Текст книги "Волк и корона крови (ЛП)"
Автор книги: Элизабет Мэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)
Лодка раскачивается так, будто пытается сбросить меня в море.
Каждая волна, что хлещет по корпусу, посылает в лицо очередную порцию ледяной воды. Руки онемели от того, как вцепляюсь в борта. Дерево гнилое и просоленное – ровно то судно, какого ждешь от того, кто надеется, что ты утонешь прежде, чем доберешься до берега.
Впереди прямо из тумана вырастают стены Ониксовой Твердыни. Само здание скрыто за высокой преградой, но каменная кладка внушительна. Она нависает. Когда-то в Вартене матери пугали детей рассказами о Найхолме и гневе Темного Короля. О том, как он украшает эти стены костями нарушителей.
Никогда не думала, что окажусь настолько глупа, чтобы проверить эти истории.
Очередная волна заставляет лодку дернуться. Плотнее закутываюсь в плащ, но холод, разливающийся по конечностям, не имеет ничего общего с ледяной водой.
Нет, это озноб первобытного ужаса. И я бы солгала, если бы сказала, что какая-то часть меня не искушается возможностью повернуть эту расшатанную смертельную ловушку обратно к Астерии.
Еще через несколько минут лодка достигает мелководья, и я выпрыгиваю на сушу. Требуется каждая капля сил, чтобы вытащить посудину на узкую полоску пляжа. К тому времени как затаскиваю ее под корявое дерево, руки дрожат. Это не лучшее укрытие, но придется обойтись им. Не могу позволить себе тратить больше времени.
Изучаю стену, что вздымается передо мной. Преграда торчит из скал колоннами кварца и базальта, подогнанными друг к другу. Морские брызги и темный лишайник покрывают камни, но там, куда умирающий свет падает под верным углом, стена мерцает внутренним свечением, будто кто-то разлил звездный свет по бутылям и вылил его в камень.
И тут слышу – хлопанье крыльев. Сила прокатывается по пляжу потрескивающим приливом электричества.
Вскидываю голову и вижу, как из тумана появляется солдат-полубог в сверкающих серебряных доспехах. Его серые перья распахиваются широко, когда он резко сворачивает к земле. Воздух вокруг искажается, искря магией, запах озона становится сильнее.
– Дьявол, дьявол, дьявол, – глубже вжимаюсь в тени под ветвями.
Они вешали тела на стенах и позволяли птицам обклевывать их до костей.
Вот что моя гувернантка рассказывала о том, что Темный Король сделал с последними Девалиантами, переступившими границы.
Сердце колотится так сильно, что я уверена – этот звук меня выдаст. Но затем полубог исчезает за осыпающимся парапетом.
Издаю облегченный выдох. Что же мы имеем? Стража присутствует, численность неизвестна, и я явно на взводе.
Всё отлично. Просто отлично.
Снова оглядываю волнорез47.
При повторном осмотре он выглядит не менее устрашающим – гладкий, как полированное стекло, без единой мертвой лозы, за которую можно было бы ухватиться. Но есть неровная лента ступеней, вырубленных прямо в скале, – возможно, там будет лучший обзор.
Лучше, чем ничего.
Пригибаясь, пробегаю по пляжу, держась самых глубоких теней у подножия утесов. Сапоги скользят по мокрым камням, пока преодолеваю местность. Тропа петляет, – уклон достаточно крут, чтобы заставить и без того ноющие мышцы вопить протестом. Но я стискиваю зубы и сосредотачиваюсь. Один неверный шаг, один вылетевший камень – и могу с тем же успехом звонить в обеденный колокол для стражи.
Далекий грохот и шорох волн угасают до приглушенного рева, сменяясь порывами ветра, переходящими в шторма…
Покалывание пробегает по затылку. Потом раздается звук, который ни с чем не спутаешь, – хруст сапог по осыпи.
Я не колеблюсь. Бросаюсь к тенистой расщелине в камнях справа от меня, втискивая тело в тесную выемку и вклиниваясь так глубоко, как только могу. Пытаясь стать крошечной. Невидимой.
Шар света пронзает туман, края нимба почти лижут носки сапог. Из тумана материализуется фигура с широкими плечами, крыльями цвета сажи и доспехами.
Еще один часовой-полубог.
