Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

Последние два дня она провисела на телефоне, стараясь сложить воедино кусочки информации в папках. Их набралось совсем мало. Большинство людей знали о трех именах еще меньше, чем уже узнала сама Сара. Стоило же ей копнуть глубже, как вслед за тягостной паузой следовали резкости, не оставлявшие сомнений в том, что ее стремление заглянуть подальше не одобряется. И все же, невзирая на отказы, всплыло несколько названий, привлекших ее внимание: организации, которые, по-видимому, могли быть причислены к категории различных мелких группировок правых сил, оставаясь все же по эту сторону респектабельности.

В процессе копания Сара постоянно натыкалась на дно имя. Некто Александр Джасперс, плодовитый ученый, последние пять лет неустанно публиковавший одну за другой статьи о, говоря словами автора, «новой благопристойности в консерватизме». Сара пролистала несколько его опусов и, поняв, что отыскала кладезь информации, договорилась с Джасперсом о встрече. Позвонив к нему в приемную, она, к своему удивлению (понятному, если учесть, через что пришлось недавно пройти), была сердечно обласкана: милая женщина, говорившая с сильным немецким акцентом, без всяких проволочек взялась за организацию столь спешной встречи. Миссис Губер назначила Саре на сегодня в 15.30.

Пока поезд отходил от вокзала, Сара раскрыла папку, которая больше всего заинтересовала ее при беглом чтении. Тиг. Скандально знаменитый ведущий передачи «Тиг в тик», одной из наиболее популярных в стране вечерних телевизионных развлекаловок. Понятно, что желание еще разок взглянуть на досье было вызвано не простым любопытством. Джасперс, очевидно, хорошо осведомлен о прошлом Тига, поскольку упомянул о нем по крайней мере в двух своих статьях. Саре всегда было нелегко с людьми научного склада ума (неизменно охватывал легкий испуг), и на сей раз она настраивалась быть непринужденной с Herr Doktor Jaspers. Ее даже имя его обескураживало. Придется просмотреть еще несколько раз досье Тига, дабы обрести необходимую уверенность. Она удобно устроилась в кресле, скинула туфли на пол: все готово, чтобы повнимательнее вчитаться в содержимое папки.

Вначале шли стандартные бланки: родился в тридцать третьем в семье венгерских эмигрантов, государственные школы, чемпион по борьбе, стипендия для учебы в колледже Сент-Джон. Ничего необычного до пятьдесят первого года, когда меньше чем за шесть недель умер отец Тига. Он тогда бросил учебу и на всех парусах рванул в Европу. Никаких объяснений.

Читающему самому дано представить, что могло произойти за эти три года.

Ничего, даже названия города (или городов) нет, где он жил.

Жизнеописание продолжено с пятьдесят четвертого, фиксируя взлет его карьеры от мальчика на побегушках до руководителя программы на пошедшей тогда в рост телевизионной секции Эн-би-си. К шестьдесят третьему он уже становится главной фигурой в различных региональных отделениях и причислен к «смышленым мальцам», с которыми связывают будущее Эн-би-си.

В начале 1969-го его неожиданно увольняют, а затем он попадает в черный список других основных телеканалов – это еще одна прореха в сведениях.

Улучив момент, Сара сделала несколько пометок, после чего обратилась к немногим последним страницам. История после 1969-го общеизвестна. Купив несколько радиостанций (источник первоначального капитала неясен), Тиг выгодно внедрил их в сеть местных телефирм и к 1973 году владел крупнейшим комплексом средств массовой информации на Юго-Западе. Затем, в 1975-м, он переключился на телекоммуникации, широко развернув бизнес в Вашингтоне. Его участие на ранних стадиях СОИ [4]4
  Провозглашенная в марте 1983 г. президентом Рональдом Рейганом программа «Стратегической оборонной инициативы» (СОИ).


[Закрыть]до сих пор неясно, но к тому моменту, когда программа «звездных войн» достигла апогея, он оборвал все вашингтонские связи. В настоящее время Тиг связан с Европой, Юго-Восточной Азией и Южной Америкой. К 1992 году на околоземной орбите находилось предположительно пять-семь спутников, начиненных электроникой: все под эгидой недавно созданной компании «Тиг телеком», обосновавшейся в Сан-Франциско.

