Текст книги "Академия Аркан (ЛП)"
Автор книги: Элис Кова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)
– Гадать самой себе было незаконно, – нахмурился он ещё сильнее.
– Что сделано – то сделано. Разве что ты хочешь донести на неё надзирателям… – я оставила фразу повиснуть, выразительно глядя на Дристина.
– Конечно нет! – Он выглядел потрясённым от самой мысли, чему я только обрадовалась. – Я никогда не сделал бы такого Лурен. Я лишь хотел сказать, что это… неожиданно. – Он отвёл взгляд и поправил очки.
– Как назывался клуб? – спросила я Лурен, просто из любопытства.
– Клуб Искателей Судеб, – отвечает она. Я и сама могла догадаться. – Знать говорила обо всём, будто меня рядом и не было. Даже о том, что явно не предназначалось для моих ушей. В том числе и студенты, которые приезжали туда на зимних каникулах. Особенно если я держала их кубки полными и выставляла грудь напоказ.
В Лурен открылась сторона, которую я никогда бы не представила. Я бы даже поаплодировала её смелости – но только не сейчас.
– Ты узнала про испытание Фестиваля огня от студентов и знати… и сделала на него расклад, – заключаю я.
– Я всё ещё не совсем понимаю, – вмешалась Сорза. – Как несколько раскладов для себя помогли тебе «сжульничать» с Чашей? Расклады показывают лишь то, что может быть, а не то, что будет. В лучшем случае у тебя была общая картинка, но это далеко не жульничество.
– Подумай о теории расклада: хороший расклад показывает то, что наиболее вероятно случится, если обстоятельства радикально не изменятся, – голос Лурен звучит монотонно. Но хотя бы пересказ фактов заставляет её продолжать говорить. – А перед Чашей Аркан обстоятельства не меняются. Нас всех ведут вместе, в одинаковом порядке, с одинаковым сценарием и одинаковыми выборами. Карты, которые я тянула во время Фестиваля огня, были так же предопределены, как и расклад, который я сделала заранее – ничего не могло изменить их. Так что я заранее знала, какие карты окажутся передо мной в Чаше, и какая будет самой лёгкой для прохождения.
Я вспомнила её юбки. Меня озаряет. Вот почему она тогда их развязала. Вот почему сделала вид, будто не понимает, что происходит, и будто её не интересуют мои слова. Она просто не хотела рисковать и хоть чем-то изменить судьбу, даже одной мелочью.
– Лурен… ты гениальна, – выдыхаю я.
– Если бы я была гениальна, я бы сказала Кел, что предвидела её смерть. – Она опустила голову и шумно вдохнула, с трудом сдерживая дыхание. Слёз всё равно не было. – Я пыталась изменить это. Даже когда знала, что она не захочет доверять вам, я пыталась заставить её. Сделать всё возможное, чтобы уйти от того, что показали карты. Но… то, что я видела, всё равно сбылось.
Два из двух. Два её гадания – и оба исполнились точно так, как легли карты. Если так пойдёт и дальше, она может быть не хуже Арины.
Я беру её руку, сжимаю обеими ладонями. Это заставляет её встретиться со мной взглядом.
– Лурен, послушай. Ты редкий талант. Ты не можешь уйти в шахты.
– Но…
– Мы сделаем так, чтобы в День Монет люди увидели твой дар, – произношу я с убеждённостью, в которой есть и доля эгоизма. Мне самой это умение нужно. Отчаянно. Арина всегда делала расклады перед нашими вылазками. Единственный раз, когда я её не послушала, – тот раз, когда меня поймали. А без Арины у нас в клубе именно этого и не хватает перед операцией в День Монет. Я не собираюсь принимать Лурен в Клуб Звёздной Судьбы прямо сейчас. Но это не значит, что её способность нельзя использовать… и для самой Лурен это тоже будет лучше. Ей нужно двигаться дальше. – Ты сможешь пройти День Монет только за счёт раскладов. А потом мы все вместе будем готовиться к Испытаниям Тройки Мечей – ещё усерднее, чем сейчас. До зимы полно времени. Мы добьёмся, чтобы ты осталась.
