Текст книги "Волк и корона крови (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Теодора ведет меня к шкафу в углу.

– Я переложила их туда.

Провожу кончиками пальцев по дереву. Тени мерцают вниз по руке, ища скрытые задвижки, как зубья ключа. Замок рассыпается, двери со стоном открываются.

Ножи покоятся на подушке из черного бархата и поют от резонанса силы. Металл знает меня, помнит, как мои руки и энергия придавали ему форму, и он выводит приветственную трель, когда я поднимаю их.

– Тебе нужно кое-что услышать, – говорю ей, засовывая клинки за пояс вдоль ребер. – Тебе это не понравится.

Она вздыхает.

– Боги, что теперь?

– Забеременей. Немедленно.

У нее вырывается изумленный смех.

– Прошу прощения?

– Покрову нужно, чтобы твоя кровная линия продолжалась. Прямо сейчас твое тело – самая ценная вещь в двух мирах, и эта ночь доказала, насколько ты уязвима. Любой мало-мальски компетентный убийца мог бы перерезать тебе горло и обрушить завесу.

Ее плечи каменеют, когда до нее доходит смысл: эта женщина прикована к Хеллевигу и не может уйти, чтобы завеса не рухнула. Этот город теперь ее тюрьма.

– Ты предлагаешь заделать мне ребенка, Клинок? – слова ровные. Без интонаций. – Как самоотверженно.

Вот та стерва, что я встретил в Олдгейте.

Кривлю губы в отвращении.

– Не льсти себе, Императрица.

От одной мысли меня тошнит.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но в дверях оглядываюсь на Теодору, стоящую в залитом лунным светом пятне.

– Постарайся не умереть. С тобой и без того хлопот хватает. А будучи мертвой – станешь еще большей обузой.

Стучу в дверь покоев Эвандера. Шелест ткани и приглушенное проклятие просачиваются сквозь преграду, за ними следует предательский скрип матраса. Разумеется. Наклонности моего брата столь же предсказуемы, сколь и утомительны.

– Да? – отзывается Эвандер голосом, хриплым от сна и прочих вещей, которыми я бы предпочел не забивать голову.

Запах секса бьет в нос, когда вхожу. Эвандер по-прежнему прикован к кровати, а принцесса уютно устроилась под одеялами рядом с ним. Они покрыты запахами друг друга – тем уникальным ароматом Избранных, что отпечатывается у них под кожей.

Она шевелится, когда я приближаюсь, фиалковые глаза трепещут, открываясь. Изучаю румянец ее щек, то, как плоть срослась обратно, не оставив даже шрама после всех страданий. Привилегии трахаться с целителем, полагаю.

Эвандер наблюдает за мной с ухмылкой.

– Ты выглядишь почти щеголевато, Бас. Кого тебе пришлось выпотрошить, чтобы добиться этого в такой час?

Какой бесполезный вопрос. Как будто я когда-нибудь позволил бы своему внешнему виду стать распущенным.

Окидываю его равнодушным взглядом.

– Твои попытки шутить остаются столь же жалкими, как и твой самоконтроль.

– Завидуешь? Не волнуйся. Уверен, мы могли бы найти кого-то, кто согласится трахнуть даже твою бесчувственную задницу из чистой ненависти, если попросишь очень ласково.

– Когда захочу вести себя как безмозглое животное, обязательно обращусь за твоим экспертным советом.

Извлекаю из пальто сверток, завернутый в бархат, и бросаю его девушке.

Она развязывает узел и находит свои пять ножей.

– Ты вернул их.

– Твоя сестра была сговорчивой. Даже полезной, несмотря на трупы.

Резкий вдох.

– Трупы? С Тео…

– Она в порядке. И отнюдь не благодаря тем идиотам-стражникам, которыми себя окружает.

– И ты позаботился, чтобы так и осталось, – ее улыбка настолько прелестна, что я почти понимаю одержимость Эвандера. Почти. Если игнорировать буквально всё остальное. – Это было мило с твоей стороны.

Ах. Она думает, что наткнулась на нежность подо льдом – на какое-то сентиментальное безумие, вынудившее меня действовать этой ночью. Как прелестно.

