Текст книги "Воины"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Джеймс Роллинс,Робин Хобб,Диана Гэблдон,Дэвид Марк Вебер,Роберт Сильверберг,Тэд Уильямс,Питер Сойер Бигл,Дэвид Моррелл,Кэрри Вон,Лоуренс Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 54 страниц)

– Будь мы в Летнем Заике, сир, я показал бы вам свое.

– Свое? У тебя есть свое собственное драконье яйцо?!

Дунк нахмурился, подозревая, что мальчишка над ним издевается.

– Откуда оно у тебя?

– От дракона, сир. Его положили мне в колыбель.

– А в ухо хочешь? Драконы же вымерли.

– Драконы-то вымерли, а яйца остались. Последняя драконица оставила пять яиц, а на Драконьем Камне их еще больше, древних, еще до Танца. У каждого из моих братьев тоже есть яйцо дракона. То, что у Эйериона, выглядит как золото с серебром с огненными прожилками. А мое – бело-зеленое, все в таких завитках.

– Твое драконье яйцо...

Его положили ему в колыбель. Дунк так привык к Эггу, что временами забывал – Эйегон все-таки принц. Ну да, разумеется, и в колыбель ему положили драконье яйцо.

– Ну, ты, главное, смотри еще при ком-нибудь не ляпни про это.

– Я не дурак, сир! – Эгг понизил голос. – В один прекрасный день драконы вернутся! Мой брат Дейерон видел это во сне, а король Эйерис читал об этом в пророчестве. Быть может, именно из моего яйца вылупится дракон. Вот бы было здорово!

– Ты думаешь? – Дунк испытывал некоторые сомнения по этому поводу. Дунк, но не Эгг.

– Мы с Эйемоном, бывало, представляли, как из наших яиц вылупятся драконы. И мы бы тогда могли летать по небу на них верхом, как Эйегон Первый и его сестры!

– Ага, ну да, а если все рыцари в нашем королевстве погибнут, меня сделают лордом-командующим Королевской гвардии. Если эти яйца такие бесценные, отчего же тогда лорд Баттервелл собирается с ним расстаться?

– Чтобы показать всему королевству, как он богат?

– Да, наверное... – Дунк снова почесался и взглянул на сира Глендона Грома, который подтягивал подпругу в ожидании парома. Конь у него был совсем не рыцарский: мерин с проваленной спиной, дряхлый и низкорослый. – А что тебе известно о его отце? Отчего его прозвали Молнией?

– Он был рыж и горяч нравом. Сир Квентин Гром был мастером по оружию в Красном Замке. Он учил сражаться моего отца и моих дядей. И Великих Бастардов тоже. Король Эйегон обещал ему место в Королевской гвардии, и сир Квентин заставил свою жену уйти в Молчаливые Сестры. Но только к тому времени как место наконец освободилось, король Эйегон умер, а король Дейерон выбрал вместо него сира Уиллама Уайльда. Отец говорил, что Молния не меньше Биттерстила постарался, чтобы Дейемон Черное Пламя предъявил права на корону. И Молния же выручил его, когда Дейерон отправил за ним Королевскую гвардию. Позднее Молния убил лорда Леффорда у ворот Ланниспорта, а Седой Лев сбежал от него и укрылся в Утесе. На переправе через Мандер он одного за другим зарубил сыновей леди Пенроуз. Говорят, будто младшего он пощадил из сострадания к его матери.

– Весьма благородно с его стороны, – признал Дунк. – И что, сир Квентин пал на Багряном Поле?

– Еще раньше, сир, – ответил Эгг. – Лучник пронзил его горло стрелой, когда он спешился у ручья, чтобы напиться. Какой-то простолюдин, никто не знает, кто это был.

– Да уж, простолюдины могут сделаться опасны, когда им приходит в голову убивать лордов и героев... – Дунк увидел паром, медленно ползущий через озеро. – Ну вот, скоро поедем.

– Долго как... А мы поедем в Белые Стены, сир?

– А почему бы и нет? Мне хочется взглянуть на то драконье яйцо, – Дунк улыбнулся. – А если мне посчастливится стать победителем турнира, тогда у нас обоих будет по яйцу дракона!

Эгг недоверчиво взглянул на него.

– Ну что? Чего ты на меня так смотришь?

