Текст книги "Мир львинов (СИ)"

Автор книги: Елена Бергман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6. Гроза. Следы

– Да ты с ума сошел! – кричал Эрих, размахивая руками, – Нам своих забот мало? Зачем нам этот блохастый?

– Не зачем, а почему. – Мрах с нежностью погладил спящего у него на коленях котенка. – Сиротка он. С голоду помрет.

– И что? Нам-то какое дело?

– Он на Рашаню похож, когда она маленькая была. И пахнет так же. – львинок вздохнул. – Неужели тебе его не жалко?

– Жалко. – подумав, ответил Эрих. – А есть он что будет?

– То же, что и мы. А ты как думал? – Мрах пожал плечами. – Вон у него зубы какие – полный рот!

Он уже успел покормить котенка вяленым мясом, мелко порезанным и размоченным в воде. Помня уроки мамы– львии, понимающей во врачевании, много давать не стал – неизвестно, сколько времени малыш голодает, как бы животик не прихватило.

– Ты ему весь наш запас скормишь. – буркнул Эрих, правда, без былого напора. Похоже, он продолжал спорить уже просто так, чтобы не потерять лицо.

– Еще поймаем. Или мы не охотники?

– Он грязный. – все еще не унимался Эрих. – Я его вылизывать не буду.

– И я не буду. – Мрах снова вздохнул, и его хвост нервно задергался. – Мыльный корень найду, в речке отмою. Я бы и сам помылся…Ты что думаешь, мама нас вылизывает, что ли?

– Рашаня тебя вылизывала, я видел!

Мрах зашипел:

– Сравнил! Рашаня – львинька, малявка совсем, ей можно! А я уже большой! Я водой моюсь!

Эрих не нашел, что еще возразить, и замолчал. Несколько минут тишину нарушало лишь мурчание котенка да шум налетавшего порывами ветра. Ветра?

– Эрих, а что это? – вдруг встревожено спросил Мрах, глядя поверх головы друга, в сторону бесконечной степи.

Эрих поспешно оглянулся:

– Где?

– Да вон. Туча.

Эрих поперхнулся, втянул носом горячий влажный воздух и убежденно сказал:

– Гроза идет.

– Так что же мы сидим? – воскликнул Мрах, вскакивая на ноги. Котенок с испуганным мявом кувыркнулся в траву. – Надо укрытие искать!

Эрих побледнел: и вправду, надо! Здесь, на равнине, под одиноким деревом, оставаться было нельзя – первая же молния превратит их в головешки! Но куда бежать? Кругом открытое пространство…К реке, под защиту деревьев? А если из-за ливня начнется разлив?

Но выбора все равно не было – заросли на берегу давали хотя бы шанс.

Поспешно распихав по мешкам свое небогатое имущество и похватав оружие, мальчики бегом устремились к реке, с тревогой поглядывая на стремительно темнеющее небо. Ветер на несколько мгновений стих, чтобы возобновиться с утроенной силой. Его бешеные порывы словно хотели сбить мальчиков с ног. Пробежав с сотню шагов, Мрах вдруг спохватился:

– А где котенок?

И действительно – котенка рядом не было. Пришлось возвращаться. Пропажа нашлась под недавно покинутым деревом – звереныш сидел, растеряно моргая, и громко мяукал.

– Эх ты, бестолочь! – с чувством воскликнул Мрах, подхватывая потеряшку на руки. – Ты думал, мы тебя бросили?

Судя по выражению котячьей мордочки, именно так тот и думал. Радостно мурча, звереныш махал в воздухе всеми четырьмя лапками и лизал Мраха в подбородок.

– Тихо сиди, – шикнул на него львинок, пытаясь пристроить поудобнее извивающееся мохнатое тельце, – Тяжелый…Как я тебя тащить должен?

– Под мышку сунь. – посоветовал Эрих, забирая у друга копье. – Мама так козлят носит.