А потом опять (так же стремительно, как и уход в технику) подвижка: Тиг сосредоточился на «Тиг в тик», вечернем ток-шоу, которое шло в сетях домашнего кабельного телевидения. Если в 1993 году к передаче подключались четыре процента пользователей, то в 1997-м уже двадцать два – легендарный взлет по всем меркам. Рейтинги утвердили Тига первым среди «проповедующих политиканов»вольного эфира.

Последняя страница была заполнена второпях. Сара прочла:

«Главная его цель – поддерживать репутацию поборника того, что задевает чувствительные струны трудящихся. В последние пять лет он придал такому образу куда большую общественную значимость через коалицию центра. Малоприметная поначалу, коалиция обрела значительный размах и ныне утвердилась как светоч в море повседневных забот маленьких городов. Несколько лет назад во время сильного наводнения на Среднем Западе добровольцы коалиции доставляли продукты, оборудование и специалистов-медиков в наиболее отдаленные из пострадавших районов. Сам Тиг объездил более двадцати населенных пунктов не как записной оратор, а как человек, предлагавший в помощь лишнюю пару рук. Хотя большинство сходится на том, что в данный момент собственных политических притязаний у Тига нет, совершенно очевидно, что этой сдержанности отведен короткий век. На недавних довыборах в законодательное собрание штата Айова Тига вписали в бюллетени около четырнадцати тысяч избирателей. Он не являетсяжителем Айовы».

На этом досье заканчивалось. Сара положила папку на колени и закрыла глаза. Последние несколько страниц она читала не так внимательно, как они (ей было ясно) того заслуживали: все мысли были заняты трехлетней прорехой похождений Тига в Европе. Вопросы оставались. Кто (или что) позволял ему потом в течение сорока лет избегать недреманного ока одной из самых дотошных разведок в мире? Как удалось-таки утаить эти три года? Три года безымянности. Безотчетности.

Мысли внезапно перекинулись на собственное прошлое, замелькали образы, вторгаясь в видения жизни, которую она вела когда-то давным-давно и которая сейчас с недоброй поспешностью напоминала о себе. Ее, Сары, год безымянности, безотчетности. Ее прореха, которую стоит заполнить. Действительность теней. Жизнь, сотворенная комитетом, личность, вылепленная КПН, – это они обеспечили ее внедрение в чреватое взрывом безумие Ближнего Востока. А ведь как быстро сумела она утратить себя, отбросить Сару Трент, освоиться в пустоте без всяких связей. Пустота, придавшая насилию леденящую легкость, удобство. Память по-прежнему свежа, не слабеет с течением времени, чем дальше, тем острее становится.

Амман.

– «Аэропорт»! – Пронзительный голос проводника вырвал Сару из плена буйных наваждений. – Прибываем на станцию «Аэропорт». Стоянка три минуты.

Ей стало зябко, пальцы дрожали, когда она тянулась за пальто. Не тратя времени на то, чтобы попасть руками в рукава, закутала плечи и грудь поплотнее, пальцы сами собой потянулись к щеке, к внезапно покрасневшим глазам. Глубоко вздохнув, она откинула голову на мягкую обивку сиденья и сосредоточенно следила, как замедлял движение поезд. Гнетущее биение в висках стихало. Сару приучали усмирять такие вспышки.

Вашингтон. 26 февраля, 12.43

Дискета выскочила из щели дисковода: сорок секунд на загрузку информации, двадцать – на загрузку последовательности ожидания. Все работает как часы. Молодой человек взял дискету и положил в карман. Одет он был в комбинезон, обычное облачение техперсонала банка «Ходж Вентуорт», который вот уже более ста пятидесяти лет вел дела и счета вашингтонской элиты. Одежду молодой человек нашел четыре часа назад в условленном месте, пропуск и дискету получил накануне по почте.

