним временам.

Я вышел за ворота, дождался, пока за спиной лязгнут замки, и вдохнул свежий воздух полной грудью: день близился к вечеру, и на город планомерно опускалась свежесть.

До филиала Управления можно было добраться и пешком, но настолько сильно испытывать судьбу и жертвовать временем я не собирался. Вечерний город всё ещё не считался местом, по которому отдельно взятому Лександру Лазарю стоило бы праздно шарохаться без острой на то необходимости. По всё тем же соображениям: в глазах ИБ стоило оставаться дисциплинированным, добрым и пушистым настолько, насколько может таковым быть графский отпрыск с сомнительной предысторией.

«Да и работёнка предстоит не на один час. Плюс мой личный вопрос… будет более чем вежливо „компенсировать“ время Анастасии увеличением, так сказать, выработки».

Засим, спустя несколько минут я уже трясся на мягком сиденье открытого наёмного экипажа, наблюдая за проплывающими мимо улицами… и пытаясь окончательно сформулировать мучающие меня вопросы.

Самое очевидное – что конкретно изменилось после Резонанса?

Звучало слишком просто для вопроса, ответ на который местная цивилизация могла потратить восемь десятилетий.

После вчерашнего разговора с Григорием я ещё раз наведался в библиотеку. Несколько часов копался в каталогах, но существенного прогресса ожидаемо не добился. Нашлись редкие метрологические карты – шпаргалки инженеров на тему того, что, чем и как измерять для проверки «качества» объекта. Некоторые документы по довоенной электротехнике тоже, но в обрывочном виде.

Обнаружились даже фрагменты технических журналов и статей, переживших сначала Резонанс, потом развал Старой Империи, войны, революции, снова войны и десятилетия попыток рода человеческого ликвидировать друг друга всеми возможными способами… но всё, что я смог определить – это то, что именно в этих документах не содержалось ни одного упоминания о необходимости стабилизировать параметры компонентной базы.

Никакого эрикса тогда, понятное дело, тоже не было.

Всё, что можно было измерить, измеряли – и получали конкретные значения, адекватные и предсказуемые. Люди прошлого в этом мире видели в электричестве потенциал, и строили большие планы по индустриализации. Успели даже выстроить сеть электростанций и сетей на весь континент.

«Но это только подтверждает существование вопроса, не отвечая на него».

Экипаж к этому моменту резко замедлил ход, а спустя несколько секунд остановился. Оплата перекочевала из моей ладони в ладонь извозчика, и я вышел наружу, направившись ко входу во двор филиала Управления.

Пропустили меня без вопросов – всего лишь сверились с планшетом, после чего я шагнул в знакомый, примечательный в своей непримечательности двор почти секретного объекта. Никуда не делись ни серый камень, ни безликие окна, ни скучающие у входа сотрудники, коротающие время за разговором и куревом.

Внутри же я сразу направился к стойке, потому как больше было идти некуда.

– Господин Лазарь, – отвечающий за встречу посетителей мужчина бегло сверился с полной бумаг папкой, мастерски отыскав нужный лист в толстой стопке. – Вас ожидают. Дождитесь сопровождающего.

– Благодарю…

Спустя минуту пресловутый сопровождающий вынырнул из глубин коридоров, проведя меня по неплохо запомнившемуся с предыдущих разов маршруту. Коридоры, повороты, дверь – и я оказался в лаборатории.

– Добрый вечер, Анастасия, – бросил я сразу после того, как закрыл за собой дверь.

– Лександр, – женщина бросила взгляд на часы и кивнула. – Вовремя. Это хорошо. Снимайте пиджак и проходите на платформу, не будем терять времени…

Сама лаборатория с последнего моего появления существенно не изменилась. Всё те же металлические панели, тот же лёгкий гул вентиляции, бронированная перегородка с толстым стеклом и оборудование, композиция которого производила впечатление не столько продуманного научного комплекса, сколько хаотичного набора дорогих и сложных приборов, в принудительном порядке скомпонованных в нечто цельное.

