Текст книги "Именем закона. Сборник № 1"

Автор книги: Эдуард Хруцкий

Соавторы: Инна Булгакова,Сергей Высоцкий,Анатолий Ромов,Гелий Рябов,Аркадий Кошко,Ярослав Карпович,Давид Гай,Изабелла Соловьева,Николай Псурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 57 страниц)

Спрятав в сейф сводку происшествий, с чтения которой он начинал рабочий день, Корнилов поехал на Каменный остров.

В парке, у неширокого канала с заросшими бурьяном берегами, стоял огороженный глухим забором двухэтажный дом. По-видимому, его собирались реставрировать. Рамы были вынуты, содрана обшивка с потемневших бревенчатых стен.

Рядом с забором стояли две милицейские машины, «РАФ» городской прокуратуры, «скорая помощь». Когда Корнилов вошел в дом, санитары уже уносили накрытый простыней труп.

– Поставьте на минуту, – попросил он.

Один из санитаров вопросительно посмотрел на пожилого мужчину в прокурорской форме. Корнилов узнал следователя городской прокуратуры Медникова, поздоровался с ним.

– Поставьте, – сказал Медников санитарам.

Санитары поставили носилки на засыпанный стружками и мусором пол.

Народу в этой огромной и, несмотря на царящее разорение, светлой и торжественной комнате было много. Судмедэксперт Меншиков, два сотрудника Управления уголовного розыска Бугаев и Филин. И еще несколько милиционеров, с которыми Корнилов не был знаком. Наверное, из районного отдела. Молодой парень в спортивной форме сидел на подоконнике и держал на поводке эрдельтерьера. Пес нервничал, тихонько поскуливал, то и дело смотрел на хозяина.

Бугаев подошел к носилкам и приподнял простыню. Это был Романычев. Теперь полковник понял, что это за сладковатый запах примешивался к острому смолистому запаху стружек, замешенному на густом запахе сырости. Старик пролежал здесь не один день.

– Можно уносить? – меланхолично спросил санитар, когда Бугаев опустил простыню.

Корнилов кивнул.

– Ни документов, ни денег в карманах, – сказал Бугаев. – Ни бумажки, ни табачной соринки.

– Старик не курил.

Все, кто находился в комнате, с интересом посмотрели на полковника.

– Четыре дня назад Капитон Григорьевич Романычев приходил ко мне с заявлением…

– Ему угрожали? – насторожился следователь.

– Нет. Преступление в годы войны. Уголовное.

Следователь хотел что-то еще спросить, но Корнилов не собирался устраивать пресс-конференцию.

– Какие пропозиции, доктор? – спросил он судмедэксперта деловым тоном.

– Обрезком ржавой трубы по шее. Вот и все пропозиции. Уточнения в письменном виде.

– Трубу мы отыскали у забора, – сказал капитан Филин. – Только отпечатков, я думаю, не будет. Такая ржавая…

– А труп нашел Бобис, – следователь показал на собаку. Услышав свое имя, эрдель гавкнул и заскулил сильнее. Казалось, он понимал, что от человека, назвавшего его имя, зависит, скоро ли его отпустят домой. – Владимир Иванович вышел в семь утра с ним на прогулку, – продолжал Медников. – Они с Бобисом трусцой здесь бегают, собака задержалась у забора по своим делам. Потом начала лаять, и как Володя ни пытался Бобиса оттащить от забора, собака не уходила. Так, Володя?

– Да. Он так заливался, что мне стало интересно – что там, за забором. Нашел я калитку, она не заперта была, и решил посмотреть. Сначала подумал – может, там зверье какое. Только открыл калитку, а пес туда пулей, прыгнул в окно. Когда я в дом залез, Бобис уже доски царапал. – Молодой человек показал рукой в угол комнаты. Только теперь Корнилов заметил, что полусгнившие доски пола там раздвинуты и зияет черный провал.

– Скинули старика в подвал, а доски снова сдвинули.

– А вы каждое утро здесь с собакой бегаете? – спросил Игорь Васильевич молодого человека.

– Каждое.

– И вчера ваш Бобис никакого беспокойства не проявил около дома?

– В субботу и воскресенье мы были на даче. В понедельник рано утром я Бобиса с электрички домой отвел, а сам на работу. А это уже, как говорится, бег по пересеченной местности.