– Скажи-ка мне. Знаешь ли ты, что раньше было самой редкой вещью в мироздании? – спрашиваю я. Она молча смотрит на меня, ошеломленная неожиданным вопросом. – Тенесплавный орибий, в просторечии известный как турпорийская сталь. Ее невозможно воспроизвести, потому что я – единственное существо, способное создавать и управлять ею. По крайней мере, до тех пор, пока люди не завладели моей силой и не стали злоупотреблять ею способами, с которыми я всё еще разбираюсь. Знаешь ли ты, что теперь является самым желанным товаром?

Тишина. Ее брови сходятся в замешательстве.

– Девалианты, – нетерпеливо говорю я. – А точнее, жизнеспособные Якоря. А теперь, когда ты убила своего дядю и стала функционально бесполезной, твоя сестра – наша единственная защита от крушения Покрова. Сохранять ей жизнь – не доброта. Это необходимость.

Пусть переварит это. Она связала свою душу с богом и оставила два мира балансировать на лезвии ножа. Меньшее, что она может сделать, – подавиться последствиями.

Я покидаю комнату и закрываю за собой дверь.

Алексиос прислоняется к дальней стене в коридоре, скрестив руки на груди. Его глаза скользят к двери моего брата, затем обратно ко мне.

– Становишься сентиментальным, Клинок?

Его внимание усиливается, разум врезается в мой. Позволяю это на протяжении трех медленных ударов сердца. Четырех. Затем захлопываю ментальные щиты.

Алексиос просто улыбается.

– Девушка захотела комнату, поэтому я приковал Эвандера, – отвечаю. Пора переключить его внимание. – Я был в Хеллевиге, оценивая безопасность нашего оставшегося Якоря. У императрицы были незваные гости.

Выражение лица Алексиоса обостряется.

– Похищение или мокрое дело?

– Неясно. Меня больше заботило снять ошейник с ее шеи, до того, как ей раздавит трахею, – выуживаю сломанные остатки металла из пальто и передаю ему. – Узнаешь эти символы?

Он вертит куски в руках.

– Нет. Это твой металл?

Я киваю.

– Но не могу проверить, когда был сделан ошейник или сколько моих перьев всё еще в ходу. На меня надевали такой же в Кровавом Дворе, чтобы держать взаперти. Этот, вероятно, принуждает к послушанию или скрывает смерть императрицы от тебя через Метку.

Мышца на его челюсти дергается. Глаза закрываются, и я снова чувствую прилив силы – обжигающий, ищущий пожар, ревущий сквозь эфир.

– Эти чертовы ментальные стены, – бормочет он. – Они были занимательны, когда у нас были запасные Якоря. Теперь это просто обуза. Она опускает их только чтобы отчитать меня из-за сестры.

– Ментальная архитектура императрицы необычна. Сильная природная защита.

Упорядоченная, – не говорю я. Элегантная. Прекрасно выстроенная. Никогда еще не жаждал вызова больше.

Предательская вспышка давно мертвого жара разгорается при воспоминании об этих адамантовых стенах. Тайные, затененные пространства за ними, которые так хочется исследовать…

Безжалостно давлю эту мысль. Посыпаю землю солью, чтобы ничто столь мягкое не смогло укорениться.

Холодное безразличие. Отстраненное уважение. Вот и всё.

– Пошли Элиаса охранять ее, – предлагаю, силой возвращая фокус к тактике. К логике и необходимости. – Учитывая его прошлое он воспримет идею защищать Девалиант без особой враждебности. Безопасность императрицы слаба, и она дала разрешение оберегать ее без риска для Соглашений.

– Это ничего не решает в долгосрочной перспективе. Мне нужно, чтобы за ней следили, – его горящий взгляд встречает мой, и я с леденящим ужасом понимаю, что он скажет дальше. – Твои ментальные способности превосходят мои. Даст ли связь полный доступ к ее разуму, если я передам тебе Метку?

Нет.

Нет.

Нет.

Мои теневые крылья распахиваются.

– Нет.

Одна темная бровь приподнимается.

– Ты отказываешься от приказа? Или признаешь, что не справишься?

– Я разрушаю вещи, – ровным тоном напоминаю ему. – Не защищаю. Я не телохранитель.

Сила хлещет по мне, пока молнии проносятся по его коже.

– Ты делаешь всё, что мне нужно, блядь. Эвандер прикован к кровати, у нас есть подтвержденная плототорговля, действующая в Хеллевиге, использующая кодовое слово с возможными девалиантовскими связями, а твой металл только что оказался на шее императрицы. Отчаянные времена, отчаянные меры. Я хочу, чтобы ты следил за ней. Если она связана с плототорговлей, я хочу знать. Если кто-то покушается на мой Якорь, я хочу, блядь, знать.

