Текст книги "Воины"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Джеймс Роллинс,Робин Хобб,Диана Гэблдон,Дэвид Марк Вебер,Роберт Сильверберг,Тэд Уильямс,Питер Сойер Бигл,Дэвид Моррелл,Кэрри Вон,Лоуренс Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 54 страниц)

– Молчать! Я не шучу.

Он подступил к самому крепкому из мужчин, наклонился к нему вплотную и негромко процедил:

– Я не шучу. В ближайшие восемь недель некоторые из вас умрут. Скорее всего – из-за невыполнения приказов.

Когда нас собралось пятьдесят человек, он загнал нас в автобус, настоящую душегубку на колесах. «Боже мой, – подумал я, – ведь до этого Форт-Леонард-Вуда небось не меньше ста миль!» Окна не открывались.

Мне досталось место рядом с хорошенькой белой женщиной. Она покосилась на меня и тут же уставилась прямо перед собой.

– Вы на механика учиться будете?

– Уж там куда пошлют, – протянула она на южнотехасский манер, не глядя в мою сторону. Я в тот же день узнал, что в течение первого месяца механики проходят обучение вместе с обычной пехотой, «бутсами», и сообщать во всеуслышание, что твоя дальнейшая служба будет проходить в уютном помещении с кондиционером, неразумно.

Ехать пришлось всего пару миль: нас привезли в военный аэропорт, примыкающий к гражданскому, и загрузили в военный транспортник типа «летающее крыло». Нас усадили на скамейки без всяких там ремней безопасности. Во время двадцатиминутного полета, пока нас швыряло во все стороны, здоровенный сержант стоял впереди, держась за скобу, и грозно взирал на нас.

– Если кто наблюет, заставлю убирать, пока остальные ждут!

Никто не наблевал.

Мы сели на ухабистой полосе, снаружи мужчин отделили от женщин и повели нас в разные стороны. Мужчин, они же «херы», привели в раскаленный металлический ангар, где мы сняли с себя всю одежду и упаковали ее в полиэтиленовые мешки с нашими фамилиями. Может, за два месяца наши шмотки и протухнут, но, во всяком случае, армия не даст им пропасть.

Нам сказали, что одежду нам дадут, когда понадобится, и погнали на обследование. У нас взяли кровь, мочу, сделали по два укола в каждую руку и по одному в задницу – устаревшими шприцами, весьма болезненные. Потом мы наконец-то попали в душ, затем – в комнату с грудами полотенец и стопками формы, более или менее рассортированной по размерам. Потом нам даже разрешили присесть, пока трое хмурых людей с роботами-помощниками сняли с нас мерки и принесли ботинки.

В воздухе повисла вращающаяся голограмма с изображением красивого, подтянутого мужика, демонстрирующая нам, как мы должны выглядеть: штанины брюк заправлены в ботинки, передний шов рубашки идеально совпадает с пряжкой ремня и ширинкой брюк, рукава аккуратно закатаны до середины предплечья. Впрочем, на том мужике форма была новенькая, сшитая по мерке, а наши были поношенные и подходили нам только приблизительно. И он не обливался потом.

Я был уверен хотя бы в том, что знаю, как меня подстригут: ежиком длиной в полдюйма. В наказание за самонадеянность меня оболванили налысо.

Солнце уже садилось, и воздух остыл градусов до девяноста [7]7
  32 по Цельсию.


[Закрыть], так что нас вывели на небольшую пробежку. Пробежка меня не особенно огорчила, если не считать того, что я был слишком тепло одет для таких упражнений. Нас вывели на гаревую дорожку длиной в четверть мили, и мы побежали строем. После того как мы сделали четыре круга, к нам присоединились женщины, и мы вместе пробежали еще восемь кругов.

Потом нас, потных и разгоряченных, привели в холодную столовую. Отстояв длинную очередь, мы получили обед: жареную курицу, холодную, в застывшем сале, холодное картофельное пюре и теплый вялый салат.

Сидевшая напротив женщина увидела, как я отдираю от курицы слой мокрого жареного теста, и спросила:

– Ты что, на диете?

– Угу. Не ем всяких гадостей.