И Мраху сразу же вспомнилось: лет пять назад один из охотников притащил с равнины молоденькую козочку, не больше трех месяцев отроду, и отдал детям – играйте! Козочка поначалу боялась и мекала жалобно, забившись в дальний угол пещеры, но дети ее не обижали, кормили сочной травой, и козочка быстро привыкла. Уже через неделю она вместе с ребятишками бегала по всему поселению, исследуя самые укромные уголки, и даже на речку– купаться. Козочка отличалась веселым и проказливым нравом и полюбилась и взрослым, и детям. Ее баловали и ласкали. Потом козочка выросла и превратилась в крупную, балованную и бодливую козу, но продолжала все так же носиться по стойбищу, ставшему ее родным домом – ни прогнать, ни, тем более, забить и съесть ее у бывалых охотников рука не поднималась.

А еще через несколько месяцев, на исходе зимы, коза пропала, и в поселке вздохнули с облегчением – ушла, видать, к своим: за день до ее исчезновения в степи видели стадо ее рогатых сородичей. Вот только радовались недолго – летом коза вернулась, да не одна, с приплодом – вокруг рогатой матери радостно скакали четыре пушистых козленка. Счастливое семейство поселилось вместе со всеми в пещере, внося в жизнь сообщества определенное разнообразие.

Козлята шалили и пакостничали, желали спать непременно на постелях, жевали и портили одежду и оружие, и очень скоро женщины взбунтовались и выселили рогатых захватчиков во двор. Посовещавшись, молодежь нарубила жердей покрепче и за одно утро выстроила козам удобный просторный загон с крытым тростником навесом. После долгой беготни с криками и руганью отчаянно брыкавшихся животных все-таки отловили и водворили в новое место обитания, и в селении вздохнули, наконец, свободно. Потом ребром встал вопрос – запертые козы не могли добывать себе пропитание и не умели убирать навоз. Но и с этой проблемой разобрались быстро – назначили дежурных; жители стойбища оказались готовы на любые жертвы, главное, что рогатые не бродят больше по поселку.

На следующий год коза опять сбежала, вместе с одной из дочерей, и обе к лету вернулись – с выводками. Таким образом, всего через три года стойбище стало обладать стадом больше чем в двадцать голов…Все эти «головы» требовали еды, исправно гадили, да и загон, изначально строившийся всего на четырех животных, теперь необходимо было расширять. К тому же, от коз, столь быстро плодящихся под защитой стойбища, этому стойбищу не прибавилось ничего, кроме забот. На общем собрании племени было решено пустить большую часть стада на мясо, но дело как-то откладывалось за неимением желающих взяться за топор и идти убивать ставших уже родными беззащитных животных…А потом мать Мраха, уже трижды мама, додумалась – а ведь коз-то можно доить! В поселении на тот момент имелось более пятидесяти маленьких детей, молока хватало не всем, и идею приняли с радостью. Часть стада все равно пришлось забить – в основном, молодых козлов, хотя пару оставили на племя.

Построили новый загон – побольше и попрочнее, подрядили детей собирать траву…Козье молоко оказалось жирным и вкусным, малыши пили его с радостью и начали заметно поправляться и крепнуть. Мрах и сам очень его любил… Прогремевший над головой раскат грома вывел львинка из задумчивого оцепенения. Нашел время мечтать! Подхватив вопящего от возмущения котенка под мышку, и хорошенько шикнув на него для острастки – малыш вздумал царапаться, Мрах вскинул на плечо мешок и побежал к реке. Прямо над ним огромная туча, колыхаясь сине-черным, собиралась с силами, готовая обрушить вниз бесчисленные молнии…

И опять мальчикам повезло – едва вступив под сень прибрежных деревьев, они наткнулись на огромный вывернутый из земли древний пень, заваленный ветками. Пень находился довольно далеко от воды, так что затопление при разливе ему, скорее всего, не грозило. Его торчащие в стороны корни были так густо оплетены лианами и прочей ползучей растительностью, что образовали нечто вроде крыши, почти непроницаемой для дождевых капель, а места в образовавшейся под ним пещерке оказалось вполне достаточно, чтобы два мальчика и один львенок смогли спрятаться от надвигающейся грозы. Едва Эрих и Мрах успели юркнуть в убежище, первые тяжелые капли зашлепали по листьям, а еще через мгновение разверзлись хляби небесные и ливень хлынул стеной. Молнии сверкали столь часто, что сливались в одну беспрерывную вспышку, громыхало страшно и оглушающее.