Дьявол. Я на волосок от обнаружения, бежать больше некуда. Легкие обращаются в камень. Не дыши. Не моргай. Даже не дергайся, иначе всё кончено.
Голова стража наклоняется, когда он принюхивается. Проходит бесконечный миг, пока я задерживаю дыхание.
Улетай. Пожалуйста, улетай. Пожалуйста, не учуй ничего смертного.
Ветер меняет направление. Внезапный порыв приносит тошнотворный запах гнилой рыбы с моря. Страж морщит нос и хмурится, затем взмывает в воздух мощным взмахом крыльев и исчезает в тумане.
Обмякаю у камня. Если бы тот бриз не скрыл запах моей смертной плоти…
Двигайся. Забирайся внутрь, пока они не вернулись.
Осматриваю волнорез над головой в поисках места, где можно проскользнуть, и… вот – трещина в каменной решетке, едва шире моих плеч. Края осыпались и сломаны, и это тесный проход, но если смогу извернуть тело правильным образом…
Меня окатывает волной магии за мгновение до того, как снова раздается тяжелый стук крыльев.
Нет. Только не это.
Карабкаюсь по отвесной скале, пальцы цепляются за пазы и трещины. С безмолвной молитвой звездам заталкиваю тело в узкий проем и протискиваюсь вперед. На один задохнувшийся миг уверена, – застряну. Легкая добыча для богов Найхолма. Но затем использую рычаг, ухватившись за скалы, и падаю на другую сторону.
Тяжело вбиваюсь в землю. Весь воздух вырывается из легких, и на секунду не могу ничего, кроме как лежать и готовиться к неизбежному крику солдат.
Но ничего нет. Ни криков, ни шагов. Только ветер шуршит в мертвых кронах, и волны бьются о скалы внизу.
Отталкиваясь на локтях, оцениваю окружение. Приземлилась туда, что, должно быть, когда-то было великим садом. Ветви деревьев царапают задушенное туманом небо, листья почернели и свернулись, как сожженная бумага. Статуи усеивают сад, изображая богов с разбитыми конечностями и отсутствующими головами. Одна – женщина, прижатая к груди мужчины, ее лицо обращено вверх, будто она умоляет. Другая – богиня с крыльями, отломанными у лопаток, тянущаяся к спутнику, который разбит до неузнаваемости. Темный плющ обвивает глазницы, пробирается меж пальцев, словно пытается утянуть всех в землю. Потому что это не сад. Кладбище.
А за ним темнеет крепость.
В этом месте есть что-то жутковато прекрасное – во всем его увядшем величии. Каменная кладка кристальная, как затвердевший звездный свет, со шпилями опрокинутыми и сломанными. Бывшие мосты из сверкающего бледного камня теперь ведут в никуда. Это похоже на дворец из зазубренного стекла. Стены несут боевые шрамы – есть места, где кладка осыпалась сильнее.
– Просто иди, – шепчу себе. – Закончи это.
Поднимаюсь на ноги и пробираюсь между статуй, стараясь не смотреть на их лица. Стараясь не думать о застывших в камне возлюбленных и сломанных конечностях. Последствия войны? Или кто-то… сделал это нарочно?
Прекрати. Стоять на месте значит думать, а думать значит вспоминать, что быть здесь – чистое безумие.
Окна отбрасывают отражение, пока прохожу мимо, но игнорирую свой искаженный образ и замечаю проем, где оконная ставня свисает на ржавых петлях.
Вот оно. Это мой путь внутрь.
Просовываю пальцы в маленький проем. Ослабленное дерево протестует, затем поддается с мягким треском, который в этой сверхъестественной тишине всё равно что громовой раскат. Жду, но в ответ – лишь тишина.
Мои руки дрожат, пока расширяю проем достаточно, чтобы протиснуться. Покои за ним темные и пустые, но готова поклясться, что чувствую на себе чей-то взгляд. Выжидающий.
Уже слишком поздно поворачивать назад.
Вдох, выдох. Взять то, за чем пришла, и убираться.
Захожу в комнату. Воздух давит, густой от запаха плесени и тлена. Желудок скручивает. Дышу через рот и жду, пока глаза привыкнут. Здесь почти ничего нет – полка, цепляющаяся за одну заплесневелую стену, со старыми книгами, рассыпавшимися на полу, безделушки, собирающие пыль на нескольких столах, телескоп у окна. Но это доказательство того, что кто-то прежде был здесь, посылает холодок тревоги сквозь мой живот. Они смотрели на звезды. Читали книги и ходили по мостам и, вероятно, никогда не представляли, что всё разрушится.