Выключив компьютер, он вышел из-за стола. Вынув из кармана лампочку, стал вкручивать ее в пустой патрон. Затем его сюда, между прочим, и послали, потому-то и пропустила его сюда, на одиннадцатый этаж, охрана. Кинул перегоревшую лампочку в мусорную корзину и проверил, горит ли новая. Отлично!

В то же самое время другой молодой человек (сходным образом экипированный и обученный), пробравшись в подвал, стоял у сооружения, напоминавшего большой шкаф для медицинских инструментов, но напичканный проводами и компьютерными процессорами: узел линий телефонной и модемной связи всего здания. Вытянув два проводка, молодой человек один перекусил, а другой стал прилаживать при помощи двух медных контактов к маленькому черному коробку. Через несколько секунд на коробке загорелся зеленый огонек, ставший затем желтым. Приладив кусок липучки к задней стенке коробка, молодой человек прикрепил его к боковине приборного шкафа и закрыл дверцу.

Три минуты спустя молодые люди появились в вестибюле, выйдя из разных лифтов: комбинезоны уже лежали свернутыми в кейсах, на серебряных цепочках болтались новые пропуска. Один комплект от Всемирного банка, другой – от федеральной власти. Синие блейзеры и серые брюки выдавали в молодых людях новоиспеченных спецов-чиновников. Никто не обратил внимания ни на них, пока они, пройдя через вращающиеся двери, направлялись к стоявшей у бровки машине, ни на молодую женщину, которая, сидя в машине, поджидала их.

Операция заняла двадцать семь минут: на четыре минуты меньше, чем они планировали. Это означало четыре дополнительные минуты на путешествие в аэропорт Даллеса. [5]5
  Международный аэропорт имени Аллена Даллеса в Вашингтоне.


[Закрыть]

Подойдя к машине, молодые люди бросили кейсы на переднее сиденье, а сами уселись на заднем. Оба стянули пиджаки и принялись развязывать галстуки, когда молодая женщина вручила каждому по целлофановому пакету.

Еще один комплект комбинезонов. Еще один комплект висюлек-пропусков. Еще один черный коробок и дискета. Влившись в поток уличного движения, молодая женщина посмотрела в зеркальце заднего обзора на двух полуобнаженных мужчин.

– В кайф видок, а, Джанет?

– Ну, это еще как сказать – это вам в кайф, что есть зрительница, чтобы вами любоваться, – усмехнулась девушка.

– И что бы твой папочка сказал?

Девушка взглянула на часы. К двум часам они будут на борту самолета, вылетающего рейсом на Монтану.

* * *

Поезд прибыл в 14.45, минута в минуту. Сара к тому времени совсем закопалась в папках, а потому вышла из вагона едва ли не последней. Сложив бумаги в кейс, она подхватила его вместе с сумкой с соседнего кресла и вышла на пустую платформу. Путаница лестниц и переходов, во всех направлениях пересекавших чрево Пенсильванского вокзала (или, как говорят ньюйоркцы, Пенн-стейшн), несколько раз заводила Сару явно не туда, пока она, отчаявшись, не спросила у проходившего служащего в красной фуражке, как быстрее добраться до поездов западного направления. Красная фуражка молча указал на висящий в десятке футов указатель, и ей сделалось неловко: слишком часто бывала она в Нью-Йорке, чтобы вести себя как туристка.

Двадцатью минутами позже Сара подходила к железным воротам Колумбийского университета, где ее обдало теплым запахом жареных каштанов: дымок курился над тележкой торговца и медленно уходил в небо, добавляя легкого тумана в промозглую серость. Пройдя в ворота, Сара окунулась в неожиданную тишину университетского кампуса (лоскутики коричневатой травы на фоне величественно надменных зданий) – разительный контраст с шумом и гамом Бродвея замечался сразу. Справа ярдов на сто тянулось одинокое каменное строение, сердито взиравшее на Сару единственным глазом такого же длинного окна, протянувшегося по всему второму этажу. Здание требовало почтения хотя бы из-за имен, вылепленных по фасаду огромными буквами: Платон, Цицерон, Геродот. Широко протоптанная дорожка слева вела к еще более грандиозному зданию, купол которого, казалось, скрывался в густевшем синевато-сером небе. Другие столь же суровые и строгие здания замыкали четырехугольник, которым и ограничивался Колумбийский кампус.