– Но почему я должна получить время здесь, в академии, шанс на лучшую жизнь… когда Кел не получила? – прошептала она.
– Именно потому, что Кел не получила, ты должна, – я сжимаю её руку ещё сильнее, будто я её единственная опора. И вижу в ней очертания своей сестры. Нас двоих, вцепившихся друг в друга мёртвой хваткой и клявшихся, что мы не умрём, пока убийца матери не понесёт наказание. Иногда живые должны дышать – потому что мёртвые больше не могут. – Сделай это ради неё. Живи за неё.
Глаза Лурен засверкали в свете луны. Мне вдруг захотелось верить, что она видит меня – настоящую, под всей этой дорогой одеждой и косметикой Каэлиса. Ту, что когда-то была грязной, голодной, цепляющейся за жизнь только за счёт упрямства. Именно такой, какой и ей придётся быть сейчас.
– Ты правда думаешь, я смогу?
– Безоговорочно, – киваю я и обнимаю её за плечи.
Лурен прижимается ко мне.
– Я в долгу у тебя. У вас у всех.
– Мы все помогаем друг другу выжить здесь, – слова выходят у меня неожиданно искренними. – Ты нам ничего не должна. Потому что и сама помогаешь. Более того… ты – друг.
***
Мы сдержали обещание. Постепенно, шаг за шагом, Лурен снова влилась в жизнь остальных претендентов. Но к ней всё равно относились настороженно, и это лишь сильнее сплотило нас четверых.
Пусть остальные недооценивают её и списывают со счетов. Мне не жалко, если она останется моим тузом в рукаве. В конце концов, только мнения студентов здесь имеют значение.
Мы проводили время вместе в библиотеке, обсуждая рисование. В выделенных залах – практикуясь во владении картами, чему Лурен приходилось заново набираться решимости. И делая расклады друг для друга.
Состояние Лурен постепенно улучшалось настолько, насколько это было возможно. Я всё ещё ловила её задумчивый взгляд, тянущиеся паузы в разговорах. Но вместе с движением академии двигалась и она. По крайней мере, так это выглядело. В её мыслях, я почти уверена, не было того спокойствия, что звучало в её голосе.
Я ждала несколько недель, и лишь за пять дней до Дня Монет решилась попросить её сделать расклад о том, что нас ждёт. Для предлога сослалась на то жуткое гадание, которое мне досталось ещё на уроке профессора Ротоу.
– Хочу узнать, изменилось ли что-нибудь, – сказала я.
Результат оказался совсем не тем, чего я ожидала.
***
Когда наступил вечер и всё стихло, я пробралась в апартаменты Каэлиса через привычный тайный проход в мосту и его гардероб. В главной комнате его не было, но дверь в кабинет была приоткрыта – словно нарочно оставлена для меня.
Наши взгляды встретились, как только я вошла.
Я не стала терять времени.
– Кто-то собирается убить твоего отца.
Каэлис очень медленно вернул перо в подставку и сложил пальцы домиком, будто я пришла к нему с деловым предложением, а не с вестью о скорой смерти его отца.
– Клара, – начал он неторопливо, – ты не можешь вот так врываться и говорить мне непристойности.
– Что? – я откинулась назад, едва не врезавшись в дверной косяк.
Он коротко рассмеялся. Почему-то этот звук вызвал у меня жаркий прилив к щекам.
– Ну же, поведай, как ты узнала о готовящемся цареубийстве?
– Одна из претенденток невероятно талантлива в раскладах… – Я не стала устраиваться на своём обычном диванчике, а села прямо на угол его стола. Я была слишком возбуждена, чтобы расслабляться, – мне нужно было быть готовой в любой момент вскочить и начать ходить. Я рассказала ему о Лурен и о раскладах, что она сделала для меня сегодня. О том, что во всех раскладах появлялись зловещие знаки, касающиеся короля. – Конечно, Лурен не истолковала это как покушение – она не знает, что я собираюсь встретиться с королём лично, – и восприняла появление Короля Мечей скорее в переносном смысле. Но всё же это было там. Я видела это, и я ведь далеко не лучший чтец. Так что если даже я это понимаю…
Каэлис низко хмыкнул, откинувшись на спинку кресла.
