Текст книги "Воины"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Джеймс Роллинс,Робин Хобб,Диана Гэблдон,Дэвид Марк Вебер,Роберт Сильверберг,Тэд Уильямс,Питер Сойер Бигл,Дэвид Моррелл,Кэрри Вон,Лоуренс Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 54 страниц)

А потом бронированная дверь командного мостика отворилась, и глаза Тхикайра расширились – через порог шагнул людь.

Все присутствовавшие на мостике офицеры были вооружены, и Тхикайр невольно прижал уши, когда дюжина пистолетов выстрелила одновременно. Два десятка пуль ударило в незваного гостя... без малейшего результата.

Нет, это утверждение было не совсем верным, как заявил какой-то оцепеневший уголок сознания Тхикайра. Пули прошли через людя и с визгом срикошетили от переборки у него за спиной, но людь не обратил на это никакого внимания, Ни ран, ни потоков крови. Как будто его тело было создано из дыма, не оказывающего сопротивления и не несущего никакого ущерба.

Людь просто стоял, глядя на них, а потом, внезапно, человеков стало больше. Четверо. Всего четверо. Но этого было более чем достаточно.

Сознание Тхикайра помутилось; он был настолько ошеломлен, что даже не ощутил паники, когда новоприбывшие чужаки внезапно расплылись. Они словно наполовину превратились в туман, и тот распространился по командному мостику с невероятной скоростью. Они проплыли через мостик, окутав офицеров, и до Тхикайра донеслись крики. Крики дикого ужаса перешли в пронзительные вопли, когда стоявшие за командующим шонгайрийцы увидели, что туман движется в их сторону – и захлебнулись ужасным бульканьем, когда туман поглотил их.

А потом Тхикайр остался единственным шонгайрийцем на мостике.

Его тело требовало рухнуть, но колени отчего-то отказывались сгибаться. Чтобы рухнуть, надо было пошевелиться, а из зеленых глаз первого людя словно протянулось нечто и запретило Тхикайру шевелиться.

Зеленоглазый людь подошел к командующему и остановился, сцепив руки за спиной и изучающе глядя на Тхикайра.

– Вам за многое придется ответить, командующий флотом Тхикайр, – негромко произнес людь... на безукоризненном шонгайрийском.

Тхикайр уставился на него. Он не мог произнести ни слова ему не было этого позволено. Людь улыбнулся. В его улыбке было нечто пугающее... и что-то неправильное. Зубы! – внезапно понял Тхикайр. Смехотворные маленькие человековские клыки удлинились, заострились, и в этот миг Тхикайр понял, как тысячи тысяч лет жертвы смотрели на улыбки его соплеменников.

– Вы называете себя хищниками. – Людь слегка приподнял верхнюю губу. – Поверьте мне на слово, командующий – ваш народ понятия не имеет, что такое настоящие хищники. Но он его получит.

Тхикайр невольно заскулил, и зеленые глаза полыхнули наводящим ужас внутренним огнем.

– Я забыл, – произнес людь. – Я отвернулся от собственного прошлого. Даже когда вы пришли в мой мир, когда вы убили миллиарды людей, я продолжал не помнить. Но теперь, благодаря вам, командующий флотом, я помню. Я помню обязательства, которые налагает на меня честь. Я помню ответственность, лежащую на князе Валахии. И я помню – о, как я помню! – вкус мести. А это мне труднее всего будет простить, командующий флотом Тхикайр. Я потратил пять сотен лет, учась забывать этот вкус, а из-за вас я снова ощутил его во рту.

Тхикайр продал бы душу, лишь бы отвести взгляд от этих сверкающих изумрудных глаз, но даже в этом ему было отказано.

– На протяжении целого столетия я скрывался даже от самого себя, скрывался под именем моего убитого брата, но теперь, командующий флотом, я вновь принимаю собственное имя. Я – Влад Дракула, Влад Сын Дракона, князь Валахии – а вы посмели пролить кровь тех, кто находится под моей защитой.

К Тхикайру вернулся дар речи – вернулся, как был уверен шонгайрийец, по воле стоящего перед ним чудовища в человековском обличье, – и командующий с трудом сглотнул.