– Я мог бы ответить вам, сир, – торжественно ответил мальчик, – но мне следует учиться держать язык за зубами!

Межевым рыцарям отвели места в самом конце стола, ближе к дверям, чем к помосту.

Белые Стены были сравнительно новым замком – их построили всего лет сорок тому назад, при деде нынешнего лорда. Местные простолюдины между собой звали его Молочным замком, потому что все его стены, донжоны и башенки были сложены из гладко обтесанного белого камня, что добывали в Долине и доставляли из-за гор ценой больших расходов. А внутри были полы и колонны из молочно-белого мрамора с золотыми прожилками, и резные потолочные балки, вытесанные из белых, как кость, стволов чардрева. Дунк даже подумать боялся, во сколько все это обошлось.

Чертог, однако, был не столь велик, как иные залы, в которых ему довелось побывать. «Ну что ж, хоть под крышу пустили, и на том спасибо!» – думал Дунк, занимая свое место на скамье между сиром Мейнардом Пламмом и Кайлом Котом. Хотя их никто не приглашал, в замке их приняли охотно: нарушать законы рыцарского гостеприимства в день свадьбы – дурная примета.

Юному сиру Глендону пришлось труднее.

– У Квентина Молнии не было сыновей! – громко объявил стюард лорда Баттервелла. Юнец с жаром принялся что-то объяснять, несколько раз прозвучало имя сира Моргана Данстейбла, но стюард оставался непреклонен. Когда же сир Глендон положил руку на эфес меча, тут же появились с десяток стражников с копьями, и какое-то время казалось, будто вот-вот прольется кровь. Положение спасло только вмешательство высокого белокурого рыцаря по имени Кирби Пимм. Дунк находился слишком далеко и не слышал разговора, однако видел, как Пимм обнял стюарда за плечи и, смеясь, сказал ему что-то на ухо. Стюард нахмурился и сказал сиру Глендону нечто, отчего мальчишка покраснел, как свекла. «Еще чуть-чуть, и он расплачется, – подумал Дунк, глядя на него. – Либо расплачется, либо убьет кого-нибудь». Но в конце концов юного рыцаря тоже пустили в чертог.

Бедному Эггу повезло меньше.

– Чертог только для лордов и рыцарей! – надменно сообщил им помощник стюарда, когда Дунк пытался протащить мальчишку внутрь. – Для оруженосцев, конюхов и стражников накрыты столы во внутреннем дворе.

«Да если бы ты только знал, кто он такой, ты бы усадил его на почетное место на помосте, на трон, устеленный мягкими подушками!» Дунку не понравилось, как выглядят остальные оруженосцы. Среди них было несколько парнишек тех же лет, что и Эгг, но большинство из них были более взрослыми, опытными бойцами, которые просто в свое время предпочли служить другому рыцарю вместо того, чтобы становиться рыцарями самим. А впрочем, был ли у них выбор? Чтобы сделаться рыцарем, нужен конь, меч и доспех, а это все больших денег стоит.

– Держи язык за зубами! – предупредил он Эгга, оставляя его в этом обществе. – Это взрослые мужчины, они твоих дерзостей спокойно сносить не станут! Сиди, ешь и слушай: может быть, сумеешь разузнать что-нибудь.

Дунк же был только рад оказаться в тени, подальше от жаркого солнца, с чашей вина в руке и надеждой как следует набить брюхо. Даже межевой рыцарь рано или поздно устает от необходимости пережевывать каждый кусок по полчаса. Конечно, тут, на нижнем конце стола, угощение не такое изысканное, зато недостатка в нем не будет. Дунка эти непочетные места вполне устраивали.

Однако то, что почетно для крестьянина, позорно для лорда, как говаривал старик.

– Мне это место не подходит! – с жаром заявил помощнику стюарда сир Глендон Гром. Ради пира юноша переоделся в чистый дублет, красивый, старинный, с золотым кружевом по рукавам и вороту, алым шевроном и белым щитом рода Громов на груди. – Знаете ли вы, кто был мой отец?

– Благородный рыцарь и могущественный лорд, не сомневаюсь в том, – сказал помощник стюарда, – но то же относится и ко многим другим из присутствующих. Прошу вас, сир, либо садитесь на свое место, либо ступайте прочь. Мне все равно.