Письменный стол манит меня.
Россыпь карт выглядывает из грязи, они устарели на сотни лет, но я узнаю эти границы где угодно – хребет Дуэхавн, рассекающий миры. Две стороны одной монеты.
Дыхание перехватывает, когда замечаю знак, обозначающий Хеллевиг, – вырезанный так глубоко, что почти прокалывает пергамент. Почти вижу Темного Короля, склоненного над этими картами, планирующего уничтожение моей семьи.
Ощущение взгляда, сверлящего мою спину, обостряется.
Разворачиваюсь и тянусь к ножу, но там лишь тьма. Тени, извивающиеся в пустоте. Занавески шевелятся, но это лишь сквозняк из разбитого окна.
Иди, Бриони. Сейчас же.
Осторожно открываю дверь. Пространство между моих лопаток снова покалывает.
Пальцы скользят по стене, пока двигаюсь, спеша мимо десятков затененных дверей. Это напоминает склеп под храмом Хеллевига – та же тяжесть, от которой хочется задержать дыхание. Которая заставляет чувствовать себя нарушителем. Воздух здесь такой же голодный и острый, словно приоткрытая пасть зверя, готовая сомкнуться на мне.
Считаю двери, проходя мимо. Семь. Восемь. Девять. Мои ногти впиваются в ладони, рубашка липнет к спине от пота.
Хватит думать. Двигайся.
Огибаю угол, и…
Дыхание сбивается при виде огромного зала с парящими колоннами и сводчатым стеклянным окулусом48.
Даже задохнувшийся в пыли, лишенный света, остов былого величия этой комнаты. Каждый дюйм бледной каменной кладки вырезан искусной филигранью, – здесь больше статуй богинь, стоящих царственно с расправленными крыльями, вырезанных из темного камня. Плющ ползет вверх по стенам и вокруг лестницы.
Взгляд прочесывает заброшенный зал и падает на стол у дальней стены с осыпающимися свитками и древними гроссбухами. Прямо там стоит маленький сундук – ровно такой, как описывал Алексиос.
Спотыкаясь, бреду к нему. Какая-то последняя нить инстинкта выживания вопит предупреждение: «Слишком легко, слишком легко, это слишком, блядь, легко». Но надежда – жестокий хозяин. Она заглушает сомнения, в тот самый миг, когда хватаю маленький сундук и прижимаю его к груди.
А затем рука смыкается на моем запястье, кольца поблескивают на пальцах. Голос скрежещет в ухо, холодный, как могила:
– Не потерплю смертных на своей территории.
Меня рывком разворачивают, и я забываю, как дышать.
Узнала бы Темного Короля где угодно. Пусть его и не рисуют на храмовых фресках, как Эвандера, но рассказов было достаточно, чтобы понять: этот бог столь же сокрушительно прекрасен, как и все остальные.
Он ослепителен той смертоносной красотой, что кричит об опасности. Волосы цвета индиго обрамляют поразительные черты: серые, как штормовое небо, глаза в расплавленно-золотом ободке, высокие скулы, прямой нос, квадратная челюсть. Когда он наклоняет голову, свет играет на изящных серебряных проколах, поднимающихся по уху. Тело так же мускулисто, как у прочих Вечных, но с гибкими линиями танцора, а не воина. Массивные крылья распахнуты широко, темно-синие перья усыпаны золотыми крапинами, словно звездный свет на фоне сгущающихся сумерек.
– Девалиант. Эту блядскую кожу я узнал бы где угодно, – медленная, порочная усмешка изгибает его губы. – Умираю от любопытства: с чего ты решила, что вторгнуться на мою территорию – удачная мысль? Большинство людей предпочитает, чтобы их внутренние органы оставались, ну, знаешь ли, внутри.
– Я здесь за сундуком, – заставляю себя встретить его взгляд. – И только.
– За сундуком? – взгляд падает на шкатулку, зажатую в моих руках, и в глазах вспыхивает понимание. – Только не говори, что Алексиос зашвырнул твою хрупкую человеческую задницу в мои земли ради этого. Хотя, полагаю, подвесить расходного смертного перед носом бога смерти – вполне в его стиле. Классический ход Бури.