– Лурен… это та самая девушка, у которой карта перевернулась, верно?
– Да, – я попыталась прочитать его выражение и не смогла.
– Ты уверена, что можно доверять её способностям?
– Ты ставишь под сомнение моё суждение? – я откинулась назад, поражённая.
– Ты связана с принцем, рождённым Пустотой, – как же я могу не сомневаться? – Каэлис постучал по столу длинными пальцами.
Рождённый Пустотой… Раз уж он сам заговорил…
– Что ты знаешь о перевёрнутых картах?
Его глаза слегка сузились.
– Если ты уж решила задавать вопросы, на которые лучше не знать ответов, то могла бы подобрать и поинтереснее.
– Ладно, – выпрямилась я. – Это правда? Ты можешь использовать перевёрнутые карты?
– Нет, – ответил он, не колеблясь. Хотя вряд ли я ожидала, что он признается, даже если бы это было правдой. Уголки его губ изогнулись. – Ты мне не веришь.
– Учитывая всё, что ты сделал, я—
– Что я сделал? – перебил он. Тень скользнула по его лицу, голос стал жёстким. – Ты имеешь в виду Клан Отшельника.
Я вспомнила слова Ревины и придержала их в уме.
– Я собиралась сказать – основание академии в таком юном возрасте. Ты сделал это в восемнадцать, когда большинство только начинает проявлять намёки на магию. За два года до того, как появился первый поток претендентов. Ты собрал в преподавательский состав лучших арканистов Орикалиса, держа их в повиновении и страхе. Легенды о твоём могуществе несложно услышать.
Он снова откинулся в кресле и постучал пальцами по столу, будто не мог решить, верить ли моим словам. Так или иначе, Каэлис отпустил тему перевёрнутых карт, и воздух в комнате сразу стал легче.
– Значит, ты думаешь – из-за слов твоей «талантливой» подруги – что кто-то попытается убить моего отца в День Монет.
– Да. Ты знаешь кого-то, кто хочет его смерти? – спросила я.
– Только не говори, что именно ты, из всех людей, задала мне такой вопрос, – Каэлис одарил меня взглядом, полным насмешки, словно ответ был слишком очевиден.
– Ладно, – признала я.
– У моего отца множество врагов и за пределами королевства, и внутри него, – сказал Каэлис. – Мы подчинили себе производство арканных порошков и собрали больше арканистов, чем где-либо ещё в мире. Кланы, хоть и вынуждены были подчиниться короне, всё ещё носят в крови память о временах, когда правили своими землями как короли. Многие жаждут возврата к тем дням – особенно теперь, когда они увидели, какую силу может иметь абсолютная монархия.
Я смотрю в окно на город, в котором прошла вся моя жизнь. Всё это время я мало думала о мире за пределами Города Затмения, не говоря уже об Орикалисе и его окраинах. Единственный раз – когда помогала арканисту бежать через восточную пустыню: тогда у него был хотя бы какой-то шанс вырваться из королевства.
– Имеет ли вообще значение, кто нападёт на нашего короля, если это случится? – возвращает мои мысли к настоящему Каэлис.
– Думаю, нет, – отвечаю я, барабаня пальцами по его столу.
– Вопрос в другом: как это изменит наши планы?
– Я поговорю с друзьями, посмотрю, кто и где сможет занять позицию – какую информацию удастся достать. Если двинемся быстро и появится хоть малейшее предупреждение, я смогу спасти короля и прослыть героиней.
Я пробегаюсь в уме по раскладке.
– Если представится возможность, Юра под шумок вытащит карты – если ей удастся выяснить, где он их держит. Твино останется в усадьбе регента, чтобы подстраховать. Если короля ранят, его наверняка отведут туда. То же и с Реном. Грегор будет поддержкой из тени. – Я на секунду замолкаю, повторяя всё про себя. План выглядит прочным, но я знаю: до Дня Монет ещё придётся убрать шероховатости. К счастью, Твино и Бристара умеют находить слабые места. – Всё это, разумеется, если твоего отца не убьют.
– Его не убьют, – в голосе Каэлиса не звучит ни капли сомнения.
– Откуда такая уверенность?