В результате юнец все-таки уселся в конце стола вместе с прочими межевыми рыцарями. Лицо у него было кислое. Длинный белый чертог мало-помалу заполнялся по мере того, как все новые рыцари рассаживались по местам. Народу было куда больше, чем предполагал Дунк, и, судя по виду некоторых гостей, многие из них явились издалека. Им с Эггом не доводилось находиться в обществе стольких лордов и рыцарей со времен Эшфордского турнира, и предугадать, кто может появиться в следующую минуту, было невозможно. «Лучше бы мы заночевали на меже, под деревьями. Если меня узнают...»

Когда слуга положил на салфетку перед каждым из них по караваю черного хлеба, Дунк был рад возможности отвлечься. Он разрезал хлеб пополам, нижнюю половину выскреб и оставил вместо блюда, а верхушку съел. Хлеб был черствоват, но по сравнению с их солониной это был мягкий пирожок. Его, по крайней мере, не требовалось размачивать в эле, молоке или воде, чтобы его стало можно жевать.

– Вами, похоже, интересуются, сир Дункан, – заметил сир Мейнард, когда мимо них прошествовал лорд Вирвел со своими спутниками, направляющийся на почетные места во главе стола. – Вон те девицы на помосте с вас просто глаз не сводят. Могу побиться об заклад, они отродясь не видели столь высокого мужчины. Вы, даже сидя, на полголовы выше любого из присутствующих.

Дунк ссутулился. Он привык, что на него глазеют, но это не означает, что ему это нравилось.

– Ну и пусть себе смотрят.

– Вон там, у помоста, сидит Старый Бык, – продолжал сир Мейнард. – Его зовут великаном, но, как по мне, великанье у него только пузо. Вы по сравнению с ним настоящий гигант!

– В самом деле, сир, – сказал один из их соседей по лавке, человек с желтоватым, угрюмым лицом, одетый в серое с зеленым. Глазки у него были маленькие и пронзительные, близко посаженные под высоко поднятыми бровями. Рот его был окаймлен аккуратной черной бородкой – она отчасти искупала растущую лысину. – На таком турнире, как этот, сам ваш рост сделает вас одним из наиболее опасных соперников!

– А я слышал, что сюда должен явиться сам Бракенский Зверь! – сказал еще кто-то, сидевший подальше от них.

– Да нет, не думаю, – сказал рыцарь в серо-зеленом. – Это же так, маленький домашний турнир в честь свадьбы его светлости. Одни поборются во дворе, пока другие борются под одеялом. Вряд ли подобное событие достойно внимания таких, как Ото Бракен.

Сир Кайл Кот отхлебнул вина.

– Могу побиться об заклад, что и сам лорд Баттервелл в поле не выйдет. Он будет приветствовать своих поборников с почетного места под балдахином!

– Что ж, оттуда ему будет лучше видно, как его поборники потерпят поражение! – хвастливо заявил сир Глендон Гром. – В конце концов яйцо достанется мне!

– Сир Глендон – сын Квентина Молнии, – пояснил сир Кайл соседу, который еще не был с ним знаком. – А можно ли узнать ваше прославленное имя, сир?

– Сир Утор Серый Лист. Мой отец ничем особенным себя не прославил.

Одежды Серого Листа были из хорошей ткани, чистые и ухоженные, но покроя самого простого. Плащ его был застегнут серебряной пряжкой в виде улитки.

– Что ж, сир Глендон, если ваше копье под стать вашим речам, вы, пожалуй, одолеете даже этого великана!

Сир Глендон искоса взглянул на Дунка, пока разливали вино.

– Если мы встретимся, я повергну его. И мне все равно, какого он роста!

Дунк смотрел, как слуга наполняет его чашу.

– Я все же лучше владею мечом, нежели копьем, – признался он, – а еще лучше – секирой. А что, общий бой здесь будет?

В свалке его рост и сила давали ему серьезное преимущество, и он знал, что в общем бою сумеет показать себя. Поединок на копьях – дело другое...

– Стенка на стенку? На свадьбе?! – сир Кайл, похоже, был шокирован. – Это совершенно неуместно!

Сир Мейнард хмыкнул.

– Семейная жизнь сама по себе – бой стенка на стенку, любой женатый мужчина вам это скажет!

Сир Утор хохотнул.