Ослепленные, перепуганные почти до смерти дети скорчились в своем убежище, плача от ужаса, но никто не слышал их криков и мольб – все живое давно попряталось, а слабые стоны легко заглушали звуки грозы.

Буйство природы продолжалось долго. Когда громы стали, наконец, удаляться, а дождь редеть, уже почти стемнело.

Надо было готовиться к ночлегу. Убежище под пнем оказалось на удивление надежным – несмотря на сильнейший ливень, воды туда натекло совсем немного, и поэтому решили переночевать здесь – вряд ли бы удалось отыскать что-либо лучшее. Перед сном Мрах и Эрих вылезли наружу – немного размяться и, может быть, насобирать дров для костра, хотя шансов найти хоть что-то сухое после такого потопа у них почти не было. Безуспешно полазав по чаще, изрядно промокнув и смирившись с тем, что эту ночь придется коротать без огня, мальчики спустились ненадолго к реке – напиться, и просто поглядеть на бурную воду. В сгущающихся сумерках река показалась им чужой и неприветливой, холодный ветер пробирал до костей, и дети собиралтсь уже вернуться в пещеру, как вдруг Мрах, унаследовавший от своих далеких предков великолепное ночное зрение, остановился, и, пригнувшись, начал разглядывать что-то у самых ног.

Шерсть у него на загривке встала дыбом, и он тихо, угрожающе зарычал. Эрих, удивленный, бросился к другу:

– Что там?

Мрах, все еще глухо рыча, показал пальцем вниз. Эриху пришлось наклониться почти к самой земле, чтобы увидеть, что именно так встревожило львинка – в грязи явственно отпечатался чей-то след. И этот след очень походил на человеческий.

Глава 7. Друзья или враги? Нашествие блох

Эриха мгновенно пробила крупная дрожь, на этот раз – совсем не от холода. Он смотрел на след, едва различимый в вечернем сумраке, и молчал. Мрах тоже молчал, только шерсть у него на загривке по-прежнему топорщилась, да хвост хлестал по ногам, выдавая напряжение.

– Люди. – наконец вымолвил он. И это слово прозвучало, как ругательство.

Эрих отпрянул и в изумлении воззрился на друга. За долгие годы совместной жизни с львинами он напрочь успел позабыть, что люди – исконные враги гривастых, а их племя – всего лишь редкое исключение, союз, к которому привел случай. И как тут не забыть, когда они уже лет сто как живут вместе, охотятся, и растят детей, а в последние годы еще и одним молоком вскормлены – козы-то общие!

Ну и дела…И что дальше? Вряд ли этот след оставил кто-то из своих – охотники племени так далеко не забредают– незачем. Значит, чужие?

Эрих еще раз внимательно вгляделся в отпечаток. Тот, кто его оставил, проходил здесь недавно – края не размылись дождем. След был велик– раза в два длиннее, чем у Эриха, и намного шире. К тому же человек был намного тяжелее – его нога глубоко погрузилась в грязь. Что он делал на берегу? Куда направился потом? Одинокий ли это охотник или идет вместе с отрядом? Вопросов оказалось слишком много, но как найти на них ответы?

– Здесь могут быть еще следы. – предположил Мрах.

– Темно уже, не видать ничего, – вздохнул Эрих. – Завтра поищем, если дождя не будет.

