Текст книги "Волк и корона крови (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 35 страниц)

Выволакиваю себя из лодки, прижимая к ребрам с таким трудом добытый сундук, каждый вздох пронизан солью. Передо мной простирается астерийский берег – бледный песок, слабо мерцающий под звездами.

– Алексиос, я здесь.

Крики чаек и грохот волн заполняют тишину. Затем древняя магия потрескивает на моей коже, когда Вечный Астерии приземляется в шелесте багряных и черных перьев. Эти горящие глаза фиксируют каждый синяк, каждый разрыв на моей коже, каждое место, где трупы Темного Короля хватали, царапали и пытались утянуть меня вниз. Я, наверное, выгляжу как нечто, выуженное из гавани спустя неделю.

– Вижу, ты нашла мою маленькую шкатулку, – произносит он. – Я почти впечатлен.

– Засунь эту шкатулку себе в задницу, – огрызаюсь я. – Ты знал, во что меня втравил. Охрана, пропавшие демисы, тот факт, что Темный Король будет там, чтобы поиздеваться надо мной. Ты специально поставил меня под удар.

Из него вырывается мрачный смех.

– Подбросить тебя Северину без защиты было слишком идеальной возможностью, чтобы ее упускать. Признаю, шансы были не в твою пользу. Клинок давал девять процентов на то, что ты выберешься живой.

Девять? Похоже, Бастьен и вправду меня ненавидит.

– Верни мою Метку, – говорю я.

– Пока нет. Еще один день без метки Эвандера поможет оценить, за что ты бьешься, – он изгибает палец, подзывая. – Тебя ждут зрители.

Сжимаю пальцы в кулаки, лишь бы не ударить его в лицо.

– Не буду ковылять через еще одну толпу демисов, жаждущих моей крови. Едва удержала Эвандера, чтобы он не разорвал половину вашего двора вчера.

Он усмехается.

– Какое же веселье было бы в повторном представлении? Иди сюда, Бриони.

Помни, ради чего ты это делаешь, – говорю себе. – И ради кого.

Ненавидя себя, прижимаю шкатулку к груди крепче и позволяю Алексиосу заключить меня в свои объятия, собираясь с духом, пока его крылья расправляются.

Он летит как Бог, способный испепелять галактики и стирать миры с лица земли. Пейзаж Астерии размывается под нами, пока Алексиос направляется вверх по горам к своему дворцу и приземляется на балконе дворцовых покоев Эвандера.

– Ты, – хватаюсь за ближайший столб, чтобы не упасть, – маньяк.

– Мне это говорили. Люди и позначительнее тебя, – он протягивает одну руку, властно. – Шкатулку, маленькая жертва.

Протягиваю добычу. Где-то в глубине души поражаюсь, что Темный Король позволил мне ее забрать. Что он отпустил меня из-за Амары.

Красные глаза Алексиоса блестят, когда он принимает ее и вертит в руках.

– Я истекала за нее кровью, – говорю я. – Меня душил и швырял настоящий Бог Смерти. Думаю, я заслуживаю знать, что внутри.

Взгляд, которым он меня окидывает, мог бы расплавить кожу с костей.

– Заслуживаешь? Позволь мне кое-что тебе объяснить, девочка. Ты получаешь только то, что я сочту заслуженным. Не больше и не меньше. До конца моих испытаний ты – развлечение, которому просто случилось трахаться с моим Исполнителем.

Сжимаю челюсть так сильно, что зубы скрежещут друг о друга. Бросаю взгляд через открытые двери балкона на кровать, но моего Избранного нигде нет.

– Где Эвандер? Я хочу провести ночь с ним. Никаких цепей, никаких магических наручей. Только мы.

– Я многого хочу в этом унылом подобии существования, – отвечает Алексиос непринужденно, засовывая сундук под мышку. – Спокойствия в моих мирах. Роскоши не слушать, как ноют смертные. Забавно, как редко опускаюсь до того, чтобы умолять об этом. Ты, кажется, находишься под впечатлением, что мы на стадии переговоров. Это не так. Ты увидишь своего Избранного, скоро, – он дергает подбородком в сторону купальни. – А теперь иди в ванну, пока я тебя в ней не утопил.

Уже собираюсь спорить, но что-то в его глазах меня останавливает. Такая холодная, рептильная неподвижность во взгляде, которая словно говорит: он уже перебирает в уме все изощренные способы, какими мог бы меня прикончить. Так что затыкаюсь и повинуюсь.

Кто-то уже приготовил для меня ванну. Пар поднимается над водой, поверхность усыпана бледными цветочными лепестками. Аромат цитрусов и роз пронизывает воздух.