– А служебную собаку… – начал было полковник, но улыбнулся и махнул рукой. – Да уж какая еще тут собака после Бобиса?

– Мы все-таки пробовали пустить, – сказал Филин. – Давали обрезок трубы понюхать. Но эрдель тут уже все пометил.

– А где вы живете, Володя? – поинтересовался полковник у молодого человека.

– На Кировском. Рядом с гостиницей «Дружба».

– Ну что, может быть, поедем? – спросил Медников Корнилова. – По дороге вы мне подробнее про убитого расскажете.

Полковнику хотелось остаться, походить вместе со своими сотрудниками в окрестностях дома, порасспрашивать людей, живущих в домах, расположенных поблизости. С домами тут было негусто – раз-два и обчелся. Да и дома были небольшие – старинные, обветшавшие особняки, чудом не растащенные в годы войны на дрова.

Но следователь принял дело к производству, ему не терпелось как можно скорее разузнать все про старика.

– Филин, – сказал Корнилов, – запомните: старика звали Романычев Капитон Григорьевич. Адрес – Фонтанка, сто пятьдесят один, квартира сорок три. Пенсионер. Последние двадцать лет служил директором Дома культуры. – Он стал вспоминать, что еще знает о старике. – Ребенком приехал из-под Вологды. Во время войны работал в типографии Володарского. Жена умерла. Детей… – он хотел сказать: «детей нет», но вспомнил, как старик рассказывал про чуть не умершую с голоду дочь. – Не знаю. Может быть, есть. Но жил старик один.

– Дочка у него, – сказал Бугаев. – В Луге, в психушке десять лет живет. Без всякой надежды на выздоровление. Я туда звонил…

– Вот вам и «труп неизвестного», – восхитился Филин. – Сейчас мы пройдемся по домам, порасспросим отдыхающих, жителей. Их тут негусто.

– А квартира убитого? – поинтересовался Бугаев.

– Я думаю, мы со следователем сейчас туда съездим. – Корнилов посмотрел на Медникова.

– Может быть, кто-то из ваших работников? – сказал Медников. – У меня сегодня такой цейтнот…

– Хорошо, – согласился полковник. – Бугаев, поедешь со мной. Я на квартире у старика уже бывал, введу тебя в курс дела. Поехали?

– А я?! – с такой жалобной интонацией громко воскликнул хозяин Бобиса, что все невольно засмеялись.

– А вам, Владимир Иванович, большое спасибо! – сказал Медников. – Уголовный розыск должен устроить Бобису обед.

Почуяв, что наступил желанный миг свободы, пес радостно запрыгал. «Славная псина», – подумал Корнилов.

В машине он прежде всего позвонил в Октябрьский райотдел. Попросил разыскать участкового инспектора Матвеева и послать его к дому Романычева. У полковника было такое ощущение, будто он последнее время только и делает, что разыскивает Матвеева.

Потом он рассказал Медникову о своей встрече со стариком.

– Игорь Васильевич, вы думаете, что смерть Романычева как-то связана с его прошлым? – спросил следователь.

– Да, – коротко ответил полковник. Пока они петляли по тенистым проездам Каменного острова, Корнилов прочитал на одном из домов название улицы: «2-я Березовая аллея…» И теперь понял причину смутной тревоги, охватившей его, как только он убедился, что на Каменном острове убит Романычев. На Каменном острове, на Большой аллее в доме № 13, на пересечении со 2-й Березовой аллеей, жила семья Бабушкина.

9

Участковый Матвеев уже ждал – сидел на подоконнике пыльного лестничного окна. Курил. Увидев полковника и Бугаева, соскочил с подоконника, поздоровался.

– Задача номер один, – сказал Корнилов. – Дверь отжать, вынуть замок, взять на экспертизу. Задача номер два – понятые.

Бугаев справился с дверью за несколько минут. Первого взгляда было достаточно, чтобы понять: квартира подверглась полному разгрому.

Полковник удивленно присвистнул.

– Семен, – спросил он у Бугаева, – ключей в карманах у старика не было?

– Нет, Игорь Васильевич.

– Если в карманах грабитель нашел не только ключи, но и паспорт с адресом… – сказал Матвеев.

– Зачем грабителю устраивать такой тарарам? – пожал плечами Бугаев.

– Вы встречали когда-нибудь такого грабителя? – спросил Корнилов участкового.