Мальчики посмотрели вверх. Ветер стих, тучи ушли, и яркие звезды мерцали в небе – ночь обещала быть ясной.

– Ладно. – сдался Мрах. – Завтра так завтра…Пойдем под пенья есть хочу.

Поужинали без особого аппетита холодным вяленым мясом и дикой морковкой, которая в изобилии росла по берегам реки. Котенок, до этого мирно спавший, проснулся и тоже потребовал свою долю, и один слопал большой кусок. От морковки звереныш презрительно отказался.

Утолив голод, все трое дружно завалились спать, причем хитрый котенок устроился в серединке, на правах самого маленького. Похоже, он чувствовал себя совершенно счастливым – для него дни голода и одиночества остались позади, а между мальчиками было тепло и уютно.

Утром всех разбудил Мрах – он отчаянно чесался и ругал всеми известными ему бранными словами собственную доброту. Эрих сначала смотрел спросонья, потом понял и жутко развеселился: подобранный котенок и вправду оказался на диво блохастым, за ночь насекомые пригрелись и решили сменить хозяина, при этом большая доля, похоже, досталась именно львинку как обладателю пусть и короткого, но все-таки меха. «Лысым» Эрихом кусачие не соблазнились. Глядя на ухохатывающегося друга, Мрах поначалу обиделся, но Эрих веселился так заразительно, что и львинка скоро разобрал смех. Отхохотавшись, оба отправились искать мыльный корень, заросли которого обнаружились совсем неподалеку. После чего был объявлен «банный день» – и Мрах, и Эрих с наслаждением вымылись и, совместными усилиями, вымыли котенка. Тот мыться не желал и сопротивлялся с отчаянием безвинно убиваемого, завывая на всю округу и вовсю используя зубы и когти. И лишь много времени спустя, обсыхая на солнышке и зализывая оставленные и многочисленные царапины и укусы, друзья вспомнили, наконец, о виденном вечером следе.

– Ну мы и растяпы… – сокрушался Мрах. – Все следы затоптали…

– Это ты виноват. – огрызался Эрих. – Кому купаться захотелось? Блохи ему, видите ли, помешали…

– Ну да. – вконец разозлился Мрах. – Тебе хорошо говорить – у тебя шкура голая. Они ж МЕНЯ жрут! А у меня, между прочим, никогда блох не было! Я от стыда сейчас умру! Фу, гадость какая! – И он с остервенением раздавил очередное насекомое, имевшее глупость ползать по его руке. – Во, еще одна!

Эрих смотрел на друга, не зная, плакать или смеяться – уж больно львинок забавно возмущался, предъявляя трупики блох. А с другой стороны – и вправду, похоже, зажрали…

После короткого раздумья он тоже присоединился к ловле, и очень скоро количество блох было сокращено до приемлемого. Мрах прекратил чесаться, и стало можно поискать следы.

Искали долго и тщательно, осматривали каждую кочку, каждый кустик. Нашли с десяток грибов, яблоню, увешанную незрелыми яблоками, и дикий луки. Никаких следов таинственный незнакомец больше не оставил, и мальчики начали всерьез подозревать, что отпечаток в грязи им привиделся. Оставив сию задачу на потом, дети занялись приготовлением обеда, благо полдень давно миновал, а есть очень хотелось. За хлопотами и едой вечернее происшествие позабылось совсем.

Глава 8. Снова следы. Мама?

Так как больше чем полдня ушло на мытье и бесполезные поиски, Эрик и Мрах решили посвятить несколько оставшихся до темноты часов пополнению запасов продовольствия: котенок кушал несколько раз в день, всегда с аппетитом, и количество вяленого мяса быстро сокращалось. Буквально за два дня малыш заметно округлился и даже, кажется, чуток подрос. Его шерстка заблестела, и он весь был переполнен кипучей энергией.