Что ж. По крайней мере, эту роскошь я могу оценить.

Раздеваюсь, стараясь не смотреть слишком пристально на то, что открывает моя уничтоженная одежда, но невозможно игнорировать пурпурные синяки повсюду, где трупы Темного Короля дорвались до меня. По крайней мере, он исцелил некроз, иначе у меня не было бы работающей левой руки. Маленькая милость.

Опускаюсь в обжигающую воду и шиплю сквозь зубы. Оттираю кожу до красноты, смывая кровь, грязь и въедливый запах тлена.

Когда я наконец выхожу, на двери висит платье из сияющей ткани, напоминающей жидкий солнечный свет. Хмурюсь, рассматривая его.

– Есть другое платье? – окликаю Алексиоса.

– Нет, – коротко. Окончательно.

Мудак.

Влезаю в него и начинаю завязывать крохотные застежки. Драматичные разрезы вдоль обеих ног скреплены лишь золотыми цепочками, а глубокое декольте и открытая спина сходятся к воротнику-чокеру, который прикрывает синяки, оставленные Темным Королем. Если бы не сияющая филигрань, я бы сказала, что это наряд для ручной зверушки, – в чем, вероятно, смысл наряда. Полупрозрачная ткань расшита драгоценными камнями ровно в тех местах, чтобы скрыть те части тела, которые предназначенны только для глаз Эвандера. И всё же, если не так вздохну, кто-нибудь увидит мои соски.

Ненавижу всё это.

Алексиос стоит на балконе, когда я появляюсь. Он оборачивается, взгляд скользит вниз по телу, а я борюсь с желанием поерзать под этим пронщительным красным взором.

– Приемлемо. Рад, что оно подошло.

– Оно сидит так, будто Вы хотите, чтобы при ходьбе все видели мою задницу, так что скажу: «едва терпимо», – дергаю тонкую ткань там, где она опускается чересчур низко между моих грудей. – Ошейник – это стилистический выбор или наказание?

Он дарит мне глумливый наклон головы.

– Ты знаешь лучше, чем кто-либо, что когда я намерен послать сообщение, редко прибегаю к тонким намекам.

– Да, что ж, – снова дергаю ткань, – я практически голая.

– Ты бы предпочла, чтобы отправил тебя вообще без ничего?

Сверлю его взглядом вместо того, чтобы отвечать.

– Когда вернешь метку Эвандера?

– Когда мы закончим с моими испытаниями, – его глаза падают на запястье, где раньше светилась его собственная Метка, и что-то темное мелькает на лице. – Я слышал тебя, знаешь ли. Каждый раз, когда ты взбиралась на тот алтарь и проклинала меня в своих мыслях. Ты была раздражающей маленькой дрянью.

Кровь стынет в жилах.

– Не знала, что ты можешь слышать меня через Метку.

– Не всё. Слушать каждую жалкую мысль от тысяч Отмеченных окончательно свело бы меня с ума, – крылья беспокойно подергиваются. – Но когда они начали поклоняться тебе вместо того, чтобы приходить в мой храм, я слушал. А когда узнал, что женщина, которую, как я думал, казнил, связалась душой с Вечным, готовым стереть с лица земли миры ради нее? Мне стало любопытно, как далеко простираются твои амбиции, – его голос понижается, становится более жестоким. – Люди всегда были алчными, ненасытными тварями, и Волк не стал бы первым богом, уничтоженным смазливым личиком и тугой щелью.

Ярость взрывается в моей груди, делаю шаг и вторгаюсь прямо в его пространство.

– Я связалась душой с Эвандером, потому что люблю его. Потому что после тебя от одной мысли о метке другого бога на мне хотелось содрать с себя кожу. Я умирала сотни раз ради твоего драгоценного Покрова, и что получила за свои труды? Отвержение и наказание, потому что император не мог контролировать свой народ. Я ненавидела тебя тогда. Ненавижу и сейчас. И буду ненавидеть, пока меня не положат в землю.

На мгновение думаю, что он, возможно, убьет меня. Воздух между нами гудит от силы, запах молнии становится сильнее.

Затем он смеется – искренний звук, который ошеломляет больше, чем его ярость.

– Знаю, – его пальцы касаются моей щеки. Я отдергиваюсь. – Пробовал эту ненависть каждый раз, когда нож вскрывал тебя. Мог бы пить ее, – затем он протягивает руку, будто мы собираемся посетить какой-то грандиозный бал. – Зрители ждут, маленькая жертва.

Я не двигаюсь.

Его глаза сужаются.