Следуя указаниям миссис Губер, Сара повернула налево к череде узких лестниц и Амстердамской эстакаде: бетонной платформе, протянувшейся над авеню от Сто шестнадцатой до Сто восемнадцатой улицы. Поднявшись на самый верх, Сара внезапно почувствовала, как закружил вокруг нее, почуяв простор открытой эстакады, холодный пронизывающий ветер. Борясь с порывами ветра, она дошла до огражденного поручнем края и увидела, как тянется, уходя на мили к горизонту и пропадая вдали, Амстердам-авеню. По нему сновали такси, отсюда, с высоты, их бешеная гонка воспринималась куда спокойнее. Отведя взгляд от жужжащего потока машин, Сара продолжила движение в указанном направлении («лицом к полуострову»), подошла к зданию, которое, ей показалось, было Институтом исследования культуры. Скромная табличка справа от входа подтвердила ее догадку.

Трехэтажный дом в новоанглийском стиле – белое дерево опоясывающих террас – в соседстве с более современными строениями, взметнувшимися по сторонам эстакады, казался инородным телом. Эта старомодная аномалия навеяла Саре воспоминания о собственных университетских годах, прошедших в скрипучих, пропахших влажным деревом зданиях на Проспект-стрит в Нью-Хейвене. Поднявшись по ступеням, она толкнула дубовую дверь и попала в застекленный проход с непременной стойкой для зонтов слева. Холодная белая плитка облицовки, казалось, добавляла стужи, и Сара поспешила пройти через вторую дверь в скупо освещенный, устланный коврами вестибюль. Широкие деревянные перила лестницы манили к себе, легким зигзагом указывая путь на второй этаж, где слышался перестук нескольких электрических пишущих машинок. В гостиной, слева от себя, Сара заметила двух древних ученых, сидевших в глубоких удобных кожаных креслах и увлеченно споривших. Иногда сквозь их речь пробивался подвывающий хохоток огня в камине.

Из-за лестницы появился молодой человек, несший поднос с чаем и печеньем. Было видно, с каким рвением он готов присоединиться к баталии у камина; угощение явно было лишь поводом. Когда он проходил мимо, Сара произнесла:

– Я ищу кабинет доктора Александра Джасперса.

Чай в одной из чашек плеснул опасно близко к краю: молодой человек остановился как вкопанный.

– Джасперса? – переспросил он, нахмурившись. – Точно. – И глаза молодого человека вдруг широко раскрылись. – Он наверху. На чердаке. – Его слух был обращен к гостиной: молодой человек не хотел ничего упустить из шедшего там спора. Улыбка тронула его губы. – Он же все не так понял, понимаете, – доверительно шепнул он Саре, кивая на одного из двоих у камина. – Все не так. Впрочем, вам нужен Джасперс. Вот по этой лестнице, – он указал кивком, – а потом по угловой в дальнем конце второго этажа. Клара всегда там. Вы ее найдете. Должен бежать. Чай стынет.

С этими словами молодой человек бросился в комнату и присел на кресло между более пожилыми коллегами. Те с заметным радушием приняли его или, скорее, чай – заметила Сара, поднимаясь по извилистой лестнице.

Одолев два пролета, она оказалась на третьем этаже, на большой просторной площадке, в центре которой стояло несколько кресел, а все четыре стены занимали книжные полки до потолка. Институт тут явно попытался устроить библиотеку, подумала Сара, такую… для избранных читателей. Несколько столиков жались к грудам книг у каждого из восьми окон – и каждое отвлекало внимание чудесным видом на Нью-Йорк. Занят был только один стол, сидевший за ним человек с головой погрузился в страницы невероятно толстенного тома. За стоявшими в центре креслами находился еще один лестничный пролет, ведущий налево вверх, к перилам была пришпилена бумажка с надписью «ДЖАСПЕРС» и указывающей вверх стрелкой. Сара с трудом сдерживала волнение. Представилось, как морщинистый, высохший старец, грозно возвышаясь над столом, пронзит ее насквозь холодным недвижимым взором, едва она преодолеет верхнюю ступеньку. Судорожно сжав ручку кейса, она стала подниматься по лестнице.

Чердачный кабинет оказался куда просторнее, чем ожидала Сара. Несмотря на скошенный потолок, он тем не менее вмещал приличных размеров стол (небольшая деревянная табличка с именем миссис Губер красовалась у его переднего края), два кресла для посетителей и перегородку в полстены, которая делила пространство чердака на два помещения. На двери в дальнем конце простенка висела табличка с фамилией Джасперс. В противоположном углу вовсю гудела копировальная машина, которой в данный момент управлял высокий молодой человек в джинсах, твидовом пиджаке и кроссовках, на вид типичный студент-выпускник: явно подрабатывает, а заодно и связи полезные приобретает.

Сара, сверившись с часами, убедилась, что пришла на несколько минут раньше, а потому села в одно из кресел и стала поджидать миссис Губер, стол которой пустовал. Внимание Сары привлек вид из окна, похожего на небольшой иллюминатор: Морнингсайд-парк в ранних сумерках. Картина за окном восхитила ее.

– Джасперса ждете? – спросил молодой человек, пытаясь сложить листы, которые только что закончил копировать.

– Да, – ответила Сара и поставила кейс на пол рядом с собой. – Мне назначено на три тридцать. Вы не знаете, он здесь?

– Совершенно определенно. – Молодой человек улыбнулся. Положив бумаги на стол миссис Губер, начертал какое-то распоряжение на верхнем листе, затем бросил карандаш на стол и протянул Саре правую руку: – Александр Джасперс. А вы, должно быть, мисс Трент.

У Сары глаза полезли на лоб, смущенная улыбка тронула губы.

– Это вы доктор Джасперс? – выдавила она, быстро поднимаясь, чтобы ответить на пожатие. – Простите. Просто я ожидала увидеть кого-то… постарше.

– Понимаю, – засмеялся ученый, усевшись на край стола и жестом предлагая Саре сесть. – Все из-за этой чепухи: «герр доктор Джасперс», – с какой носится Клара. Все понимают: это не так. – Сара не смогла сдержать улыбку. Джасперс же, скрестив руки на груди, спросил: – Хотите выпить чего-нибудь? У нас есть кофе, чай, вода, нюхательная соль.

Сара засмеялась, отрицательно замотав головой:

– Нет, спасибо. Простите, я пришла раньше назначенного срока.

– Ничего страшного. – Он оторвался от стола в тот момент, когда голова миссис Губер показалась над лестницей.

Черные волосы были безжалостно стянуты в тугой узел, отчего лицо женщины казалось еще более удивленным.

– Охо-хо! – Полные ноги миссис Губер тщетно пытались одолеть последние несколько ступенек. – О-о-ох! Вы уже здесь. – Немецкий акцент, подумала Сара, еще заметнее, когда видишь эту женщину воочию. – Я только отлучилась на кухню взять для вас печенье, но оно, видите ли, куда-то подевалось, а я ждала вас в половине четвертого. Прошу прощения. Мне следовало быть здесь ко времени вашего прихода, чтобы познакомить вас. – Миссис Губер подошла к столу, держа спину безукоризненно прямо. – Совершенно ужасно с моей стороны.

– Клара, – перебил ее Джасперс с легким смешком, – все в порядке. Нам удалось одолеть процесс знакомства без особых потрясений. Мисс Трент – Клара Губер.

Миссис Губер в ответ на приветствие Сары молча встала и застенчиво поклонилась.

– Зовите меня Сара. И я бы хотела поблагодарить вас за радушный разговор по телефону. То была приятная неожиданность.

– О? – Широкая улыбка стерла следы мучения на лице миссис Губер. – Вы очень-очень добры. Видите ли, герр доктор Джасперс является специалистом…

– Кларе цены нет, – перебил ее Джасперс, немного смущенный. – Насколько я понимаю, мисс Трент… Саре… хотелось бы приступить к делу. Однако, поскольку печенья нам не досталось, – он подмигнул миссис Губер, – и поскольку я ужасный сладкоежка, льщу себя надеждой, что вы не станете возражать, если мы приступим к нему в небольшой кондитерской неподалеку отсюда. Каждый день в четыре часа… это фамильное!

– Согласна, – улыбнулась в ответ Сара. – С удовольствием выпила бы чаю.

– Чудесно. Я только пальто захвачу. – Джасперс исчез в своей комнате и минуту спустя вернулся в старом сером шерстяном пальто, которое знавало лучшие времена. Он засунул руки в карманы и встал возле стола. – Итак. Все материалы по Домбергу нужно отправить Биллу Шейну в Чикаго, и, будьте любезны, попробуйте связаться с Ландсдорфом и выяснить, не уделит ли он мне завтра немного времени. До того, как я отбуду. В любое время до трех. – Клара еще кивала, а Джасперс уже обратился к Саре: – Простите.

– Ну что вы!

– Хорошо. Стало быть, чай.

Джасперс, вытащив руку из кармана, жестом пропустил Сару вперед. Миссис Губер уже вовсю работала за столом, когда Сара, попрощавшись с ней, заспешила по ступенькам вниз. Джасперс, прихватив висевший на перилах шарф, стал спускаться следом. В полном молчании они дошли до первого этажа, где спор у камина разгорелся вовсю.

– Что-нибудь прихватить со Сто двенадцатой? – Джасперс заглянул в гостиную. – У нас печенье кончилось.

Три головы обернулись на голос, и обладатель самой молодой из них произнес:

– Таких маленьких, рассыпчатых, с зелененькими крапинками. Было бы здорово. Если не затруднит.

Джасперс кивнул.

– Не утруждайте себя из-за нас, – произнес второй из споривших, постарше. – Только если это не доставит вам хлопот. А так… да, хрустящие… Хороший выбор.

Джасперс улыбнулся:

– Никаких хлопот.

Открыв перед Сарой дверь, он последовал за ней через прихожую на свежий холодный воздух.

– Довольно внушительный триумвират, – сказал он, пока они шли по переходу, – все великолепны, как на подбор. Если захотите узнать все о Ближнем Востоке, идите к этим ребятам.

Сара, кивнув, плотно укутала шею в воротник пальто, когда они стали спускаться по лестнице на открытый четырехугольник кампуса.

– И все любят печенье. – Ей нужно было переменить тему разговора. – Когда я пришла, они с хрустом вгрызлись в свежую порцию.

– А вы не знали, что это свойственно ученым? – спросил Джасперс. – Если кондитерские фирмы вроде «Энтенманнс» или «Набиско» лопнут, жернова образования в нашей стране со скрежетом остановятся. – Он хотел было продолжить, но, увидев знакомую фигуру, медленно расхаживавшую неподалеку, крикнул, невольно ускоряя шаг: – Профессор Ландсдорф! Простите, – это уже Саре, пытавшейся поспеть за ним. – Это как раз тот человек, с кем мне завтра нужно встретиться. Если я сейчас все улажу, то выкрою немного времени. Если не возражаете… это займет всего минуту. – И он пошел еще быстрее, увлекая ее за собой.

– Так вы бегите вперед, – посоветовала Сара, замедляя ход. – Тут на каблуках не разбежишься.

Джасперс посмотрел на ее туфли, потом вновь на нее и виновато улыбнулся. Сара его успокоила:

– Не беспокойтесь. Я догоню.

Он стремглав бросился догонять пожилого мужчину. На ветру пальто вздувалось у Джасперса за спиной, будто парус. Сара, проходя мимо небольшого фонтана к центральному проходу, видела, как мужчины повели разговор. Приближаясь, заметила, как пожилой накрыл ладонью руку Джасперса, и мгновение спустя собеседники громко рассмеялись. Когда Сара подошла, до нее долетели слова Джасперса:

– …без парламента. Иначе обвинения в тирании имели бы законные основания.

– Я уверен, что это так. Да, совершенно уверен. Вот увидите, что из этого получится.

Сара встала рядом с Джасперсом.

– О, простите! – воскликнул Джасперс. – Профессор Ландсдорф, это Сара Трент из государственного департамента. И почему-то уверена, что я могу помочь ей раскрыть Новых правых.

