Текст книги "Воины"

Автор книги: Джордж Р.Р. Мартин

Соавторы: Джеймс Роллинс,Робин Хобб,Диана Гэблдон,Дэвид Марк Вебер,Роберт Сильверберг,Тэд Уильямс,Питер Сойер Бигл,Дэвид Моррелл,Кэрри Вон,Лоуренс Блок
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 54 страниц)

VII

На кораблях норвежцев затрубили рога. Трубный рев раскатился над бухтой, а потом все корабли разом сомкнулись вокруг йомсвикингов на их плавучем острове. Небо снова нахмурилось, подул холодный ветер. Хлынул дождь, и на головы им снова посыпался град, похожий на ледяные камни. Конн с трудом держался на ногах, борясь с ветром и летящим в лицо градом. Сквозь белую пелену он увидел, как через борт перемахнул человек с секирой, за ним другой, Конн замахнулся мечом, поскользнулся на палубе, заваленной градом, и рухнул на спину. Ральф перешагнул через него. Он отчаянно рубил направо и налево, сражаясь сразу с двоими, пока наконец Конн не поднялся на ноги и не подрубил первому воину колени, опрокинув его на палубу.

Град прекратился. Под дождем они бились против стены секир, пытающихся проложить себе путь на их корабль. Протрубили рога. Норвежцы снова отходили. Конн отступил назад, тяжело дыша.

Волосы лезли ему в глаза, колено распухло и болело так, будто его кололи ножом. Снова выглянуло ослепительное солнце.

На соседнем корабле раскачивался взад-вперед окровавленный Буи. Он лишился кистей обеих рук. Лицо у него было разрублено до костей. Он наклонился и обвил обрубками рук свой сундук с золотом.

– За борт, люди Буи! – крикнул он и прыгнул в море со своим золотом. Его тут же утянуло в пучину.

Косые солнечные лучи били из-за туч. Начинался долгий летний закат. Под тучами уже смеркалось. Рога Хакона протрубили долгий гулкий сигнал. Его флот начал отходить прочь.

Аслак опустился на скамью. Лицо у него было так разбито, что один глаз совсем заплыл и его стало не видно. Ральф сел рядом с ним, обмякнув от усталости. Конн прошел по кораблю, вдоль борта, который подвергся атаке норвежцев. Он боялся, что, если сядет, колено совсем откажется двигаться. От того, что он увидел, противно скрутило живот.

Арн лежал на палубе мертвый, голова у него была разрублена, и мозг кровавой кашей вывалился наружу. Двое людей рядом с ним, окровавленные, но живые, были из йомсвикингов, а не его. Дальше сидел поникший Руг. Конн наклонился, потряс его за плечо, но тот безжизненно рухнул на палубу. Дальше на палубе лежали еще двое убитых, и Конну пришлось перелезть через скамью, чтобы обойти их. Он вышел на корму, где лежал в темноте Финн. Он все еще дышал.

Конн положил на него руку, как будто мог удержать в нем жизнь. Он окинул взглядом корабль, живых и раненых, и не увидел ни одного из тех, кто плавал с ним на «Морской птице», кроме Ральфа. Он встретился с ним взглядом и понял, что его родич думает о том же самом.

Корабль-крепость шел ко дну. Повсюду на связанных вместе корпусах люди наклонялись и выпрямлялись, вычерпывая воду и градины. Еще несколько человек шли по деревянному острову, шагая с борта на борт. Все они собирались возле Аслака, и Конн тоже пошел туда, бредя по каше из дождевой воды со льдом, которая ближе к носу становилась все глубже. Он сел рядом с Ральфом, вместе с другими людьми, устало сгрудившимися вокруг Аслака.

Все, кроме него с Ральфом, были йомсвикинги. У Хаварда был мех с пивом, он протянул его Конну. Другой командир корабля огляделся вокруг.

– Сколько нас всего осталось?

Аслак пожал плечами.

– Человек пятьдесят. Половина ранены. Некоторые ранены серьезно.

Говорил он несколько невнятно из-за того, что лицо было разбито.

Конн сделал большой глоток из меха с пивом. Пиво ударило в живот, точно кулаком. Но мгновением позже по телу разлилось тепло. Он передал мех Ральфу, сидевшему сзади него.