– Он нужен мне, – говорю, борясь с желанием отступить назад. – Для моего Избранного.
Низкое, задумчивое гудение. Затем Бог наклоняется ближе, вторгаясь в мое пространство. Едва не взвизгиваю, когда он проводит носом по коже и обнюхивает меня.
– Вот в чем дело, – бормочет Бог над моим грохочущим пульсом. – Когда кто-то начинает разбрасываться словами вроде «Избранный», обычно существует магическая подпись, объявляющая миру, с душой какого жалкого ублюдка ты связалась, – еще один глубокий вдох. – Но ты? Абсолютно пустая. Ничего. Ни метки. Ни связи.
Вздрагиваю от напоминания о том, что Алексиос отнял у меня. Место, где раньше была наша связь, ноет, как если бы давила на синяк, который никак не заживет.
– Так что теперь ты расскажешь мне, что Принцесса Крови делает на моей территории, – его голос понижается, мягкий и смертоносный. – Потому что мои демисы пропадают уже несколько месяцев, а когда Девалиант является без приглашения, это называется «подозрительное совпадение».
Ну конечно. Меня зашвырнули в самый центр дипломатического кризиса – в довесок ко всему остальному. Вот чем объясняются патрули снаружи и усиленная охрана. Он думает, что я связана с пропавшими людьми. И Алексиос знал, в точности, во что втравил меня, – манипулятивный ублюдок.
– Не имею никакого отношения к Вашим пропавшим, – говорю, поднимая руки. – Я здесь только за сундуком.
– Попробуй еще раз, – он выбивает добычу у меня из рук, и сундук с грохотом летит на пол, пальцы смыкаются на моем предплечье. – Ты меня не убедила.
Магия потрескивает в воздухе, рукав моего плаща истлевает под его хваткой. Рваный вздох срывается с губ, когда гниль расползается по обнаженной коже.
– Раз. Смертельное касание вступает в силу. Больно, да?
– Прекрати, прекрати, прекрати. Подожди, – пытаюсь вырваться, но он лишь держит меня крепче. Кончики моих пальцев сморщиваются и скручиваются, пожираемые ползучим распадом.
О боги, о боги, о боги…
– Два. Некроз – поистине захватывающий процесс. Сначала останавливается кровоток. Затем ткани начинают отмирать. А после…
– Ладно, – сдавленный всхлип-икота вырывается из груди. – Ладно, просто…
– Принцесса, советую найти слова получше, или позволю гнили перекинуться на что-нибудь жизненно важное.
Да пошел ты.
Моя свободная рука смыкается на рукояти кинжала у пояса. Вырываю клинок и полосую по его ладони. Удивление мелькает на лице божества, хватка ослабевает на долю секунды – ровно настолько, насколько нужно.
Бью коленом, целясь ему в пах, но он смещается в последнюю секунду. В тот миг, как его пальцы разжимаются, бросаюсь прочь, подхватывая сундук и несусь к выходу. Позади слышу мужской смех – полный восторга.
– Вот это уже больше похоже на правду!
Беги, беги, беги…
Но врезаюсь лицом прямо в то, что ощущается как кирпичная стена. Магия рывком возвращает меня обратно.
Темный Король надвигается на меня, и в том, как блестят его глаза, есть что-то почти одобрительное.
– Неплохая попытка. Большинство смертных просто обделываются и молят о пощаде.
Не трачу дыхание на слова. Просто разворачиваюсь и вонзаю кинжал ему в грудь.
Он отпускает меня с недовольным ворчанием и опускает взгляд на разорванную рубашку.
– Беру свои слова обратно. Позволю тебе пожить еще немного – считай это платой за твою беспримерную, блядь, дерзость. Эта шкатулка, должно быть, на вес золота, если бьешься за нее зубами и когтями. Так что к черту – я сегодня щедр. Дерись за нее и покажи мне что-то стоящее.
Сила Темного Короля взрывается. Магия отшвыривает меня назад, и я роняю сундук, давясь – вкус могильной земли заливает рот. Камни там, где я только что стояла, раскалываются с оглушительным грохотом…
И сквозь крошащийся камень прорываются костяные руки.
Какого хрена.