Ну наконец-то, подумала Сара, явил себя тот старый высохший тип, которого она ожидала увидеть в кабинете. Но снова все ее страхи улетучились, стоило только Ландсдорфу (рост пять футов пять дюймов, худощав, хрупок из-за возраста, плотно укутан в несколько слоев одежды) пожать ей руку и отвесить легкий поклон.

– Очарован. – Блеск светло-зеленых глаз выдавал в нем человека, некогда воображавшего себя дамским угодником. Даже сейчас Сара не была уверена, что почтенный профессор не заигрывает с ней.

– Если кому повезло, так это мне, – произнесла она, когда профессор отпустил ее руку.

– Как вы добры! Герман Ландсдорф, – поправил он Джасперса. – Этого молодого человека я знаю пятнадцать лет, семь… нет, восемь – как коллегу, а он все еще упорно зовет меня «профессор». – Он подмигнул Джасперсу, который смущенно замялся под пристальным взглядом. – Когда-нибудь день придет. Придет день, и он увидит во мне вовсе не старческое пугало, моя дорогая. Но как бы то ни было, вы пришли, разумеется, к тому человеку, который нужен, а я, к сожалению, вынужден покинуть вашу компанию и убраться подальше от этого холода. – Вновь поклонившись ей, Ландсдорф обратился к Джасперсу: – Завтра в два меня вполне устраивает. – Короткий поклон, и Ландсдорф зашагал прочь, бросив через плечо: – И ваше пальто! Застегните его, если хотите прожить так же долго, как и я.

С этими словами он воздел руку вверх в прощальном жесте. Джасперс невольно рассмеялся:

– Видите, вот это и есть мой наставник. И мать. Сочетание, порой немного выбивающее из колеи. – Они уже миновали железные ворота и перешли на западную сторону Бродвея. – Только-только разъяснял, как действует парламент Германии, и тут же, минуты не прошло, убеждает меня застегнуться. – Он покачал головой. – Надеюсь, лед вашим туфлям не помеха.

– Я в порядке. А он, кажется, очень милый.

– Очень милый и очень строгий. Это он заставил меня за три года сделать диссертацию. Никогда в жизни так не вкалывал.

– Срок коротковат, да? – спросила Сара.

– Иного Ландсдорф не потерпел бы. – Джасперс поглубже засунул руки в карманы пальто. – Он все это планировал с тех самых пор, как я сюда попал. Обычно лет восемь уходит. Так что да, довольно быстро.

– Впечатляет. Вам, выходит…

Джасперс улыбнулся:

– Тридцать три. И не берите в голову. Я написал невероятно серенькую диссертацию, которую мы с великим старцем полтора года переделывали в книгу. Он все время твердил: «Только получите степень, получите степень». И был прав. Я получил степень, работу, закончил книгу… – Он умолк, взгляд на какое-то время сделался отрешенным. Но вот на губах вновь заиграла улыбка. – А потом я занялся кое-чем поинтереснее.

Джасперс остановился и со словами: «Это здесь» – открыл дверь маленького кафе, откуда пахнуло густым черным кофе, и ждал, пока она – с сумкой и кейсом в руках – переступит порог.

– Не стоит распахивать передо мной двери, – заметила Сара.

– Вы правы. Это не я, – ответил он, не двинувшись с места. – Это еще кусочек от Ландсдорфа. Немецкая пристойность, меня хорошо вышколили.

Сара улыбнулась:

– Что ж, мне остается только сказать спасибо.

Она прошла в скупо освещенный зал и заметила свободный столик у дальней стены. Направилась к нему, пробираясь меж занятых столиков, и стала освобождаться от пальто, в то время как Джасперс уже выскользнул из своего и перебросил его на спинку стула. Выждал, пока она сядет, и только после этого сам стал усаживаться.

– Тоже от Ландсдорфа? – спросила Сара.

– Разумеется. – Уселись. – Рекомендую чашку отличного чая и шоколадное пирожное с малиной, хотя шоколад не всем по нутру.

– Да нет, мне как раз нравится.