На охоту его брать не хотели, но звереныш взял себя сам, и скоро Эрих и Мрах поняли, что сегодня не поймают ничего. Разумеется, именно благодаря помощи своего питомца. Когда котенок в пятый раз заблудился в зарослях и поднял по этому поводу истошный крик, терпение Эриха закончилось и он отправил Мраха вместе со зверенышем собирать моллюсков. Дело сразу пошло на лад, и уже через полчаса Эрих подстрелил большого гуся. Гордый и довольный, мальчик связал убитой птице лапы куском лианы и направился к месту их временной стоянки. Удача улыбнулась ему вторично – прямо под ноги подвернулась ведущая к реке звериная тропка, и юный охотник бодро зашагал по ней, закинув на плечо добычу. До пещеры оставалось совсем ничего, когда лиана вдруг лопнула и гусь звучно шлепнулся на землю. Эрих тихо выругался, наклонился поднять тушку, да так и застыл – на земле, еще не просохшей после дождя, явственно выделялся большой и, увы, такой знакомый след. Позабыв про гуся, мальчик шаг за шагом осмотрел тропинку и обнаружил еще несколько отпечатков, чуть менее четких. Утешало одно – неизвестный шел от реки, а не наоборот. Пометив место, Эрих подхватил убитую птицу и помчался в лагерь, сообщить Мраху о своей находке.

Мрах встревожился. Тщательно изучив следы, он вернулся в лагерь и промолчал до самой ночи. А наутро собрал и свой мешок, и мешок Эриха, объявив, что отдых закончен. Эрих не возражал – путь предстоял неблизкий, а каждый потерянный день уменьшал их шансы вернуться домой целыми и невредимыми.

На равнину подниматься не стали из страха обнаружить себя. Шли по самому краю зарослей – пусть медленней, зато безопасней. Для котенка Мрах сплел из коры что-то типа корзинки и пристроил на спину на двух широких лямках, чтобы не путался под ногами – не с его короткими лапками было пробираться среди камышей. Малыш сначала бурно протестовал, потом смирился и уснул. Вскоре Эрих заметил, что Мраху, похоже, тяжело тащить еще и корзинку – его движения, обычно точные и грациозные, стали неловкими, львинок начал спотыкаться без видимой причины. Не вдаваясь в объяснения, Эрих забрал у друга копье, а на привале так же молча переложил часть припасов из его сумки в свою. Мрах ничего не сказал, но зашагал намного увереннее.

Почти сразу после привала мальчики наткнулись на свежие следы. На этот раз отпечатков оказалось несколько, и они, похоже, принадлежали разным людям, при чем двое из них шли гуськом и, вероятно, несли что-то тяжелое – их следы были глубже остальных.

Удивило странное поведение котенка – малыш, до сих пор мирно спавший в корзинке, вдруг проснулся и начал проявлять признаки беспокойства. Он жадно нюхал воздух, мяукал, рвался куда-то бежать, и не притронулся к предложенному мясу. Успокоить его не удавалось. Но Мрах скоро разгадал эту загадку: сняв с колючего куста клок чего-то непонятного, львинок помял его между пальцами, понюхал и удовлетворенно мявкнул. Потом дал Эриху.

Тот с недоумением взял протянутый клочок короткой песчаного цвета шерсти и тоже понюхал. Пахло зверем.

– И что? – непонимающе спросил мальчик. – Шерсть?

– Шерсть, – кивнул Мрах. Вид у него был ужасно довольный.

– И что? – повторил Эрих, начиная раздражаться. Он ненавидел, когда Мрах улыбался вот так: – Что – шерсть?

– Не что – шерсть, а чья. Это же львиная шерсть, лопух! Неужто сам не видишь?

Ну конечно же, львиная! Мог бы и раньше заметить! Эриху ужасно захотелось одновременно надавать мохнатому умнику тумаков и стукнуть себя по лбу. Но он не сделал ни того, ни другого. Просто ткнул пальцем в сторону, куда ушли неизвестные, и спросил:

– Ты думаешь, там?..