– Может быть, пьяный? – высказал тот догадку.

«А он, похоже, глуповат», – с досадой подумал полковник, разглядывая разнесенный вдребезги телефон с оборванными проводами. Потом сказал Бугаеву:

– Спустись, вызови экспертов.

Он оставил участкового в дверях, а сам, осторожно ступая по осколкам пластмассы, стекла, по обрывкам бумаги, прошел в большую комнату. Вся мебель была разломана, валялась на полу расплющенная импортная радиоаппаратура, разорванные картины, книги, разодранная одежда. Оглядывая с порога комнату, Корнилов пытался определить мотив этого погрома. И когда увидел оторванные плинтуса, понял: здесь что-то искали.

Он так и простоял у порога комнаты, прощупывая взглядом метр за метром завалы битого скарба, пока не приехали эксперты.

– Посмотрите замок, – попросил Игорь Васильевич. – Правда, скорее всего открывали «родным» ключом. И нет ли где тайника, может быть, уже и обнаруженного. Документы, записные книжки, фотографии… В общем, как обычно. Если что-то интересное – сразу звоните, – он с досадой подумал о разбитом телефоне. И сказал участковому: – А вы позвоните от соседей в свой райотдел. Пусть сейчас же привезут телефонный аппарат. Любой – старый, новый! – Увидев на лице сомнение, он добавил: – Пусть хоть со стола начальника возьмут. У него, наверное, не меньше трех стоит. И быстро!

Перед тем как выйти на лестницу, Корнилов еще раз окинул взглядом прихожую и заметил торчавшую из-под затоптанной шляпы алфавитную книжку.

– Вот это уже кое-что, – удовлетворенно прошептал он.

Несколько раз полковник звонил на квартиру Романычева. Ему не терпелось узнать, не нашли ли чего эксперт и Бугаев интересного. Трубку все время брал участковый и произносил одну и ту же фразу: «Ничего существенного, товарищ полковник». «Тоже мне дипломат», – сердился Корнилов, прекрасно, впрочем, понимая, что это эксперт осторожничает. Не хочет высказывать преждевременные догадки. Когда ему надоело выслушивать односложные ответы участкового, он попросил позвать Бородина. Сорокалетний капитан Бородин был одним из самых опытных экспертов Ленинграда.

– Бородин слушает, товарищ полковник, – голос у капитана был звонкий, мальчишеский.

– Коля, – ласково сказал Корнилов, – это ты подучил участкового отвечать на вопросы начальства «ничего существенного»?

– Игорь Васильевич…

– Документы, записки нашли? Отвечай коротко.

– Нет. Это странно…

– Деньги, сберкнижки, ценности?

– Бугаев нашел золотой перстень с бриллиантом. В пакете с манной крупой.

– Большие ценности, Коля?! Очень большие?!

– Нет.

– Тайник?

– Что-то похожее. Сейчас как раз исследуем.

– Все. Умница. Больше пока вопросов нет.

– Пальчики…

– Потом, потом…

Корнилов положил трубку и вспомнил про участкового: «Хоть телефонный аппарат быстро разыскал! И то дело». Он не мог простить участковому, что преступник – или преступники? – разгромили квартиру, за которой ему было поручено приглядывать.

Бугаев с экспертом вернулись на Литейный около пяти.

– Результаты, конечно, сегодня? – спросил Бородин, заглянув в кабинет к полковнику. Вид у него был усталый.

– Я попрошу, чтобы вам и Семену принесли кофе с бутербродами, – вместо ответа пообещал Корнилов.

Бугаев опросил всех жильцов дома. Никто ничего подозрительного в последние дни не видел. Женщина, живущая ниже этажом, как раз под квартирой старика, выходные провела за городом. Лишь сестры – соседки старика рассказали, что в воскресенье поздно вечером у Романычева громко играла музыка.

– Какая же музыка играла у старика? – спросил он с интересом.

– Девушки утверждают – тяжелый рок. И Мирей Матье пела.

Корнилов подумал о разбитой радиоаппаратуре в квартире старика. У него никак не складывались в один образ строгий, властный и одинокий старик с бутылкой кефира в авоське и любитель тяжелого рока.

– Ты не поинтересовался – часто старик музыку включает?

– Не часто. Ту, что в субботу играла, заводил несколько раз.

– Странно… – задумчиво сказал полковник.