Мертвые пальцы хватают и скребут, вытягивая себя из какого-то склепа под моими ногами. Всё новые камни разбиваются, пока они карабкаются наружу – треск, треск, треск – один за другим, потом следующий и еще, выскребаясь из какой-то братской могилы, в которой гнили. Зловоние ударяет в меня смрадом разложения.
Первый труп наконец выволакивает себя из разрушенной каменной кладки.
Гнилая одежда и доспехи, покрытые коркой грязи, облепляют иссохшую плоть. И тут замечаю, что на его нагруднике красуется герб, который знаю до боли хорошо: змея, пожирающая собственное сердце.
Знак Дома Девалиант – лусинийского легиона.
У меня всё обрывается внутри. Это тела вартенских солдат, пытавшихся вторгнуться в Найхолм триста лет назад.
– Давай поиграем! – выкрикивает Темный Король. – Игра называется «сколько трупов нужно, чтобы заставить Девалиант закричать?» Первый, кто ее зарежет, снова станет живым на одну ночь.
Вот мудак.
Ближайший ко мне труп поворачивает голову, пустые глазницы фиксируются на моем лице. Челюсть разъезжается в безмолвном крике – а затем он бросается на меня.
Я отшатываюсь.
– Дьявол!
Всё новые и новые мертвецы выкарабкиваются из склепа под разбитыми каменными плитами, каждый на своей стадии разложения – одни скелетообразные, другие с плотью, всё еще свисающей с костей. Вскоре атриум забит телами и вонью тлена.
Освободи пространство. Уроки Амары наводняют сознание. Не позволяй им загнать себя в угол.
Так что стараюсь держать дистанцию. Труп прыгает, пальцы цепляют мой рукав, ткань рвется, когда отшатываюсь. Обрушиваю клинок на его ноги, но он продолжает ползти.
– Я поднимаю ставки! – голос Темного Короля эхом разносится сквозь свалку. – Победитель может делать с ней всё, что захочет!
Мое зрение заливает красным.
– Ты больной кусок дерьма!
Гниющая ладонь смыкается на моей ноге. С силой топаю вниз, кости поддаются под сапогом. Еще один труп тянется к моим волосам, пригибаюсь и полосую клинком, снося твари голову начисто.
Продолжай двигаться. Почти чувствую, как Амара поправляет мою стойку. Они не могут заколоть то, что не могут поймать.
Их слишком много. Они теперь повсюду, карабкаются друг по другу, чтобы добраться до меня в этом бесконечном приливе мертвых. Отрубленные руки и ноги подергиваются и хватают за лодыжки. Если упаду – мне конец. Перепрыгиваю через разрушенную каменную кладку и темную, зияющую дыру подземного зала, откуда непрерывным потоком льются мертвые.
Сколько, черт возьми, трупов этот мудак держит под этим местом? Он что, коллекционировал каждого, кто хоть раз его разозлил?
И всё это время Темный Король наблюдает со своего насеста на лестнице, крылья лениво раскинуты на ступенях.
– Уже весело? Могу добавить еще, если недостаточно сложно, – он потягивается, устраиваясь поудобнее. – Знаешь, что закаляет характер? Околосмертные переживания. А еще настоящая смерть, но она менее полезна для учебного процесса.
– Иди, – пригибаюсь под хватающими ладонями, – на хрен!
Начинаю по-настоящему ненавидеть этого ублюдка.
Пот жжет глаза. Черные пятна пляшут на краях зрения, едва могу втянуть воздух в легкие. Мою здоровую руку начинает сводить судорогой вокруг рукояти ножа, дрожу от усилия, – острой необходимости продолжать двигаться, продолжать сражаться, но они неумолимы. Полны решимости. Пальцы цепляются за икры, и я вырываюсь, но другая рука тут же сжимается на локте, грозя утянуть меня вниз…
– Стоять! – приказ Темного Короля замораживает орду на середине движения. – Браво, всем. Безупречное выступление, – он медленно хлопает, поднимаясь на ноги. – Я так не развлекался с тех пор, как… вообще-то нет, это, возможно, новый рекорд. Но поскольку никто из вас не сумел как следует ее искалечить, – он щелкает пальцами, трупы осыпаются в груды костей и пепла повсюду вокруг меня, – обратно в землю.
– Я ненавижу и Вас, и Алексиоса, обоих, – хриплю, стряхивая пепел с плаща. – Никак не решу, кто из вас бо́льший мудак.