– Он никогда не выходит без Двадцатого Старшего – Куэлара, Суда. Эта карта способна воскресить любого в течение пяти минут после смерти, – пальцы Каэлиса сжались и разжались в кулаки, будто он едва сдерживал ярость. – Цена для Куэлара немалая. Но он готов год за годом отрезать себе жизнь, если это позволит удержать моего отца в живых. И это я ещё не говорю о прочих Старших и обученных Стеллисах, что постоянно его окружают. К несчастью, мой отец сделал почти невозможным покушение на него.
Я внимательно смотрю на принца. Теперь его очередь смотреть в окно. Но его взгляд скользит дальше горизонта, заполненного морем, и города, укрытого горами.
– Ты и правда его ненавидишь, – сказала я. В его досаде на то, что отца так трудно убить, звучало слишком много силы, чтобы не заметить.
– Есть за что, – Каэлис обошёл стол. Я почувствовала: разговор для него закончен. – Сейчас нам лучше сосредоточиться на том, что нужно сделать, – на рисовании твоей золотой карты.
– Сегодня?
– До Дня Монет всего пять дней. Нет времени лучше. – Он протянул руку.
И, взяв меня за ладонь, провёл обратно – через его гардероб, потайную дверь и по запасному туннелю. На пьедестале у статуи уже ждали принадлежности для рисования: ручки и бумага. По крайней мере, две трети того, что мне было нужно. Но чернил явно не хватало.
– Ты подготовился, – заметила я.
– Ты готова. Мы оба это знали, хоть и не произносили вслух, – в его голосе прозвучала гордость. – Используй воду, что окружает статую, как основу для чернил. – Он подвёл меня ближе к статуе и отпустил.
Остальной путь я прошла сама. Ладонь всё ещё покалывала от его прикосновения. Я изучала разложенные инструменты: каждая ручка была изящнее другой. Даже бумага – сложенная в маленькую аккуратную стопку – идеально подрезана.
– Похоже, ты не слишком в меня веришь, если думаешь, что мне понадобится столько попыток, – я постучала пальцем по стопке чистых карт.
– Мало кто справляется с первого раза.
– Я не из их числа.
– Нет… нет, ты действительно не такая, как они. – В этих словах слышалось не просто восхищение моим мастерством. Я это уловила, хоть и не хотела. И смысл зацепил меня, заставив замереть.
– Каэлис, можно спросить тебя кое-что? – мои пальцы скользнули по холодному камню пьедестала вместо того, чтобы коснуться инструментов.
– Всё, что угодно, – сказал он так, будто и правда имел это в виду.
– Почему ты был… так добр ко мне? – едва вопрос сорвался с губ, я тут же пожалела. Я не хотела слышать ответ. Может, потому что в глубине души я и сама не желала признавать правду. Но игнорировать её стало ещё мучительнее. В груди стянулся тугой узел, и я мысленно умоляла его сказать, что он втайне меня ненавидит, чтобы я могла перестать думать об этом.
– Ты необходима моим планам, – ответ прозвучал пусто, лишённый всяких эмоций. Словно намеренно.
– Ты мог получить от меня всё, что нужно, не пуская в свои апартаменты. Не заботясь обо мне так, как ты это делал. – Несмотря на здравый смысл, я не смогла остановиться.
Его шаги эхом прокатились под высоким сводом, когда он подошёл и остановился рядом, опершись о пьедестал.
– Потому что Присс тебя полюбила.
Я фыркнула.
– Серьёзно. Она исключительный судья характеров, куда лучше меня. Она не теплится к кому попало. – Он улыбнулся. Настоящая улыбка. Стало очевидно: он делает это редко, потому что Каэлис тут же чуть склонил голову, будто желая её скрыть. От этого тень легла глубже, и его искренность приобрела странный, почти мрачный оттенок.
Я замерла в ошеломлённой тишине. Он, видимо, принял мою реакцию за иное, и улыбка быстро исчезла. Прежде чем я успела что-то сказать, Каэлис скрестил руки на груди и отвёл взгляд к стене. Но я подозревала: стену он на самом деле не видел.