– Игорь Васильевич, ничего странного тут нет. Ребята из НТО проверили – в разбитом магнитофоне кассета сохранилась. На одной стороне этот тяжелый рок, а на другой Мирей Матье. Преступник просто включил кассету, которую оставил в кассетнике Романычев. Включил погромче…

– А что ж девчонки не заглянули к старику? Я просил: если появится, пускай зайдут предупредят.

– У них гости в этот вечер были. Парни. Танцы-шманцы. Магнитофон – тоже на полную мощность. А утром, вернее днем уже, позвонили к Романычеву в квартиру – никого. Решили, что дед опять куда-то отлучился.

Предварительные итоги технической экспертизы наводили на мысль о том, что злоумышленник искал в квартире Романычева какие-то ценности. Или документы. Искал и, судя по разгромленному тайнику, нашел их.

– Тайник-то простенький. Двойное дно в мебельной стенке, – сказал Бородин. – Незачем было всю мебель ломать. Мы собрали там пыль, микрочастицы – завтра сможем сказать, приблизительно, конечно, что лежало.

Корнилов так посмотрел на эксперта, что тот поправился:

– Сегодня. Конечно, сегодня. И, естественно, очень скоро. А вот что касается пальчиков, то пальчики в этом тайнике – только хозяйские. А на молотке, которым преступник работал, отпечатков нет. Значит, в перчатках…

– У нас в последнее время, как в детективных фильмах, – что ни ограбление, то в перчатках! – прокомментировал Корнилов.

– На замке никаких царапин.

Корнилов кивнул. Этого следовало ожидать.

– Игорь Васильевич, убитый был человеком верующим? – спросил эксперт.

– Что, Библии тебя надоумили или иконы? – Он еще в первое посещение заметил на полке несколько богатых изданий Библии.

– Не-ет, – улыбнулся Бородин. – Священное писание тут ни при чем. И «Четьи-Минеи» теперь тоже не доказательство набожности. – Он раскрыл папку, которую держал на коленях, и, достав из нее несколько листочков, положил на стол перед полковником.

На одном листке крупно, дрожащим почерком, было написано: «Во здравие рабов божиих», на другом: «За упокой рабов божиих». На первом листке всего пять имен, на втором – имена теснились в два столбца.

– Интересно, – сказал Корнилов, мельком пробегая имена здравствующих. Среди них было два мужских имени и три женских.

– Инте-рес-но, – в тон полковнику отозвался Бородин. – И я, товарищ полковник, догадываюсь, что вам особенно интересно.

– Ну-ка, ну-ка? – оценивающе посмотрел Игорь Васильевич на эксперта. – Выкладывай свои домыслы, товарищ из молодых, да ранний…

– Современная стереофоническая аппаратура, тяжелый рок, Мирей Матье, и вдруг эти бумажки – за упокой, во здравие, – в голосе Бородина чувствовалось смущение. Намек полковника на его самоуверенность, хоть и высказанный шутливым тоном, заставил его почувствовать неловкость. – Что-то не сходится. Мы с Бугаевым посмотрели разбитую аппаратуру – она совсем новая. Ею почти не пользовались. И кассета с тяжелым роком – единственная в квартире. Не для себя он магнитофон берег.

– Что еще?

– В квартире «работал», конечно, не профессионал…

– Если он же убил старика, то сделал это вполне профессионально. Ты мне, Коля, скажи – почерковедческую экспертизу успели провести? – Игорь Васильевич показал на листочки «во здравие» и «за упокой».

– Провели. Почерк убитого.

– И ни писем, ни документов?

– Бугаев собрал все бумажки. Разбирается. Но совсем не много. Не дружил с пером покойник. И корреспондентов не имел.

– Это еще неизвестно. Может быть, не любил хранить?.. Как только прояснится с тайником – сразу сообщи. И возьми на экспертизу еще одну бумажку. – Корнилов достал из сейфа дело Бабушкина, осторожно вытащил анонимку.

Эксперт прочитал и осуждающе хмыкнул.

– Пусть проверят, не Романычев ли писал. Я буду ждать.

Оставшись один, Корнилов внимательно перелистал алфавитную книжку старика. Она была совсем новой, похоже, что Капитон Григорьевич завел ее совсем недавно. «А куда же он дел старую? – подумал полковник. – Неужели переписал из нее нужные телефоны и уничтожил? Нет, пожилые люди так не поступают. Чаще всего хранят даже бесполезные вещи».