– Его мать, – ответил львинок, поглаживая попискивающего котенка. – Я почти уверен, это ее они тащат. – Так значит, львица живая… – от изумления Эрих даже выпустил копье. – Теперь понятно, с чего малыш бесится. – и он все-таки хлопнул себя по лбу.

– Комар укусил? – с ехидцей поинтересовался Мрах, с легкостью уворачиваясь от летящего в него мешка. – Кончай вещами кидаться. Лучше скажи, что дальше делать будем?

Эрих поглядел на друга и понял, что спорить бесполезно: Мрах уже все решил – за них обоих. Подняв с земли мешок, мальчик отряхнул с него налипший сор и ответил, стараясь, чтобы голос не слишком сильно дрожал:

– Ребенку без матери нельзя, – и неторопливо зашагал по следам охотников. Прошел локтей сто, и добавил, тихо – тихо: – А одного я тебя не пущу…

Ухо львинка едва заметно дернулось, а хвост, наконец, угомонился и вздернулся кверху. Больше ничего не указывало на то, то он что-либо слышал. Эрих, погруженный в мрачные мысли, ничего не заметил. Он думал о львице и о неприятностях, ждущих впереди, и почему-то был абсолютно уверен – неприятности очень– очень близко. Мальчик, можно сказать, уже чуял их запах. И этот запах ему совсем не нравился.

Глава 9. Спасение львицы

Охотники расположились на ночлег в небольшом овражке с отвесными, лишенными растительности краями. Четверо крепко спали, завернувшись в шкуры, а пятый сидел у костра и вырезал что-то из куска белой кости. Лицо его, освещенное красноватыми всполохами, было задумчивым и казалось почти красивым. Длинные рыжеватые волосы то и дело падали ему на глаза, и он убирал их за ухо быстрым движением, досадуя о прерванной работе. Вот он пододвинулся поближе к огню, очевидно желая получше рассмотреть какую-то мелкую деталь, что-то быстро подправил, снова всмотрелся, и откинулся назад, довольный результатом. Улыбка счастья на мгновение осветила его лицо. На смуглой мускулистой груди воина виднелась татуировка – оскаленная морда льва.

Тихий звук, похожий на стон, привлек внимание охотника. Отложив статуэтку, он поднял с земли непонятный предмет и шагнул в глубину оврага, покинув круг света, отбрасываемый костром В темноте ночи раздался его голос, низкий, успокаивающий. Ответом было приглушенное рычание. Голос зазвучал снова, будто уговаривая, донесся плеск воды, и рычание смолкло. Через несколько мгновений воин опять вернулся к костру, все еще держа в руках непонятный предмет. Сладко, с хрустом потянувшись, он вдруг поднес предмет к губам – снова раздался плеск воды. Напившись, охотник вылил немного жидкости на ладонь и умылся.

Мощные мышцы плясали под его гладкой кожей.

Эрих, едва слышно шипя, пополз обратно. И, хотя его колотила сильная дрожь, он выглядел довольным, как человек, сумевший выяснить, что хотел. Мрах встретил его под обрывом. Львинка тоже ощутимо трясло.

– Это варахи. – горячо зашептал он, и его хвост бешено заметался.

Эрих ловким движением поймал мелькнувшую у самого лица кисточку и зажал в кулаке. Мрах оскалил зубы, но продолжал, заикаясь: – Мне отец о них р-р-рассказывал. Они м-молятся к-какой-то с-с-скале…Л-ловят наших…И приносят в-в-в ж-жертву… Этому…Ну, б-богу, к-который в том к-камне ж-живет… – и его затрясло еще больше.

– А к-как п-приносят? – Эрих, почему-то, тоже начал заикаться.

– Связывают и в полночь у камня оставляют. И убегают, потому что этого духа боятся до смерти. – вдруг развеселился львинок. Его заикание таинственным образом исчезло.

– А ты – боишься?

– Боюсь. Но я маленький, может, он меня не заметит?