– Ну, сдается мне, тут ты сможешь изрядно сбросить вес!

Мы пожали друг другу руки через стол. Каролин была из Джорджии, миловидная негритянка чуть моложе меня.

– Что, тебя загребли после института?

– Ну да. Я вообще-то физик.

Она рассмеялась.

– Ну, тогда я знаю, где ты будешь служить!

– А ты тоже?

– Ну да. Хотя я представления не имею почему. У меня диплом по креативным зрелищам. Телевидение, в общем.

– Да? И какой же твой любимый сериал?

– Да я их все ненавижу. Но, в отличие от большинства людей, я знаю, за что именно я их ненавижу. Так что можешь честно признаться, что умрешь, если пропустишь следующую серию «Батальона смерти»!

– У меня вообще нет ящика. Да и смотреть его мне некогда. Когда я был маленький, мне разрешали его смотреть не больше десяти часов в неделю.

– Ух ты... Слушай, давай поженимся, а? Или у тебя уже есть девушка?

– Ты знаешь, я вообще-то гей, вот разве что с овцами могу...

– Ну, тогда я буду твоей овечкой!

И мы оба расхохотались – пожалуй, куда громче, чем шутка того заслуживала.

Базовая подготовка пехотинца состояла наполовину из физподготовки, наполовину – из обучения владению оружием, которое нам, механикам, никогда не понадобится. Собственно, и бутсам-то вряд ли когда понадобится умение драться штыком, ножом или голыми руками: ну часто ли приходится встречаться с врагом, не имеющим огнестрельного оружия, когда у тебя его тоже нет?

Нет, я знал, что это обучение преследовало более глубокие цели. Таким образом в нас развивали агрессию. Но я лично не был уверен, что механикам это надо: если ты выйдешь из себя, твоему солдатику ничего не стоит уничтожить целую деревню!

Фамилия Каролин была Коллинз, и в алфавите мы стояли рядом. Мы с ней много болтали – иногда шепотом, стоя в строю (пару раз это навлекало на нас неприятности: «Эй, вы, голубки! Один из вас будет наматывать круги по дорожке, пока вторая не докрасит вон ту стенку!»)

Я буквально втюрился в нее. Я имею в виду тот всплеск гормонов, который человеку полагается научиться контролировать к тому времени, как ему стукнуло восемнадцать. Я все время думал о ней и жил исключительно тем, что утром, на построении, увижу ее лицо. Судя по выражению ее лица и жестам, она испытывала то же самое по отношению ко мне, хотя слова «любовь» мы тщательно избегали.

После двух недель непрерывных тренировок нам внезапно дали отпуск на полдня. Автобус отвез нас в Сент-Роберт, небольшой городок, существовавший исключительно ради того, чтобы солдатам было где облегчать карманы. Мы должны были вернуться к восемнадцати ноль-ноль, иначе нас объявят находящимися в самовольной отлучке.

По пути к автобусной остановке в Сент-Роберте мы проехали несколько отельчиков и мотельчиков, суливших «почасовую оплату и чистое постельное белье». Когда мы сошли с автобуса, я замялся, не зная, как сформулировать свое предложение, но Каролин ухватила меня под руку и решительно повлекла к ближайшему такому отельчику.

Мы до этого даже ни разу не целовались. Так что для начала мы принялись целоваться, пытаясь одновременно стянуть друг с друга форму, не оборвав при этом пуговиц.

По правде говоря, я оказался не таким уж терпеливым и заботливым любовником, как мне бы хотелось. Но меня распирало изнутри, как физически, так и психологически: в казармах невозможно уединиться, чтобы помастурбировать.

Но ее это не огорчило: она только посмеялась, и мы некоторое время просто баловались друг с другом, пока я не дозрел до более сдержанных и неторопливых ласк. Это было даже лучше, чем мне мечталось.

У нас был в запасе еще час, прежде чем надо было бежать на автобус. Рядом с отельчиком был бар, но Каролин не хотелось, чтобы на нас глазели наши товарищи-новобранцы. Так что мы сидели на влажных мятых простынях и тянули из стакана воду с металлическим привкусом.

– А ты не пробовал отвертеться? – спросила она.

– Ну как же, пробовал, конечно. Моя кураторша сказала, что, если я пойду в пехоту, меня, в моем возрасте и с моим образованием, скорее всего, на пару лет засадят бумажки перебирать.

– Ну да, конечно. Ты до сих пор в это веришь?

Я расхохотался.

– Меня бы отправили в часть, вооруженную одними штыками! Вперед, коли, за отечество!

– За Бога и отечество! Бога, Бога не забывай!

– Ну кто, как не Бог, послал нам этот выходной?

– Ох, слава Богу!

Она взяла двумя пальчиками мой пенис и потеребила его.

– Как ты думаешь, в этом малыше не осталось хоть капельки сока?

– Боюсь, пока все. Можем заняться этим в автобусе!

– Ладно. Ловлю на слове!

Она зевнула и потянулась до хруста в суставах.

– Может, тогда по пивку? Покажем нашим одиноким сучкам, что у меня есть свой кобель!

– Ну пошли.

Хотя я сильно подозревал, что вряд ли хоть одна девушка в этом городе осталась сегодня одна.

Она аккуратно одела меня, разгладила на мне форму долгими плавными прикосновениями. Потом погладила мое лицо, мои руки, словно пыталась запомнить это ощущение.

Потом она прижалась ко мне и испустила долгий, глубокий вздох.

– Спасибо, Джулиан! – прошептала она. – Это было здорово!

Я тоже попытался ее одеть, но застегнул пуговицы наперекосяк.

Романтично, ничего не скажешь. К тому же снять с женщины трусики куда проще, чем надеть их обратно.

В некурящей половине бара все равно попахивало табаком и еще слегка травкой. Пиво было ледяное, но приткнуться оказалось негде. Так что мы остались стоять у стойки. Кругом гремела музыка и смех. Мы время от времени кивали, здороваясь с товарищами по учебке.

– А ты не на юге вырос, я смотрю, – сказала она. – Говор у тебя не нашенский, не обижайся, конечно.

– Вообще-то родился я в Джорджии, но мои родители переехали на север прежде, чем я пошел в школу. Вырос я в Делавэре. А четыре года в Гарварде любого избавят от неправильного произношения.

– Ты всегда только точными науками занимался?

– Сперва физикой, потом астрофизикой на степень магистра. В аспирантуру поступил на физику элементарных частиц. И после защиты буду заниматься ею же – если, конечно, останусь жив после учебки.

– Ой, я в этом во всем ни фига не разбираюсь!

– Я на это и не рассчитывал, – я накрыл ее руку своей ладонью. – Точно так же, как я ничего не смыслю в кино...

– Джу-улиан! – она отняла руку. – Не стоит разговаривать так снисходительно с человеком, который может убить тебя одним ударом. Шестью разными способами.

– Извини. Знаешь, на то, чтобы закончить Гарвард, надо четыре года, а на то, чтобы от этого избавиться, – лет сорок, не меньше.

– Ну, я сорок лет терпеть не собираюсь. Так что лучше держи свое дерьмо в себе!

Однако она улыбнулась и вернула руку на место.

В дверях появился коротышка рядовой из постоянного контингента учебки, с мегафоном в руках.

– Эй, вы, слушайте сюда! Новобранцы третьей роты, ваш автобус прибыл! Если через пять минут не сядете в автобус, будете считаться в самоволке! Мы вернемся сюда и наденем на ваши жопы наручники!

После того как он вышел, на миг воцарилась тишина, потом послышался негромкий ропот.

– Интересно, как это он собирается надевать наручники на жопы?

– Ну, представь себе большой степлер! – сказала она и допила свое пиво. – Карета подана!

Следующие две недели мы провели без выходных. Теперь, убедившись, что никто не свалится с сердечным приступом во время кросса, нас принялись гонять по-настоящему. На следующее утро после полдневного отпуска нас подняли в половине третьего утра, бегая между казармами и лупя в железные кастрюли. Пять минут на одевание, потом десятимильный кросс с полной выкладкой и оружием. Когда кто-то останавливался, чтобы проблеваться, нас заставляли бежать на месте, выкрикивая: «Сла-бак! Сла-бак!»

Такие утренние пробежки нам стали устраивать примерно раз в три дня, причем дистанция каждый раз увеличивалась на милю. Инструкторы вели себя так, словно это изощренная пытка, но все явно было очень хорошо продумано. Кроссы-то бегать было надо, но, если бы мы бегали многомильные кроссы среди дня, когда жара зашкаливала за сотню, люди бы просто начали умирать от теплового удара.

Кроме того, инструкторы старались донести до нас мысль, что если нас так гоняют, то мы сами в этом виноваты. Мы то и дело слышали: «У нас всего четыре недели на то, чтобы сделать из этих никчемных слабаков нормальных солдат!»

Нам с Каролин представился всего один случай снова остаться наедине, во время получасового перерыва на обед в чаще леса.

У меня остались ожоги от ядовитого плюща на заднице, у нее – на ногах. Мы обратились к одному и тому же медику, и он посоветовал нам в следующий раз брать с собой кусок полиэтилена или хотя бы газету. Но следующего раза за все время базовой подготовки так и не случилось.

В первый день специальной подготовки нас, пятьдесят человек, посадили в автобус с закрашенными окнами и куда-то повезли. Вполне возможно, что это место находилось в получасе езды или даже всего в миле от нашей базы, потому что возили нас кругами. Факт тот, что оно находилось в чаще леса, глубоко под землей.

Закамуфлированная дверь распахнулась, за ней была плохо освещенная лестница, ведущая куда-то вниз. Вход охраняли два огромных солдатика. В своем камуфляже они полностью растворялись на фоне леса. Если стоять на месте, их было не видно вообще, проходя мимо, ты замечал нечто вроде колебаний воздуха, какие можно видеть в жару, смутно обрисовывающих человеческий силуэт девяти футов ростом.

Подземный комплекс был довольно большой. Мы выстроились в холле, какой-то рядовой зачитал наши имена и сообщил нам номера наших групп и номера комнат. Мы с Каролин оба были в первом взводе, в комнате А.

В комнате стояли десять жестких стульев и, как ни странно, столик с закусками и ведерко с охлажденными напитками. Мужчина средних лет в комбинезоне без опознавательных знаков молча смотрел, как мы входим в комнату.

Он молчал, пока последний из нас не сел.

– Сейчас я уйду и оставлю вас одних на полтора часа. Ваша задача – познакомиться. Через пару дней вам вживят имплантаты и у вас не останется тайн друг от друга. Это все, что я могу сказать. Когда я выйду из комнаты, пожалуйста, разденьтесь донага. Возьмите себе напиток, бутербродик, и... расскажите друг другу обо всем. Все свои секреты, все свои проблемы. Вам потом будет проще общаться друг с другом, если вы подготовитесь как следует. Когда прозвенит звонок, оденьтесь, я вернусь и поговорю с вами. Да, рядовой?

– Сэр... – сказала одна из женщин, – я... Я еще никогда не раздевалась при мужчинах. Я...

– Ничего, разденетесь. У нас. есть братья?

– Нет, сэр...

– Через пару дней у вас их будет пять. И поверьте, нагота – это еще пустяки по сравнению с тем, что вас ждет. Но вы все будете вести себя как джентльмены, не так ли?

– Да, сэр! – ответили мы все.

Та женщина была хорошенькая блондиночка, и я отчасти предвкушал удовольствие увидеть ее без всего, отчасти же искренне ей сочувствовал.

Мужчина улыбнулся, по его лицу разбежались морщинки.

– Просто смотрите друг другу в глаза, и все будет в порядке!

Пока мы раздевались, я разговаривал с Лу Маньяни. Мы старательно не смотрели на женщин (и все-таки не могли их не видеть). Лу под тридцать, он работает пекарем в Нью-Йорке, в итальянском ресторанчике, принадлежащем его отцу. Об остальных присутствующих, кроме разве что Каролин, я знал не больше этого. В течение предыдущего месяца мы работали до упаду и вставали задолго до того, как наши тела были готовы к этому. На болтовню времени не было.