Он вспомнил о своих затрепанных и исписанных вдоль и поперек записных книжках, хранящихся в письменном столе, и усмехнулся: «Тут уж сказываются профессиональные навыки».

К старикам Корнилов причислить себя не спешил.

Большинство адресов и телефонов, записанных Романычевым, говорили о его бытовых заботах: прачечная, стол заказов, жилконтора, собес, почта… Несколько телефонных номеров были предварены аббревиатурой «Д. К.». Судя по всему, телефоны Дома культуры. «Массовый отдел», «администратор», «бухгалтерия». Ряды холодных бездушных цифр… И только напротив одного номера значилась фамилия – Зеленкова А. П.

«Агния Петровна, секретарь директора», – вспомнил Игорь Васильевич. Были еще десятка два телефонов и адресов. Имелся адрес вологодского племянника. Фамилия Бабушкиных отсутствовала. И не значились в книжке Климачев и Поляков – соучастники преступления. Правда, Климачев умер. Естественно, что в новую алфавитную книжку он не попал. А Поляков? Может быть, старик не записал его фамилию из осторожности? Хотя какая уж теперь может быть осторожность?

Сведений из алфавитной книжки удалось выудить немного. Корнилов переписал в свой блокнот несколько незнакомых фамилий и телефонов. Потом вспомнил про списки «во здравие» и «за упокой». Достал их из стола. «Заупокойный» список полковник отложил в сторону. Не интересовали его сейчас мертвые. А несколько имен на «заздравном» листочке он сверил с именами в записной книжке очень тщательно. Не вызывали никаких сомнений Агния и Михаил – секретарша из Дома культуры и вологодский племянник. А вот Анны, Дмитрия и Леонида Корнилов в записной книжке не нашел. «Может быть, Анна – больная дочь?» – подумал он и позвонил Бугаеву. Сказал недовольно:

– Семен, я тебя давно жду!

Оттого что во время встречи в Доме культуры он не выслушал старика до конца, не привез в управление, не записал на магнитную ленту его исповедь, Корнилов нервничал. Чувствовал себя неуютно. Что бы изменилось, если бы он сразу после лекции дал выговориться старику? Многое. Не надо было бы ломать голову над тем, как восстановить доброе имя Бабушкина, не надо было бы копаться в биографии Романычева.

– Что, Сеня, уж не нашел ли ты его дневники?

– Увы! Дневников и записных книжек нет, зато есть кое-что оригинальное. Имел дедушка страсть – коллекционировать некрологи.

– Некрологи?

– Сейчас увидите. – Майор положил тетрадь на стол. В ней очень аккуратно были наклеены маленькие прямоугольники с черной каймой – вырезанные из газет некрологи. На первых страницах они уже пожелтели от времени и плохого клея, а в конце тетради один некролог лежал еще не приклеенный.

Игорь Васильевич понял, что это за кладбище, как только начал вчитываться в скорбные строки.

«Дирекция, партийный комитет и профком с прискорбием извещают о смерти старейшего печатника типографии Ивана Петровича Ярикова, последовавшей…»; «Исполком Куйбышевского районного Совета депутатов трудящихся с глубоким прискорбием извещает о безвременной кончине депутата районного Совета, директора типографии имени Володарского…»

– Выходит, что Капитон Григорьевич внимательно следил за тем, как вымирают его бывшие сослуживцы?

– Еще как внимательно! – усмехнулся Бугаев. – Очень интересовало его движение личного состава типографии. Для этого и типографскую многотиражку выписывал.

Нашел полковник в мартирологе и Климачева. А последний, еще не водворенный на свое место некролог сообщал о смерти кандидата технических наук Полякова Петра Михайловича, последовавшей 2 апреля 1987 года.

– Ну что ж! – сказал Корнилов, закрывая тетрадь. – Одного подозреваемого мы можем реабилитировать посмертно.

– Да, Игорь Васильевич. У меня гора с плеч свалилась. Знаете, сколько в Ленинграде Поляковых Петров Михайловичей? Сорок три!

– Можешь оставить их в покое.

– А мы опять у разбитого корыта? Филин с работниками райотдела человек сто опросил. И отдыхающих из санатория, и служащих госдач. Их там понастроили – живого места не осталось. А ведь Остров трудящихся называется!