Изо всех сил стараюсь никак не реагировать на откровение, что в Хеллевиге есть браконьеры на полубогов. Что он пренебрег этой важнейшей разведывательной информацией в начале. Это так на него похоже – приберегать сведения, пока они не подойдут для его целей и он не сможет использовать их, чтобы загнать меня в угол, не оставив иного выхода, кроме повиновения.

– Метка не гарантирует послушания, – говорю я. – Ее разум может остаться закрытым для меня.

– Риск, – допускает он. – Но необходимый. Сформируй полную сенсорную связь. Ты должен быть способен найти ее где угодно и добраться до нее в любое время. Видеть ее мысли ради информации, ощущать на вкус ее страх, чувствовать форму ее желаний, – его голова наклоняется. – Ты еще способен справиться с такой близостью? Или забыл как?

Тяжело сглатываю. Эта принудительная связь будет невыносима. Мне придется взять ржавые ножницы и прижать к раковой опухоли за ребрами. Вырезать ее. Обменять мыло, кипяток и яркую боль от сдираемой кожи на ползучую гниль чего-то куда худшего.

– У меня есть теоретические знания, – цежу сквозь зубы.

И разве это не самые убийственные слова. Признание того, что какой-то атрофированный клочок, что я похоронил, не сгнил окончательно в конце концов. Что какой-то инстинктивный реликт узнает животный рык собственничества. Кусачую потребность заползти ей под кожу и свернуться калачиком между позвонками, чтобы она не могла сделать и вдоха, не захлебываясь мной.

Сосредоточиться. Контролировать. Вдохнуть и задержать дыхание, обратив легкие в камень.

– Она может отказаться, – добавляю я.

– Не откажется. Если ценит свою жизнь, – Алексиос поворачивается, чтобы уйти в шепоте крыльев. – Пять дней, Клинок. Уладь свои дела и соберись с духом. Я пока пришлю Элиаса присмотреть за девушкой. И, Бастьен?

Останавливаю рык, поднимающийся в горле, и сковываю его.

– Что?

– Убедись, что она проживет достаточно долго, чтобы родить наследника. Даже Эвандер не сможет собрать ее обратно, если она окажется размазанной по своему двору.

Затем он исчезает, оставляя меня одного в коридоре наедине с грохотом пульса и едким вкусом желчи во рту.

Усмиряю прилив угрожающих эмоций с безжалостной точностью.

Вдохнуть и задержать.

Легкие обращаются в камень.

Эта Метка будет необходимостью. Компонентом в общей схеме, ее предназначение – укрепить структурную целостность и несущую способность Покрова.

Не больше и не меньше. Остальное – измененная химия мозга. Сбои синапсов, гормоны, затапливающие рецепторы. Другими словами – мой член всё еще работает.

Свет вспыхивает, когда я вхожу в свою спальню и срываю с себя одежду. Каждую вещь придется стерилизовать от въевшегося запаха Девалиант.

Открываю кран ванны. Обжигающая вода хлещет наружу, пар клубится, заполняя пространство. Встаю под струи и тянусь за куском вяжущего мыла, проводя карающими руками по своей коже снова и снова, сдирая плоть, пока она не становится красной и саднящей. И всё же я не останавливаюсь. Должен срезать эту грязную патину человечности, вычистить слабость из себя, как инфекцию из раны.

Здесь нет места нежности – только вода и поток моей крови, убегающей в сток.

Идеальная погода для того, чтобы кого-то сломать.

Соленые брызги хлещут по лицу, пока мы с принцессой пробираемся вдоль берега. Мы находимся у подножия Токльских гор, на границе между Астерией и Найхолмом. Столетия назад я часто бывал на этом берегу. Северин любил трахать меня у скал в воде, наслаждался шорохом нашего дыхания, пока волны лизали берег.

Глубоко вдыхаю, наполняя легкие знакомым запахом морской соли – воспоминаний, предательства и мертвой дружбы.

Рядом со мной раздаются шаги принцессы Девалиант. Буквально чувствую на вкус ее жгучее любопытство перед следующим испытанием – и ужас тоже. Бросаю на нее взгляд. Девушка практически сияет остатками силы Эвандера, свет играет на ее бледной, мерцающей коже. Ни единой незалеченной царапины. Почти забыл, насколько могущественной была его целительская способность – так давно ее не видел.