– Давай лучше я пойду. – предложил Эрих. – Тебе туда нельзя – это же львиный дух, не человечий…Кстати, а где этот камень?

Мрах не знал и растеряно заморгал: хороши спасатели – иди туда, незнамо куда, ищи черную скалу с неведомым духом… Который тебя же и сожрет!

– И как мы его найдем? – не унимался Эрих.

– За охотниками проследим, они выведут. – как-то неуверенно предложил Мрах и поежился: перспектива следовать за отрядом воинов, приносящих в жертву львов, его совсем не радовала.

– А если они к лесу пойдут?

Темная стена леса появилась на горизонте еще утром, но занятые следами мальчики про него как-то забыли.

Львинок думал долго. Да, отряд вполне мог двинуться к лесу, до которого два дня пути, с львицей – не меньше трех. И что тогда? На открытой местности охотники заметят их почти сразу…

– Вот такой расклад получается, – продолжал Эрих, – Вдоль реки наши все излазали – никаких варахов здесь нет, в горах мы тоже каждый камушек знаем. Только лес и остается…

– Бедная львица… – прошептал Мрах, и его ушки уныло поникли. – Никто ей не поможет…

– Почему это никто? – возмутился Эрих. – У меня даже план есть! – и, придвинувшись поближе к львенку, зашептал: – Львица далеко от костра лежит, я видел. Там темно. Если с равнины подобраться… Склон низкий…Ну и веревки…

– Так она на тебя кинется, – заспорил было Мрах. – Она ж голодная!

– Не кинется, дурья твоя голова. У нее лапы затекли.

Но Мрах все еще сомневался: – А как она тогда убежит?

– Ползком, если жить захочет. – Эрих зевнул. – Часовой заснет, и начнем.

Время шло. В лагере охотников было тихо. Часовой по-прежнему сидел у костра, погруженный в мысли, но, похоже, начинал клевать носом. Его голова клонилась все ниже и ниже…

– Пора. – шепнул Мрах. В его руке был зажат острый кусок кремня.

– Удачи. – друзья крепко обнялись, и Мрах полез на равнину. С легкостью преодолев обрыв, он нырнул в густую траву и растворился темноте.

Не зря отец– львин порол своего сына, ох не зря – Мрах крался совершенно бесшумно, ни одна травинка не шелохнулась, ни один камушек не хрустнул под его ногой…

Добравшись до того места, где, по словам Эриха, лежала пленница, львинок замер ненадолго, прислушиваясь, но повода для тревоги не было – из лагеря охотников по-преж-нему доносился дружный храп. Успокоенный, Мрах ужом соскользнул в овраг и сразу же наткнулся на львицу. Та хрипло дышала, жадно нюхая воздух, потом вдруг призывно мяукнула и, извернувшись, лизнула мальчика в лицо. Не ожидавший подобного, Мрах отшатнулся и упал на песок, в недоумении глядя на связанную хищницу. Может, она с ума сошла в плену, от голода и жажды? Издавая нежные мурлычащие звуки, львица продолжала тянуться к нему…И тут до мальчика дошло – котенок! Их запахи смешались! Сразу перестав бояться, Мрах со всей возможной поспешностью перерезал стягивающие ее лапы веревки. Эрих оказался прав – понадобилось немало времени, прежде чем хищница, наконец, сумела кое-как подняться и проковылять за мальчиком в заранее приготовленное в тростниках убежище. Там изголодавшуюся львицу ждала еда – пара убитых гусей, и, конечно же, котенок и Эрих.

Радости мохнатой матери не было предела. Совершенно не удивленная появлению у нее еще двоих детей, она облизала всех, и, насытившись и вдоволь напившись из реки, легла, утомленная. Мальчики вскоре присоединились к ней, предварительно заметя следы: теперь их убежище стало надежно скрыто от посторонних глаз. Задолго до наступления рассвета все четверо крепко спали.