Йомсвикинг напротив Конна сказал:

– Хакон проведет ночь на берегу, с удобством. А завтра нас всех прикончат, если мы, конечно, не потонем за ночь.

– Надо плыть к берегу, – сказал Конн. У него была смутная идея, что надо выбраться на берег, зайти с тыла и ударить на Хакона, застав его врасплох.

Хавард подался вперед, держа перед собой окровавленные руки.

– А неплохая мысль! Мы, наверное, сумеем выбраться на ту сторону, – и он указал на противоположный берег залива.

– Далеко, – возразил Ральф. – Некоторым из наших и двух гребков не сделать.

Аслак сказал:

– Можно связать вместе несколько рей. Получится плот...

Хавард подался ближе к Конну, понизил голос:

– Слушай. Те, кто может добраться до берега, – пусть плывут. А остальных можно оставить – они все равно не жильцы.

Конн подумал о Финне, и ярость накрыла его багровой тучей. Он изо всех сил ударил Хаварда в лицо. Йомсвикинг кубарем полетел на палубу, в воду глубиной в полфута. Конн развернулся к остальным.

– Мы берем всех! Или все, или никто!

Аслак улыбнулся ему. Остальные заерзали, глядя на Хаварда. Тот поднялся и сел.

– Слушай, я же только...

– Заткнись, – сказал Аслак. – Давайте за дело. Корабль тонет!

В сгущающейся тьме они связали несколько рей так, что вышел прямоугольник, и застелили его парусами. Дождь на время перестал. На плот уложили десятерых раненых, которые не могли двигаться самостоятельно, остальные плыли за плотом, толкая его вперед.

Они погрузились в ледяную воду. Тонущие корабли остались позади. Поначалу они довольно быстро продвигались вперед, но через некоторое время люди начали отставать, тормозя движение. «Вперед, вперед!» – воскликнул Хавард. Кто-то попытался вскарабкаться на плот, его тут же стянули в воду.

Аслак, плывший рядом с Конном, сказал:

– Не доберемся.

Йомсвикинг задыхался; вот он на миг опустил голову на рею. Конн понял, что он прав. Он и сам вымотался и еле шевелил ногами. Руки Аслака соскользнули с бревна. Конн протянул руку и держал его, пока йомсвикинг не ухватился за рею.

– Там, впереди, островок! – сказал, задыхаясь, Ральф.

– Давайте туда! – сказал Конн.

Островок оказался не более чем голой скалой, едва выступающей над поверхностью бухты. Они с трудом доволокли плот до мелких волн, плещущихся вокруг него. Скала была скользкая. Конну потребовались все его силы, чтобы стащить Финна с плота. Ральф выволок следом Аслака. Выползши выше уровня воды, они рухнули на скалу, и Конн тут же уснул.

Ночью снова пошел град. Конн очнулся и подполз к Финну, чтобы хоть как-то его защитить. После того как короткий заряд града внезапно закончился, Конн понял, что тело, которое он защищал, уже остыло.

Он вспомнил других мертвых: лупоглазого Горма; Одда, в чью сестру он когда-то был влюблен; Скегги и Орма, Сигурда и Руга... Он вспомнил вчерашний вечер, когда все они были еще живы и говорили о грядущей битве, о том, как слава о ней и об их подвигах будет греметь по всему миру до конца времен... И кто теперь вспомнит их имена, когда все, кто их знал, погибли вместе с ними? О битве, может, и будут рассказывать, но люди уже забыты...

Он не забудет их. Но он скоро и сам погибнет. Хакон одолел его... Конн уткнулся лицом в холодный камень и закрыл глаза.

Поутру Ральф проснулся, помятый и окоченевший, страдая от голода и жажды. Вокруг, на скале, лежали остальные, спящие или мертвые. Между ним и Конном лежал мертвый Финн. Ральф всполз повыше и обнаружил на островке впадину, куда нападал град, большей частью растаявший. Он окунул лицо в воду, в которой плавал лед, и напился. Подняв голову, он увидел в бухте драккары, скользящие в их сторону.

Он соскользнул назад, к Конну, крича об опасности, люди зашевелились – все, кроме мертвых, – но тут драккары подошли к островку, и на них набросились люди Хакона.

VIII

Ральф не знал, чем именно йомсвикинги обидели Торкеля Глину, но было ясно, что вира будет большая. Здоровенный норвежец уже убил троих, которые и так были почти мертвы, и приготовил остальных пленников, чтобы убить и их тоже. Вот двое рабов вывели вперед очередного изможденного раненого, поставили его на колени и намотали его волосы на палку.

Ральф уже посчитал: до них с Конном оставалось девять человек. Норвежцы связали им руки за спиной, выстроили их на берегу и связали им ноги всем вместе, как пойманным баранам. Ближе к драккарам, вытащенным на пляж, стояло несколько человек, которые передавали друг другу рог с пивом и смотрели, как трудится Торкель Глина. Один из них был человек в шлеме с золотой каймой, командир железного корабля. Это был ярл Эйрик. Другой был его отец, сам Хакон Ярл.

Торкель Глина сделал большой глоток из рога и отдал его одному из рабов. Когда он снова взялся за меч, Хакон спросил:

– Эй, ты! Что ты думаешь о своей смерти?

Йомсвикинг, стоявший на коленях, со связанными руками и вытянутой вперед головой, сказал:

– Мне все равно. Мой отец умер, умру и я. Сегодня я буду пировать с Одином, Торкель, а вот тебя за это ждет вечный позор! Давай, руби!

Торкель вскинул меч и отрубил ему голову. Раб взял голову за волосы и оттащил ее в общую кучу на берегу.

Конн сказал:

– Знаешь, не нравится мне, как идет дело.

Ральф думал, что йомсвикинги слишком готовы умереть. Сам он не был готов к этому: он лихорадочно крутил связанными руками вперед-назад, вверх-вниз, пытаясь хоть как-то растянуть веревки. Солнце жгло ему голые плечи. Еще одного человека подвели к Торкелю Глине.

– Я не против смерти, но я хочу встретить смерть, как и жил, лицом к лицу. Так что прошу тебя ударить меня в лицо, а не нагибать мою голову и не бить сзади.

– Да будет так, – сказал Торкель и, шагнув вперед, занес меч и ударил человека прямо в лицо, разрубив ему череп. Йомсвикинг даже не вздрогнул, и глаза его оставались открытыми, пока тело не рухнуло на землю.

Ральф подумал, что Торкель начал уставать: здоровенный норвежец не без труда вытащил меч из тела. Он снова потребовал рог и осушил его до дна. Вот очередного пленника бросили на колени перед Хаконом, Эйриком и остальными, и Торкель снова спросил его, боится ли он умереть.

– Я – йомсвикинг, – сказал тот. – Мне все равно, жить или умереть. Но мы часто спорили между собой, может ли человек что-либо осознавать после того, как ему отрубят голову, и сейчас как раз удобный случай это проверить. Отруби мне голову, и, если я по-прежнему буду что-то сознавать, я шевельну рукой.

Ральф услышал сдавленный скептический смешок Конна. Торкель шагнул вперед и отрубил голову. Ему потребовалось сделать два удара, чтобы отрубить ее полностью. Оба ярла и их люди столпились вокруг тела и стали смотреть. Потом они отступили назад, и ярл Эйрик торжественно объявил йомсвикингам:

– Рука не шевельнулась!

Конн сказал:

– Глупо это. Скоро мы все сами это узнаем!

По строю йомсвикингов прокатился хохот, словно они услышали добрую застольную шутку.

Торкель обернулся, злобно зыркнул на него глазами, но тут к нему подвели следующего. И, когда Торкель взялся за него, он промахнулся с первого удара. Удар пришелся человеку по затылку, и он опрокинулся на землю, второй угодил по плечам, и только с третьего удара Торкель отрубил ему голову.

– Надеюсь, в женщину ты попадаешь лучше, Торкель! – крикнул Конн.

Йомсвикинги разразились насмешливыми воплями, и даже ярл Эйрик, стоявший подбоченясь, усмехнулся. Кто-то воскликнул:

– Так вот отчего его жена всегда мне так радуется!

С полдюжины человек откликнулись одновременно:

– Ты имеешь в виду Ингеборг? Думаешь, из-за этого?

Лицо Торкеля исказилось. Он развернулся и указал на Конна.