И это в значительной степени так и было: я ещё помнил, насколько печально сие помещение выглядело в мой самый первый визит. Григорий не был неправ, когда говорил, что Сант‑Море – для научных изысканий сущая дыра.

Он ведь не мог знать о том, что сюда доставят такое оборудование ради одного‑единственного человека.

– Сегодня ничего сложного, – произнесла Анастасия после того, как закрепила на мне весь набор датчиков и заперла меня в «рабочей зоне». – Серия эталонных образов по списку в произвольном порядке. Я называю номер, вы реализуете. Далее несколько длительных удержаний. Если результаты будут сопоставимы с прошлыми, закончим раньше.

– А если нет?

– Тогда проведём лишнюю порцию тестов, – спокойно отозвалась она.

– Воодушевляюще. Особенно если не понимать, что и для чего делается, – хмыкнул я, скрестив руки на груди. Теоретической базы мне действительно недоставало даже для того, чтобы в точности понимать назначение каждого конкретного эксперимента.

– Рутинная работа редко воодушевляет, Лександр. Приступаем.

Работа пошла по накатанной: материализации сливались в непрерывную вереницу, перескакивая с объекта на объект. Представить, создать, удержать – и так сотни, тысячи раз. К концу первого цикла результат на пару сотых превзошёл предыдущий. К концу пятого – подрос ещё на одну сотую, после чего стабилизировался.

В совокупности мы провели за непрерывной работой почти четыре часа, и к этому моменту я успел чисто физически устать от обруча, датчиков и необходимости раз за разом выстраивать в голове идеальные образы. В остальном же я чувствовал себя чуть более, чем сносно: нагрузка выполняла роль гимнастики для ума, а то, что от неё была ещё и какая‑то польза, делала процесс приятным вдвойне.

Первым лабораторию покинул помощник Анастасии. Он ушёл сразу, как только освободил меня от датчиков и заполнил самый обычный бумажный журнал. Своей руководительнице он только кивнул, мне – не сказал ни слова.

– А у него имя есть? – спросил я, проводив парня взглядом.

– Есть, – Анастасия отозвалась таким тоном, что сразу становилось понятно – ей совершенно индифферентно, какое имя носит ассистент. – Матвей.

– Прекрасно. А то на четвёртой нашей встрече было бы совсем неловко спрашивать, – покачал головой я, наблюдая за тем, как женщина деловито приводит оборудование в состояние, приемлемое для хранения. Что‑то она отключала, что‑то подключала, надевала кожухи, разъединяла какие‑то приборы – и всё это настолько быстро, что понять хоть что‑то становилось невозможно.

– Анастасия, у вас найдётся минут десять? Может, пятнадцать…

Женщина обернулась, прищурилась:

– Зависит от вопроса. Если это будет приглашение на свидание, то мой ответ – нет, Лександр.

– Если бы я мог раздвоиться, Анастасия, то, возможно, это и было бы актуально. Но у меня уже есть подруга, которую я не хотел бы расстраивать, – я демонстративно развёл руками. – Мой вопрос сугубо технический. Если конкретизировать, то он касается электроники и эрикса.

«Вот теперь она действительно обратила на меня внимание. Вот что значит научный сотрудник – с ней можно разговаривать, что‑то обсуждать, она может шутить, но мыслями при этом будет где‑то далеко‑далеко…».

– Неожиданное проявление интереса, Лександр, – спустя пару секунд заметила она. – Вы – Лазарь. Ваша семья имеет прямое отношение к производству катализаторов. Поэтому ваш интерес по профилю ваших же ближайших родственников смотрится… довольно странно.

– К сожалению, в своё время я умудрился выпасть из потока, который должен был пообтереть меня об перипетии фундаментального знания. А из‑за обстановки в академии, мне просто некому больше задать вопросы, касающиеся фундаментальных законов… – я воззрился на Анастасию, ожидая её вердикта. Что‑то мне подсказывало, что она не откажет в такой малости, и я не прогадал.