– Семен, не отвлекайся! Есть еще один вариант. – Корнилов вздохнул. – Не могу я больше медлить… – Эту последнюю фразу, непонятную для собеседника, он сказал, скорее, для себя, положив конец терзавшим его сомнениям. Ему и сейчас не верилось, что сын Алексея Дмитриевича Бабушкина имеет какое-то отношение к убийству старика. Но труп нашли на Каменном острове, совсем рядом с домом, где живут Бабушкины. И старик говорил о том, что уже не раз делал круги возле их дома, но зайти не осмеливался. А вдруг в воскресенье решился?

– Возьми группу, поезжайте на Каменный остров. Большая аллея, дом тринадцать. На пересечении со Второй Березовой. Квартира один. Живут Бабушкины…

– Это же регистратура санатория?! Был я в этом доме. На средневековый замок похож. Неужели те самые Бабушкины?

– Да. Позвони в прокуратуру, попроси разрешение на обыск.

– Вы думаете, что младший Бабушкин…

– А ты можешь предсказать, как поведет себя человек, встретившись лицом к лицу с подонком, отправившим в распыл его отца?

– Для таких предсказаний нужна кофейная гуща.

Корнилов снял трубку, торопясь набрал номер.

– Бородин, долго ты будешь испытывать мое терпение?

– Весь отдел на вас работает! – отозвался эксперт.

– Это правильно, – смягчаясь, сказал Корнилов. – Если ты сообщишь мне, что хранилось в тайнике у Капитона, я тебе многое прощу.

– Портфель кожаный. А может быть, «дипломат».

– Или дамская сумочка, – с иронией сказал Корнилов.

– Тоже не исключено. Но даже если это и была дамская сумочка, то обязательно черного цвета и новая. Мы обнаружили микрочастицы черной краски. Краска эта в стране не производится, – значит, портфель или «дипломат» – иностранного производства…

– А как с анонимкой?

– Установить невозможно. Вы же видели почерк Романычева?! У него болезнь Паркинсона.

– Слышал? – спросил Корнилов майора.

– Слышал. Голос у нашего Коли звонкий. Портфельчик, значит, искать? Только если похититель не дурак, он этот портфельчик уже давно сжег или выбросил. Его ведь не тара интересовала, а содержимое.

– Вот и проверишь. Поезжай, чего еще ждешь?

– Бабушкин знает, что с его отцом приключилось?

– Мне это неизвестно. Да и решил-то я его проверить просто для очистки совести. Слишком просто было бы все.

10

Бугаев вернулся веселый. «Значит, все-таки Бабушкин», – решил Корнилов, поймав себя на мысли, что это ему неприятно.

– Попадание в десятку, Игорь Васильевич, – сказал майор. – В прихожей, на самом видном месте (под вешалкой), стоял новенький баул. А в баульчике – девяносто три тысячи. Эксперты сейчас взяли его в работу, да и так все ясно. Из тайника покойного дедушки вещички. По размерам тютелька в тютельку! – Бугаев наконец сел в кресло. Пальцы правой руки привычно выбивали на подлокотнике барабанную дробь.

– А что Бабушкин?

– Спокойно, глазом не моргнув, рассказал нам сказочку: один знакомый старик – фамилии его он не знает – куда-то очень спешил и попросил баульчик подержать у себя дома. А что в бауле – старик сказать не изволил. За идиотов он нас, что ли, принимает?!

– Приметы этого старика Бабушкин описал?

– Как ни странно, приметы он дал верные. Точный портрет Романычева. Сам Бабушкин экскурсовод, возит туристов на автобусе…

– И старик несколько раз ездил с ним, – сказал Корнилов.

– С вами, товарищ полковник, не соскучишься, – майор удивленно посмотрел на шефа.

– Мне, Сеня, сам старик об этом рассказывал. Да прекрати ты дергаться! – не выдержал он. Барабанная дробь, которую выстукивал Бугаев, мешала ему сосредоточиться. – Скажи лучше: ключи, документы Романычева в квартире не нашли?

– Нет. Не так прост этот экскурсовод, каким хочет выглядеть.

– Кто с ним живет?

– Две старухи. Мать и тетка. Откуда баул взялся – не знают. «Наверное, Дима принес…» – бархатным голосом пропел майор и тут же добавил с ехидцей: – Никто ничего не знает, а сами несколько дней спотыкались об эти сто тысяч! – Он помолчал несколько секунд. – А вообще-то бедно живут.