– Нет, увы, только копейный турнир! Но лорд Баттервелл, помимо драконьего яйца, обещал тридцать драконов тому, кто потерпит поражение в финальном поединке, и по десять – каждому из рыцарей, кто потерпит поражение в предыдущем раунде.

«Десять драконов? Не так уж плохо». На десять драконов можно купить добрую кобылку, и тогда Дунку не придется больше ездить верхом на Громе, иначе как в бою. На десять драконов можно купить доспех для Эгга и настоящий рыцарский шатер с вышитым на нем деревом и падающей звездой, гербом Дунка. « На десять драконов можно долго ужинать жареными гусями, ветчиной и пирогами с голубятиной...»

– Ну и, конечно, победителям в поединках, как всегда, достанутся выкупы с побежденных, – продолжал сир Утор, делая себе блюдо из хлеба, – и я слышал, как кое-кто бился об заклад на исход поединков. Сам лорд Баттервелл рисковать не любит, но среди его гостей есть люди, которые готовы ставить на кон большие деньги!

Не успел он это сказать, как в зале, под фанфары с галереи для менестрелей, появился сам Эмброуз Баттервелл. Дунк, как и прочие, поднялся на ноги, глядя, как Баттервелл ведет под руку свою юную невесту к помосту по узорчатому мирийскому ковру. Девушке было пятнадцать лет, она была во цвете девичьей красоты, ее супругу и повелителю – за пятьдесят, и он недавно овдовел. Она румяная, он – бледный. Плащ невесты волочился следом за ней, вытканный зелено-бело-желтыми волнами. Он выглядел таким толстым и жарким, что Дунк удивился, как она под ним не падает в обморок. Лорд Баттервелл тоже выглядел толстым и жарким, с тяжелыми обвисшими щеками и редеющими льняными волосами.

Следом за ними шел отец невесты, ведя за руку своего сына. Лорд Фрей с Переправы был элегантный, худощавый мужчина, одетый в голубое с серым, его сын был четырехлетний мальчишка без подбородка, с текущими из носа соплями. Следом шествовали лорды Костейн и Риели с супругами, дочками лорда Баттервелла от первого брака. За ними следовали дочери Фрея со своими мужьями. Затем появился лорд Гормион Пик, за ним лорды Смоллвуд, Вривел и Шоуни, за ними многочисленные лорды помельче и рыцари, владеющие собственными землями. Среди них Дунк заметил и Джона Скрипача с Алином Кокшоу. Лорд Алин, судя по всему, уже успел изрядно набраться, хотя пир еще и не начинался толком.

К тому времени как все они поднялись на помост, верхний конец стола и лавки для рыцарей поплоше были заполнены до отказа. Лорд Баттервелл и его невеста воссели на пухлые пуховые подушки на двойном троне золоченого дуба. Остальные лорды расселись в высокие кресла с замысловато вырезанными подлокотниками. У них за спиной свисали с балок два огромных знамени: двойные башни Фреев, голубые на сером, и зелено-бело-желтые волны Баттервеллов.

Лорду Фрею досталось провозгласить первый тост.

– За короля! – коротко произнес он.

Сир Глендон поднял свою чашу над миской с водой. Дунк чокнулся с ним, с сиром Утором и с остальными.

– Пусть Отец дарует ему долгую жизнь и множество сыновей!

Они выпили снова.

– За леди Баттервелл, новобрачную, мою драгоценную дочь! Пусть Мать сделает ее плодовитой!

Фрей улыбнулся девушке.

– Я хочу, чтобы ты еще до исхода этого года родила мне внука! А еще лучше – близнецов! Так что смотри, моя радость, нынче ночью взбивай масло на совесть!

Балки задрожали от хохота, и гости выпили снова. Вино было красное, душистое и сладкое.

Затем лорд Фрей сказал:

– И за королевского десницу, Бриндена Риверса. Пусть светильник Старицы озарит ему путь к мудрости!

Он высоко поднял свой кубок и выпил. Выпил и лорд Баттервелл, и его невеста, и все прочие лорды на помосте. Сир Глендон в конце стола опрокинул свою чашу на пол.

– Ну вот, зря перевел доброе вино! – заметил Мейнард Пламм.

– За братоубийц не пью! – отвечал сир Глендон. – Лорд Бладрэйвен – колдун и ублюдок!