– Клара, я знаю, кто я. Знаю, как мир смотрит на меня. И они не так уж неправы. Честно говоря, чаще всего мне плевать, – он пожал плечами. – Если ради нового мира – лучшего мира – мне суждено стать злодеем, если я должен творить зло ради высшей цели, пусть будет так. Сейчас я сыграю эту роль, а в следующей жизни возрожусь героем. – Он замолчал надолго. В этой паузе будто уместились тысячи мыслей, тысячи бессонных ночей внутренней борьбы, в которые, подозреваю, никто и никогда не заглядывал – кроме меня. – Но правда и в том, что иногда даже худшие из нас жаждут мгновения искупления. Хочется ощутить, что человечность внутри нас не сгнила до конца, что мы не просто холодная и одинокая оболочка.
Пальцы дёрнулись сами собой. Я потянулась не к инструментам, а к нему. Ладонь легла на его предплечье, напряжённое под тонкой тканью рубашки. Пальцы скользнули вниз и остановились у основания его большого пальца – дыхание от того, чтобы переплести наши руки.
– Ты тёплый, Каэлис.
– Что? – он вздрогнул, но не отстранился.
Я подняла взгляд от наших рук и встретилась с его глазами.
– Ты слишком тёплый, чтобы быть оболочкой, – уголки моих губ медленно приподнялись в улыбке, словно показывая, как это делается. – Ты человек из плоти и крови, хочешь ты того или нет.
Он открыл рот… и закрыл его, оставив слова несказанными. Я позволила тишине заполнить пространство и отняла руку, вернувшись к картам.
Каэлис, назойливое существо. Я совсем не хотела нравиться тебе. Ни капли.
Я взяла перо и обмакнула его в сияющую воду. Нет… это не вода. Что-то иное. Скорее тягучее желе, чем жидкость. Оно цеплялось за металлический кончик пера, и каждый мой жест оставлял светящийся след в воздухе.
Положив перед собой одну из чистых карт, я закрыла глаза, выровняла дыхание и сосредоточилась. «Вся сила, что тебе нужна, уже в тебе», – напомнил голос матери из того места, где сейчас покоится её душа. Я уколола палец, и алая кровь закрутилась в жидкости, перемешиваясь с ней. Никогда я не видела ничего более завораживающего…
Никогда не чувствовала себя такой волшебной.
Сила нарастала. Я опустила перо к верхнему левому краю карты. Сначала – рамка. Завитки и точки. Замысловатые, но бессмысленные узоры, всего лишь разминка. Я представила, что это линии судьбы – вернее, удачи, одной из немногих вещей, способных противиться року.
Ещё до того, как я подняла перо, линии сами сорвались с краёв и закружились внутрь. Сложились в кольца. Всё теснее, всё глубже. В спираль, охватывающую центральный символ – колесо. Солнце, выглядывающее из-за облаков вверху, и луна, проходящая свои фазы внизу. В хаотических узорах таились руки и глаза, тянущиеся и устремлённые к одной-единственной точке в центре колеса – к крошечной звезде.
И вдруг всё было закончено. Одна лишняя черта испортила бы картину. Я подняла перо и с восхищением уставилась на готовый результат, пока светящийся ликвор высыхал, превращаясь в золотистый металлический блеск.
Каэлис склонился над моим плечом и прошептал:
– Совершенно.
Он украл слова с моих губ, и я лишь кивнула. С благоговением подняла карту и провела пальцем по засохшему рисунку. Линии выступали чуть рельефно, холодные на ощупь, словно и вправду из золота. Даже сама бумага изменилась, став плотнее, будто её отлили из тончайшего металла, а не из прессованного тростника.
И магия внутри была иной. Обычные карты пульсируют силой, готовые к освобождению. Но эта… эта иная. Я чувствовала правду в словах Каэлиса, сказанных нам тогда: эта карта не предназначена для применения.
– А теперь… – он протянул ладонь, ожидая.
Я колебалась лишь мгновение. Но неожиданно что-то во мне воспротивилось. Будто я отдаю ему часть себя, когда кладу карту в его руку.
Тёмные глаза встретились с моими. Я видела в них ту неусидчивую энергию, что искала выхода. Его лицо пересекла тень – почти зловещая, озарённая слабым светом воды. Но эта опасность была не для меня.