К нам присоединились Каролин и Канди. Во время базовой подготовки мы все время удивлялись, что тут делает Канди. Это была нежная, я был даже сказал, хрупкая женщина. Но на гражданке она работала психологом, имела дело с психотравмами. По-моему, для этого надо быть достаточно сильным человеком.

Кроме всего прочего, в подобных ситуациях Канди вела себя как прирожденный лидер. Она хлопнула в ладоши.

– Давайте-ка расставим эти стулья по кругу, – распорядилась она. – И сядем вперемежку: мальчик—девочка, мальчик—девочка.

Ричард Лассаль стоял красный как рак, с чудовищной эрекцией. Я и сам старался думать о чем-нибудь постороннем, перебирая то простые числа, то таблицы интегралов.

Никто из женщин не рвался садиться рядом с ним. Каролин слегка стиснула мою руку, подошла к нему и протянула руку.

– Тебя Ричард зовут, да?

Он кивнул. Она представилась и села рядом. Я сел по другую сторону от нее, и хорошенькая блондинка, Арли, поспешно пристроилась рядом со мной: видимо, сочла, что я под присмотром и потому безопасен. Арли скрестила свои стройные ножки и прикрыла грудь сложенными руками.

Канди села напротив. Она вела себя совершенно непринужденно: откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу. Саманта и Сара, которые сидели, целомудренно скорчившись, посмотрели на Канди и расслабились.

– Ну что ж, давайте пойдем по кругу. Пусть каждый расскажет о себе что-то важное, что обычно держит в секрете. Послезавтра у нас вообще не останется секретов.

Все медленно кивнули.

– Что ж, тогда я начну.

Она помолчала, потерла подбородок, висок...

– Мои клиенты, мои пациенты этого не знают. Они не знают, почему я стала психотерапевтом. Некогда я была настолько подавлена, что покончила жизнь самоубийством. Я бросилась с моста. На Кейп-Коде, в январе месяце. Я была мертва минут десять—двенадцать, но вода была такая холодная, что меня смогли откачать.

– И как оно? – спросил Хаким. – Каково это, быть мертвым?

– А никак. Я просто потеряла сознание. Думаю, я вырубилась от удара об воду, – она провела пальцем у себя между грудями. – Я очнулась в машине «Скорой помощи», когда мне делали дефибрилляцию.

– Ты сделала это не без причины, – заметил я.

Она кивнула.

– Мой отец умер у меня на глазах. Мы ехали по шоссе, у нас отказали одновременно и руль, и тормоза. Мы перевернулись и вылетели на встречку. Подушки безопасности сработали, но это было еще не все: в нас врезался грузовик и столкнул нас с путепровода. Когда машина наконец остановилась... моей матери раздавило голову, а отец захлебывался собственной кровью. Я сама не сильно пострадала, но не могла шевельнуться. Я вынуждена была висеть вверх ногами и смотреть, как умирает мой отец. В каких-то двух футах от меня. Я не могла забыть это зрелище. И потому бросилась с моста. Ну, и со временем очутилась здесь. Ну а ты, Лу?

Он пожал плечами:

– Господи, со мной-то никогда ничего подобного не случалось!

Он пару раз тряхнул головой, не поднимая глаз.

– Мне тогда было лег тринадцать. У нас в районе была одна компания, родители запрещали мне с ними водиться, естественно, я постоянно с ними тусовался. Родители думали, я помогаю в церкви, но сами они туда особо не ходили, поэтому я решил, что мне не составит труда их обмануть.

Это были конкретные итальянские пацаны, будущие мафиози. Я у них стоял на стреме, пока они шустрили по мелочи. Воровали магнитолы из машин, тырили товары в супермаркетах. Воровали машины покататься у тех, кто по небрежности оставлял их незапертыми.

И вот до нас дошел слух, что старый еврей, который держит в Бронксе лавку с газетами и шоколадками, приторговывает из-под полы оружием. Черный ход его магазинчика выглядел так, словно его не составит труда взломать. И вот я в час ночи выбрался из дома по пожарной лестнице, пробежал по переулкам и встретился с приятелями.

Они точно знали, что старик после десяти запер магазин и ушел домой. Вскрыть дверь монтировкой ничего не стоило.

Это было первое дело, в котором я участвовал, где меня не держали за «малыша». На стреме стоял парнишка помладше, а я вошел в магазин первым, потому что я был еще несовершеннолетний. Если что, много мне бы не дали.

Я вошел внутрь с фонариком и принялся шарить по ящикам, искать оружие. Ну, оружие-то я нашел: старый еврей держал его в руке. Оказывается, в ту ночь он решил не ходить домой.

Я услышал, как он взвел курок, и машинально развернулся в его сторону. Видимо, я ослепил его лучом фонарика. «Ну-ка, мальчик, выключи эту штуку!» – сказал он. Но тот парень, что был с монтировкой, подошел к нему со спины и с размаху ударил его по голове. Старик рухнул, как бревно, но тот парень все бил и бил его. Потом он поднял с пола пистолет и поблагодарил меня за находчивость.

Мы обшарили магазин, не снимая резиновых перчаток, но больше никакого оружия не нашли, да и вообще ничего ценного там не оказалось. Сейф с деньгами мы не сумели ни открыть, ни даже сдвинуть с места. Мы набрали шоколадных батончиков и сигарет.

На следующий день в газетах написали, что совершено убийство и ограбление. Я никому ничего не сказал. Я мог бы позвонить анонимно и назвать имя убийцы, но испугался.

– Его так и не поймали? – спросил Мэл.

– Насколько я знаю, нет. Он сел за торговлю наркотиками, а меня отправили в колледж. А теперь вот я попал сюда...

Все посмотрели на Арли.

– Меня застукали, когда я занималась сексом. С человеком, с которым было нельзя, – сказала она, глядя в пол. – Мой муж. В нашей спальне. Я обещала ему никогда больше не встречаться с этим человеком... никогда больше не встречаться с ней.

Она подняла голову и слабо улыбнулась.

– Ну а подробности вы узнаете завтра.

Наступила моя очередь.

– Рассказать про то, как меня застукали, когда я дрочил?

Кто-то нервно хихикнул.

– Думаю, самое плохое... со стороны может показаться, что это пустяки. Но тогда я чуть с ума не сошел от чувства собственной вины. И теперь, десять лет спустя, меня это все еще беспокоит.

Мне было, наверное, лет пятнадцать. Я шел по парку и увидел на дорожке черепаху. Это было редкое событие. Большая такая коробчатая черепаха. Она втянула голову и лапы. Я потыкал ее палкой, но она, разумеется, вылезать не пожелала.

И тогда – не знаю, что на меня нашло, – я подобрал кирпич и изо всех сил ударил им черепаху. Панцирь раскололся. Черепаха ворочалась внутри, бледная и окровавленная. Я убежал со всех ног...

Мы помолчали. Наконец Канди сказала:

– Да, я понимаю. Хотя у нас дома мы добывали черепах и варили из них суп, так что я привыкла к мысли, что черепаха – это еда.

Она посмотрела на Каролин, подняла брови.

Каролин покачала головой.

– Я, наверно, была очень домашней девочкой. Никакого тебе секса и насилия. Правда, как-то раз меня застали за мастурбацией, но мама только рассмеялась и сказала, что такими вещами надо заниматься у себя в комнате.

У нас был экзамен по химии, в предпоследнем классе старшей школы. И девочка, которая работала в офисе, нашла экземпляр ответов на вопросы и продала его мне за десять баксов.

Это и само по себе было плохо – в смысле, я никогда прежде ничего такого не делала. По самое ужасное было то, что я и так знала большую часть ответов. «Хорошо» мне бы поставили в любом случае. А у этой девочки теперь были доказательства, что я обманщица, и она могла рассказать об этом кому угодно!

И я ее убила.

Канди подняла глаза и улыбнулась.

– Только мысленно, конечно, но все равно...

Ричард решил оживить вечеринку, подсыпав слабительного в пунш, но, как назло, переборщил, и несколько человек попали в больницу (включая его самого, он тоже пил пунш, чтобы отвести от себя подозрения).

Саманта годами воровала деньги из кошелька матери, каждый раз, как та приходила домой пьяной.

Мэл жестоко подшучивал над своим братом-олигофреном.

Сара помогла своему отцу расстаться с жизнью.

Хаким пожал плечами и признался, что никогда не верил в Аллаха, даже ребенком, но ему не хватало мужества признаться в этом и перестать быть мусульманином.

Эти полтора часа были очень утомительными и неловкими, но они явно были нам необходимы.

Когда прозвенел звонок и мы принялись одеваться, я слегка удивился, обнаружив, что наши женщины меня больше не возбуждают так, как прежде. Но в одну или двоих из них я, пожалуй, мог бы влюбиться.

В Форт-Леонард-Вуд мы больше не вернулись. Автобус с затемненными стеклами отвез нас в аэропорт Сент-Луиса, где нам вернули наши шмотки, отобранные у нас месяц назад, выстиранные и отутюженные, и посадили на самолет до Портобелло.

Самолет летел в основном над океаном, держась подальше от воздушного пространства Никарагуа и Коста-Рики. Воздушного флота у нгуми не было, наши летуны его бы попросту разнесли в клочья. Но стрелять по нашим им ничто не мешало.

Когда мы сели, была ночь, воздух был густой и плотный. База представляла собой нагромождение ничем не примечательных приземистых построек, там и сям внушительно поблескивали солдатики. Они стояли на страже по периметру базы. Говорили, что все попытки нгуми напасть на нее окончились неудачей. Я невольно задумался о том, сколько же их было, этих попыток.

Впрочем, это только к лучшему. В конце концов, где-то тут, под землей, всего в нескольких десятках миль от вражеской территории, мы будем проводить треть своей жизни. Утешительно знать, что ты находишься в безопасности за спинами неуязвимых роботов, управляемых телепатией. Или, по крайней мере, думать, что находишься в безопасности.

Конечно, на самом деле это не роботы и далеко не такие неуязвимые. На самом деле каждый из солдатиков представлял собой бронированный, тяжеловооруженный корпус, служивший своеобразным аватаром человеку, управляющему им на расстоянии, находясь в телепатическом контакте с девятью другими. Каждая группа из десяти человек представляла собой единую семью, объединенную телепатическими узами, которая, при наличии должных навыков, могла действовать как единое целое.

Враг мог уничтожить отдельного солдатика, однако его оператор, механик, мог тут же переключиться на запасную машину и в течение нескольких минут вернуться в строй – или даже в течение нескольких секунд, если запасной солдатик находился поблизости. И уж конечно, тот, кто уничтожил предыдущего солдатика, удостоится особенно пристального внимания.

Я всегда подозревал, что это всего лишь пропагандистский блеф, часть тайны, которой были окутаны эти машины, – это делало их особенно эффективным психологическим оружием. Они обладали всеми чувствами, которые делают человека таким опасным. И при том их нельзя было ни убить, ни даже ранить.

Впрочем, насчет «нельзя ранить» – это была не совсем правда. Это держали в строжайшей тайне, но слухи постоянно просачивались. Поэтому, когда нгуми все же удавалось обезвредить и захватить солдатика, они неизменно подвергали его изощренным пыткам и снимали это на камеру, прежде чем уничтожить его.

Американцы только смеялись над ними, говоря, что это может сработать с куклами вуду, но никак не с машинами. Как только машину выключают, она превращается в обычный ящик с болтами.

Ага. Вся штука в том, чтобы выключить ее вовремя.

Наши казармы в Портобелло были чистые, но плохо оборудованные и такие тесные, что повернуться негде. Впрочем, нам предстояло проводить там не так уж много времени. Механики работали, спали, ели, пили и испражнялись, не отключаясь от рабочего места. Для этого требовалось вживлять некоторые дополнительные устройства. Но эту операцию тебе не станут делать, пока не убедятся, что имплантат благополучно прижился.

В первый день в Портобелло нас одного за другим увезли на куда более впечатляющую «стандартную» операцию: вживление кибернетического черепного имплантата, или, как их иногда попросту называли, «разъема». Звучит оно страшнее, чем на самом деле. Они установили сто тысяч имплантатов, и у девяноста тысяч все нормально прижилось.

