Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

– Это твоя доля, если я выиграю, – пояснила Сара. – Да я изведусь вся, если, выиграв пять тысяч, буду представлять, как сидела бы до сих пор в гараже, если бы не ты.

Секунду спустя глаза юноши подтвердили, что ее слова нашли отклик, щеки его слегка загорелись, стесняясь, он перегнулся через сиденье:

– Пять тысяч? – Глаза округлились. – Ну… тогда, наверное, все вроде о'кей. Мы ведь и впрямь эту легковушку обставили.

– Еще как обставили! – подхватила Сара. – Ой, слушай, сделай одолжение, не возвращайся туда, к Микку, ну, скажем, до вечера. Знаешь, на всякий случай: вдруг друзья мои еще там и захотят узнать, куда это я направилась.

Джефф деловито запихивал сотенную в карман.

– Ладно, ладно, – кивал он. – Обойти их хотите на старте. Это я понимаю. Я тут к приятелю завалюсь, у него игр полно и видик – поиграем. Это я сделаю.

– А Микк ругать не станет?

– Не-а, у нас сейчас особо не горит. Пару «бумиков» до пятницы надо сделать. Пустяки. Ну и… будет знать, как из меня дурака делать. – Он улыбнулся, дотянулся до дверцы и захлопнул ее. – Сотня монет, и покатались от души. Должен вам спасибо сказать… – Он умолк и посмотрел на Сару через стекло. – А я даже, как зовут вас, не знаю.

– Сюзен, – ответила она.

– Отлично, Сюзен. Надеюсь, вы победите.

С этими словами он дал работу мотору и покатил по еле заметной тропе, махая рукой через окошко до тех пор, пока «Пугало» не скрылось за поворотом. Сара выждала минуту, а потом зашагала к городку.

* * *

Через двадцать минут она стояла в крохотной кабинке женского туалета неподалеку от платформы вокзала Паламетто. Поезд был ее единственным шансом: ни быстрее, ни незаметнее до аэропорта Сакраменто не доберешься. Если все получится, то уже через часок она попадет на рейс куда-нибудь на восток, а потом пересадка – и на север Нью-Йорка. К Шентену.

Почему-то она была уверена, что Джасперс будет там. Долженбыть. Он нужен ей там, ей нужно убедиться, что он уцелел, ради самой себя убедиться, не ради него. Мягкий, порядочный человек, он попытался поддержать ее, он видел, как она теряет себя в том подземелье, а она ввергла его в это безумие. И все это – с улыбочкой. Ферик, Ферик, не подведи меня.

Теперь вопрос в том, узнают ли ее, когда она приедет. В коротенькой кожаной юбочке, шелковой блузке и замшевом жакете она ничуть не походила на синьору Фабрицци из Флоренции. Обтягивающий наряд она раздобыла в единственном на весь Паламетто магазинчике женской одежды, который так кстати (во всяком случае, это утверждал рекламный щит) запасся новинками последней моды. Новая одежда (в комплекте с темно-зелеными гольфами, очень миленьким кружевным нижним бельем и парой высоких альпинистских ботинок) преобразила Сару: ни дать ни взять девчушка с плаката, шик и блеск Северной Калифорнии.

В данный момент, стоя у другого зеркала, Сара вовсю использовала кое-какую мелочь, прихваченную в местной аптеке, дабы завершить картину преображения. Медленными ровными движениями она аккуратно покрывала крем-пудрой под загар лицо и шею. Обильно смазывая снадобьем руки по локоть и бедра, она решила не задумываться о последствиях. Все, что имело значение сейчас, – это несколько морщин (возраст!) и царапин (память об отвесном склоне у дома Тига). Минута – и они исчезли, а с ними словно бы улетучились лет семь, Сара снова перенеслась куда-то, где ей немногим больше двадцати. Ладно, ладно, пусть много больше двадцати. Пусть наряд подыграет: девчушка уже идет на крайности, чтобы выглядеть молоденькой.Дальше в ход пошли ножницы, которые помогли быстренько обкорнать волосы, чтобы они прямыми прядями падали до линии подбородка. Сара уповала на шесть часов перелета и несколько пакетиков краски для волос, их должно было хватить на то, чтобы в совершенстве обезобразить прическу. По крайней мере, до аэропорта в таком виде она точно доберется.

Бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, она открыла дверь, и тут же с двух сторон до нее донеслись не похожие друг на друга звуки. С одной – гудок локомотива, громко извещавший всю округу, что поезд в девять сорок прибывает на две минуты раньше расписания. С другой – громыхание двигателя необычайных габаритов, знакомый его рокот заставил Сару отступить назад. До жути знакомое завывание мотора, на который будто икота напала, – такой ни с чем не спутаешь. Слишком часто она слышала это во время гонки по едва приметным тропкам, чтобы не узнать голос чуда на четырех колесах-гигантах.

Отыскали, значит, Джеффа. Или Притчарду хватило ума установить на «Пугало» наводящее устройство, позволявшее определять место, где оно находится?Вопрос дурацкий: Сара прекрасно знала, что как раз такие детали Артур никогда не упускал из виду. И вот теперь в результате «Пугало» идет по ее следу, крадясь по улицам Паламетто.