– Возьми меня под руку и иди рядом, или схвачу за этот ошейник и заставлю ползти.

Я верю ему. Видела, что он делает с теми, кто ему перечит.

Так что беру его под руку и позволяю вести по коридорам.

– То, что на мне это надето, не делает меня питомцем на поводке.

– Нет, – соглашается он, не глядя на меня. – Питомцев легче контролировать.

Дворец простирается лабиринтом парящих арок, окон и колонн, украшенных тонкой резьбой. Не знаю, как он не теряется здесь, но, полагаю, запоминаешь такие вещи через семь тысяч лет.

Наконец Алексиос останавливается перед двойными дверями из мерцающего базальта. Золотые украшения вьются по их поверхности, как лозы, почти скрывая пульсирующее свечение рун. Тяжелые створки вздрагивают и с гулким стоном расходятся в стороны.

Вначале обрушивается волна шума – оглушительная какофония криков и возгласов.

Это арена.

Круглое сооружение простирается перед нами. Мраморные колонны вздымаются на сотни футов, их поверхность иссечена сценами древних битв – богов, запертых в бою. Ярусы сидений, заполненные сотнями демисов, поднимаются к открытому окулусу, перемежаясь с платформами, что парят вокруг арены, удерживаемые одной лишь магией.

– Что это за место? – спрашиваю Алексиоса.

– Вечный Колизей, – он дарит мне кривую улыбку. – Даже богам нужно где-то сводить счеты.

Демисы на трибунах кричат при нашем появлении, крылья образуют мозаику цветов на фоне суровой архитектуры: рубиновые и золотые, полуночно-синие и лесные зеленые, чисто-белые и глубочайше черные. Воздух потрескивает от совокупной силы, и их голоса сливаются в гул, что отражается от стен.

Мое внимание обращается к боевой яме арены. Повсюду расставлены препятствия – колонны и скалы, дающие укрытие для атак, некоторые почерневшие и разбитые от предыдущих битв. На первый взгляд, в песке нет ничего примечательного, но древние руны вспыхивают под поверхностью хаотичными узорами.

– Эти руны там, внизу, – говорю, бросая взгляд на Алексиоса. – Что они делают?

– Сдерживают разрушения. Без них каждая битва сравняла бы дворец с землей, – Алексиос указывает на круглое отверстие над нами. – Барьеры направляют избыточную силу вверх, в небо.

Мои глаза цепляются за глубокие борозды в стене ямы. Ожоги испещряют камень, стены местами и вовсе оплавлены, образовывая черное стекло.

– В последний раз, когда здесь сражались двое Вечных, – продолжает Алексиос, – они раскололи фундамент так сильно, что нам пришлось перестраивать половину западной секции. Это место, куда боги приходят умирать, девочка.

Он направляет меня к балкону, нависающему над ареной, где над помостом господствуют два обсидиановых трона. Тот, что больше, – зазубренная, утыканная шипами чудовищность, будто вырезанная из живой тени. Другой лишен орнаментов своего собрата, но не менее внушителен.

Алексиос вольно раскидывается в бо́льшем кресле.

– Садись.

Оглядываю пустой трон.

– Он на той же высоте, что и твой.

– Избранная Вечного занимает положение равного, даже если я бы предпочел видеть тебя у своих ног, – выражение его лица застывает. – Садись, Бриони.

Могу придумать около сотни вещей, которые предпочла бы, чем торчать рядом с ним, но опускаюсь на трон.

Визг металла раздирает воздух, все поворачиваются к дальнему концу арены, где ржавые ворота с грохотом ползут вверх. Тихий ропот пробегает по толпе.

Я знаю, кого увижу выходящим на убийственный песок. Потому что, разумеется, это будет он.

Эвандер шагает в яму, обнаженный до пояса, подавляющие браслеты поблескивают на его запястьях. Перевязи оружия пересекают торс, обрамляя сияющую кожу и перекатывающиеся мышцы. Крылья раздуваются, широко раскидываясь и ловя свет факелов, пока золотые перья не начинают гореть. Вся эта сила и красота заточены до смертоносного острия.

Не могу дышать от паники, когтями разрывающей горло.

– Вы сказали, что я заплачу его покаяние, – рычу на Алексиоса. – У нас была сделка.

– Это был наш уговор по Хеллевигу. А это касается Сциллари, – он бросает на меня косой взгляд. – Ты ведь знаешь, что наш мир живой, не так ли? Обладает сознанием?

Отвечаю резким кивком, не доверяя голосу.