Его слова прошли по моей коже холодком:
– Теперь наша настоящая работа только начинается.
Глава 34
И вот внезапно наступает День Всех Монет. Несмотря на недели подготовки и планирования – и на занятиях, и вне их, – он словно вырастает из ниоткуда, как осень с её холодом, прочно обосновавшимся в воздухе. Послушники и студенты гудят от волнения, собираясь в общем зале, чтобы отправиться в город на фестиваль Дня Всех Монет – там мы будем предлагать свои услуги Арканистов жителям и подвергнемся суду студентов академии.
Я осознаю: это будет первый раз с самого поступления, ещё во время Фестиваля Огня – шестьдесят дней назад, – когда большинство моих сверстников выйдут за стены крепости. Лишь немногим, самым высокородным, выпала возможность выбраться ради вечера у принца Равина. Наверное, и я бы сейчас ёрзала, бесконечно поправляя шарф и пальто, если бы не знала собственных способов покидать это место.
Процессию ведут трое глав департаментов – Лас Роту, Рэйтана Даскфлейм и Вадуин Торнбрау. За ними идут студенты – по четырём колоннам. Король, Королева, Рыцарь и Паж возглавляют свои дома. Затем идут послушники, которые так же естественно выстраиваются в четыре линии. И лишь в самом конце – несколько преподавателей. Некоторых я встречала в коридорах, но они, похоже, учат только второ– и третьекурсников.
Нас ведут через академию, мимо центрального консерватория, где хранится усыпальница последней королевы древнего королевства Ревисан, и вниз, к парадному входу, который я узнала с той ночи, когда была на приёме. Но тогда зал утопал во мраке. Сегодня же, при настежь открытых дверях и утреннем свете, я вижу, как толстый слой пыли покрыл каменные резьбы, превратив их в серебристые.
Я вдруг осознаю: это же все Старшие Арканы. Двадцать колонн, на каждой – фигура в плаще, олицетворяющая одного из Старших, а вокруг – суровые стражи: в разном оружии, в доспехах привычных и чужеземных. Резные линии тянутся по камню, переплетая каждую статую, словно в ткани гобелена. Все эти каменные ленты соединяются в одной точке, прямо над дверями. Но статуи, к которой они должны были вести, нет – будто её вырвали из основания. Сквозняк врывается через распахнутые створки, и морозный холод пробегает по моей спине. Что же стояло там когда-то – Мир? Или Дурак?
– Смотри, это Колесо Фортуны, – Сорза наклоняется ко мне и шепчет, кивнув на одну из статуй напротив того места, где должен был быть Мир. – Может, оно принесёт тебе удачу сегодня.
– Хотелось бы, – отвечаю я. Удача мне бы не помешала.
– Я тоже возьму её сколько дадут, – вставляет Лурен, подслушав нас. К счастью, Сорза не сказала ничего подозрительного.
Я хватаю Лурен за руку.
– Ты справишься. А когда солнце сядет, вернёшься сюда с нами.
– Я постараюсь, – её улыбка едва касается губ, но не глаз. Когда она убирает ладонь, глядя на главный вход академии, я ловлю себя на мысли: наверное, она думает о том, что в прошлый раз переступала этот порог вместе с Кел. Я невольно придвигаюсь ближе к ней, когда процессия трогается.
Карет в этот раз нет. Мы идём пешком через огромный мост, переброшенный через устье реки Фарлум, соединяющий скалы города и академии. Ветер норовит сорвать с нас шарфы и шапки. Лурен глубже кутается в плотную шерсть пальто, и глаза её красны – думаю, не только от холода.
Посреди моста – расширенный участок. Отсюда его не видно, но я знаю: там спрятана массивная укреплённая решётка, которую можно поднимать и опускать, чтобы контролировать входящие и выходящие из суда Орикалиса.