– Про отца разговор не заходил?

– Нет.

– Старик отдал Бабушкину баул при свидетелях?

– Нет, конечно! Они приехали в Гатчину, осмотрели дворец, парк. Потом остановились на площади. Все экскурсанты пошли в магазин. Даже шофер. А Бабушкин остался в автобусе. Вот тут-то и начинается его сказочка: взволнованный старик сообщил, что ему придется задержаться в Гатчине, а баул мешает. Поставил рядом на сиденье и убежал.

– И никто из экскурсантов баул не видел?

– Бабушкин не помнит.

«Если разыскать экскурсантов, то можно восстановить всю картину, – подумал Корнилов. – Только как их разыскать?»

– Сеня, ты не выяснил, что это была за экскурсия? Из какой-то одной организации?..

– Нет. Покупали билеты в кассе у Исаакия.

– Остается еще шофер.

– Вы не верите, что Бабушкин преступник?

– Я не верю, что такие вопросы на пользу делу.

11

Дмитрий Алексеевич Бабушкин оказался высоким худощавым блондином. Сутулый, бледный. Разглядывая его, Корнилов подумал, что Бабушкина можно было бы назвать типичным горожанином, но теперь по улицам Ленинграда расхаживают такие упитанные акселераты… Веко над левым глазом у него чуть-чуть подергивалось. А серые умные глаза смотрели без испуга. Скорее, с вызовом.

– Меня зовут Игорь Васильевич Корнилов, – сказал полковник. – Я начальник отдела Управления уголовного розыска.

Бабушкин то ли пожал плечами, то ли шевельнулся.

– Я просил бы вас еще раз рассказать, как попали к вам деньги.

Бабушкин повторил слово в слово все, что рассказал Бугаеву.

Когда он закончил, полковник спросил:

– Раньше вы встречали этого человека?

– Встречал. Два или три раза ездил со мной по городу.

– По одному и тому же маршруту?

– Нет, конечно. У меня много тематических маршрутов. – Он усмехнулся. – Практически все. И городские и пригородные.

– Он разговаривал с вами?

– В первой поездке только вопросы задавал. После второй – увязался за мной. Расспрашивал.

– О чем?

– Ну… о чем? Откуда я город так хорошо знаю? Его историю. Где учился? Это бывает. Только чаще женщины цепляются. Женщины бальзаковского возраста, – как-то игриво сказал Бабушкин. И добавил: – А иногда и молодые.

– А про себя старик ничего вам не говорил?

– Нет. Но если судить по вопросам – человек начитанный. Курбатова и Столпянского проштудировал.

«Говорить о том, кто этот старик, ему пока не стоит, – решил Корнилов. – Иначе все осложнится».

– В последний раз вы ничего не заметили необычного в его поведении?

Бабушкин задумался.

– Пожалуй, нет. Вот только…

Корнилов ждал.

– Так, так, так… – напрягся Дмитрий Алексеевич, вспоминая, и веко задергалось сильнее. – Ну конечно же! Как я сразу не обратил на это внимание? За всю поездку он мне ни одного вопроса не задал. Ни в Гатчинском дворце, ни во время поездки. И вдруг бежит ко мне со своим саквояжем. – Бабушкин покачал головой и сказал сердито: – Хорош саквояж!

– Он вышел из автобуса и потом вернулся?

– Они все ушли. Обозревать прилавки. Я остался караулить. Шофер за мороженым подался. И вдруг влетает мой эрудит.

– Влетает?! – усомнился Корнилов. – Старый человек?

– Я, конечно, не видел, как он бежал. Но только запыхался он изрядно. Еле переводил дух.

– Бежал, значит, с саквояжем в руках?

– Нет. Саквояж в автобусе оставался. На сиденье.

– Девяносто три тысячи на сиденье?! Дмитрий Алексеевич…

– А почему вы меня спрашиваете? Это его заботы, не мои.

– Старика убили недалеко от вашего дома.

Легкая тень пробежала по бледному лицу Бабушкина.

– Кому он понадобился!.. Хотя… Сто тысяч просто так по автобусам не таскают. Вы что же, на меня думаете? Не по адресу.

– А вы бы к кому обратились? Убивают человека рядом с вашим домом, деньги его находят в вашей квартире!