– Ч-ч... что вы?.. – выдавил Тхикайр, но вновь обретенный голос изменил ему, а Влад ответил жестокой улыбкой.

– Я не смог бы действовать, когда вы только что явились к нам, даже если бы был готов – если бы хотел – вновь стать тем, кем я был прежде, – произнес он. – Я был один, с горсткой ближайших последователей. Нас было бы слишком мало. Но потом вы продемонстрировали мне, что у меня нет выбора. Когда вы построили свою базу, собираясь создать оружие для поголовного уничтожения всех людей, вы показали мне, что передо мной стоит очень простой выбор. Я не мог позволить вам этого. Не должен был. А значит, у меня не было иного выхода, кроме как увеличить число себе подобных. Создать армию – не такую большую, как это обычно свойственно армиям, но все-таки армию, – чтобы разобраться с вами.

Я действовал гораздо осмотрительнее, чем в годы моей... порывистой юности. На этот раз я выбрал в вампиры людей, которые были намного лучше меня – того, каким я был, когда еще дышал. Я молюсь, ради себя самого, чтобы они сумели совладать с голодом, который вы снова разбудили во мне, – но не ждите, что они проявят хоть каплю милосердия, когда дело дойдет до вас и вашего народа.

Они намного младше меня, они еще недавно владеют своими способностями и пока еще недостаточно сильны, чтобы выносить прикосновение солнечных лучей. Но, как и я, они больше не дышат. Как и я, они смогли проехать на поверхностях ваших шаттлов, когда вы оказались настолько добры, чтобы вернуть их на транспортные корабли... и ваши дредноуты. И, как и я, они использовали ваше нейральное образование, научившись управлять вашими кораблями и использовать ваши технологии.

Я оставлю ваше оборудование для нейрального образования здесь, на Земле, чтобы дать каждому ныне живущему человеку полное образование по высшим стандартам Гегемонии. И, как вы могли обратить внимание, мы не стали уничтожать ваши производственные суда. Как вы думаете, чего сумеет достичь планета людей, получив такой толчок, даже после всего того, что вы с ними сделали? Как вы полагаете, понравится это вашему Совету Гегемонии?

Тхикайр снова сглотнул, едва не подавившись вставшим в горле комком, а людь склонил голову чуть набок.

– Я сомневаюсь, что Совет одобрит ваши действия, командующий флотом, но могу вам пообещать, что их гнев не будет иметь никакого значения для вашей Империи. В конце концов, ведь любой из этих дредноутов может уничтожить все живое на поверхности целой планеты, не так ли? А ни одной планете вашей империи и в дурном сне не привидится, даже на мгновение, что какой-то из ваших крупных боевых кораблей может представлять для них какую-то угрозу.

– Нет... – прошептал Тхикайр. Взгляд его метнулся к экрану, на котором зеленые значки, обозначающие прочие его дредноуты, продолжали уходить вдаль от планеты. – Нет, пожалуйста...

– Сколько человеческих отцов и матерей сказали бы то же самое вам, когда у них на глазах умирали их дети? – холодно отозвался людь, и у Тхикайра вырвалось рыдание.

Людь безжалостно взглянул на него, потом отвел взгляд. Смертоносное зеленое сияние исчезло из его глаз, и взгляд его, казалось, смягчился, обратившись на стоящего рядом высокого людя.

– Помогай мне оставаться человеком, мой Стивен, – произнес он негромко по-английски. – Напоминай мне, почему я так старался все забыть.

Темнокожий человек посмотрел на него и кивнул, и взгляд зеленых глаз вновь обратился на Тхикайра.

– Полагаю, у тебя есть неоконченное дело к нему, мой Стивен, – произнес зеленоглазый, и на этот раз пришел черед улыбаться более крупному, более темному, более высокому и неизмеримо менее устрашающему человеку.

– Есть, – пророкотал он, и Тхикайр пронзительно завизжал, словно пойманный зверек, когда сильные темные руки протянулись к нему.

– Это за моих дочерей, – произнес Стивен Бачевски.

Керри Вон

Перед вами яркий взгляд на ту часть истории Второй мировой войны, которая до сих пор почти неизвестна большинству людей, даже сейчас, в двадцать первом веке, – этот рассказ повествует о той важной роли, которую сыграли пилоты Женской службы пилотов военно-воздушных сил США, или, по английской аббревиатуре, ВАСП. Те, кто не мог участвовать в боях, но мог умирать – и умирал.

Лидер продаж Керри Вон – автор приобретшего широкую популярность цикла повестей о приключениях Китти Норвилль, радиоведущей, которая, по капризу судьбы, является также вервольфом и которая ведет ночную радиопередачу для сверхъестественных существ. В этот цикл входят книги «Китти и полночь», «Китти едет в Вашингтон», «Китти берет отпуск» и «Китти и серебряная пуля». Рассказы Вон печатались во «Вселенной Джима Баэнса», «Журнале научной фантастики Азимова», «Диких картах: изнутри и прямо», «Королевствах фэнтези», «Парадоксе», «Чужих горизонтах», «Таинственных историях», «Приключенческих историях Цеппелина «Все звезды» и других журналах и сборниках. Последние вышедшие из печати книги Вон – «Китти и рука мертвеца» и «Китти поднимает ад». Керри Вон живет в Колорадо.

Девушки из Эвенджера

Июнь 1943 года

Солнце садилось за эвенджерским аэродромом, когда Эм с дюжиной других девчонок бросили Мэри в так называемый Источник желаний, широкий круглый фонтан перед казармами. Двое девушек схватили ее за руки, еще две – за ноги и потащили. Мэри от неожиданности завопила, а Эм расхохоталась: Мэри следовало бы понимать, что на нее надвигается, ведь это случалось со всяким после первого самостоятельного полета. Но Эм помнила по собственному опыту, имевшему место всего неделю назад, что не закричать от избытка чувств было трудно.

Толпа смеющихся женщин оттащила Мэри к фонтану перед казармами. Эм остановила их ровно на столько, чтобы стащить с Мэри кожаную летную куртку, а потом сама ухватила Мэри за плечи и помогла перекинуть через каменный бортик чаши с водой. Мэри завопила снова – наполовину завопила, наполовину расхохоталась – и плюхнулась в воду, да так, что волна выплеснулась наружу. Стоя на коленях – намокший комбинезон болтался на ней мешком, – Мэри принялась брызгать на подруг. Эм поспешила увернуться.

Аплодисменты и смех стихли, и Мэри начала выбираться из фонтана.

– Не забудь ухватить несколько монеток! – напомнила ей Мэри.

– О!

Мэри нырнула, на мгновение задержалась под водой, а потом продемонстрировала Эн свою добычу – пару пенни на ладони. Мэри была молода, всего двадцать два года, и это было видно по ее большим ясным глазам. Темные волосы намокли, прилипли к голове, и с них текла вода, да и в целом Мэри перепачкалась. Это было большое приключение. Она улыбнулась.

– Я – самая счастливая девушка на свете!

Когда кто-либо из курсантов женского учебного полка, базирующегося на эвенджерском аэродроме, сдавал экзамен или контрольный полет, он бросал в фонтан монетку на счастье. Когда девушка впервые совершала самостоятельный полет, она могла достать из фонтана две монетки в качестве талисмана. Монетки Эм и сейчас лежали у нее в кармане.

Эм протянула подруге руку, и Мэри ухватилась за нее.

– Давай вылезай. Я думаю, у Сюзи под матрасом припрятана бутылочка виски с твоим именем.

Мэри радостно завопила и вылезла из фонтана. Она отряхнула комбинезон. Вода текла с нее ручьями, и девушка снова рассмеялась.

Держась за руки, они зашагали к казармам. Кто-то поймал по радио музыку, и вечеринка началась.

Декабрь 1943 года

В таких частях, как ВАСП, все друг друга знают и новости распространяются быстро.

Эм услышала об этом, едва войдя в казарму в Ньюкасле. Она не успела даже положить сумку или снять куртку, как трое девушек набежали на нее в коридоре, окружили и принялись говорить, перебивая друг друга. Джейн вцепилась в руку Эм, словно утопающая, и Эм уронила сумку на пол.

– Ты слышала? – спросила Джейн. Глаза ее покраснели от слез. У Тэсс был такой вид, словно она вот-вот расплачется, а Патти была бледной, словно мел. У Эм заныло под ложечкой, потому что она поняла, что сейчас услышит.

– О чем? – спросила Эм, оттягивая неизбежное, как будто если бы ей удалось оттянуть этот момент достаточно надолго, новости перестали бы быть правдой.

– Авиакатастрофа под Ромулусом, – сказала Патти.

Эм тут же задала вопрос, который всегда шел первым.

– Кто?

– Мэри Кин.

Мир покачнулся, сердце куда-то ухнуло, а кровь отлила от головы. Нет. Это ошибка. Только не Мэри. Слухи расходятся быстро. Эм поняла, что Патти так обеспокоена не из-за автокатастрофы, а из-за нее, Эм.

– Что случилось?

Этот вопрос всегда шел вторым.

– Я не знаю. Сообщили лишь о катастрофе.

– А Мэри? Она?..

По щекам Джейн покатились слезы, а голос задрожал. Она сильнее сжала руку Эм.

– Ах, Эм! Мне страшно жаль! Я знаю, вы с ней дружили... мне очень, очень жаль...

Если бы не стремление умчаться прочь, Эм сейчас обнялась бы с девчонками и вместе поплакала. Но ей нужно было подумать, как себя вести, что сказать и что делать дальше. Надо собрать слухи и попытаться вычленить из них, что же произошло на самом деле.

Она вырвалась из круга, не обращая внимания на попытку Патти поймать ее за руку и удержать. Сумку она бросила, хотя ее стоило бы прихватить с собой, потому что там была грязная одежда. Кажется, кто-то ее звал, но Эм хотела сейчас лишь одного – добраться до своей комнаты и посидеть в одиночестве.

Она отыскала свою комнату, села на кровать и уставилась на пустую койку у противоположной стены. Она жила с Мэри в одной комнате, вот в этой самой, когда они только прибыли в Эвенджер. Скрючившись, уткнувшись лицом в колени, Эм обхватила себя руками и задумалась, что же делать дальше.

Это случалось не так часто, чтобы считать, будто оно может случиться с тобой или с кем-то из знакомых. Целый год женщины летали на военных самолетах, а подобных случаев было всего около дюжины. Летчиц было не так уж много, и Эм знала кое-кого из погибших, хотя они и не дружили. Просто пересекались на тренировках или здоровались, встречаясь по дороге на занятия.

Это происходило достаточно часто, чтобы они выработали некую систему.

Эм постучала в последнюю комнату казармы и взяла деньги у Рут и Лиз. Ей не пришлось объяснять, для чего эти деньги – она просто протянула фуражку. Как после любого из этой дюжины случаев. Эм возьмет эти сто двадцать долларов, объединит их с сотней, присланной летчицами из Свитуотера и Хьюстона, и употребит их на то, чтобы перевезти Мэри в Дейтон. Никто из них не числился в армии официально, поэтому Дядя Сэм за похороны не платил. На это вроде как неудобно было жаловаться, особенно когда столько мальчиков погибало там, за океаном. Но Мэри тоже исполняла свой долг. Неужто это ничего не стоит?

– Ты еще не выяснила, что случилось? – спросила Лиз. Все об этом спрашивали.

Эм покачала головой.

– Пока ничегошеньки. Я звонила Нэнси, но ей тоже ничего не сказали.

– Думаешь, что-то было неладно? – спросила Лиз. И поэтому они стараются замять историю?

– Они стараются замять историю потому, что им не нравится думать про женщин, разбивающихся вместе с самолетом, ответила Эм. Не гак давно двое летчиков-мужчин в лицо заявили ей, что в самолете место только тем женщинам, которых рисуют на фюзеляже. Предполагалось, что это остроумно. Предполагалось, что она должна рассмеяться и пофлиртовать с ними. А Эм просто ушла.

Послышался топот бегущих ног, и, подняв головы, они увидели Джейн. В ее глазах плескался страх, и Эм подумала, что это повторилось, что еще кто-то разбился и что им нужно снова, так скоро, пускать фуражку по кругу.

Джейн с трудом сдержалась, чтобы не схватить Эм за руку, и произнесла:

– Самолет из Ромулуса. Двое парней на Б-26. Как ты думаешь, может, они что-нибудь знают?

Это была неплохая идея. Они могли даже что-нибудь видеть.

– С ними кто-нибудь уже поговорил? – спросила Эм.

Джейн покачала головой.

Звено в цепочке слухов. Эм мрачно улыбнулась сослуживицам и направилась прочь.

Эм не могла пройти в район стоянки и обслуживания самолетов, не притормозив и не присмотревшись, что там сейчас стоит и что ревет над головой. Здесь всегда кипела жизнь, и сердце Эм начинало биться быстрее. Здесь чувствовалась мощь, и ясно было, что происходит нечто и вправду очень серьезное. «Мы ведем войну. Мы здесь воюем». Девушка глубоко вдохнула воздух, полный запахами авиационного бензина и гудрона. Десятки самолетов выстроились рядами, еще десятки взлетали или приземлялись, а еще большее количество виднелось за распахнутой дверью ангара, и сотни людей сновали между самолетами, трудясь ради того, чтобы шум моторов оставался громким и ровным.

На этот раз Эм не одна остановилась посмотреть на площадку, потому что с неба несся непривычный звук, не похожий на те, что обычно слышались здесь. Эм расслышала сопровождающий этот звук шум мотора и, подняв голову, увидела смахивающий на бульдога истребитель, несущийся над аэродромом на бреющем полете так быстро, словно за ним черти по пятам гнались. Девушка прикрыла глаза ладонью, защищая их от яркого зимнего солнца, и увидела Р-51 – атакующего орла, неизмеримо более изящного и проворного, чем громоздкие учебные самолеты. Ну да, учебные самолеты делали такими намеренно: пилоту гораздо легче учиться исправлять ошибки на скорости сто миль в час, а не на трех сотнях. Но Эм невольно задумалась: а каково это – взаправду летать? Она твердо намеревалась когда-нибудь сесть за руль такой птички, хотя пока что и не представляла, как это может произойти. Но она непременно узнает, каково распоряжаться полутора тысячами лошадиных сил.

Будь она мужчиной, ее обучение не ограничилось бы полетами на маленьких одномоторных учебных самолетах, которые летчицы ВАСП перегоняли с одного аэродрома на другой, а ведущими в этих полетах были мужчины, которых потом переводили на истребители или бомбардировщики, а затем отправляли в бой. Будь она мужчиной, она уже летала бы на более крупных, скоростных и сложных в управлении самолетах. А затем отправилась бы за океан, чтобы испытать их в деле.

Как и сказала Дженн, на гудронной взлетной дорожке стоял В-26, и двое механиков наполняли его бензобаки горючим. Вероятно, он приземлился дозаправиться. А значит, у нее не будет другой возможности переговорить с пилотами. Девушка направилась к оперативному центру. Дверь в комнату для инструктажа была закрыта, но Эм услышала доносящиеся изнутри приглушенные голоса. Не удержавшись, девушка прижала ухо к двери и прислушалась, но разговор был рутинный. Бомбардировщик направлялся в Ньюарк, чтобы оттуда отправиться за море, а пилот был инструктором, только что вернувшимся с фронта.

Эм уселась в стоявшее в коридоре кресло и стала ждать. Полтора часа спустя дверь отворилась. На пороге показались два типичных летчика: кожаные крутки, торчащие из кармана солнечные очки, форма цвета хаки, коротко подстриженные волосы и голливудские лица. На плечах лейтенантские погоны.

Эм встала по стойке «смирно», и мужчины удивленно посмотрели на нее. Эн не дала им времени поразмыслить, что с ней делать.

– Извините за беспокойство. Я – Эмилия Андерсон, из здешней эскадрильи ВАСП. Мне сказали, будто вы сегодня утром вылетели из Ромулуса. Можно вас кое о чем спросить?

Более высокий летчик бочком отступил к выходу.

– Прошу прощения, мне нужно проверить... кое-что, – торопливо и не слишком искренне извинился он.

Оставшийся пилот выглядел еще более встревоженным и, похоже, готов был последовать примеру приятеля.

– Пожалуйста, на минутку, я вас больше не задержу, – произнесла Эм, злясь на себя за то, что ее голос звучит умоляюще. Ей следовало бы очаровать его.

Вид у летчика сделался еще более настороженным. Он нахмурился и поджал губы, и Эм всерьез испугалась, что ей не удастся его разговорить. Летчик поколебался, явно ведя какой-то внутренний спор, потом смягчился.

– Чем могу помочь, мисс Андерсон?

Эм перевела дух.

– Я пытаюсь хоть что-то узнать про авиакатастрофу, которая случилась под Ромулусом три дня назад с самолетом ВАСП. Пилотом была Мэри Кин. Сэр, она была моей подругой, и мы – я и другие летчицы, – мы просто хотим знать, что случилось. Нам никто ничего не говорит.

Летчик мог бы просто заявить, что ничего не знает, покачать головой и уйти, и Эм ничего не смогла бы сделать, и ее беспокойство все равно не сделалось бы сильнее, чем сейчас. Но пилот заколебался. Он принялся нервно мять в руках низ куртки и взглянул на дверь. Он знал. Знал что-то ужасное и не хотел об этом говорить.

Эм поднажала.

– Вы же сами знаете, каково это, когда что-то случается с вашим товарищем, а вам ничего не говорят.

Летчик покачал головой, пряча глаза.

– Мне не следует рассказывать вам об этом.

– Но почему? Потому, что это дело засекретили? Или потому, что я женщина и вы считаете, что я не смогу с этим совладать?

Лейтенант снова поджал губы. Он побывал на фронте и, быть может, встречался лицом к лицу с врагами, но, похоже, готов был спасовать перед ней.

– Это было столкновение, – в конце концов произнес он.

Эм обдумала множество вариантов, от погоды до какой-то поломки. Она даже готова была допустить, скрепя сердце, что Мэри допустила какую-то ошибку. Во время полета много чего может произойти. Но чтобы столкновение?

– Не может быть. У Мэри было почти тысячу часов налета, она была слишком опытной для этого.

У летчика на лице появилось характерное покровительственное выражение, с которым многие пилоты-мужчины взирали на летчиц – как будто Эм просто не могла иметь никакого понятия о том, о чем говорит.

– Я же говорил, что мне не следует ничего рассказывать.

– С кем она столкнулась? Чья была вина – второго пилота? Что они делали, когда столкнулись? Вы это видели?

– Извините, подробностей я не знаю.

– Начальство мне даже не сказало, что она погибла, выполняя какое-то задание, – произнесла Эм.

Пилот ступил к ней поближе с заговорщическим видом, как будто боялся, что их кто-то услышит. Как будто это дело и вправду было засекречено.

–Послушайте, мисс Андерсон, вы кажетесь милой девушкой. Зачем вы этим занимаетесь? Зачем вам рисковать жизнью здесь? Почему бы не сидеть дома, в безопасности...

–И растить овощи в огороде в счет победы, как милой девушке? Сидеть у радиоприемника и ждать, пока кто-нибудь мне сообщит, что все будет хорошо и что мой муж вернется домой живым и невредимым? Я не могу, лейтенант. Мне необходимо что-то делать.

Споры о женщинах-летчицах имели обыкновение глохнуть на этом моменте, увязая в расплывчатых замечаниях о том, что женственно и что неженственно, что положено и что не положено делать девушке из хорошей семьи, что женщины недостаточно сильны, чтобы управлять большими самолетами, невзирая на то, что они раз за разом доказывали, что вполне способны на это. Уже целый год женщины водили самолеты, и, казалось бы, их противникам пора бы было замолчать. Но они никак не умолкали.

Лейтенант ничего не сказал.

–С кем еще я могла бы поговорить об этом? – спросила Эм.

–Послушайте, я не знаю. До меня доходили только слухи, как и до всех прочих. Мне нечем вам помочь. Извините.

И летчик, пятясь, выскочил за дверь, оставив Эм в одиночестве.

Все летчицы ВАСП любили полковника Рупера, командовавшего Второй группой перегона самолетов в Ньюкасле. Командиры некоторых баз относились к летчицам с демонстративным пренебрежением, но Руперт обращался с ними с уважением и заставил прочий персонал следовать своему примеру. Он не спрашивал у них раз за разом, способны ли они выполнить задание – он просто давал им задания.

К нему и пришла Эм с историей, услышанной от лейтенанта.

Дверь кабинета полковника была открыта, и он увидел приближение Эм. Он нахмурился, и вокруг рта залегли морщины. Руперт был молод для полковника; он, быть может, отличался большей полнотой, чем большинство американских военнослужащих, но был очень энергичен. Форменный китель висел на спинке стула.

– Сожалею, Андерсон, но никаких новостей для вас у меня нет, – произнес полковник, прежде чем Эм успела сказать хоть слово.

Эм отвела взгляд и покраснела. Она приходила к нему каждый день, надеясь что-нибудь узнать насчет гибели Мэри.

– Прошу прощения, сэр, – произнесла девушка, старательно встав по стойке «смирно» и вытянув руки по швам, – но я только что разговаривала с пилотами В-26, прилетевшими из Ромулуса. Сэр, они сказали, что Мэри погибла в результате столкновения, но ничего больше не добавили.

Руперт поджал губы и нахмурился.

– Столкновение... Мэри ни за что не влипла бы в такую фигню.

– Я знаю. Сэр, здесь что-то неладно. Если вы хоть что-то можете сделать, что-то выяснить...

Полковник черкнул записку на блоке почтовой бумаги.

– Рапорт об авиакатастрофе уже должны были представить. Я позабочусь, чтобы мне прислали копию.

Это означало еще несколько дней ожидания, но все-таки это был хоть какой-то прогресс. Они получат рапорт и узнают, в чем дело. Но Эм все равно хотелось поговорить с кем-то. С кем-нибудь, кто видел катастрофу, кто что-нибудь знает. Если это было столкновение, значит, в дело замешан второй пилот. Если бы только выяснить, кто это был!

– Благодарю вас, сэр, – произнесла Эм.

– Не за что. Андерсон... постарайтесь немного поспать. Вы выглядите разбитой.

Эм даже в голову не приходило подумать, устала ли она. Она работала на последних каплях горючего.

– Слушаюсь, сэр.

Мэри Кин происходила из семьи, которая все делала как полагается, в точном соответствии с правилами хорошего тона. На железнодорожной станции их ждал отец Мэри в сопровождении машины из «похоронного зала». Эм узнала его по семейной фотографии, которую Мэри повесила в их комнате.

Эм, одетая в синюю форму – прямая юбка, отутюженный воротничок, лацканы разглажены, знаки различия и крылышки начищены, – спрыгнула на платформу еще до того, как поезд полностью остановился, и подошла к багажному вагону. Она снова ждала. Обещали дождь, но вместо этого с голубого неба светило бодрящее зимнее солнце. Отличная погода для полетов. Эм радовалась, что на ней сейчас шерстяная форма, потому как над равниной дул холодный ветер.

Работники «похоронного зала» достали гроб, а мистер Кин тем временем поблагодарил Эм за приезд. Он схватил ее руку двумя руками и пожал, кривясь, чтобы не заплакать.

– Я думал, что мне доведется встречать так кого-то из моих мальчиков. Но не Мэри.

Никто толком не знал, что можно сказать, когда женщина возвращается домой с войны в гробу. Эм склонила голову.

Мистер Кин уехал в своей машине. Эм предстояло поехать с Мэри в «похоронный зал», потом вызвать такси и найти себе какую-нибудь гостиницу, переночевать там – похороны были назначены на завтра. Один из работников морга, прежде чем уехать, отозвал Эм в сторонку.

– Мне сказали, что мисс Кин скончалась в результате авиакатастрофы.

– Да, верно.

Он нервничал, не смотрел на Эм, стискивал пальцы. Эм подумала, что уж эти-то люди способны управиться с чем угодно.

– Боюсь, я вынужден спросить., меня не проинформировали... – произнес он. – В этом семействе панихиды принято проводить с открытым гробом... возможно ли это?

Или Мэри сгорела, или расшиблась так, что ее стало невозможно узнать, или, может, от нее вообще ничего не осталось? Эм стиснула зубы. Не давай волю чувствам, сосредоточься, как будто летишь через туман.

– Думаю, это невозможно, – ответила она.

Работник морга отвел взгляд, слегка поклонился и вернулся в свою машину.