– Он родился бастардом, эго верно, – мягко согласился сир Утор, – однако же его царственный отец признал его, лежа на смертном одре!

И он осушил чашу до дна, как и сир Мейнард, и многие другие присутствующие. Многие, однако, опустили чаши либо вылили вино на пол, как и Гром. Дунк ощутил, как потяжелел кубок в его руке. «Сколько глаз у Кровавого Ворона? – Тысяча и один».

Тосты следовали один за другим. Некоторые провозглашал лорд Фрей, некоторые – другие лорды. Пили за молодого лорда Талли, сеньора лорда Баттервелла, который отпросился со свадьбы. Пили за здоровье Лео Длинного Шипа, владыки Хайгардена, который, по слухам, был нездоров. Пили за павших героев. «Нуда, – думал Дунк, вспоминая тех, кого знал. – За этих я выпью с удовольствием!»

Последний тост предложил сир Джон Скрипач.

– За моих отважных братьев! Я знаю, что сегодня они улыбаются!

Дунк не рассчитывал так напиваться накануне перед турниром, но после каждого тоста чаши наполняли заново, а он обнаружил, что умирает от жажды. «От чаши вина и рога эля никогда не отказывайся! – наставлял его как-то сир Арлан. – Может статься, пройдет целый год, прежде чем тебе снова доведется выпить». Дунк говорил себе, что неучтиво не выпить за невесту и жениха, а не пить за короля и его присных, когда вокруг столько неизвестных людей, попросту опасно!

По счастью, тост Скрипача действительно оказался последним. Лорд Баттервелл тяжеловесно поднялся из-за стола, поблагодарил их за то, что пришли, и пожелал хорошего турнира на завтра.

– Начинайте пир!

В верхней части стола подавали молочных поросят, павлина, запеченного прямо в оперении, громадную щуку в толченом миндале. Тем, кто сидел в нижнем конце стола, из всего этого не доставалось ни крошки. Вместо нежной поросятины им поднесли соленую свинину, вымоченную в миндальном молоке и щедро сдобренную перцем. Вместо павлина им достались каплуны с аппетитной румяной корочкой, начиненные луком, травами, грибами и жареными каштанами. Вместо щуки подали ломти рассыпчатой трески, запеченной в тесте, со вкусным коричневым соусом, которого Дунк прежде никогда не пробовал. Угощали их также гороховой кашей, пареной репой с маслом, морковью на меду и зрелым белым сыром, который вонял сильнее, чей Беннис Коричневый Щит. Дунк ел от души, но все это время не переставал гадать, что достанется Эггу там, во дворе. Он на всякий случай сунул в карман плаща половинку каплуна, несколько ломтей хлеба и немного этого вонючего сыра.

Пока все угощались, дудки и скрипки наполняли чертог игривыми мелодиями, а разговоры вертелись в основном вокруг завтрашнего турнира.

– Сир Франклин Фрей считается одним из лучших бойцов на Зеленом Зубце, – говорил Утор Серый Лист, который, пожже, неплохо знал местных бойцов. – Вон он, на помосте, он приходится невесте дядей. Лукас Нейланд приехал из Ведьмина Болота – его тоже не стоит сбрасывать со счетов. Как и сира Мортимера Боггса, что из Раздвоенного Когтя. Ну а в остальном на турнире будут в основном вассалы хозяина да бойцы из окрестных деревень. Из них самые лучшие – Кирби Пимм и Гэлтри Зеленый, хотя им обоим, конечно, не по плечу тягаться с зятем лорда Баттервелла, Черным Томом Хеддлом. Вот это серьезный противник, да. Говорят, он добился руки старшей дочери его светлости, убив трех других претендентов на ее руку, а как-то раз он даже спешил самого владыку Утеса Кастерли.

– Что, молодого лорда Тибольта? – спросил сир Мейнард.

– Нет, старого, Седого Льва, того, что умер по весне.

Так говорили про тех, кого унес великий Весенний Мор. «Умер по весне...» Десятки тысяч умерли тогда, по весне, и в их числе – король и двое молодых принцев.

– Ну, сиром Бафордом Бульвером тоже пренебрегать не стоит, – заметил Кайл Кот. – На Багряном Поле Старый Бык уложил сорок человек.