– Черт-те что! – Лицо у Бабушкина стало хмурым.

«Лицедействует или в самом деле не имеет никакого отношения к убийству?» Корнилов никак не мог освободиться от сочувствия к этому мужчине, жизнь которого не слишком-то удалась. И не в последнюю очередь из-за трагедии, произошедшей с отцом. Это сочувствие, как думал полковник, мешало ему.

– Для того чтобы доказать вашу невиновность или… вину, нам потребуется не так уж много времени. Но советую подумать о том, что чистосердечное признание…

– Слышал, слышал. Только признаваться мне не в чем.

– Тогда попробуйте помочь себе. И нам тоже. Старик, отдавая саквояж, спросил ваш адрес? – Корнилову хотелось проверить Дмитрия Алексеевича.

– Нет.

– И вы не подумали о том, как он его заберет?

– Он же знает, где я работаю! Пришел бы в бюро, узнал адрес. – Он помолчал, растирая узкие ладони, словно ему вдруг стало холодно. – Не знаю, чем я вам могу помочь.

– Прежде всего: кто из шоферов ездил с вами на экскурсию в Гатчину? Это первое. Не торопитесь, подумайте. Второе – попробуйте вспомнить экскурсантов. Может быть, кто-то рассказывал о себе? Какие-то реплики о работе, о том, где живет? Чтобы попытаться отыскать. И подробно опишите, как вы провели субботний вечер и воскресенье. Где были, с кем встречались.

Бабушкин кивнул.

– Бумагу и карандаш вам дадут. Не спешите. Главное – детали, подробности. У вас, наверное, хорошая память? И зрительная тоже. Профессия обязывает.

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – невесело усмехнулся Бабушкин.

12

Когда поздно вечером Корнилов вышел из машины, у него было только одно желание – поскорее добраться до душа и встать под тугую горячую струю.

В почтовом ящике что-то белело. «Наверное, жена еще не вынимала «Вечерку», – подумал Игорь Васильевич. Но там оказалось письмо. Машинально, даже не посмотрев на него, Корнилов сунул письмо в карман и только после душа, принесшего облегчение, вспомнил о нем. Теперь он разглядел, что на конверте нет почтовых штампов. Значит, корреспондент сам принес его и бросил в ящик. Так бывало уже не раз. Люди каким-то образом узнавали его адрес, посылали письма по почте, приносили сами. Жалобы, просьбы помочь, образумить отбившихся от рук детей, анонимки…

«Уважаемый товарищ полковник, Вы уже много лет живете в нашем доме и не можете не знать, что в квартире напротив процветает пьянство и разврат, что там гибнут дети. Мы знаем, что Вы пытались воздействовать на обитающих там нелюдей. А результат? Если работник милиции, имеющий такое высокое звание, не может в течение долгих лет совладать с двумя пьяницами и ворами, живущими рядом с ним, дверь в дверь, то разве мы можем быть уверены, что этот страж порядка справляется со своими обязанностями в масштабе такого города, как Ленинград? Грустно думать, что Вы проводите время в перекладывании с места на место бумажек, а не в конкретной борьбе со злом. Я, право же, не хотел Вас обидеть, но Ваша беспомощность в малом не дает мне уверенности, что Вы преуспели в большом.

Сенечкин, кандидат искусствоведения».

Квартира напротив была для Корнилова как заноза. Крошечное инородное тело, едва различимое, но отзывавшееся болью, как только прикасались к тому месту, где оно засело.

…У сорокалетних супругов, вечно пьяных, опустившихся, росло трое детей. Две девочки-близняшки шестнадцати лет и мальчик, которому только предстояло пойти в школу. Отец работал такелажником на «Ленфильме», и полковник терялся в догадках, как этот человек с трясущимися руками, совершенно иссушенный алкоголем, мог управляться с громоздкими декорациями. Заместитель директора студии, которого Корнилов уже несколько раз просил принять меры к пьянице, уверял его, что «такелажник Барский дело знает». Принудительное лечение Барскому не помогло – сосед пил по-прежнему. Каждый вечер у него собирались дружки, в подъезде валялись битые бутылки и пахло мочой. А жена такелажника пила еще больше. Опухшая, с грязными всклокоченными волосами, при случайных встречах с Корниловым в подъезде или на улице Барская изображала на лице подобие улыбки и каждый раз говорила одно и то же: