Текст книги "Воины"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Джеймс Роллинс,Робин Хобб,Диана Гэблдон,Дэвид Марк Вебер,Роберт Сильверберг,Тэд Уильямс,Питер Сойер Бигл,Дэвид Моррелл,Кэрри Вон,Лоуренс Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 54 страниц)

Кроме того, похоже было, что за перемещением пехотных патрулей сверху следят меньше, чем за этими их летающими танками или автоколоннами. А еще после нескольких стычек с пехотой инопланетян стало очевидно, что захватчики не имеют системы связи, выходящей за пределы конкретного подразделения. Мастер-сержант был совершенно уверен, что если бы у них была такая система связи, к нынешнему моменту хотя бы один из патрулей, па которые они нападали, да успел бы вызвать на их головы кинетический удар.

«Вот потому-то надо действовать быстро и уничтожить их машины первым ударом... и позаботиться, чтобы ни один гад с переносной рацией не прожил настолько долго, чтобы успеть ею воспользоваться».

Похоже, инопланетяне начали обустраиваться на этом месте. Очевидно, они понятия не имели о присутствии Бачевски или его людей, что вполне устраивало мастер-сержанта.

«Ну давайте, – мрачно подумал он. – Устраивайтесь поудобнее. Ложитесь баиньки. У меня тут под рукой отличная снотворная пилюля для вас. Весит почти пять...»

– Прощу прощения, мастер-сержант, но разумно ли это?

Стивен Бачевски дернулся, словно от удара тока, и резко развернулся в ту сторону, откуда раздался заданный шепотом вопрос.

Этот вопрос задал буквально ему в ухо, по-английски, практически без акцента... голос, который Бачевски слышал впервые в жизни.

– А может, вы, черт подери, просто скажете, кто вы такой и откуда взялись? – раздраженно спросил Бачевски десять минут спустя.

Мастер-сержант стоял лицом к лицу с каким-то незнакомцем и двух сотнях метров от лагеря шонгайрийцев и сожалел о скверном освещении. Правда, искушения чиркнуть спичкой у него все-таки не возникало.

Чужак был довольно высоким для румына, но все-таки изрядно уступал в росте мастер-сержанту. У него был острый нос, большие, глубоко посаженные зеленые глаза и темные волосы. Вот и все, что мог сказать о нем Бачевски, не считая того факта, что в улыбке незнакомца, похоже, сквозило легкое веселье.

– Прошу прощения, произнес незнакомец. – Я совершенно не хотел... встревожить вас, мастер-сержант. Однако же мне известно нечто, чего вы не знаете. Во-он в той стороне, примерно в километре отсюда, стоит второй их патруль.

Он указал в сторону узкой дороги, по которой пришли шонгайрийцы, и Бачевски пробрал озноб.

– Откуда вы это знаете?

– Я со своими людьми наблюдаю за ними, – объяснил незнакомец. – Мм уже встречались с подобным боевым порядком – они его ввели примерно с неделю назад. Полагаю, они экспериментируют с новой тактикой, посылают сдвоенные отряды пехоты, чтобы те могли поддержать друг дружку.

– Черт подери! Я надеялся, что они не додумаются до этого так скоро, ругнулся Бачевски. – Похоже, они все-таки сообразительнее, чем можно было подумать по их первоначальной тактике.

– Я не знаю, мастер-сержант, насколько они смышленые. Но я подозреваю, что, если вы нападете на этот патруль, второй быстренько вызовет мощную поддержку.

– Ровно это они и сделают, – согласился Бачевски, потом нахмурился. – Не то чтобы я не был вам признателен за предупреждение или еще чего, – произнес он, – но вы до сих пор так и не сказали мне, кто вы такой и откуда здесь взялись.

– Несомненно, – на этот раз веселье в голосе румына было совершенно явным, – было бы куда резоннее спросить мне, что американский морской пехотинец делает в сердце Валахии.

У Бачевски на скулах заиграли желваки, но незнакомец коротко рассмеялся и качнул головой.