– Ненависть – такое интимное чувство. Почти такое же прекрасное, как страх, и определенно лучше любви. По крайней мере, ненависть честна, – он идет ко мне, изучая меня штормовыми глазами, – серыми с золотом. – Хочешь сказать, зачем на самом деле здесь и крадешь эту шкатулку, или мне призвать орду на второй раунд? Держу пари, мы могли бы уместить здесь тысячу, если творчески подойти к расстановке. По-настоящему проверить твою выносливость.
Сверлю его взглядом.
– Алексиос послал меня за сундуком. Вот и всё. Отпустите, и Вы больше никогда меня не увидите.
– Вот как? Видишь ли, тебе стоит кое-что знать. Буря мог попросить этот сундук в любое время. Мы, может, и ненавидим друг друга, но нам всё равно приходится играть в дипломатию ради политики, – он останавливается передо мной и скрещивает руки на груди. – Он послал тебя сюда, потому что знал: мне будет интересно посмотреть, как Девалиант будет драться за эту штуку. Так что я получу, если отдам ее тебе?
Моргаю, сбитая с толку.
– Я не… что?
– Сундук, милая. Не отставай. Ты хочешь его, он у меня. Знаю в точности, что внутри, – он разводит руками. – Когда две стороны упираются в стену, они договариваются. Обычно с меньшим количеством попыток убийства.
– Чего Вы хотите?
Темный Король снова ухмыляется и обходит меня кругом в медленном, хищном преследовании.
– Столько вариантов. Мог бы посмотреть, сколько органов смогу удалить, прежде чем ты перестанешь дышать. Рекорд – семь, если тебе интересно. Или, может, я тебя оставлю себе. Сделаю из тебя хорошенькую заводную куклу и заставлю танцевать для моего двора. Ирония – Девалиант, подающая напитки людям, которых ее семья пыталась вырезать? Идеально, – он замолкает, обдумывая. – Воистину, богатство выбора. Что бы ты предпочла? Я сегодня достаточно милосерден, чтобы позволить тебе выбрать.
– Прежде чем Вы начнете делить меня на часть, Вам стоит знать, что Волк – мой Избранный. Сундук нужен для него. Алексиос скрыл его Метку, чтобы Вы сначала убили, а вопросов не задавали.
Он издает короткий смешок.
– Ах да. Доходили слухи, что Волк теряет рассудок из-за какой-то человеческой щелки. С трудом верится, что стандарты Эвандера пали так низко.
– Законы защищают Избранных…
– Законы защищают действующие Метки. Но всё, что вижу, – только девчонку Девалиант без единого доказательства, – ничего, кроме ее слов, а это значит меньше, чем дерьмо.
Всё. Последняя капля в этот ужасный день. Я устала от чужого дерьма. Хватит играть в дипломатию.
С криком сквозь зубы бросаюсь на него и вбиваю Темного Короля в ближайшую колонну, погружая кинжал ему в плечо. Удар неуклюжий – дикий и безыскусный. Последняя вспышка славы, потому что он, скорее всего, всё равно убьет меня.
Бог просто улыбается, и это самое прекрасное, самое пугающее зрелище, что я когда-либо видела.
– О, блядь, да, – он вырывает нож и крутит его меж пальцев, пока рана срастается. – Я знал, что ты будешь… – он замирает и изучает клинок с внезапной, обостренной сосредоточенностью. Затем спрашивает с убийственной мягкостью: – Где ты взяла этот нож?
Отступаю на шаг, пятка цепляется за неровную плиту, пока спешу увеличить расстояние между мной и этой напряженной эмоцией, исходящей от него.
Ловушка, ловушка, ловушка, – что-то внутри меня настойчиво лепечет. – Поймал, поймал, поймал.
– Э-это мой. И это не Ваше…
– Ты украла его? Купила у плототорговца?
– Конечно нет! Я…
Темный Король хватает меня за горло и вколачивает в колонну достаточно сильно, чтобы зубы лязгнули.
– Тогда попробуем снова, – его пальцы сжимаются. – Скажи, где взяла этот нож, или я спрошу твой труп.
Перед глазами взрываются звезды.
– Подарок – во время Этерии. А-Ама… – скребу ногтями по его пальцам, пока хватка становится всё сильнее. – Амара. Ее звали…
Он отдергивает руку. Рушусь на колени и жадно глотаю полные легкие воздуха. Рев в ушах заглушает следующие отрывистые слова.