– Ведите его! Ведите этого следующим!

Раб подошел и развязал Конну ноги. Ральф внезапно понял, что это его единственный шанс. Он облизнул губы, боясь, чтобы голос у него не сорвался, выказав слабость, и крикнул:

– Погодите!

Йомсвикинги осыпали Торкеля насмешками. Тот стоял, ощерясь, опустив свой длинный меч. Однако Эйрик услышал Ральфа и посмотрел в его сторону.

– Чего тебе надо?

– Убейте сперва меня! – попросил Ральф. – Я так люблю своего брата, я не хочу видеть, как он умрет. Если вы убьете меня первым, мне не придется на это смотреть.

Эйрик нахмурился, Хакон фыркнул.

– Отчего это мы должны делать то, что ты хочешь?

Но Торкель шагнул вперед, сжимая меч обеими руками, и воскликнул:

– Давайте, давайте и этого тоже! Я убью их обоих сразу!

Раб отвязал Ральфа и поднял его на ноги. Конн уже стоял, и ноги у него были развязаны. Ральф бросил взгляд в его сторону, проходя мимо, и направился к ярлам, стоявшим на берегу.

Ребра у него болели от ударов, полученных во вчерашней битве, шел он, слегка сутулясь, он устал и был голоден, однако же он заставил себя собраться. Рабы Торкеля подошли к нему и толкнули в плечо, заставляя опуститься на колени. Один уже приготовил палку, чтобы намотать на нее его волосы.

Ральф отступил назад.

– Я свободный человек! Я не хочу, чтобы рабы хватали мои волосы своими грязными руками!

Все норвежцы расхохотались, кроме ярла Эйрика, который бросил:

– Он просто тянет время! Он боится умирать, вот и все! Кто-нибудь, подержите ему волосы, и посмотрим, как он себя поведет.

Один из его дружинников выступил вперед.

– Почту за честь!

Он подошел к Ральфу.

– Что ж, вставай на колени сам, коли ты свободный!

Ральф опустился на колени, норвежец собрал его длинные светлые волосы и отступил назад, натянув их так сильно, что Ральфу пришлось вытянуть шею, как курице на колоде. Сердце у Ральфа отчаянно колотилось, его подташнивало. Ему казалось, будто шея у него сделалась в десять футов длиной и тонкая, как волосок. Краем глаза он видел приближающегося Торкеля.

– Смотри не промахнись, ладно? – сказал Ральф. С берега раздался хор насмешек.

Торкель зарычал, вскинул меч – солнце сверкнуло на длинном клинке – и обрушил его вниз.

Ральф изо всех сил рванулся назад из-под падающего клинка и потянул за собой человека, что держал ему волосы, так что руки норвежца очутились под мечом и Торкель отрубил их обе. Норвежец взвыл, из обрубков хлынула кровь. Ральф выпрямился. Руки норвежца все еще цеплялись за его волосы, ему пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от них.

Торкель развернулся, занес меч для нового удара. Но Ральф, со связанными за спиной руками, кинулся ему в ноги, подсек ему лодыжки и уронил на землю так, что меч выпал у Торкеля из рук и отлетел в сторону.

Ральф пытался подняться на ноги. Торкель растянулся на земле. Оба ярла хохотали над ним. Но Конн ринулся вперед в тот же миг, как меч упал на землю. Он рухнул над ним на колени, провел связанными запястьями вдоль лезвия и снова вскочил, со свободными руками и мечом в них.

Торкель не без труда начал вставать. Конн шагнул в его сторону, взмахнул мечом, и голова Торкеля отлетела прочь прежде, чем здоровяк успел встать.

Йомсвикинги взревели. Конн развернулся в сторону Хакона.

– Хакон, я вызываю тебя на поединок, лицом к лицу!

Ярл Эйрик выхватил меч, кричал, размахивал руками, созывая дружинников. Ральф вскочил на ноги и встал рядом с Конном. С рук у Конна капала кровь: он так спешил освободиться, что порезал себе обе руки. Он стремительно рассек путы Ральфа. Эйрик и его люди подступали к ним.

Но тут Хакон воскликнул:

– Стойте! Погодите. Кто ты такой, йомсвикинг? Вас двоих я уже видел прежде.

Норвежцы остановились. Конн опустил меч.

– Я не йомсвикинг. Я Конн, сын Корбана.

– Так я и думал, – сказал Хакон. – Это сыновья того ирландского колдуна, что помог Свейну Вилобородому одолеть Харальда Синезубого! Говорил я вам, что за этим стоит Свейн.

– Ах вот оно что! – сказал Эйрик. Он опустил свой длинный меч. – Ну что ж, все равно мы победили. И это хорошо. Эти люди поступили умно, и продолжать казнь означает попусту тратить жизни. Торкель мертв, в мести он более не нуждается. Отдай мне этих двоих.

Хакон сказал:

– Что ж, я помню того колдуна, как-то раз он дал мне добрый совет. Не буду повторять его имя. Поступай с ними всеми как сочтешь нужным.

Эйрик сказал:

– Сын Корбана, если я оставлю тебя в живых, пойдешь ли ты ко мне на службу?

Конн сказал:

– Ты благородный человек, ярл Эйрик. Но тебе следует знать, что я дал в Хельсингёре клятву не возвращаться в Данию, пока не стану королем Норвегии. Не думаю, что это придется по вкусу Свейну или вам, норвежцам. Но эти люди... – он указал на берег, на двадцать воинов, которые все еще сидели связанными на траве, – эти люди будут служить тебе вернее любых других! Это настоящие йомсвикинги!

В ответ раздался рев, который продолжался некоторое время. Ральф увидел, что Эйрик начал улыбаться, все так же подбоченясь, а Хакон пожал плечами и пошел прочь, к кораблям. Эйрик отдал приказ, и йомсвикингов освободили от пут.

Тут Хакон Ярл подошел к Конну. Он был все таким же, как запомнил его Ральф: невысокий, с колючей черной бородой и самым ледяным взглядом, какой он когда-либо видел.

Хакон сказал:

– Король Норвегии, значит? Думаю, что любой, кому ты станешь служить, получит от тебя больше бед, чем выгоды. Но скажи мне, что ты будешь делать теперь, когда ты снова свободен?

Конн взглянул на стоящего рядом Ральфа.

– К Свейну мы не вернемся, это точно. Мы обещаем отправиться куда-нибудь еще и не тревожить тебя более.

Аслак подошел к ним, пожал им руки, похлопал обоих по спине. Даже Хавард улыбнулся им через плечо Хакона.

Хакон сказал:

– Что ж, тогда ступайте. Но если я снова поймаю вас в Норвегии, вам конец.

– Договорились, – сказал Конн и пошел прочь по берегу. Ральф шел рядом. Через некоторое время Конн сказал:

– Сдается мне, что не удалось нам выполнить эту клятву.

– Да уж, вряд ли мы теперь ее выполним, – сказал Ральф. – Не напивайся так больше. Мы оба должны были бы быть мертвы сейчас. Как и все остальные.

– Но мы живы! – сказал Конн. Он потерял меч, корабль, своих людей, но он чувствовал себя легким и свежим, как будто только что родился заново. – Не знаю, что мы теперь будем делать, но я что-нибудь придумаю. Идем!

Джо Холдеман

Это завораживающая возможность взглянуть на высокотехнологичную войну будущего, которая по сути, а в особенности по тому, во что она обходится, не так уж сильно отличается от всех войн былого и настоящего...

Джо Холдеман родился в Оклахома-Сити в штате Оклахома, получил степень бакалавра естественных наук в области физики и астрономии в Мэрилендском университете, в аспирантуре занимался математикой и компьютерными науками. Однако его научной карьере помешала американская армия, которая в 1968 году отправила его во Вьетнам сапером. После серьезного ранения Холдеман в 1969 году вернулся домой и начал писать. Свой первый рассказ он продал журналу «Галактика» в 1969 году, а к 1976-му уже успел получить премии «Небьюла» и «Хьюго» за свой знаменитый роман «Бесконечная война», одну из знаковых книг семидесятых. Еще одну премию «Хьюго» он получил в 1977 году за рассказ «Tricentennial», в 1983 году получил премию «Райслинг» за лучшее стихотворение на научно-фантастическую тему (хотя его принято считать «чистым фантастом», на самом деле Холдеман, помимо всего прочего, еще и вполне состоявшийся поэт, и его стихотворения приобретают большинство крупных профессиональных издателей этого жанра), и в 1991-м снова получил сразу две премии, «Небьюла» и «Хьюго», за короткую версию романа «The Hemingway Hoax». Его рассказ «Слепая любовь» завоевал премию «Хьюго» в 1995 году. Среди других его книг – реалистический роман «War Year», научно-фантастические романы «Мост к разуму», «Да вспомнятся мои грехи», «There Is No Darkness» (написано в соавторстве с братом, также автором НФ Джеком Холдеманом), «Миры обетованные», «Миры запредельные», «Миры неукротимые», «Buying Time», «The Hemingway Hoax», «Tool of the Trade», реалистический роман 1968 года «Camouflage», награжденный престижной премией Джеймса Типтри-младшего, и «Old Twentieth». Его короткие произведения выходили в сборниках «Infinite Dreams», «Dealing in Futures», «Vietnam and Other Alien Worlds», «None So Blind» («Слепая любовь»), «А Separate War and Other Stories», и антология художественной и документальной прозы, «War Stories». Он также был редактором сборников «Study War No More», «Cosmic Laughter», «Nebula Awars Stories 17» и, вместе с Мартином Гринбергом, «Future Weapons of War». Последние его книги – это два научно-фантастических романа, «The Accidental Time Machine» и «Marsbound». Часть года Холдеман проводит в Бостоне, где преподает литературное мастерство в Массачусетском технологическом институте, а остальное время живет во Флориде, где у них с Гей, его женой, собственный дом.

Вечные узы

Я был уверен, что аспирантура на физфаке навсегда избавила меня от призыва. Не тут-то было. Я мирно сидел в своей кабинке в библиотеке, читал статью в журнале, как вдруг экран погас, а потом на нем замигала надпись: «Вам прислали документ в бумажном виде». Такого никогда прежде не случалось – ну кому понадобится разыскивать тебя в библиотеке? – и меня охватило нехорошее предчувствие, которое тут же и оправдалось.

Из прорези выскользнул листок бумаги с печатью Комитета Государственной службы. Я развернул его нужной стороной, прижал большой палец к кружку сканера, и на бумаге проступил текст: «Вам выпала честь служить своей Родине в 9-й пехотной дивизии, 12-й бригаде боевой пехоты дистанционного управления...» Ага, в «солдатики», значит... «Явиться в Форт-Леонард-Вуд, штат Миссури, и приступить к обучению на механика БПДУ, к 12.00 3 сентября 2054 г.».

Перед самым началом учебного года. Как это любезно с их стороны. Не придется срываться с места в разгар занятий. У меня даже будет две недели на то, чтобы собрать вещички и попрощаться с близкими.

Я сидел, глядя на листок, и перебирал возможные варианты действий. Можно сбежать в Швецию или Финляндию – там тоже есть призыв, но не обязательно служить в армии. Можно подать в суд, заявить, что я, дескать, пацифист, потребовать, чтобы меня отправили служить в дорожное управление или в охрану лесов. Но я не входил ни в какие пацифистские организации, да и религиозностью особой не отличался...

Можно поступить, как Брюс Крамер в прошлом году. Наглотаться обезболивающего, залить его водкой и отстрелить себе палец на ноге. Но его-то призывали в обычную пехоту, там служба действительно опасная...

В механиков-солдатиков никогда не стреляют: они сидят в подземном бункере в сотнях миль от поля боя и рулят непобедимыми, вооруженными до зубов роботами. Нечто вроде компьютерного симулятора, с той только разницей, что люди, которых тебе приходится убивать, – живые люди и умирают они по-настоящему.

Нет, я знал, что большинство «солдатиков» никого не убивают. Примерно двадцать тысяч таких роботов рассредоточено по территории нгуми, и большинство из них просто стоят на страже, огромные, неприступные, неуничтожимые символы мощи Альянса. Прямо скажем: американской мощи. Хотя процентов двенадцать принадлежат другим странам...

Мой куратор, Блейз Хардинг, была у себя в офисе, через два корпуса от библиотеки. Она велела мне принести документ с собой.

Она изучала письмо куда дольше, чем нужно, чтобы просто его прочесть.

– Ну ладно, давай объясню... в каких конкретно направлениях тебя поимели. Значит, ты можешь сбежать. В Финляндию, в Швецию, на Тайвань. Про Канаду забудь. У нас с ними соглашение, тебя вышлют. В любом случае ты лишишься гранта и твоей научной карьере конец. Если сядешь в тюрьму – то же самое. Если будешь законопослушным и пойдешь-таки в армию, будешь как Сайра Толливер из лаборатории Мака Романа. От тебя требуют являться на службу «всего» десять дней в месяц. Но половину оставшегося времени она просто приходит в себя после этих десяти дней.

– После того как десять дней посидит в тесной комнате?

– Она называет ее «клеткой». Видимо, это не просто сидение. Но есть и свои плюсы. Выставить тебя кафедра не посмеет. Тебе достаточно будет просто появляться на работе, и можешь считать, что постоянная должность в проекте «Юпитер» тебе обеспечена. До тех пор пока его финансируют – то есть практически навсегда.

Проект «Юпитер» занимался тем, что строил гигантский суперколлайдер на орбите вокруг Юпитера: миллионы электромагнитных бубликов, движущихся по орбите Ио.

– Ну, когда его запустят, нашим заботам так или иначе придет конец, – сказал я. – Нас разом засосет в огромную черную дыру.

Ну, лично я стою за теорию, что мы все взорвемся и разлетимся в разные концы Вселенной. Всегда хотела попутешествовать!

Мы расхохотались. Задачей проекта было воспроизведение условий, возникших через 10 – 35 секунд после Большого взрыва, и желтая пресса любила помусолить эту тему.

– Ну что ж, хоть похудею на несколько фунтов за время подготовки. А то я набираю по два-три фунта в год с тех пор, как закончил университет и бросил играть в футбол.

– Ну, некоторые любят пухленьких! – сказала она, ущипнув меня за руку. Странная была ситуация. Нас тянуло друг к другу с тех самых пор, как мы впервые встретились, уже три года, но дальше болтовни дело так и не заходило. Она была на пятнадцать лет старше, и к тому же белая. В кампусе-то это не проблема, но за его пределами... Техас есть Техас.

– Я вот тут нагуглила кое-что, что тебе полезно будет увидеть. Управление солдатиком – это все-таки не просто сидение в тесной комнате.

Она развернула свой экранчик, чтобы мне тоже было видно.

Потери в рядах военнослужащих в соответствии с военно-учетной специальностью на 100 000 в год

Пехота	949,2	207,4	630,8	123,5
БПДУ	248,9	201,7	223,9	125,6

– Хм, не так уж это и безопасно...

– А главное, в БПДУ все травмы, что боевые, что небоевые, всегда затрагивают мозг. Так что, если что, ты окажешься профнепригоден.

– Да ты это нарочно говоришь, чтобы меня утешить!

– Нет, просто я думаю, что тебе, возможно, стоит попытаться перевестись в пехоту, как ни безумно это звучит. С твоим образованием, в твоем возрасте, тебя, скорее всего, все равно посадят бумажки перебирать.

– Ну, у меня есть еще пара недель на то, чтобы разнюхать, что и как. Но что будет с моей здешней работой?

Она только рукой махнула.

– Двадцати дней в месяц тебе на нее вполне хватит. На самом деле я и так уже подумывала избавить тебя от того, чтобы нянчиться со студентами в лаборатории. Тебе останется всего-навсего заниматься диссертацией и помогать мне делать двести девяносто девять отдельных проектов...

Она взглянула на календарь.

– Я так понимаю, боевая подготовка у вас пойдет без перерыва?

– Не знаю пока. Но судя по тому, что я слышал, похоже, что да.

– Ты тогда выясни это, ладно? Если мне придется добывать себе помощника на октябрь-ноябрь, лучше начать искать уже сейчас.

Она потянулась через стол и похлопала меня по руке.

– Это неудобство, Джулиан, но далеко не катастрофа. Все с тобой будет в порядке.