– Извините, мастер-сержант. Мое чувство юмора давно уже считается сомнительным. Меня зовут Бесараб. Мирча Бесараб. И я пришел из окрестностей озера Видару, это километрах в пятидесяти-шестидесяти к северу отсюда. Мы с моими людьми занимаемся тем же самым, чем, как я полагаю, и вы – пытаетесь уберечь моих соотечественников от этих шонгайрийских ублюдков. – Мирча скривился. – Защищать мирных жителей от иноземных захватчиков – это, увы, нечто вроде национальной традиции здешних мест.

– Ясно... – протянул Бачевски и увидел сверкнувшую в сумерках белозубую усмешку.

– Не сомневаюсь, мастер-сержант. И да, я также не сомневаюсь, что жители деревни, которых взяли под защиту мы, в состоянии принять к себе этих мирных жителей, которых защищаете вы. Они – типичные крестьяне-горцы, в основном экономически самостоятельные, лишь с небольшими вкраплениями «благ цивилизации». Они сами обеспечивают себя пищей, и столько добавочных ртов окажутся для их запасов серьезной нагрузкой. Я сомневаюсь, чтобы за эту зиму кто-либо растолстел. Но они сделают все, что смогут, а при подготовке к зиме дополнительные рабочие руки окажутся очень кстати. А насколько я могу судить о вас и вашем отряде, вы окажетесь весьма полезным дополнением в рядах их защитников.

Бачевски склонил голову набок, стараясь разглядеть лицо собеседника. Все это произошло слишком стремительно. Мастер-сержант понимал, что ему следовало бы остановиться и обдумать предложение этого чужака спокойно и рассудительно. И все– гаки его захлестнула волна облегчения при мысли о том, что оказавшимся на его попечении людям, взрослым и детям – в особенности детям! – предложили укрытие от голода и холода.

– И как же мы туда доберемся с этими щеночками, усевшимися у нас на коленях? – поинтересовался Бачевски.

– Очевидно, мастер-сержант, нам следует для начала стряхнуть их с коленей. Поскольку мои люди уже вышли на позицию, чтобы расправиться со вторым патрулем, а ваши заняли места для разборок с этим, я бы предложил приступить к работе. Полагаю, вы намеревались использовать эту гранату в качестве сигнала к началу атаки?

Бачевски кивнул. Бесараб пожал плечами.

Не вижу, с чего бы вдруг вам менять свои планы в этом отношении. Дайте мне пятнадцать минут – нет, пожалуй, лучше двадцать, – чтобы вернуться к своим людям и велеть подождать вашей атаки. После этого, – в темноте снова сверкнули белые зубы, и на этот раз Бачевски точно знал, что улыбка эта – холодная и жестокая, – не стесняйтесь объявить этим паразитам о своем присутствии. Громко.

X

Командиру взвода Дираку подобная тактика не нравилась, но приказы не обсуждают.

Он медленно двигался в центре своего второго отделения, насторожив уши и вслушиваясь в малейший шорох, пока они шли следом за первым отделением по узкой тропе. К сожалению, его народ цивилизовался уже тысячу стандартных лет назад. Острота нюха и слуха, которая прежде отмечала грань между жизнью и смертью, была в значительной степени утрачена, и Дирак чувствовал себя полуслепым в этом сумрачном, огромном лесу.

В его родном мире давно уже не было подобных лесов – с таким густым пологом, с деревьями толщиной в половину роста среднего шонгайрийца, – однако же раскинувшийся вокруг лес был на удивление свободен от кустов и подлеска. Согласно экспедиционным ботаникам, такого можно было ожидать только в зрелом лесу, где до земли доходит очень мало солнечных лучей. Несомненно, ботаники знали, что говорят, но все-таки это казалось Дираку каким-то... неправильным. А молодые деревца, растущие вдоль узкой тропы, нравились ему еще меньше. Возможно, они подтверждали теории ботаников, поскольку там, где лиственный полог рассекала тропа, прямой солнечный свет хоть сколько-то достигал земли, но из-за этого подлеска Дирак чувствовал себя то ли в тисках, то ли в ловушке.

На самом деле в значительной степени его раздражение проистекало из того, что ему прямо приказали оставить приданный к его взводу разведывательный и связной беспилотник позади его нынешнего местопребывания, при машинах, трудолюбиво фырчащих на той же самой тропе, но далеко сзади. Анализ произошедшего с последними тремя патрулями, посланными в этот район, заставил предположить, что человеки каким-то образом умудрились уничтожить беспилотники еще до того, как напасть на пехотные подразделения, к которым эти беспилотники были приданы для наблюдения и обеспечения связи с базой. Никто понятия не имел, как этим дикарям – только вот на самом деле они, конечно, не были дикарями – удавалось так эффективно засекать и сбивать беспилотники, но в штабе решили испробовать более скрытное передвижение... и выбрали для эксперимента Дирака.

«Ох и смеются же надо мною боги, – угрюмо подумал командир взвода. – Я понимаю, почему нам нужно набирать опыт борьбы с этими... существами, раз уж мы собрались менять доктрину. Но почему именно меня послали совать голову в логово хастхара? Вряд ли...»

Тут Дирак услышал позади взрыв и резко развернулся. Он не видел сквозь полог леса, но ему не нужно было видеть, чтобы понять, что это взорвался его разведывательный беспилотник. Да как они вообще его увидели сквозь эти проклятые ветки и листья?!

Этот вопрос все еще продолжал терзать взводного, когда он услышал новые взрывы – на этот раз на земле... там, где за ним следовали в своих бронетранспортерах два его резервных отделения.

Дирак еще не успел осознать, что это были за взрывы, когда из-за деревьев и из-под куч листьев по всему южному флангу ударили автоматы.

К несчастью для Дирака, вооруженные этими автоматами люди вычислили, как узнать в пехотном построении шонгайрийцев командира.

– Прекратить огонь! Прекратить огонь! – гаркнул Бачевски, и грохот автоматов внезапно оборвался.

Мастер-сержант оставался на месте, продолжая держать А КМ на изготовку и рассматривая валяющиеся вдоль тропы трупы шонгайрийцев. Парочка еще корчилась, но похоже было, что это надолго не затянется.

– Отлично, – произнес кто-то позади с яростным, нескрываемым удовлетворением, и мастер-сержант оглянулся через плечо. Мирча Бесараб стоял в темной лесной тени и смотрел на попавший и насаду патруль. – Хорошая работа, мой Стивен.

– Может, и так, но нам лучше бы пошевеливаться, – отозвался Бачевски, ставя автомат на предохранитель и вставая с огневой позиции.

Он знал, что выглядит сейчас куда более встревоженным, чем Бесараб. Это была третья стычка с шонгайрийцами за те шесть дней, что он передал своих людей под командование Бесараба, и, судя по словам Бесараба, они уже приближались к тому горному анклаву, который он создал в районе озера Видару. Что означало, что им позарез нужно стряхнуть с хвоста своих настойчивых, хотя и неумелых преследователей.

– Думаю, у нас есть немного времени, – возразил Бесараб, глядя в ту сторону, куда уходила тропа: там поднимались столбы дыма – над тем, что было машинами инопланетян до того, как к ним приложили руку Ионеску и половина ребят из изначального отряда Бачевски. – Похоже, они и на этот раз не успели передать сообщение.

– Может, и нет, – уступил Бачевски. – Но их начальство должно знать, где они находятся. Когда они выбьются из расписания, кто-нибудь явится проверить, что у них стряслось. Снова.

Возможно, со стороны могло бы показаться, что он спорит с Бесарабом, но на самом деле он с ним не спорил. Во-первых, потому, что Бесараб, вероятно, был прав. А во-вторых, потому, что за последнюю неделю Бачевски успел понять, что Мирча Бесараб – один из лучших офицеров, под командованием которых ему доводилось служить. А это, как подумал мастер-сержант, было наивысшей похвалой, какую только мог морской пехотинец высказать в адрес иностранного офицера... и это совершенно не мешало румыну быть самым пугающим человеком, какого он встречал в своей жизни.

Многие могли этого не понимать. При хорошем освещении худощавое лицо Бесараба было красиво эдакой лисьей красотой, а улыбка его зачастую бывала теплой. Но за этими зелеными глазами таился глубокий темный омут. Темный омут, который был не чужд многим на Балканах после чаушесковских времен. Темный омут, который Бачевски распознал потому, что встречал в жизни немало других пугающих людей... и потому, что в его душе теперь тоже жил темный омут по имени «Вашингтон, округ Колумбия».

Однако же, что бы ни таилось в прошлом Бесараба, этот человек был почти пугающе компетентен и излучал своеобразную непринужденную харизму, с которой Бачевски нечасто доводилось сталкиваться. Это была та разновидность харизмы, которая могла завоевать верность даже Стивена Бачевски, и даже за столь краткий срок.

– Я тебя прекрасно понимаю, мой Стивен, – произнес с улыбкой Бесараб, как будто читал мысли мастер-сержанта, и положил руку на плечо превосходившему его ростом американцу. Подобно почти собственническому обращению «мой Стивен», этот жест мог бы быть покровительственным. Но не был.

– Однако же, – добавил Бесараб, и улыбка исчезла с его лица, – я полагаю, что пора куда-нибудь отослать этих паразитов.

– Отличная идея.

В голосе Бачевски проскользнула нотка скептицизма, и Бесараб коротко рассмеялся. Это был весьма неприятный смех.

– Думаю, нам это под силу, – произнес он и пронзительно свистнул.

Несколько мгновений спустя из леса вынырнул Таке Братиану, темноволосый широкоплечий румын.

Бачевски успешно осваивал румынский благодаря Елизавете Кантакузин, но последовавший разговор был слишком быстрым, чтобы он успел что-либо разобрать. Он длился несколько минут, затем Братиану кивнул, а Бесараб снова повернулся к Бачевски.

– Увы, Таке по-английски не говорит, – произнес он.

Бачевски сухо подумал, что это очевидно и так. Впрочем, Братану не требовалось говорить по-английски, чтобы донести до окружающих тот факт, что он умеет быть очень неприятным типом. Как, впрочем, и любому из людей Бесараба.

Их было всего около двух десятков, но они двигались, словно призраки. Бачевски и сам не был неуклюжим, но понимал, что но части рысканья по кустам и стрельбы оттуда эти ребята с легкостью заткнут его за пояс. В этом деле они безоговорочно его превосходили, и, кроме автоматов, пистолетов и ручных гранат, они ныли щедро увешаны разнообразными ножами, топориками и мачете. На самом деле Бачевски подозревал, что им больше по вкусу была холодная сталь, а не автоматы, это оружие для тюфяков.

Братиану с товарищами прошел вдоль тропы, блеснули ножи, и корчившиеся шонгайрийцы затихли.

Бачевски это не смутило. Точнее даже, в его глазах промелькнуло мрачное удовлетворение. Но когда некоторые румыны начали раздевать инопланетян, а другие срубили несколько крепких молодых деревцев, росших у края тропы, мастер-сержант нахмурился и взглянул на Бесараба. Румын лишь покачал головой.

– Подожди, – сказал он, и Бачевски повернулся обратно.

Люди Бесараба работали споро; они знали, как обращаться со своими топориками и мачете. Они нарубили шестов длиной примерно в десять футов, затем каждый заточили с обеих сторон. За поразительно краткое время у них было готово с дюжину таких шестов, и у Бачевски расширились глаза, когда румыны подобрали мертвых шонгайрийцев и насадили на колья.

Кровь и прочие телесные жидкости медленно потекли по грубо ошкуренным кольям; свободные концы были воткнуты в мягкую лесную ночву. Бачевски промолчал. Мертвые инопланетяне выстроились вдоль тропы, словно жуки на булавках; в тени они смотрелись гротескно. Бачевски почувствовал на себе взгляд Бесараба.

Ты шокирован, мой Стивен? – негромко спросил румын.

– Я... – Бачевски глубоко вздохнул. – Пожалуй, да. Немного, – признался он и повернулся к собеседнику. – Должно быть, потому, что это слишком смахивает на то, что творили моджахеды.

– В самом деле? – Взгляд Бесараба был холоден. – Пожалуй, я этому не удивлен. Мы переняли эту традицию непосредственно от турок, в давние времена. Но по крайней мере эти попали на кол уже мертвыми.

– А что, будь они живые, эго бы что-то изменило? – спросил Бачевски, и у Бесараба гневно раздулись ноздри. Но затем он слегка встряхнулся.

– В былые времена? – Он пожал плечами. – Нет. Как я уже сказал, в здешних краях эта традиция имеет давние корни. В конце концов, один из самых известных сынов Румынии был известен как Влад Цепеш, Сажатель на кол, не так ли? – Бесараб улыбнулся, не разжимая губ. – Коли на то пошло, у меня не было, как вы, американцы, выражаетесь, счастливого детства, и было время, когда я жестоко обращался со всеми, кто меня окружал. Когда мне это нравилось. В те дни, несомненно, я предпочел бы, чтобы их насадили живыми.

Бесараб покачал головой, взглянул на пронзенные кольями тела инопланетян, и лицо его сделалось печальным.

– Боюсь, мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что вся жестокость мира не отомстит за искалеченное детство и не утолит гнев осиротевшего юноши, мой Стивен, произнес он. – Мне это объяснил один человек, врач, мы с ним встретились в Австрии. К стыду моему, я на самом деле не желал слышать то, что он мне говорил, но это было правдой. И мне потребовались годы, чтобы осознать, что я заставляю слишком дорого платить тех, кто мне дорог, и тех, кому дорог я.

Он еще мгновение смотрел на тела, потом встряхнулся.

– Но это, мой друг, не имеет никакого отношения к той тьме, что живет во мне.

– Никакого? – Бачевски приподнял бровь.

– Никакого. Мне представляется очевидным, что эти паразиты будут упорствовать в своем намерении преследовать нас. Значит, нужно дать им нечто, что прикует их внимание. Нечто такое, чтобы всякое существо – даже они, – потеряло голову от ярости. И тогда у них появится другая мишень для преследования вместо твоих беженцев. Таке с остальными моими людьми отправится па юг, оставляя столь явственные следы, что даже они, – Бесараб кивнул в сторону перебитого патруля, – вряд ли сумеют их проглядеть. Он будет уводить их, пока они не окажутся в десятках километров от этого места. А потом он ускользнет и вернется к нам.

– И они не сумеют за ним последовать?

– Не будь таким скептиком, мой друг! – рассмеялся Бесараб и положил руку на плечо Бачевски. – Я набирал этих людей не наугад. Они знают лес, как никто во всей Румынии! Не бойся – они не приведут врагов к нам.

– Надеюсь, ты прав, – отозвался Бачевски, оглянувшись на тела на кольях и задумавшись над тем, как он сам повел бы себя на месте инопланетян. – Очень надеюсь.

XI

Командующий флотом Тхикайр нажал на кнопку входа и откинулся на спинку кресла. Через порог его личной каюты перешагнула Шайрез. Дверь бесшумно закрылась за ней, и Тхикайр жестом указал на кресло.

– Присаживайтесь, командир базы, – произнес он, намеренно выбрав более официальный тон, поскольку обычно встречи здесь не проводились.

– Благодарю, командующий.

Тхикайр смотрел, как она усаживается. Ему подумалось, что Шайрез держится почти с обычной своей уверенностью, но в наклоне ее ушей было что-то не то. И в глазах.

«Она изменилась, – подумал Тхикайр. – Постарела. – Он мысленно фыркнул. – Как и все мы – не так ли? Но в данном случае с ней произошло что-то еще. Коли на то пошло – она изменилась по сравнению с вчерашним днем».

– Так но какому же поводу вы желали меня видеть, командир базы? секунду спустя поинтересовался Тхикайр. «И почему, – не стал он добавлять вслух, – вы пожелали поговорить со мной наедине?»

– Я почти закончила начальный психологический профиль человеков, сэр. – Шайрез встретила взгляд командующего, не дрогнув. Боюсь, наши изначальные надежды на эту планету были... прискорбно неуместны.

Тхикайр застыл. Он подумал, что ровный тон Шайрез свидетельствует о ее внутренней силе. Особенно если учесть, что «наши изначальные надежды» были на самом деле его изначальными надеждами.

Командующий глубоко вздохнул, чувствуя, как его уши пригибаются к голове, и прикрыл глаза, размышляя о цене этих надежд. Всего лишь за три местных месяца эта злосчастная планета обошлась их экспедиции в пятьдесят шесть процентов гравипланов, двадцать три процента автомобилей и бронетранспортеров и двадцать шесть процентов пехоты.

Конечно, мрачно подумал Тхикайр, человекам это все обошлось еще дороже. Однако, что бы он ни делал, эти сумасшедшие отказывались подчиниться.

– Насколько неуместными? – спросил командующий, не открывая глаз.

– Проблема в том, сэр, – начала издалека Шайрез, – что мы никогда прежде не сталкивались с подобными расами. Их психология... не имеет аналогов в нашем предыдущем опыте.

– Об этом я уже догадался, – с ядовитым юмором откликнулся Тхикайр. – Следует ли мне предположить, что вам удалось уточнить, к чему сводятся различия?

– Да, сэр. – Шайрез глубоко вздохнула. – Во-первых, необходимо понять, что в их психологии имеется масса разновидностей, зависящих от места обитания. Это, конечно же, неизбежно, поскольку в отличие от нас или от всех прочих рас, входящих в Гегемонию, они сохраняют множество сбивающих с толку культурных и социальных моделей. Однако же имеются и определенные общие черты. И одна из них, командующий, заключается в том, что у них, по сути, не существует механизма подчинения в том смысле, какой вкладываем в этот термин мы.

– Простите?

При этом абсурдном заявлении глаза Тхикайра полезли па лоб, и Шайрез вздохнула.

– Среди рас Гегемонии, сэр, имеется несколько, которые, возможно, близки к психологии человеков, но я могу припомнить лишь две-три таковых, не более. Все они, как и человеки, всеядные, по никто не может сравниться с этой расой по уровню... извращенности. Честно говоря, любой шонгайрийский психолог объявил бы всех человеков сумасшедшими, сэр. В отличие от травоедов или большинства всеядных они обладают свирепостью, сопоставимой с шонгайрийской, однако же чувство собственного «я» у них почти всегда намного сильнее, чем чувство стаи.

Гхикайру подумалось, что она явно ищет на ощупь способ описать нечто, выходящее за пределы понимания любой расовой психологии.

– Почти все травоеды обладают сильно развитым стадным инстинктом, – произнесла Шайрез. – Хотя они способны, при определенных обстоятельствах, свирепо сражаться, первейший их инстинкт велит избегать конфликтов, а их базовая психология подчиняет благо индивида и даже его выживание благу стада.

Большинство из них в настоящий момент относит к понятию «стадо» все население планеты либо всю звездную нацию, но это положение по-прежнему остается основой, из которой вытекают все их решения и все линии поведения.

Большинство входящих в Гегемонию всеядных разделяют эту ориентацию в большей или меньшей степени, хотя небольшая их часть приближается к нашим собственным психологическим установкам, только ударение делается не на стадо, а на стаю. Наши расы эволюционировали как охотники, а не как добыча, и структура общества, равно как и психология, строятся на этой базовой функции. В отличие от травоедов и большинства всеядных, шонгайрийцы гордятся личными достижениями, доказательством своих способное гей; это связано с тем, какую роль в древности играло личное мастерство охотника-добытчика в установлении его места в иерархии стаи.

Однако же стая по-прежнему важнее, чем индивидуум. Наше чувство собственной ценности, своих достижений имеет смысл только в контексте стаи. А подчинение более слабого более сильному проистекает из того же самого контекста. Подчинение вожаку стаи, индивиду, чья сила превышает силу всех окружающих, заложено в самих наших генах. Конечно же, наш народ, и в особенности самцы, постоянно бросает вызов нашим вождям – именно так и древности стая обеспечивала, чтобы руководство оставалось сильным. Но как только вожак вновь подтверждал свое превосходство, свою силу, даже тот, кто бросал вызов, снова подчинялся. Вся наша философия, наш кодекс чести, все общественные ожидания – все базируется на этой фундаментальной отправной точке.

– Само собой, – с легким нетерпением произнес Тхикайр. – Как же еще может существовать общество, подобное нашему?

– Вот об этом я и веду речь, сэр. Общество, подобное нашему, не смогло бы существовать среди человеков. Их инстинкт подчинения многократно слабее нашего; он практически вытеснен стремлением индивида уничтожать угрозу его основной родственной группе – и это не стадо и не стая.

– Что? – Тхикайр удивленно уставился на нее. Шайрез скривилась.

Человековская верность принадлежит его семейной группе, сэр. Не стаду – семья является лишь малой частью стада. И не стае – там основной акцент делается на силе и ценности для стаи. Исключения бывают, но именно эта ориентация образует краеугольный камень человековской мотивации. Можно считать их почти что... стадом, составленным из отдельных стай хищников. Человеки способны распространять это чувство верности за пределы своей семейной группы – на организации, сообщества, отдельные государства или философские течения, – но базовый мотивационный механизм отдельной семьи прошит в них, как в нас прошито подчинение более сильному. Сэр, мои изыскания указывают, что очень большой процент человеков нападет на любого врага, вне зависимости от его силы, ради того, чтобы защитить свою пару или молодняк. И они сделают это, не обращая никакого внимания на причастность прочей части их стада или стаи.

Тхикайр смотрел на Шайрез, пытаясь уложить в сознании ту причудливую психологию, что она пыталась объяснить. Разумом он мог ее осознать, хотя бы и не полностью, но с эмоциональной точки зрения она казалась ему совершенно бессмыслен мой.

– Сэр, – продолжала Шайрез, – я применила все стандартные психологические тесты. Кроме того, я, в соответствии с вашим указанием, провела ряд опытов, дабы определить, насколько маши методики прямого нейрального обучения пригодны для человеков, и могу доложить, что они работают вполне удовлетворительно. Но по моему мнению, базирующемуся, надо признать, на незавершенном психологическом профиле, использовать человеков в качестве клиентской расы было бы верхом глупости.

Они никогда не поймут естественного подчинения более слабого более сильному. Вместо этого они будут неустанно трудиться, чтобы стать этим самым более сильным, и отнюдь не ради того, чтобы взять на себя руководство стаей. Да, некоторые из них отреагируют весьма сходно с тем, как реагировали бы шонгайрийцы. Другие, возможно, даже станут действовать в соответствии с моделью поведения травоедов. Но большинство будут считать, что назначение силы – защищать их основную группу верности. Они сосредоточат все свои усилия на уничтожении всех и всяких угроз этой группе, даже если попытка уничтожить угрозу влечет за собою риск уничтожения группы, и они никогда не забудут и не простят угрозы тому, что они защищают. Мы, возможно, сумеем на время принудить их к повиновению и, быть может, сумеем убедить многих из них признать в нас своих естественных хозяев. Но мы никогда не убедим в этом всех и в конечном итоге обнаружим, что наши «клиенты» выступили против нас со всей изобретательностью и свирепостью, какие мы наблюдаем сейчас, но с применением всех наших технических возможностей... в качестве отправной точки.

– Складывается впечатление, – сказал Тхикайр своим старшим офицерам, – что приближение к этой планете – не самое блестящее достижение моей карьеры.

Офицеры перевели взгляды на него; большинство из них еще не избавились от ошеломления, вызванного докладом Шайрез. Командующему подумалось, что никто из них не отреагировал на этот доклад лучше, чем он сам.

– Совершенно очевидно, – продолжал он, – что нашу политику – мою политику – необходимо пересмотреть в свете открытий, сделанных командующим базой. И, будем честны, в свете наших уже довольно серьезных боевых потерь.

– Наши усилия, направленные на то, чтобы добиться от человеков подчинения, привели к смерти более половины изначального населения планеты и стоили нам огромных потерь. Согласно текущей оценке командующего наземными силами Тхайриса, если операция будет продолжаться местный год, мы потеряем три четверти личного состава. За этот же период нам придется убить половину оставшихся человеков. Совершенно ясно, что даже если построенная командиром наземной базы Шайрез модель ошибочна, мы не можем допустить такого уровня потерь. Равно как и не можем рисковать, предоставляя такой... норовистой расе доступ к современной технологии после того, как перебьем три четверти их соплеменников.

Командующий обвел лица присутствующих взглядом; в конференц-зале царила тишина.

– Пришло время сократить наши потери, – ровным тоном произнес он. – Я не готов отказаться от этой планеты – после того, какую цену мы уже за нее заплатили. Но в то же самое время я пришел к выводу, что эти человеки слишком опасны. На самом деле, глядя на то, что мы здесь обнаружили, я уверен, что многие из рас Гегемонии согласились бы с этим выводом!

– Я уже отдал командиру базы Шайрез приказ реализовать наш запасной план и разработать биологическое оружие направленного действия. Для этого ей придется значительно пересмотреть свои приоритеты; необходимо также будет построить должные объекты для ее работы и снабдить ее подходящими объектами для испытаний.

Я обдумывал вариант перемещения командира базы Шайрез вместе с ее исследовательским персоналом на одну из ныне существующих наземных баз. К несчастью, интенсивность операций, потребовавшихся для создания этих баз, привела к тому, что количество человеков в их окрестностях стало весьма... ограниченным. Поэтому я решил основать новую базу в какой-нибудь сельской местности планеты, где нам не придется действовать столь интенсивно, а у командира базы Шайрез под рукой окажется приемлемое количество опытных образцов. Командующий наземными силами Тхайрис отвечает за безопасность базы во время ее возведения... и за снабжение ее подопытными субъектами, как только строительство будет завершено.

XII

– Итак, мой Стивен. Что ты об этом думаешь?

Бачевски доел салат и надолго припал к кружке с пивом. Бабушка всегда уговаривала его есть овощи, однако же его до сих пор поражало, каким греховно вкусным кажется свежий салат после скольких недель жизни на подножном корму, как это было с ним его людьми.

Но, к несчастью, Бесараб спрашивал его не об этом.

– Я правда не знаю, Мирча, – нахмурившись, ответил Бачевски. – Мы делали все так же, как всегда, ничего не меняли. Во всяком случае, мне ничего подобного не известно.

– И мне тоже, – задумчиво согласился Бесараб, глядя на лежащую на столе написанную от руки записку.

За стенами бревенчатой хижины дни сделались заметно прохладнее, и горные склоны над речкой Арджеш и огромным синим самоцветом озера Видару постепенно расцветились красками осени. Озеро располагалось менее чем в семидесяти километрах от развалин Питешти, центра жудеца, или уезда, Арджеш, но это был центр заповедника, и хижину эту строили для лесной службы, а не как часть какой-то из трех деревень, из которых Бесараб создал собственное небольшое королевство.

Несмотря на относительную близость озера Видару к Питешти, мало кто из выживших после кинетического удара отправился в его окрестности. Как полагал Бачевски, потому, что горы и дикий лес были слишком дружелюбны, чтобы привлечь обитателей городов. В здешних краях почти что не было дорог, а деревни Бесараба были изолированными островками иной эпохи. На самом деле они сильно напоминали Бачевски деревню из мюзикла «Райский уголок».