– Тогда тебе нужно понять, что Волк был достаточно стабилен, чтобы с него сняли поводок, уже много лет. Но это означает быть королем, а не смазливым убийцей, который трахается и дерется, потому что это легче, чем править, – низкий смех. – Сциллари сама выбирает своих монархов. И ей не нравится, когда избранный король оставляет ее дары гнить. Ему нужно показать разгневанному миру, почему он достойнее любого демиса, что желает носить корону.

Смотрю на песок внизу. Бронированные демисы вливаются на арену, магия потрескивает в воздухе, – они готовы убивать.

Толпа кружит вокруг Эвандера, – больше пятидесяти против одного. Оценивают. Выискивают уязвимые места, куда вогнать нож поглубже и провернуть. Но он лишь оскаливает зубы в свирепой усмешке, янтарные глаза светятся.

– Этой ночью браслеты делают бой честным для его соперников, чтобы они могли проявить себя, – продолжает Алексиос. – Демисы думают, что он слаб. Верят, что любовь к тебе сделала его мягким.

У меня пересыхает во рту.

– И ты позволяешь им так думать?

– Я позволяю ему доказать им обратное.

– Если он проиграет? – спрашиваю, боясь ответа.

Алексиос смотрит на меня, лицо холодно. Будто он винит меня в происходящем.

– Тогда Северин, Клинок и я – прикончим его. Потребуются все трое при его уровне силы.

– Вы убьете его? – спрашиваю, желудок сводит спазмом.

– Мир потребует этого. Слабость не может править.

– Но он… – мой голос срывается. – Он не может использовать свою силу. Там, внизу, их слишком много. Он не может…

– Он может, – Алексиос пригвождает меня этим безжалостным, красным взором. – И сделает. Ради тебя.

Затем он поднимает руку…

И демисы атакуют.

Один замахивается массивным боевым молотом, и его ударная часть прочерчивает в воздухе молнии. Эвандер пригибается под потрескивающей дугой и поднимается, нанося удар. Его кинжал сверкает раз. Два. Противник оседает на песок с перерезанным горлом.

Эвандер не останавливается, чтобы насладиться победой. Он уже двигается, вздымаясь навстречу следующей волне атакующих. Полубогиня с обсидиановыми крыльями заставляет тени вздыматься от земли, чтобы схватить его за ноги, но он позволяет тьме поймать себя, используя инерцию, чтобы запустить себя в сальто назад, которое приземляет его позади другого противника. Клинок находит сладкое местечко между пластинами доспехов прежде, чем тот успевает обернуться.

Воздух вокруг третьего демиса мерцает, как марево в жару, прежде чем сгуститься в град стеклянных осколков, что устремляются к Эвандеру. Волк вскидывает крылья, снаряды отскакивают от перьев, со звоном осыпаясь на пол арены. Затем он припадает низко и выбивает колени атакующего.

Дальше становится только кровавее.

Эвандер – свирепая грация. Его ножи поют, пока он закрашивает пески красным. Но на каждого демиса, которого он срезает, находится новый, чтобы занять его место. Удары берут свое, – движения теряют плавность по мере того, как наступает истощение, – без сомнения, ускоренное проклятыми браслетами.

Мой пульс бьется слишком быстро. Едва могу сосредоточиться на бое внизу. Тем временем Алексиос сидит рядом со мной и просто… наблюдает. Бесстрастно.

– Он когда-нибудь говорил тебе, почему мы зовем его Волком? – голос Алексиоса просачивается сквозь шум в ушах. Мягкий. Почти нежный. Интересно, не пытается ли он меня отвлечь.

Сглатываю, прежде чем ответить.

– Он сказал, что заработал это имя.

– О, бесспорно. До войны он был хорошим принцем. Ученым. Унаследовал от матери любовь к книгам и искусству. Но это было до того, как люди научили мой род, что корона – отличная растопка, а сердце бога – деликатес, который нужно поглотить.

Влажный, мясистый удар возвращает мое внимание обратно в яму. Толпа ревет, когда Эвандер укладывает еще пятерых демисов в стремительной последовательности. Он безжалостен. Кровь покрывает доспехи и голую кожу. Бог Битвы за работой.

– В уроке истории есть какой-то смысл? – ровно спрашиваю я. – Или это просто очередной повод послушать собственный голос?

– Я был там, когда Волк заработал свое имя. В битве при Суль’ахане.

Моя кровь превращается в лед.

Каждый ребенок в Вартене знает Суль’ахан. Как лусинийский легион стоял против сцилларийского воинства в Речных Землях. Барды никогда не сходились в мелких деталях, но все истории заканчиваются одинаково – рекой Вартос, окрашенной красным, и телами, наваленными так высоко, что заслоняли солнце.