– И с каждым годом их становится все больше, – усмехнулся сир Мейнард. – Нет, дни Бульвера сочтены. Взгляните на него! Ему за шестьдесят, он размяк и оброс салом, и правый глаз у него, считай, ничего не видит.

– Что, сиры, ищете победителя турнира? – произнес голос за спиной у Дунка. – Не трудитесь. Вот он я, перед вами. Любуйтесь на здоровье!

Обернувшись, Дунк обнаружил, что над ним возвышается сир Джон Скрипач. На губах у него играла легкая улыбка. На нем был белый шелковый дублет с прорезными рукавами, подбитыми алым атласом, такими длинными, что их концы свисали ниже колен. На груди у Скрипача красовалась тяжелая серебряная цепь, усаженная огромными темными аметистами, под цвет его глаз. «Одна эта цепь, пожалуй, стоит дороже всего, чем я владею!» – подумалось Дунку.

У сира Глендона щеки разгорелись от вина, и прыщи у него на щеках пламенели.

– А кто вы такой, чтобы так бахвалиться, а?

– Меня зовут Джоном Скрипачом.

– И кто же вы, музыкант или воин?

– Ну, я умею писать сладкозвучные песни копьем и исполнять их на просмоленном луке. На каждой свадьбе нужен певец, а на каждом турнире – таинственный рыцарь. Нельзя ли присоединиться к вам? Баттервелл был столь любезен, что усадил меня на помосте, но мне общество моих собратьев, межевых рыцарей, как-то больше по душе, чем компания стариков и толстых розовых дам.

Скрипач хлопнул Дунка по плечу.

– Будьте так добры, подвиньтесь, сир Дункан!

Дунк потеснился.

– Вы опоздали, сир, тут все уже съедено!

– А, неважно. В случае чего, я знаю, где у Баттервелла кухни. Вина-то хоть чуть-чуть осталось?

От Скрипача пахло апельсином и лаймом, с примесью какой-то непривычной восточной пряности. Мускатный орех? Быть может. Что он, Дунк, знает о мускатных орехах?

– Ваше хвастовство неприлично! – заявил сир Глендон Скрипачу.

– В самом деле? Что ж, сир, в таком случае вынужден попросить у вас прощения. Мне ни за что не хотелось бы оскорбить кого-то из сыновей Квентина Молнии!

– Вы знаете, кто я?! – изумился юноша.

– Сын вашего отца, я полагаю?

– Глядите-ка! – сказал сир Кайл Кот. – Свадебный пирог!

Шестеро поварят вкатили его на широкой тележке. Пирог был громадный, румяный, поджаристый, и изнутри доносились писк, чириканье и хлопанье крыльев. Лорд и леди Баттервелл спустились с помоста к нему навстречу с мечом в руках. Когда они взрезали его, добрых пол сотни птиц вырвалось оттуда и разлетелось по залу. На других свадебных пирах, где доводилось бывать Дунку, в пирог обычно сажали голубей или певчих пташек, здесь же, в пироге, были и голубые сойки, и жаворонки, и голуби, и горлинки, и пересмешники, и соловьи, и бурые воробушки, и огромный красный попугай.

– Птицы двадцати одного вида! – сказал сир Кайл.

– Ага, – поддакнул сир Мейнард, – и птичье дерьмо двадцати одного вида.

– У, вас в душе нет ни капли поэзии!

– Вам нагадили на плечо.

– Вот это правильный свадебный пирог, – вздохнул сир Кайл, отряхивая рубаху. – Ведь пирог – это символ брака, а в настоящем браке всего хватает: и радостей, и горестей, и наслаждения, и любви, и похоти, и верности. Так что и птицы внутри должны быть разные. Никто ведь не знает, что принесет ему новая жена!

– Свою дырку между ног, – сказал Пламм. – Иначе какой смысл жениться?

Дунк отодвинулся от стола.

– Мне, пожалуй, надо выйти, подышать воздухом, – по правде говоря, ему надо было помочиться, но в приличном обществе вроде этого вежливей было сказать, что идешь подышать. – Прошу прощения...

– Возвращайтесь скорей, сир! – сказал Скрипач. – Сейчас явятся жонглеры, и вы же не захотите пропустить того момента, когда молодые удалятся спать?

На улице ночной ветер лизнул Дунка в лицо, словно язык огромного зверя. Утоптанная земля во дворе колыхалась под ногами... а может быть, это его шатало.