– Задавайте свой вопрос, Лександр. И начните с того, что вас к нему подвело.

– Я решил покопаться в электронике, для одного личного проекта. Ничего секретного. Купил компоненты, основной инструмент, собрал несколько тестовых схем. начал измерять параметры…

– И они поплыли, – закончила за меня Анастасия. – Знакомая история.

– Вы разрушили всю интригу. Но, в общем‑то, именно это и произошло. Я пронаблюдал эффект стабилизации в непосредственной близости от катализатора, прошерстил библиотеку, но почти везде разбирается сугубо практическая сторона вопроса. Эриксовое напыление решает проблемы, вот и используйте, мол. А фундаментальная причина или обходится стороной, или в источниках намеренно сокрыли или вырезали соответствующую информацию. Почему так происходит, что было с электроникой до Резонанса, какие подвижки в этом направлении есть сейчас…

– В данном случае, Лександр, цензура всецело оправдана. Эрикс… слишком многогранное вещество, до сих пор представляющее нешуточную опасность.

– Но если вы говорите мне об этом здесь и сейчас, то это не такой уж и секрет? – я приподнял бровь.

– Не секрет. Вот только есть в мире знания, которыми широкой общественности лучше не обладать. Ради их же блага, – женщина качнула головой, сложив руки под грудью. – Идёмте. Разговор явно не на десять минут, а сложные материи обсуждать сподручнее там, где можно хотя бы присесть.

Мы переместились в небольшую комнату по соседству, пусть дежурный офицер Имперской Безопасности в коридоре и посмотрел на нас взглядом, с которым учителя в школах ловят детишек, вздумавших забросить в унитаз петарду. Иными словами, подозрения из этого ответственного человека можно было вёдрами черпать, но ни останавливать нас, ни задавать вопросы он не стал.

В комнатушке Анастасия быстро смела со стола всё лишнее, и поставила чайник – обычный металлический, на небольшой газовой горелке. Она указала мне на стул, на который я тут же и опустился, и сама села напротив.

– Итак. Значит, электроника до Резонанса, эрикс и то, как и на что он повлиял. Я верно понимаю ваш вопрос, Лександр?

– Всецело.

– В таком случае начнём с самого простого, – Анастасия потянулась к чайнику, носик которого уже начал посвистывать. – До Резонанса никакой известной современной науке проблемы с нестабильностью электрических компонентов не существовало.

Я кивнул. Ответ ожидался именно такой, потому как всё, что я нашёл в библиотеке, кричало об этом. Но одно дело – самостоятельный вывод на основе кусочков старых документов, и совсем другое – подтверждение со стороны человека, который в этой сфере работает, и работает успешно, судя по «сольным» проектам в моём лице.

– Совсем?

– Подобных слов в науке лучше избегать, Лександр. Особенно когда речь идёт о событиях почти восьмидесятилетней давности, с которыми нас разделяет несколько войн и уничтожение значительной части известных архивов, включая таковые в крупнейших институтах Старой Империи, – она сняла чайник с огня, разлила кипяток по кружкам. Пододвинула одну ко мне, выудив из ящичка в стороне сахарницу и ложку. – Но если спрашивать, наблюдался ли до Резонанса характерный в современности дрейф параметров электроники, требующий эриксовой стабилизации? Нет, свидетельства подобного до нас не дошли.

– А свидетельства обратного?

– Есть. Достаточно много, несмотря на всё произошедшее. Стандарты производства, журналы испытаний, документация. Старые приборы, включая промышленное оборудование, тоже сохранились, и одного их существования достаточно, чтобы уверенно сказать – они работали, и работали нормально, – Анастасия размешала сахар в своей чашке, сделала глоток.

– Что ж… тогда следующий вопрос очевиден. Резонанс, – выдохнул я, отпив чай. Чёрный, явно с какими‑то ягодами. – Я знаю общую историю. Аундбургская электростанция. Выход на полную мощность, образование эрикса, кристаллизация, взрыв, цепная реакция по всей электросети. Но всё, что мне удалось найти, описывает события очень поверхностно и, по большей части, с точки зрения последствий.

– Потому что подробности до сих пор представляют интерес не только для историков, Лександр.

– Это был очень тонкий намёк на толстые обстоятельства в лице цензуры?

– Я не намекнула, – Анастасия сделала ещё глоток, невозмутимо посмотрев на меня поверх кружки. – Я сказала прямо. В общих чертах известная вам картина верна. Первичное событие произошло в Аундбурге. После формирования значительной концентрации эрикса и последовавшего выброса некое возмущение распространилось по связанной электросети. Именно через находящиеся под напряжением линии.

– Мне встречался конкретный термин. Импульс, – заметил я, в образовавшейся паузе разглядев предложение вставить свои пять копеек.

– Так его называли первые исследователи, – женщина кивнула. – Термин сохранился, хотя его природа не установлена до сих пор – цена ошибки слишком велика для попытки воспроизведения тех событий даже в малых масштабах. Так или иначе, но где‑то возникновение вторичного эрикса происходило практически мгновенно, где‑то с небольшой задержкой. Корреляции с расстоянием не было ни малейшей. Из‑за этого не сработала львиная доля страховочных механизмов. К моменту, когда стало понятно, что авария в Аундбурге не является локальной, и под угрозой вся сеть, имевшая хоть какой‑то контакт с системой Старой Империи, всё было уже кончено.

– Значит, в тот период Старая Империя экспортировала электроэнергию соседям?

– Это слишком громкое заявление, – Анастасия хмыкнула. – Подключения к соседям в ту пору были единичными, но сам контакт никто разорвать не успел, и для катастрофы хватило и этого.

Я медленно кивнул. Мои изначальные представления оказались близки к истине: человечество едва успело опутать континент паутиной электросетей, как получило по ней удар такой силы, что о возможности оправиться после этого можно было и не заикаться.

– Но вот тут я теряю нить понимания, – признался я. – Допустим, импульс пошёл по проводам. Допустим, в сотнях и тысячах точек образовался эрикс. Электростанции взорвались, часть кристаллов осталась, часть перешла во взвешенное состояние, или что там с ним происходило. Прошло восемьдесят лет. Почему последствия всё ещё имеют место?

Анастасия поставила кружку на стол, подавшись вперёд:

– Потому что Резонанс на электростанциях закончился, – произнесла она медленно, – а само явление – оно не сошло на нет, Лександр.

– Звучит… неприятно.

– Я предупреждала, что эрикс многогранен, – качнула головой она.

– Пока у меня складывается впечатление, что «многогранность эрикса» – это универсальный ответ на любой неудобный вопрос, – я поморщился, уже понимая, что мои представления об окружающем мире оказались в подвешенном состоянии.

– Тем не менее, – Анастасия улыбнулась, – именно таким эрикс и является для современной науки. Вы быстро поймёте, почему. В первые часы после Резонанса концентрация эрикса в поражённых областях была огромна. Вы читали о последствиях, полагаю.

– Массовые помешательства, материализации, ментальная связь…

– Всё верно. Эффекты были настолько сильны, что первые группы людей, выдвинувшихся для устранения последствий катастрофы, разделили участь тех, кого пытались спасти. Затем ситуация начала меняться. Вдали от крупных очагов концентрация резко упала уже в течение первых двух суток, но в эпицентрах эрикс сохранялся намного дольше – кристаллы, плотные скопления, зоны постоянной взвеси. И вычищали их десятилетиями.

– Каким образом?

– По‑разному, Лександр. Это отдельная история и отдельный большой разговор. Пробовали всё: сбор, изоляция, попытки расплавить отходы, сжечь, растворить, закопать. Потери только на этом слепом подборе были велики настолько, что точных цифр нигде не найти до сих пор. Никто не любит признавать свои провалы.

– Эрикс в отсутствие способов ограничить его воздействие на человека… – протянул я тихо. – Страшно себе такое представить. И как в итоге с этим справились?

– Не справились, – отозвалась Анастасия так резко, что я замер с кружкой в руках. – Заражённые зоны очистили до приемлемого уровня. Большие скопления локализовали. Значительную часть эрикса собрали, вывезли в хранилища и используют до сих пор. Тут тоже не обошлось без жертв, но именно это привело к быстрой разработке первых безопасных методов работы с этим веществом. И к появлению катализаторов, конечно же. Но уничтожать эрикс человечество так и не научилось.

– Вообще?

– Не в том смысле, который вы вкладываете в слово «уничтожить». Эрикс можно перевести из одного состояния в другое. Сконцентрировать, рассеять, связать с определёнными материалами. Но получить на выходе условное «ничего» или безопасные составляющие – увы.

– И… тогда куда делся весь тот эрикс, который был в воздухе после Катастрофы? Если он неуничтожим…

– Рассеялся.

– Мистическим образом? – перспектива услышать то, что мне, очевидно, собирались поведать, заставила меня внутренне трепетать в ожидании.

– С этого места и начинается та часть науки, о которой действительно сложно что‑то найти в открытых источниках, – вздохнула Анастасия, потянувшись к чайнику и наполнив свою чашку. – Спустя несколько месяцев после Резонанса люди впервые обратили внимание на то, что даже в районах, весьма удалённых от поражённых электростанций, продолжали фиксировать присутствие эрикса.

– Уже существовали подобные приборы?

– Отнюдь, – она покачала головой. – Фиксация осуществлялась по косвенным признакам. Нормальное оборудование появилось лишь годы спустя. Тогда же выяснилось, что эрикс не распределяется по окружающей среде так, как должен был бы распределяться обычный газ или аэрозоль.

Я нахмурился, задав важный в своей сути вопрос:

– Он вообще вещество?

– Если вы спросите химика – да, – наконец произнесла женщина спустя несколько секунд. – Если физика – услышите длинную лекцию о том, что наше понятие вещества здесь плохо применимо. А специалист по катализаторам вам скажет, что это не имеет значения, пока работает расчётная модель.

– А если я спрошу вас?

– То я скажу, что не знаю ответа, Лександр, – Анастасия демонстративно развела руками, дав прямой и до одури пугающий ответ. Потому что «не знать», что за нечто присутствует везде и всюду, используется где можно и где нельзя, и копается в людских головах – это…

«Поразительная безалаберность» – подытожил я ёмко.

– Допустим. Значит, эрикс распределялся «неправильно». Но это ведь ещё не всё?

– Не всё. Впоследствии было также установлено, что показатели концентрации эрикса демонстрируют устойчивую связь с магнитным полем планеты.

«Какая прелесть».

– Не хочу показаться человеком, которому обязательно нужно простое объяснение, но… каким образом?

– Если бы я могла ответить на этот вопрос, Лександр, то я сидела бы сейчас не в Сант‑Море, а где‑нибудь в столице. И получала бы в несколько раз больше. Десятков раз.

– Это очень весомый аргумент в пользу отсутствия ответа на столь животрепещущий вопрос, – я потёр переносицу. – И вот этот факт установлен доподлинно?

– Насколько это возможно. Самое надёжное наблюдение – это то, что изменение естественного магнитного поля сопровождается изменением распределения фонового эрикса. В свою очередь, большие скопления эрикса способны искажать магнитные измерения. Эффект небольшой, но он существует.

– Полагаю, можно даже не спрашивать о том, что первично, как это работает и всё в таком духе, – задумчиво пробормотал я, понимая, что будь у Анастасии ответы на эти вопросы, и она бы не говорила то, что говорила.

«Варварская формулировка и подход к исследованиям. Но другого видения у меня нет. И теорий – тоже. Магнитное поле опоясывало весь мир. Если эрикс с ним связан, даже косвенно, то понятно, почему очистка отдельных областей ничего фундаментально не решила».

– И именно этот фон влияет на электронику. Я правильно понимаю? – я поднял взгляд на женщину, которая смотрела на меня так, словно рассчитывала увидеть что‑то интересное.

– Это одна из наиболее распространённых моделей.

– Модель, значит…

– Сам эффект подтверждён и наблюдаем, но объяснения у него нет, – подтвердила Анастасия, мягко улыбнувшись. – Добро пожаловать в нашу реальность, Лександр.

– Полагаю, ответа на вопрос о том, почему концентрированный эрикс или эриксовое напыление устраняют проблему у нас тоже нет?

– Именно так, – она кивнула. – Одно следует из другого. Есть конкурирующие модели, описывающие причины и следствия, но ни одну нельзя подтвердить.

– Тогда почему его просто не убрать?

Анастасия чуть приподняла брови:

– Я ведь только что объяснила, что уничтожать его мы не умеем…

– Уничтожать и не нужно. Его ведь можно собирать, изолировать… За восемьдесят лет человечество могло хотя бы попытаться максимально снизить общий фон. Загнать всё, что получится, в хранилища. Перестать использовать. Не производить новое. Электростанции в прежних масштабах ведь не строят из опасения повторения инцидента. Значит, всё остальное – вопрос времени, денег и желания…

Анастасия посмотрела на меня с выражением взрослого человека, которому ребёнок абсолютно серьёзно предлагал «решение проблемы», которое таковым не являлось ни в малейшей степени.

– Даже если представить невозможное и посчитать, что всем государствам на планете удалось договориться, полностью вывести эрикс из окружающей среды мы не сможем. Он рассеивается, перераспределяется, реагирует на магнитное поле. И более того – мы не знаем, где именно находится большая часть того его количества, которое возникло во время Резонанса, – она поймала мой непонимающий взгляд. – Наблюдения показывают, что «освоенный» объём не дал бы и десятой доли того эрикса, который мы фиксируем рассеянным по планете. И это очень щедрая оценка, предполагающая, что огромные объёмы улетучились в процессе…

Женщина отпила из кружки, вернув ту на стол, и продолжила:

– Но основной причиной, конечно же, являются сами люди. Никто просто не откажется от использования эрикса. Промышленность. Связь. Медицина и наука. Нельзя всерьёз полагать, что человек, привыкший носить на руке устройство, материализующее десятки необходимых ему инструментов по первому требованию, добровольно откажется от него ради абстрактной возможности много лет спустя, через поколения, получить на выходе электронику, преимуществ которой они сейчас толком оценить не способны…

Я медленно кивнул, в мыслях противопоставляя друг другу два мира: мой, родной, с доступным электричеством и высочайшим уровнем жизни, доступным для большинства людей, с этим, пережившим катастрофу и застрявшем где‑то между эпохами пара, индустриализации и электричества.

Гармоничное дитя прогресса с одной стороны, и странная, но каким‑то образом продолжающая дышать химера с другой. Неприятное зрелище.

– Без эрикса, – начал я медленно, – человечество за эти восемьдесят лет могло бы уйти намного дальше. Чисто теоретически.

– Вполне возможно, – моя собеседница не стала спорить. – Уже в то время люди были способны на многое. Масштабные проекты, автоматизация, упрощение труда…

– Но вы всё равно против того, чтобы от него отказаться. Даже если бы существовал способ… – сказал я потому, что эта позиция прослеживалась в её словах и тоне с самого начала разговора.

– Категорически, – Анастасия уверенно и безапелляционно кивнула. – У прогресса нет единственной тропинки, Лександр. Вы смотрите на электричество и видите то, что человечество могло получить. Я смотрю на эрикс и вижу то, что оно получило благодаря ему.

– Катализаторы, эрикс‑искусства и личное могущество, – хмыкнул я, понимающе покивав. Люди во всех мирах были одинаковы, и о той же магии, получи люди возможность наделять ею кого угодно, не отказались бы, даже начни по всему миру появляться демоны и прочая нечисть.

А тут цена – это всего лишь отсутствие того, о чём местные знать не знают.

– Не только, – Анастасия замешкалась на секунду. – Эрикс многогранен, Лександр. Без него моя сестра давно была бы фактически мертва, так что это…

Она замолчала резко и так, словно осознала что‑то. Я поймал взгляд Анастасии, разом поняв две вещи: речь шла не об известной мне эрикс‑медицине, потому что будь иначе, и в глазах женщины не плескалась бы сейчас досада на саму себя и, видно, на свой длинный язык.

Я не стал задавать вопрос сразу, потому как опыт в этот момент возобладал над сиюминутными стремлениями. Людей, сказавших лишнее, не стоило продолжать тормошить, задавая вопрос за вопросом.

Особенно если рассчитываешь ещё когда‑либо поговорить с ними откровенно.

– Понимаю, – коротко бросил я, на мгновение опустив взгляд в стол.

– Нет, – Анастасия хмуро посмотрела на меня. – Не понимаете. Но судя по тому, что вы не начали спрашивать, вы хотя бы догадываетесь, что я не собиралась об этом рассказывать. И попрошу вас об услышанном забыть.

– После разговора о магнитных полях и электронике ожидать, что я забуду о существовании такой… грани многогранного эрикса несколько… оптимистично, – качнул головой я. – Если это тайна, то я отступлю. Но если вы можете рассказать подробнее, без личных деталей… я буду весьма благодарен.

Губы женщины сжались в тонкую линию, но она сама задумалась. Крепко задумалась, ведь на то, чтобы ответить, ей потребовалось полминуты, не меньше.

– Информация об этой программе не секретна в формальном смысле. Просто она не предназначена для публичного распространения. Личных подробностей вы от меня не получите, – она прищурилась, – но раз из‑за вашего любопытства всё так затянулось… час дополнительной работы с каждой «сессии», на срок… скажем, в три месяца.

– Согласен, – любопытство было слишком сильным, чтобы не пожертвовать несколькими часами в месяц. Тем более, что Анастасия не походила на человека, который стал бы выдавать что‑то доступное за секрет.

Анастасия удовлетворённо кивнула, подавшись вперёд:

– Это не технология в привычном смысле. Экспериментальная, не афишируемая медицинская программа. Работы по ней начались довольно давно, но первоначально – в совершенно другом направлении. Изучалось воздействие сверхмалых концентраций эрикса на нервную ткань. Инъекции. Дозы стабилизированного эрикса – на порядки ниже рабочих даже для самых слабых катализаторов. «Гомеопатические», как их называли противники проекта…

Она замолчала, и я не выдержал уже спустя десяток секунд.

– И к чему они пришли? Что произошло? – ответа, впрочем, не последовало ни спустя десять, ни спустя двадцать секунд. – Если вы сейчас пытаетесь решить, сколько мне можно рассказать, то можете остановиться на том уровне, который не приведёт к моему аресту по дороге домой.

Моя собеседница, только что собранная, фыркнула:

– Вас удивительно сложно воспринимать всерьёз, Лександр. Особенно когда вы таким тоном произносите подобные вещи, – она покачала головой. – По ходу программы пришли к тому, что при некоторых повреждениях мозга эрикс способен частично компенсировать утраченную функцию.

– Каким образом компенсировать?.. – я не на шутку напрягся.

– Неизвестно.

«Опять».

– Стоит признать, что я начинаю ненавидеть это слово…

– Тогда вам не стоит заниматься фундаментальной наукой в принципе, Лександр, – Анастасия потянулась к чайнику, но тот к этому моменту уже опустел. Она встала, двинувшись к маленькой раковине в углу комнатушки. – Компенсация – это не восстановление утраченного. По крайней мере, не на том уровне, который можно было бы наблюдать. Повреждения не исчезают, но функции частично возвращаются.