На другом конце моста нас встречают ворота: трое глав департаментов соединяют силы, чтобы открыть их. Дальше дорога мне знакома. Переступая порог, я поворачиваю голову и снова останавливаю взгляд на каменной арке, в которую вмонтированы ворота, – в стене, изгибающейся вдоль утёсов. Чёрные переплетения железа кажутся прочнее стали, но при этом изящнее кружев. И я вспоминаю…
…Я снова маленькая девочка, не старше десяти лет, стою перед этими самыми воротами. Держусь за холодные прутья железа, а не за материнскую руку – она терпеливо ждёт рядом. Она часто идёт со мной сюда, уступая моим просьбам. Хотя даже тогда, ребёнком, я понимала: делает это нехотя. Это было ещё до Академии, до Каэлиса… Время, когда обучение Арканистов было куда более разрозненным, а крепость оставалась всего лишь реликтом королевства, павшего столетия и столетия назад. Запретное место: корона не терпела упоминаний о славе предшественников. И одновременно – вожделенное, куда всё же добирались Арканисты, надеясь тайком получить благословение Чаши.
– Маленькая, нам пора, уже поздно, – говорит мать.
– Нет, – упрямлюсь я, хотя холод таков, что дыхание идёт паром.
– Сейчас выйдут звёзды. – Она опускается на колени, обнимает меня и прижимает к себе. – Взойдёт луна, запоют ночные птицы, и всё вокруг скажет: «Пора спать».
Но я не могу оторвать взгляда от здания, которому суждено стать академией. Будто оно само тянет ко мне. Шепчет тихо, зовёт…
– А когда-нибудь… я смогу зайти внутрь?
– Ты хочешь войти туда? – переспрашивает она мягко, хотя слышала хорошо и знает мою нынешнюю одержимость. – В том месте нет твоей судьбы, только опасность. Ты и твоя сестра не должны туда ходить, Клара.
– Но ведь говорят, что Чаша…
– Тебе не нужна Чаша, – перебивает она, как уже, наверное, тысячный раз. – Арканум Чаша – это проклятый ритуал. Ты и без того достаточно сильна.
– Но…
– Поклянись, что сделаешь, как я сказала. Что будешь скрываться. Хранить своё истинное имя и силы в тайне. Что будешь в безопасности. Что станешь защищать тех, кто похож на тебя.
– Как ты защищаешь Арканистов? – наконец поднимаю глаза на неё.
Она едва кивает и прижимает меня ещё крепче.
– Когда-нибудь я расскажу тебе обо всех тайных проходах через горы. О тех, кто похож на нас. И о всех дорогих причинах, ради которых мы должны бороться за них. Но ты никогда не узнаешь этого, если пойдёшь в крепость. Это место дурной магии и мрачных знамений. Так что дай мне слово: ты никогда туда не пойдёшь – и продолжишь учиться всему, чему я хочу тебя научить.
– Клянусь.
– Хорошо. – Она целует меня в щёку, встаёт и протягивает руку. В другой, согнутой в локте, покачивается корзина с покупками. – Пойдём, не будем заставлять твою сестру ждать. А вечером продолжим твоё особое чернилье…
Прости меня, мама. Почти шёпотом произношу я это, возвращая взгляд вперёд. Ворота остались уже так далеко, что приходится тянуть шею, чтобы удерживать их в поле зрения. Я перехватываю сумку поудобнее. Она была права – то здание, что стало академией, принесло мне лишь опасности.
Но, может быть, опасность и есть моя судьба. Может быть, именно потому меня и тянуло сюда – потому что я с самого начала была предназначена этому месту. Частица судьбы, которую невозможно отнять.
Фестиваль Дня Всех Монет проходит в самом сердце города, на главной площади у просторных зелёных лугов Речного парка. В другие дни площадь заполняют временные ряды торговцев – на одеялах и под тентами фермеры и ремесленники, приезжающие в Город Затмений, чтобы продать свой товар. Местные лавочники тоже выставляют всё: от самого необходимого до роскошных изысков, привезённых с дальних концов королевства и даже из-за его пределов. Сегодня лавки горожан стоят как обычно, но стража не допустила приезжих торговцев, которые обычно мигрируют в Город Затмений к этому дню, – чтобы освободить место для студентов и послушников. Я лишь надеюсь, что им удалось устроиться на других маленьких площадях города. Или что один день без торговли не обернётся тем, что их урожай испортится, а семьи останутся голодными.
Вместо их скромных рядов вырос целый лабиринт аккуратных шатров. Всего пять цветов: тёмно-серый для Мечей, синий для Кубков, золотой для Монет, красный для Жезлов и простой кремовый – для послушников. Полноценные студенты участвуют в Дне Всех Монет иначе: они просто наслаждаются духом изобилия, а также дарят своё мастерство и магию людям – без всякой платы. А ещё для них это возможность оценить способности послушников и решить, кого они считают достойным будущим соседом по дому. Ведь именно сегодня они будут вручать нам монеты домов.
– Займём свои места? – спросила Сорза.
– Пожалуй. Пойдём вот сюда. – Я отвечаю, как бы небрежно, но шаги мои целеустремлённые. В голове я снова и снова прокручиваю слова Юры: третий ряд, середина… Мне удалось вернуться в таунхаус ещё дважды перед этим днём, чтобы всё согласовать. Жаль лишь, что пришлось делать это с помощью Сайласа, в то время как я до сих пор не уверена, можно ли ему доверять. Бристара не переставала напоминать мне, что нельзя действовать, пока вся информация не собрана. А для меня это до сих пор испытание.
Шатры домов не сгруппированы, а перемежаются: где-то Мечи чередуются с Кубками, в других рядах Монеты с Жезлами… Каждый ряд выглядит по-разному. Я ищу кремовый шатёр с тем самым столом с отколотым углом.
– Возьму этот, – объявляю и ставлю сумку на стол, радуясь, что план клуба сработал: выбрать шатёр чуть подальше оказалось удачным решением – большинство студентов бросились в первые два ряда.
Мы желаем друг другу удачи, и Сорза, Лурен и Дристин находят свои места по диагонали и дальше от меня. Я не могу сейчас слишком волноваться за них. У каждого были свои приготовления, как и у меня. И их замыслы куда менее рискованны. Теперь настал момент, когда каждому из нас нужно сосредоточиться лишь на себе.
– Прекрасный денёк, – шепчет Юра сквозь ткань шатра.
– Думаю, к полудню разгуляется солнце. – Я ответила бы так в любом случае, как бы ни выглядело небо. На самом деле это значит: «Рада, что ты пришла».
Горожане Города Затмений хлынули на площадь. Они обходят ряды, жадно рассматривая, что предлагают студенты и послушники, нетерпеливые до бесплатных услуг арканистов. Я подхватываю обрывки разговоров. Большинство сплетен пустяковые, но слышу и упоминания о людях, желающих карты, защищающие от беглеца из Халазара. Замечаю и несколько профессоров, прогуливающихся среди толпы. Вадуин несколько раз проходит мимо моего ряда, явно раздражённый, глаза его мечутся. Интересно, бесит ли его то, что большинство послушников выбрали не владение, а рисование и гадания? Лас, напротив, выглядит спокойной, когда проходит раз.
Некоторые студенты чинно следуют за своими «покровителями» на весь день, согласившись помогать до самого заката, когда закончится фестиваль. Многие послушники, как Лурен, заняты чтением карт. Дристин работает с клиентами с пылом, советует и знатным, и простолюдинам, какие карты лучше подойдут для их нужд, уходит с одним-двумя и возвращается, когда дело сделано.
Проходит несколько часов, пока я продаю свои начернённые карты – выпускникам-арканистам с академическими жетонами и лордам, и леди с гербами их кланов. И вот, наконец, Юра появляется снова. Теперь она не прячется между рядами, как утром, а подходит прямо к моему шатру. На ней атласное платье и меховое пальто, которого я раньше не видела. И хотя она не носит никаких знаков клана, от неё веет уверенностью богатой особы. Её волосы – ослепительно-рыжие, длинный парик струится по спине и плечам. Может, Сайлас прятался так же просто? Парик и тонированные очки… Разве это причина, что я не узнала его сразу? Или же Сайлас и Грив всё же разные люди, а я хватаюсь за соломинки? Я отгоняю вопросы и сосредотачиваюсь на настоящем.
Юра подходит ближе, будто лениво рассматривая карты.
– Он уже начал с этого ряда, скоро будет здесь, – шепчет она, пока я слежу за тем, кто может подойти к моему столу.