В центре внешнего двора было устроено ристалище. Под галереей возвели трехступенчатые места для зрителей, чтобы устеленные подушками сиденья, на которых расположатся лорд Баттервелл и его высокородные гости, находились в тени. По обе стороны от арены стояли шатры, где рыцари могли облачиться в доспехи, а рядом с ними – стойки с рядами турнирных копий. Когда ветер на миг вздымал знамена, до Дунка доносился запах известки, которой был выбелен барьер. Дунк отправился искать проход во внутренний двор. Надо найти Эгга и отправить мальчишку к распорядителю турнира, чтобы тот занес его в списки. Это входило в обязанности оруженосца.

Однако этот замок был ему незнаком, и Дунк ухитрился заблудиться. Он очутился подле псарни, собаки почуяли его и принялись гавкать и завывать. «Они хотят вырвать мне глотку... – подумал он. – А может, просто чуют каплуна у меня в кармане...» Он отправился туда, откуда пришел, минуя септу. Мимо пробежала запыхавшаяся от хохота женщина. За ней гнался лысый рыцарь. Он все время падал, и наконец женщине пришлось вернуться и поднять его на ноги. «Надо бы зайти в септу и попросить Семерых, чтобы этот рыцарь достался мне в противники в первом поединке! – подумал Дунк. – Но нет, это было бы неблагочестиво. На самом деле мне нужна не септа, а нужник». Поблизости, внизу белой каменной лестницы, виднелись удобные кусты. Он пробрался туда и расшнуровал штаны. Его мочевой пузырь едва не лопался. Он все лил и лил, и никак не мог остановиться.

Где-то наверху отворилась дверь. Дунк услышал шаги по ступеням, шорох подошв по камням...

– Да, выбор у нас небогатый! Без Биттерстила...

В задницу эту Острую Сталь! На бастардов полагаться нельзя, даже на этого. Довольно будет нескольких побед – и он мигом явится из-за моря!

«Лорд Пик!» Дунк затаил дыхание и даже мочиться перестал.

Говорить о победах куда проще, чем одерживать их!

У этого собеседника голос был более низкий, чем у Пика – раскатистый бас, в котором звучали злобные нотки.

– Старый Молочник рассчитывал, что мальчишка привезет его, и все остальные тоже будут надеяться на это. Красивыми словами и личным обаянием тут ничего не изменишь.

– Дракон изменил бы все. Принц настаивает, что яйцо рано или поздно проклюнется. Он видел это во сне, так же как некогда увидел во сне гибель своих братьев. Один живой дракон – и у нас будет столько мечей, сколько мы захотим!

– Дракон – это одно дело, а сны – другое. Кровавый Ворон снами не ограничивается, можете быть уверены! Нам нужен воин, а не сновидец. Этот мальчишка и впрямь достоин своего отца?

– Вы, главное, выполните то, что обещали, а уж об этом я сам позабочусь. Как только мы получим золото Баттервелла и мечи дома Фреев, к нам присоединится Харренхол, а за ним и Бракены. Ото знает, что ему не выстоять против...

Голоса затихали: говорящие уходили все дальше. Из Дунка снова полилась моча. Он отряхнул свой член и снова зашнуровался.

– «Достоин своего отца»... – пробормотал он. – О ком это они? О сыне Молнии?

К тому времени как он выбрался из-под лестницы, двое лордов были уже на другом конце двора. Он хотел было окликнуть их, чтобы увидеть их лица, но передумал. Он тут один, без оружия, и к тому же полупьян. А может, и совсем пьян... Он немного постоял в задумчивости, морща лоб, потом зашагал обратно в чертог.

Внутри уже подали последнее блюдо, и начались забавы. Одна из дочерей лорда Фрея сыграла на высокой арфе «Два сердца бьются в лад» – очень фальшиво сыграла. Несколько жонглеров некоторое время перебрасывались горящими факелами, акробаты ходили колесом и делали сальто в воздухе. Племянник лорда Фрея затянул песню про медведя и прекрасную деву, сир Кирби Пимм принялся отбивать такт по столу деревянной ложкой. К ним присоединились другие, и вот, наконец, весь чертог принялся реветь: «Медведь! Медведь! Медведь большой и бурый! Медведь! Медведь! С лохматой толстой шкурой!» Лорд Касвелл уронил голову на стол, в лужу пролитого вина, и заснул, а леди Вирвел разрыдалась, причем никто не мог понять причины ее огорчения.

Все это время вино лилось рекой. Изысканные красные борские вина сменились местными винами попроще – по крайней мере, так сказал Скрипач, по правде говоря, Дунк-то разницы не видел. Кроме того, подали настойку на травах – надо же было попробовать и ее тоже! «Может статься, пройдет целый год, чем мне снова доведется выпить!» Прочие межевые рыцари, славные парни, принялись толковать о женщинах, которых они знавали. Дунк невольно спросил себя, где теперь Тансель. Где теперь леди Роханна, он знал: она спит в замке Холодный Ров, рядом со старым сиром Юстасом, который храпит себе в усы, – и потому старался не думать о ней. «А они вспоминают ли обо мне?» – спросил он себя.

Но тут его меланхоличные размышления были грубо прерваны: из брюха деревянной свиньи на колесиках вырвалась толпа размалеванных карликов, которые принялись гоняться вокруг столов за шутом лорда Баттервелла, колотя его надутыми свиными пузырями, которые при каждом ударе издавали непристойные звуки. Дунк много лет не видел ничего смешнее и ржал вместе со всеми. Сын лорда Фрея был гак захвачен их выходками, что присоединился к карликам и принялся лупить гостей пузырем, отобранным у одного из них. У мальчишки был такой отвратительный смех, какого Дунк отродясь не слыхивал: пронзительный, икающий, так и хотелось его отшлепать или швырнуть в колодец. «Если он стукнет меня этим пузырем, возможно, я так и сделаю!»

– Вот парень, который устроил этот брак, – заметил сир Мейнард, когда мальчишка без подбородка с визгом проносился мимо них.

– Это как это? – Скрипач протянул пустую чашу, и проходивший рядом слуга наполнил ее вином.

Сир Мейнард оглянулся в сторону помоста, где новобрачная как раз кормила своего супруга вишнями.

– Его светлость будет не первым, кто смажет маслом эту булочку. Говорят, что невесту лишил невинности поваренок из Близнецов. Она по ночам пробиралась на кухню, чтобы встретиться с ним. Увы, однажды ночью вслед за ней пробрался младший братишка. И когда он увидел, как они делают зверя о двух спинах, он завизжал как резаный, сбежались повара и стражники и увидели, как юная леди с поваренком совокупляются на мраморной плите, где повара обычно раскатывали тесто, оба голые, в чем мать родила, и в муке с головы до пят.

«Ну, такого-то уж быть никак не может!» – подумал Дунк. У лорда Баттервелла много земель и горшков со звонкой монетой. Для чего ему жениться на девке, которую обесчестил кухонный мужик, да еще и раздавать драконьи яйца в ее честь? Фреи с Переправы ничем не знатнее Баттервеллов. У этих коровы, а у тех мост, вот и вся разница. Лорды... Кто их разберет? Дунк принялся грызть орехи и размышлять о том, что подслушал, пока мочился. «Эх, Дунк-пропойца! А ты уверен, что все правильно понял?» Он осушил вторую чашу настойки – уж очень первая пришлась ему по вкусу. А потом уронил голову на сложенные руки и прикрыл глаза – на минуточку, уж очень их щипало от дыма.

Когда он снова открыл глаза, половина гостей повскакивала на ноги и орала: «В по-стель! В по-стель!» Они подняли такой шум, что разбудили Дунка, который как раз смотрел сладкий сон с участием Тансель Длинной и Рыжей Вдовы. «В по-стель! В постель!» – гремели крики. Дунк сел и протер глаза.

Сир Франклин Фрей подхватил невесту на руки и нес ее через зал. Вокруг кишели другие мужчины и мальчишки. Дамы, сидевшие за почетным столом, окружили лорда Баттервелла. Леди Вирвел забыла о своих печалях и пыталась стащить его светлость с кресла, одна из его дочек расшнуровывала на нем башмаки, какая-то из женщин Фреев стаскивала с него рубаху... Баттервелл беспомощно отбивался от них и хохотал. Дунк увидел, что он пьян, а сир Франклин еще пьянее... настолько пьян, что едва не уронил невесту. Дунк не успел сообразить, что происходит, как Джон Скрипач сдернул его со скамьи.