– Ты выглядишь на удивление невредимой после лабиринта, – говорю я. – Сила Волка должна быть плотно и надежно заперта в этих наручах, и всё же вот ты, без единой царапины. Любопытно, как так вышло.

Ее дыхание сбивается. Ловлю этот момент, отслеживаю и убираю ко всем остальным трещинам, расползающимся по той выдержке, которую она отчаянно пытается сохранить.

На самом деле я не удивлен, что она цела. Даже закованный, Вечный – это стихийная сила. А тот, кто видит, как его Избранная истекает кровью и умирает у него на руках? Он свернул бы горы и вырезал бы миры, чтобы спасти ее.

Но Бриони Девалиант – моя до конца нашей сделки, а значит, я хочу увидеть, как эти трещины расползаются. Хочу, чтобы она потеряла равновесие. Так гораздо интереснее.

– В чем дело? – останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. – Никакой остроумной отповеди? Или Волку удалось вытрахать дерзость из твоего рта прошлой ночью?

Краска ползет вверх по ее шее, заливая высокие скулы.

– То, что происходит между мной и Эвандером, – не твое дело.

– Видишь ли, тут ты ошибаешься. В ту секунду, как мой Исполнитель начинает рваться с поводка и вырезать людей, находящихся под моей защитой, это становится моим делом. Вообще-то, это единственное дело, которое имеет значение.

Выбрасываю руку вперед и хватает ее за подбородок. Она вздрагивает. Умная девочка. Страх – единственный уместный ответ, когда ты смертная, которой хватило глупости играть с богами.

– Знаешь, почему он носит ошейник, Принцесса? Почему я держу его поводок крепко и туго?

Ее пульс трепещет под моей хваткой.

– Он… Он рассказал мне, что моя семья сделала с Турпори. Что горе заставило его и Бастьена потерять контроль над своей силой.

– «Потерять контроль», – горький смех срывается с губ. – Милый оборот речи. Я нашел двух молодых Вечных, воющих в пепле мертвого королевства, и мой выбор был прост: связать часть их силы и направить ярость туда, куда мне было нужно, пока они не стали эмоционально стабильны, либо уложить обоих в землю. Никаких других вариантов. Вечный в агонии – ходячая катастрофа уровня вымирания.

Три тысячи лет назад один из наших сильнейших поддался безумию, и потребовались усилия пятерых, чтобы остановить его после того, как он расколол континенты и вскипятил моря. Мы едва сдержали ущерб. В конце концов нам пришлось растворить его, полностью.

Двое Вечных в такой боли стерли бы половину мира.

Моя хватка усиливается, кончики пальцев вжимаются в ее горло, пока не чувствую, как она сглатывает, пересиливая нажим. Они такие маленькие, эти смертные. Такие хрупкие. Меня не перестает изумлять, сколько проблем они создают.

– Забавная штука в бессмертии, – бормочу я, – в том, что оно просто дает нам больше времени, чтобы сойти с ума. За бесконечные годы у тебя заканчиваются новые впечатления. Поэтому мы и не можем оставить вас, людей, в покое. Вы горите так ярко. Напоминаете нам, каково это – желать и жаждать. И в конце концов это сделало из нас всех дураков, ухаживающих за собственным разрушением, – провожу большим пальцем по ее коже. – Должен признать, мне любопытна ваша связь душ. Это больно? Когда твоя душа сплетена с его?

Бриони молчит мгновение, непроницаемая, пока изучает меня взглядом.

– А это больно, – наконец отвечает она, тихо, как выдох, – когда в твоей голове столько чужих голосов и всё равно быть таким одиноким?

Резкий, изумленный смех срывается с губ. О, эту девушку впустую потратили на роль жертвы. У нее есть зубы. Я мог бы почти восхититься вкусом Эвандера, если бы не чудовищность того беспорядка, который из этого вышел.

Скольжу взглядом к береговой линии за ее плечом – узкая дамба тянется в туман. Силуэт Ониксовой Твердыни выступает из воды, – всё еще поразительное зрелище даже в руинах, туман лениво кружит по его поверхности.

Три столетия прошло с тех пор, как я ступал на тот берег. Тогда это здание было грандиозным – нейтральная территория, где все Вечные встречались, чтобы спорить, запугивать и улаживать дела. Теперь оно зарастает пылью.

Но Северин любит присматривать за ним. Это ближайшая точка входа в Найхолм – та, которой люди однажды пытались безжалостно воспользоваться. Идеальное испытание для самонадеянного маленького человечка, – той, которая считает себя достойной Вечного.

– Одинок, значит? – произношу низким голосом, план обретает форму. – Интересный выбор слов, учитывая обстоятельства. Как насчет того, чтобы провести следующее испытание, выясняя, каково это?

Ее глаза вспыхивают.

– Что?

Ах, вот оно. Расцветающее осознание, – ей конец. Слишком идеально. Думал, во мне не осталось никакого вкуса к поэзии маленьких жестокостей, но, похоже, ошибался. Мне стоит делать это чаще.

Посылаю ей усмешку и тянусь к своей силе, позволяя изливаться из меня, пока воздух не густеет, а молнии не проносятся по коже. Магия змеей проникает сквозь метафизическую ткань ее связи души и погружается в нити, что привязывают Девалиант к Волку. И всё, что мне нужно сделать, – это…

Щелк.

Девушка кричит и, шатаясь, отступает от меня. Смотрю, как метка Эвандера на ее запястье мерцает и исчезает, не оставляя после себя ничего, кроме гладкой кожи. Пустота.

– Вот так, – произношу бодро. – Разве не лучше? Никакой божественной силы, которая тебя оберегает. Никто не примчится на помощь. Только ты, Принцесса. Мягкая, и хрупкая, и совершенно одинокая.

Она вырывает нож из ножен и приставляет оружие к моей яремной вене.

– Что ты сделал?

– Убери нож, Принцесса. Это временно. Даже я не могу разорвать связь душ навсегда.

– Исправь. Сейчас же.

Мое лицо становится каменным.

– Нож, маленькая девочка. Пока ты не сделала глупость и не заставила, блядь, показать тебе, насколько невыносимой может стать твоя жизнь.

Но она держит его на месте, грудь вздымается, а глаза дикие от той отчаянности, что делает смертных такими опасными.

Вздыхаю и напрягаю свою силу, – кинжал со звоном улетает прочь по камням.

– А теперь, когда мы закончили с драматизмом, слушай внимательно, потому что я ненавижу повторять, – указываю через залив. – Видишь ту крепость? Это Ониксовая Твердыня. Теперь она заброшена, но кое-что значит для Темного Короля. Там же мы храним все договоры между Вечными. Твое испытание – проскользнуть туда без метки Эвандера, которая тебя защищает, найти маленький сундук в атриуме так, чтобы Северин не содрал с тебя кожу заживо, и тогда я, возможно, соглашусь восстановить твою Метку, – развожу руками. – Достаточно просто?

Она дергается, будто от пощечины.

– Это смертный приговор.

– Возможно. Но ты изобретательна, не так ли? – делаю паузу, разглядывая ее. – Знаешь, есть одна неоспоримая истина между строк любой сказки. Если хочешь что-то ценное – заслужи это. Кровью, болью, чем угодно. Ничто по-настоящему ценное не достается легко или даром.

Она сверлит меня взглядом.

– Что в сундуке?

– Узнаешь, когда буду готов показать. Он будет на столе среди старых свитков. Не пропустишь. Если, конечно, не умрешь до этого, – начинаю подниматься обратно по пляжу, гравий хрустит под сапогами. – Возьми лодку, – говорю, указывая на расшатанную посудину в конце причала впереди. Нужно быть оптимистом, чтобы назвать ее пригодной для плавания. – Моя сила будет скрывать тебя, пока ты не достигнешь берега. После этого ты сама по себе. Пожелал бы тебе удачи, но… что ж, – пожимаю плечами. – Постарайся не умереть, и так далее, и тому подобное.

Продолжаю идти, ветер рвет крылья. После нескольких мгновений взвешивания своих возможностей девушка рычит от разочарования, идет к причалу и забирается в лодку.

Одной мыслью отталкиваю ее от берега и смотрю ей вслед, пока туман не поглощает лодку и я больше не могу отличить блеск ее волос от серебра воды.

Затем – знакомое присутствие пульсирует на задворках сознания.

Бастьен.

Что бы ты ни сделал, Эвандер готов разнести это место на части, – сообщает ментальный голос.

Временно разорвал связь души ради ее испытания, – коротко отвечаю я. – Переживет. Или нет. Мне в общем-то всё равно.

В следующий раз потрудись предупредить. Даже в цепях нам приходится удерживать его втроем.

Посади его в камеру, пока не устроил погром во дворце и не испортил мой день еще больше, пожалуйста. Скажи, что у него будет масса возможностей всё крушить, когда он встретится со своими противниками сегодня ночью.

Практически чувствую, как Клинок перебирает дюжину язвительных ответов, но останавливается на обычном.

Как скажешь.

Он отступает, и я остаюсь один на один с осознанием того, что только что сделал. Потому что теперь где-то в Найхолме бродит Девалиант, дикий Вечный рвется с моего поводка, а конфронтация с Северином неизбежна. И это означает – увидеться с ним после трехсот лет и не сломать каждую кость в его теле за предательство.

Всё это должно стоить усилий, потому что у меня чертовски болит голова.

Не оборачиваюсь на шелест крыльев. Узнал бы присутствие Зефир где угодно – ритм ее дыхания, то, как воздух меняется и заостряется, когда она рядом. То, как мою кожу покалывает от осознания даже спустя все эти годы.

– Если ты здесь, чтобы отчитывать меня, Шепот, побереги дыхание.

– Ты мог бы попросить меня добыть сундук, – ее голос несет ту грань, которую я слишком хорошо знаю, – ту, что говорит: она видит меня насквозь. – Мог бы попросить Призрака принести его.

Одариваю ее взглядом.

– Мне неинтересно иметь дело с Северином, пока у меня не останется иного выбора.

– Это не значит, что нужно бросать девушку к его ногам. Территория Призрака охвачена волнениями из-за пропавших демисов. Если он поймает ее…

– О, я на это рассчитываю, – говорю я. – И она либо выкрутится, заговорив ему зубы, либо мы будем соскребать то, что от нее останется, со стен. Если она достаточно сильно хочет то, что в этом сундуке, то проявит изобретательность. Речь идет не просто о том, чтобы добыть предмет.

– Буря, – что-то в моей груди сжимается от того, как звучит мое прозвище на ее губах. – Ты хочешь, чтобы она провалилась?

Я мог бы скормить ей какую-нибудь байку и перекрутить повествование – сделал из этого искусство. Но я не лгу своему Шепоту.

Не могу не отвести от нее взгляд, изучая резкие линии черт, остроту скул, пока она решительно глядит на воду. Ветер ловит ее волосы, заставляя черные пряди танцевать. Часть меня гадает, что бы она сделала, если бы я потянулся к ней. Если бы провел костяшками по ключице и зарылся пальцами в крылья. Если бы наклонился достаточно близко, чтобы украсть дыхание из ее легких.

Но Зефир сейчас – крепость: сплошь гладкие, неприступные стены и валы, ощетиненные шипами. И я подозреваю, что уже исчерпал свою дневную норму безрассудного идиотизма.

– Уверен, ты помнишь, что случилось в последний раз, когда Вечный связался душой с человеком, – говорю я. – Если эта девушка хочет своего Избранного, ей нужно доказать мне и каждому божеству в этом мире, что она его достойна. Включая Северина. Пусть увидит, чего стоит человеку потянуться к силе в Сциллари.

– Это не ответ на мой вопрос. Ты хочешь, чтобы она провалилась?

Вечно тычешь в меня, неустрашимая.

– Она должна умереть, – говорю я. – Сциллари не позволит Волку занять трон, если рядом с ним будет человек. Хочу, чтобы он увидел, как эта девушка отдаст свою жизнь, чтобы позволить ему править, – дарю ей кривую улыбку. – Жертва – это акт любви, не так ли, Шепот?

Ее губы сжимаются. Она отступает на шаг, отстраняясь за стену долга и осторожной дистанции.

– Будет еще что-нибудь, мой король?

Как дверь, захлопнувшаяся с грохотом. Те же заезженные фразы, протаптывающие колеи в пространстве между нами. Я потерял право на ее нежность, когда она нуждалась во мне, оставил ее с Калдером, и теперь меня вечно расщепляет лезвие ее безразличия.

– Отправляйся во дворец, – говорю ей, взгляд прикован к далекой точке за ее плечом. Позволяя короткому расстоянию между нами растягиваться и растягиваться. Я показал достаточно слабости во время Этерии. – Проследи, чтобы Волк приготовился к арене. Я бы предпочел не убивать еще одного Вечного.

Она кивает, а затем исчезает в шепоте крыльев.

Устраиваюсь ждать. Посмотрим, хватит ли у принцессы того, что нужно, чтобы пережить то, что грядет.

Такова уж природа власти – ты всегда платишь за нее кровью.