На следующей неделе Эм провела двадцать часов за штурвалом двух АТ-6 и БТ-13, перегоняя их из одного конца страны в другой. Однажды утром, когда Эм проснулась в казарме, ей пришлось выглянуть из окна, чтобы вспомнить, где же она сейчас находится.

Она следила за журналами и полетными листами на каждой базе и выискивала людей, которые на прошлой неделе были в Ромулусе. Все знали об авиакатастрофе, но никто не видел в ней ничего необычного – ну разве что кроме того, что погибла летчица. В конце концов, идет война.

Перегнав в Хьюстон очередной БТ-13 и вернувшись в Ньюкасл на поезде, Эм бросила сумку в казарме и отправилась на поиски полковника Рупера. Она все еще была в летном комбинезоне и куртке, и ей очень нужно было принять душ. И еще поесть. И поспать. Но вдруг у него уже есть новости?

– Сэр! – произнесла она прямо с порога.

Полковник сурово взглянул на девушку и не ответил ни слова. Эм смущенно заправила прядь волос за ухо. Наверно, ей все-таки стоило причесаться получше после того, как она сняла летный шлем. Она предприняла еще одну попытку.

– Сэр?

– Вы правы, Андерсон, – отозвался в конце концов Рупер. – Здесь что-то не так. Рапорт об авиакатастрофе засекречен. Я не смог его получить.

Эм ошеломленно уставилась на него.

– Но это бессмысленно!

– У меня есть кое-что для вас.

Полковник вручил ей сложенный лист бумаги, подозрительно смахивающий на приказ. Эм три дня провела в воздухе. Она неделю не возвращалась в собственную комнату в казарме. Она не хотела нового задания. Она не хотела никаких приказов. Но летчик не имеет права сказать «нет». Он не имеет права жаловаться.

Должно быть, отчаяние слишком явственно отразилось у нее на лице, потому что Рупер едва заметно улыбнулся.

– Мне нужно перегнать АТ-11 в Ромулус, и я решил, что вы подходите для этого задания лучше всего.

Усталость Эм как рукой сняло. Она готова была провести в воздухе хоть месяц, если потребуется.

Полковник тем временем продолжал:

– На самом деле, у вас усталый вид. Почему бы вам не провести там несколько дней, прежде чем возвращаться? Отдохнуть, поговорить с местными.

Иными словами, попробовать докопаться до истины.

– Привезите мне хоть какие-то факты, Андерсон.

Заглушив мотор, Эм уселась на кокпите и внимательно оглядела район стоянки и обслуживания самолетов на аэродроме Ромулуса, в холодном Мичигане. Это зрелище неизменно восхищало девушку: сотня серебряных птиц, устроившихся на полосе гудрона, вся эта мощь, ожидающая приказа. Гул моторов не смолкал ни на минуту. Эм ощущала, как он отдается у нее в костях.

Именно с этой взлетно-посадочной полосы Мэри поднялась в воздух в последний раз.

Вздохнув, Эм заполнила полетный лист, забрала свою сумку и бортовой журнал, выбралась из кокпита и спрыгнула на гудрон. Спросила у первого встречного, механика, где находятся казармы ВАСП. Подозрительный взгляд механика сообщил ей все, что ей требовалось, об отношении мужчин на этой базе к летчицам. До Эм доходили слухи – летчицы всегда обменивались сведениями

О том, на каких базах к ним относятся доброжелательно, а на каких не желают иметь ничего общего с женщинами-пилотами. Эм не верилось в истории о том, что кто-то якобы подсыпал сахару в бензобак самолета ВАСП в Кэмп-Дэвисе и самолет в результате разбился, – в основном потому, что ей не верилось, что кто-то поступит так с самолетом. Но такие слухи ходили.

Девушка отыскала казарму. После душа ей стало чуть легче встречать нынешний день.

Вымывшись, Эм переоделась в рубашку и брюки. Она еще вымыла волосы, когда в казарму вошла группа женщин. Трое – смеющиеся, с обветренными лицами, они снимали на ходу летные куртки и приглаживали растрепанные волосы. Увидев ее, они замолчали. Эм отложила полотенце.

– Привет.

Одна из женщин, стройная блондинка с озорным взглядом, того шип, который начальство любит фотографировать для прессы, шагнула вперед и протянула руку.