Алексиос наклоняет голову, раздумывая.

– Пять тысяч человеческих солдат, и Эвандер даже не потянулся за оружием. Он вошел в эти поля смерти и разорвал их голыми руками и зубами, как зверь. Но такова война, не так ли? Сдери цивилизацию, и мы все – просто твари в слишком тесной коже. Единственное, что стоит между тобой и Пустотой, – то, как громко ты можешь выть, как глубоко можешь вцепиться и как свирепо можешь кусаться.

Не могу отвести взгляд от арены.

Демис, владеющий двумя мечами, прижимает Эвандера к стене. Но вместо того, чтобы отступить, он пробегает три шага вверх по вертикальной поверхности, прежде чем запустить себя над головой противника, – крылья раскрываются. Маховые перья прорезают шею врага.

Пески теперь красные. Трупов так много, что ему приходится наступать на тела.

– После битвы, – произносит Алексиос, – я нашел его скорчившимся над выпотрошенным солдатом, грызущим горло бедного ублюдка. Его звали Всполох когда-то, он тебе говорил? Сильное имя для сильного принца, который может управлять жаром и подчинять свет своей волей. Но это было другое время. Более милосердное.

Будто желая доказать его правоту, Эвандер разворачивается и вонзает меч в живот демиса.

Вижу, как его защита опускается на долю секунды – то, как его противник разворачивается, вынуждая Эвандера открыть бок. Слышу влажный хруст, когда кинжал достигает цели.

Вскакиваю на ноги. Но прежде чем успеваю сделать шаг, Алексиос втягивает меня обратно, прижимая к своей груди.

– Смотри, – шипит он мне в ухо. – Смотри, как он бьется за тебя и истекает кровью. На те извращения, что он совершит во славу твоего имени. Вот что остается, когда сдираешь с Бога цивилизованность, маленькая жертва. Мы убиваем ради наших Избранных. Устраиваем бойню за то, что принадлежит нам.

Эвандер разворачивается и вонзает свой клинок в горло последнего демиса.

Тишина опускается на Колизей. Толпа, кажется, задерживает коллективный вздох – затем демисы кланяются, признавая превосходящего.

Своего короля.

Мой Избранный стоит один в центре бойни, грудь вздымается, а кровь разрисовывает кожу и капает с крыльев, пятная песок у ног. Он поднимает голову, глаза ищут мои сквозь расстояние.

Вырываюсь из хватки Алексиоса и бегу вниз по ступеням балкона, перепрыгивая через низкую стену, что отделяет трибуны от пола арены. Стараюсь не думать о кровавом песке, когда ноги касаются земли.

Эвандер встречает меня на полпути и сминает в своих объятиях. Металлический привкус запекшейся крови наполняет нос, но я всё равно держу его, крепко, пальцы зарываются в спутанные перья крыльев. Он тихо стонет.

Голос Алексиоса звучит позади меня.

– Неплохое шоу, Волк.

Пламя вспыхивает в глазах Эвандера, когда он выставляет свое тело между мной и божественным властелином. Затем он обмякает наваливаясь на меня, лицо утыкается изгиб шеи, пока Эвандер втягивает мой запах в легкие, будто изголодавшись по нему.

Его зубы находят бьющуюся жилку и впиваются достаточно глубоко, чтобы обожгло. Ахаю, прижимая его ближе. Он кусает снова, оказывая более сильное давление.

Когда его ладонь обхватывает мое запястье там, где должна быть Метка, я понимаю. Разорванная связь – открытая рана, которая требует ухода.

Алексиос наблюдает с усмешкой.

– Вечный сразу после победы должен пометить свою пару, – говорит он мне. – Это так же необходимо, как воздух. Он только что убивал и истекал кровью за право сохранить тебя. Позволь ему кусать. Дай знать, что ты его.

– Он знает, что я его, – говорю. – И всегда буду его.

– Но знают ли они? – он дергает подбородком на безмолвную толпу. – Они кланяются не тебе, девочка.

Я замираю.

Он издает задумчивый звук.

– Ты – человек, претендующий стать его королевой. Как, по-твоему, это будет выглядеть, если демисы не увидят, как вы оба заслуживаете друг друга? – он не ждет моего ответа, прежде чем шагнуть вперед и оторвать Эвандера от меня. – Никаких укусов, – резко говорит он, когда губы Эвандера кривятся в злобном оскале. – Она идет с нами. А ты? – его нос морщится. – Тебя отмоют, прежде чем ступишь хоть одной ногой в мой дворец.