Про себя же подумала, что ей нравится все: и мысль выпить чаю, и забавное маленькое кафе, которое сразу же вызвало в памяти картинки Парижа или Берлина, и… компания. Было в этом молодом докторе Джасперсе что-то успокаивающее. Нечто казавшееся таким… не от мира ученого. Никак по-другому выразить это она не могла. Джасперс, подняв руку, ткнул двумя пальцами в сторону официанта и обернулся к Саре.

– Я… все время заказываю одно и то же, – проговорил он извиняющимся тоном. – Здесь меня знают.

– Это, наверное, здорово.

– Наверное, – Он улыбнулся и переключил передачу. – Итак, Клара упомянула государственный департамент и мои статьи. Смею предположить, что сюда мы попали, чтобы поговорить на тему «Новые правые и подъем консерватизма». – Самоирония в голосе собеседника снова вызвала у Сары улыбку. – Это название очень скучной статьи, которую я написал.

– Не такой уж скучной.

У Джасперса удивленно раскрылись глаза:

– Вы что, прочли ее?

– Это моя работа, профессор Джасперс…

– Ксандр, – перебил он ее. – Все зовут меня Ксандром.

И снова она улыбнулась:

– Одна из многих, что я прочла… Ксандр. Все очень фактологически насыщено. И все разительно отличается от прочих статей на ту же тему. Ваш подход… как бы это выразиться…

– Уникален? Возможно, источник.

– Ландсдорф?

Официант принес воду.

Джасперс ухмыльнулся и вытащил из кармана пиджака тоненькую, весьма потрепанную книжку, которой не давали рассыпаться перехватившие ее резинки. Он положил книжку на стол.

– Некто еще постарше. – На обложке значилось: «Государь». – Без нее из дому никогда не выхожу.

– Макиавелли?!

– Не надо так удивляться. В шестнадцатом веке хватало ярких умов. А он был, наверное, самым ярким. Пожалуйста, взгляните.

Сара взяла книжку и бережно высвободила ее из резинок. Обложка осталась у нее в руке, открыв надпись через всю страницу: «С тобою, Фиона, навсегда». Сара подняла голову и увидела глаза Джасперса, наполненные этими словами. Ни следа, ни тени улыбки. Она выдержала паузу.

– Я… уверена, что это так. – Положив книжку на стол, Сара мягко накрыла ее обложкой. – Ярчайший был ум, я хотела сказать.

Он поднял взгляд и согласно кивнул:

– Да. – Протянул руку и забрал книжку. – Таким он и был.

– А ныне он человек на все века, – сказала она, следя за тем, как Джасперс стягивал резинками рассыпающиеся страницы, как возвращалась к нему улыбка.

– Прелесть теории в том, мисс Трент, что она применима к любому числу ситуаций. – Джасперс упрятал книжку в карман. – Различие состоит в способе, каким ее применяют.

– А ваш приятель Макиавелли применим к Новым правым?

– А еще к рынку бросовых облигаций и покупкам контрольных пакетов с помощью кредита. И даже к сепаратистской группировке в Айдахо. Не я один улавливаю связь. Просто я подхожу к этому теоретически, а все остальные пытаются применить это на практике.

– Скажите, профессор… Ксандр… поведайте тем, кто меньше вашего сведущ, как именно кто-то использует книжку вроде этой…

– Увы вам, маловеры! – прервал он ее. – Вы удивитесь. Именно сейчас нашлась группа молодых гуннов, которые верят, что Макиавелли подсказывает им, как играть на рынке. Один из них только что написал книгу – «Управляющий по Макиавелли». Броская штука, хотя довольно забавная.

– А вы не верите?

Джасперс пожал плечами:

– Скажем так… это не тот Макиавелли, которого знаю я. Теории… поддаются самому широкому толкованию. Именно это и делает их столь соблазнительными. Видите ли, я понимаю… возможно, лучше, чем большинство людей, что значит учитывать практические последствия. Порой от них трудно отделаться. И все же в определенный момент приходится признавать их ограниченность. На Уолл-стрит этого еще не поняли. Там думают об этом как о грубой силе, обмане…

– «Уж лучше ненавистным быть, а не любимым», – вставила Сара.