У одного из десяти чип не приживается, но большинство из них просто возвращаются к обычной жизни, не обретя сомнительной способности полностью сливаться с чужим разумом и телом. У некоторых начинаются проблемы с мозгами. Некоторые умирают.

Число тех и других не публикуется.

Будучи физиком, я кое-что могу вычислить сам. Если какая-то операция – допустим, установка имплантата – имеет 90 процентов шансов на успех и ее делают десяти людям, вероятность того, что одного из них постигнет неудача, равняется одному минус девять десятых в десятой степени, что равняется 0,65. То есть в шестидесяти пяти процентах случаев – больше половины – как минимум у одного из десяти ничего не получится.

Логика подсказывает: пусть их будет одиннадцать! Да, но что, если у всех одиннадцати все пройдет благополучно? Кого-то одного придется убирать, а это будет равносильно катастрофе. По крайней мере, так говорят. В семью проще добавить кого-то, чем кого-то изъять.

Из нас все десятеро перенесли операцию благополучно, и следующие два дня мы провели в постели. А на третий день начали знакомиться со своим новым даром.

Человек, который помог нам впервые пройти через это, был, похоже, штатский, пожилой врач лет семидесяти по фамилии Керри.

– В первый раз вместе с новичком подключаться нельзя, – сказал он. Мы снова были в помещении, похожем на комнату А: стены, крашенные казенной зеленой краской, жесткие стулья, ведерко с напитками, но на этот раз было и кое-что еще: две кушетки и черный ящик между ними. Из ящика торчали два кабеля.

– Поначалу вы подключитесь вместе со мной всего на несколько минут. Десятерым на это понадобится час. Никаких проблем возникнуть не должно, но, если что, лучше быть на связи с таким человеком, как я.

– С таким, как вы, сэр? – переспросила Канди.

– Сейчас поймете.

Он заглянул в список.

– Первым пойдет Азузи!

Хаким встал и следом за ним подошел к кушетке.

– Ложитесь. Закройте глаза.

Он взял кабель и с мягким щелчком вставил его в основание черепа Хакима. Потом присел на край второй кушетки и подключился сам.

Он закрыл глаза и посидел так пару минут, чуть заметно раскачиваясь. Потом отсоединил себя и Хакима.

Хаким потряс головой и сел. Его передернуло.

– Ох. Это... это было сногсшибательно, – пробормотал он.

Керри кивнул. Ни тот ни другой дальше эту тему развивать не стали.

– Джулиан Класс!

Я подошел, лег, повернулся лицом к стене. Раздался негромкий щелчок – это разъем вошел в металлический имплантат, – а потом я как будто обрел двойное зрение.

Это трудно описать словами. Я по-прежнему видел стену в двух футах от себя, но при этом так же отчетливо видел то, на что смотрел Керри: группу механиков, глядящих на него и на меня.

И я тотчас же узнал его – узнал почти так же, как знал самого себя. Я чувствовал его тело под одеждой точно так же, как одежду на его теле, непроизвольные сокращения внутренностей, сложное устройство мышц и костей – то, что мы ощущаем все время, только не замечаем в силу привычки – мелкие подергивания, чешущуюся кожу, боль, засевшую в правом плече, которым мне – нет, ему – давно бы пора заняться...

Я помнил все, что он привычно помнил о себе – и плохое, и хорошее, и нейтральное. Золотое детство, оборванное разводом родителей, удачный побег в колледж, увлекательная работа над диссертацией по психологии развития. Секс с двумя женщинами и десятками мужчин. Каким-то образом это даже не казалось странным. Четыре года работы механиком в Африке, вождение грузовиков, которые периодически взрывались...

И, как воспоминание о воспоминании, я ощутил единение, которое он испытывал с другими механиками своей транспортной группы, и его тоску по этому ощущению...

А потом щелчок – и все исчезло. Я посмотрел на него.

– Потому вы этим и занимаетесь?

Он улыбнулся.

– Это, конечно, совсем не то. Все равно что петь в ванной, если раньше ты пел в хоре.