Блейз не упомянула о главной опасности и главном достоинстве службы «механиком», как называли солдат, управляющих солдатиками. Всем им устанавливали имплантаты. Сверлили в черепе дырочку и вводили в мозг электронный чип, позволяющий воспринимать мысли, наблюдения и чувства всех членов твоей группы. В каждой группе было пятеро мужчин и пять женщин, так что ты превращался в фантастическое существо с десятью мозгами, двадцатью руками, пятью членами и пятью влагалищами. Очень многие пытались попасть в эти войска ради того, чтобы испытать такое ощущение. Но армии было нужно не совсем это.

Практически всех механиков набирали из призывников, потому что армии требовались люди, обладающие конкретными способностями и навыками. Способность к эмпатии – это понятно, иначе невозможно сохранить здравый рассудок, разделяя свои сокровеннейшие чувства и воспоминания с девятью другими людьми.

Однако помимо этого им нужны были люди, не боящиеся убивать, – для так называемых групп «охотников и убийц». Именно на них было направлено всеобщее внимание, именно им доставались все бонусы, у них были даже свои клубы поклонников. Насколько я мог предположить, мне такое не светило. Я даже рыбу удить не люблю: мне не нравятся кровь и кишки, мне неприятно причинять боль рыбкам.

Вживление имплантата само по себе было делом рискованным. Информация о вероятности неудачного исхода была засекреченной, но различные источники называли цифры от пяти до пятнадцати процентов. Большинство из тех, у кого операция завершилась неудачно, оставались жить, но хотел бы я знать, сколько из них сумели вернуться к нормальной интеллектуальной деятельности.

Курс боевой подготовки действительно оказался непрерывным. Дна полных месяца. Первые четыре недели были посвящены физподготовке – старая добрая солдатская муштра. Не очень понятно, для чего это нужно людям, которые на протяжении всей своей военной карьеры сидят в клетках и работают преимущественно головой. Четыре недели спустя вживляли имплантат и ты приступал к занятиям в тандеме с остальными девятью членами твоей группы.

И подал заявление, чтобы меня направили в другие войска: в пехоту, в санитары, в интендантскую службу... Два последних варианта были вычеркнуты: в военное время в небоевые части не набирают. Отказ пришел в тот же день.

Так что я начал бегать каждый день по три мили вместо одной и через день стал заниматься на тренажерах. Военная учебка пользовалась дурной славой, и я хотел быть готов к ней хотя бы телесно.

Кроме того, я стал больше прежнего общаться с Блейз. Летом у нee преподавательской нагрузки не было. А у меня был формальный повод бывать в университете – я занимался проектом «Юпитер». Хотя, по правде говоря, большую часть моей работы можно было выполнять на компьютерном терминале откуда угодно. Я заходил к ней в обеденный перерыв или в пять, когда офис официально заканчивал работу.

Это нельзя было назвать свиданиями, принимая во внимание нашу разницу в возрасте, и тем не менее это было нечто большее, чем совместные обеды коллег. Быть может, если бы у нас было больше двух недель, это и выросло бы во что-то серьезное...

Но второго сентября она проводила меня в аэропорт, крепко обняла и поцеловала на прощание – и этот поцелуй был не более чем благопристойным прощальным поцелуем коллеги.

Когда я сошел в самолета в Сент-Луисе, меня ждала женщина в форме, с табличкой, на которой было написано мое имя и еще два других. Женщина была выше меня ростом, белая и довольно вредная на вид. Я не без труда подавил порыв пройти мимо нее и сразу взять билет в Финляндию.

Когда появились двое других, мужчина и женщина, она повела нас к запасному выходу, который выглядел как недействующий, а потом на гудроновую полосу – и это в стопятиградусную жару! [6]6
  105 градусов по Фаренгейту – примерно 40 градусов по Цельсию.


[Закрыть]Мы быстрым шагом прошли с четверть мили и подошли к паре десятков людей, выстроенных в две шеренги и обливающихся потом рядом с военным автобусом.

– Без разговорчиков! Встать в строй, ленивые задницы! – рявкнул здоровенный негр, не нуждающийся в мегафоне. – Сумки на тележку! Вам их вернут через восемь недель.

– У меня там лекарства... – заикнулась было женщина.

– Я сказал «без разговорчиков»! – Он грозно уставился на нее. – Если вы правильно заполнили все бумаги, ваши пилюльки будут ждать вас на тумбочке! А если нет – ну что ж, значит, вы умрете.

Кое-кто хихикнул.