– …тебя еще и обучила, как им пользоваться. Не так ли?
Щурюсь, глядя на него снизу вверх.
– Простите. Плохо слышу из-за того, что Вы пытались раздавить мне трахею.
– Ты двигаешься как она, – говорит он с нетерпеливым жестом. – Эти развороты, удары – всё это ее стиль.
Я киваю. Что угодно, лишь бы его руки держались подальше от моего горла.
Он долго смотрит на меня, и что-то обнаженное и сложное мелькает в выражении его лица. Затем он вздыхает, закрывает глаза и бормочет:
– Блядь, – Темный Король протягивает нож и дергает головой в сторону двери. – Забирай свой нож, гребаный сундук и уходи.
Смотрю на него, принимая клинок, и совершенно не понимаю этой внезапной напряженности в плечах, этого сжатия челюсти. В этом нет никакого смысла. Вечный, которым родители пугают непослушных детей, заставляя их слушаться, просто… отпускает меня со всеми органами на местах? После всего? Потому что я упомянула Амару?
– Почему?
Он резко выдыхает.
– Потому что если Амара дала тебе это, она пришла бы в ярость, если бы я заставил твой труп танцевать. А я стараюсь ее не разочаровывать, пусть и дерьмово с этим справляюсь.
Заставляю себя подняться на дрожащих ногах и хватаю свою добычу, пока он не передумал.
– Подожди, – он дергает подбородком в сторону моей иссохшей руки. – Не могу исцелить остальные твои раны, но могу исправить некроз.
Он изгибает пальцы, прежде чем успеваю отдернуться, – импульс магии вспыхивает под кожей. Это не то поглощающее возбуждение, как от Эвандера, просто… тепло. Как жидкое солнце в венах. Смотрю, как здоровая плоть наползает на гнилую черноту, – рука снова целая и безупречная.
– Вот так, – Темный Король встречает мой ошеломленный взгляд, его лицо ничего не выдает. – Как новенькая. Не упоминай об этом моей Избранной, и будем в расчете.
Понимание врезается в меня. Причина его милосердия, мягкость, окаймляющая слова.
– Вы, – мой рот открывается и закрывается. – Вы – Избранный Амары? Тот самый, о ком она…
Сожалеет.
Так вот почему все демисы кланялись ей в Целестисе во время Этерии. Она связана с Вечным. Не с каким-то, а с пугающим до усрачки Богом Смерти. Неудивительно, что на ней была вся эта краска, предупреждающая держаться подальше.
При моих словах выражение лица Темного Короля леденеет – такое же далекое и безжалостное, как пустота меж звезд.
– Убирайся.
Он отворачивается в шепоте тени и перьев цвета индиго, крылья расправляются.
Я уже на полпути через атриум, когда его голос раздается снова – на этот раз мягче. Почти нерешительный.
– Она была… в порядке? Когда ты видела ее в последний раз? Выглядела хорошо?
Когда его защита на мгновение опускается – когда он звучит так, будто тосковал годами, – я вижу то, что, должно быть, видела Амара. Что заставило ее Избрать его, несмотря ни на что.
Медлю, тщательно подбирая слова.
– Она казалась счастливой. Сильной. Всё еще освещает любую комнату, в которую входит.
– Хорошо, – в его плечах легкий изгиб, будто этот ответ причиняет ему боль. – Это хорошо. Рад слышать.
– Не хотите ли Вы… – закусываю губу. – Не хотите ли, чтобы я что-нибудь передала ей? В благодарность за то, что оставили меня в живых?
Он моргает.
– Нет.
Жестко. Окончательно. Какая бы уязвимость мне ни привиделась – она исчезла. Вместо нее – безжалостный Вечный Найхолма, глава Темного Двора.
– Ладно, – прочищаю горло. – Тогда я, пожалуй, пойду. Алексиос держит Эвандера, и я здесь, потому что договорилась освободить его силы. Это было одним из моих испытаний.
– Что ж, кто я такой, чтобы судить чью-то суицидальную преданность своему Избранному? – он указывает на дверь. – Убирайся отсюда, пока я не передумал. И, Принцесса? В следующий раз, когда Алексиос захочет использовать тебя как наживку? Пошли его на хер.