Поезд с визгом и лязгом металла о металл остановился, вынудив Сару тут же перевести взгляд на платформу. Почти в тот же миг машина, фыркнув в последний раз, умолкла. Сара замерла, ожидая услышать шаги, мягкий топоток крадущихся ног. Ничего, однако. Тишина, и только. Еще секунда, и разошлись в стороны двери вагонов, взметнув на бетоне опавшие листья, и тут же непроизвольно вздернулась голова, как у ищейки, почуявшей дичь: вот он, манит к себе свободный вагон, всего-то футах в десяти, не больше. Думай! Прикинь шансы!Полминуты ушло на выжидание, пока, выбравшись из своего укрытия, она не метнулась через платформу и не вскочила в вагон в тот самый миг, когда двери у нее за спиной сошлись. Еще несколько секунд, и платформа стала уходить назад, Сара, стоя у окна, старалась разглядеть на ней хоть мельком своих будущих преследователей. Никого, перед глазами лишь уплывающая назад бетонная полоса. Когда же мимо поплыл лесистый пейзаж, когда поезд, казалось, вошел в туннель из листвы и ветвей и, наращивая скорость, ринулся сквозь эти зелено-коричневые своды, Сара отступила от окна. Так где же они?

И тут до нее дошло. Они были в поезде.

* * *

Боб Стайн провел рукой по изголовью кровати, и пыль, взметнувшись сероватым облачком, осела на подушку. В другом конце комнаты О'Коннелл, всего несколько минут назад покоившийся меж пожелтевшими простынями постели, мотал головой от одного крана к другому: с холодной, а потом горячей водой, – совершая странный обряд пробуждения от дневного сна. На нем была рубашка с короткими рукавами, мятая на груди и тоже нуждавшаяся в хорошей стирке. Что до брюк, то они ему явно коротки, пузырятся в коленях и слишком тесны на животе. Таким Стайн видел его раньше всего раз. После Аммана. Вид был такой, что Боб невольно отвел взгляд и стал осматривать комнату, довольно обветшавшую и неряшливую. О'Коннелл отступил, вытираясь, и в глаза Бобу бросились умывальник, трубы, кое-как державшиеся у стены, вся металлическая подводка с раковиной, готовые, казалось, рухнуть на пол при самом легком неосторожном толчке. В общем, не жилье, а дыра, вызывавшая в памяти самые дурные воспоминания о третьем мире, неопрятной нищете этих развивающихся стран. Трудно поверить, что такую конуру можно снять на неделю в Нью-Йорке всего в трех кварталах к югу от Юнион-сквер.

Отыскать О'Коннелла было нетрудно. К тому же он сам за собой оставил явный след – факт, который успокаивал Боба. Как и Сара, Гал, похоже, просил, чтобы его отыскали. Боб, естественно, пошел навстречу.

Утробный кашель заставил Стайна вновь перевести взгляд на О'Коннелла, который, обернув полотенце вокруг шеи, возился с бутылочной пробкой.

– Это отличная штука, Бобби, – произнес он голосом, все еще сиплым от сна. – Для тебя только самое лучшее. – Ирландский выговор звучал как-то уж очень преувеличенно.

– Я пас, – отозвался Стайн. – Может, позже. – О'Коннелл пожал мощными плечами и сделал глоток темно-коричневой жидкости. – И сколько же ты таких за день уговариваешь?

– За день? – О'Коннелл засмеялся, но захлебнулся забурлившей в горле мокротой. Он сплюнул, никуда особо не целясь, и попал на низкий металлический унитаз возле двери. – За час, Бобби. За час. Когда сила есть, две. А когда ее нет… – Он подмигнул и ухмыльнулся. – Тебе чего надо? Как видишь, я очень занят. На таких, как ты, времени почти нет. У меня встреча в Рокфеллер-центре, чаепитие с пышечками. – Рассмеявшись, он сделал еще глоток.

– Ты оставил след. Я всего лишь прошел по нему, – ответил Стайн. – Обычно ты, Гал, шустрее действовал. Похоже, малость небрежничаешь.

– Уверен, так оно и есть, мистер Стайн. Уверен, что так. – О'Коннелл поднес бутылку к губам, но задержался. – Но что такое какие-то несколько дней меж двух друзей? – Улыбка пропала. Бутылка продолжила путь, жидкость стремительным потоком ринулась по стеклу вниз. О'Коннелл отер рот о голое плечо. – Иногда, знаешь ли, требуется немного… уединения. Немного времени, чтобы обдумать великие мысли. – Он снова выпил.

– Не знал, что они у тебя вообще появляются.

О'Коннелл моргнул, вновь заулыбался:

– А ты откровенен.

Следя, как приятель вновь приложился к бутылке, Стайн говорил:

– Никогда не понимал, с чего ты пьешь. Платят тебе достаточно…

– Я того стою, до последнего пенни, – перебил О'Коннелл, поднимая бутылку в шутливом тосте.

– Да, до последнего пенни, – согласился Стайн, – но здесь-то почему? Почему не на ферме, в Мэриленде? Там бы и предавался размышлениям. Глядишь на дворнягу…

– Бобби, закрой пасть. – В словах никакой злобы. – Я размышляю там, где считаю нужным. – О'Коннелл сделал еще глоток и заморгал. – А псина сдохла. Ты про это знал? Ага, сосунок чертов, понимаешь. Грузовик вел или еще что. Говорил я им: держите собаку по ночам в доме… чего уж проще… да никому из них ни в чем довериться нельзя, болваны глупые. Пустили собаку на волю, в темноте. Только того старой суке и надо было. – Прикончив бутылку, он швырнул ее в противоположную стену. Бутылка, уцелев, с глухим стуком упала на деревянный пол.

– Я не знал. – Стайн глубоко вздохнул и вытащил из-под подушки журнальчик с обнаженными красотками. Листая его, добавил: – Опять же, не так уж долго ей и жить-то оставалось.

Гал улыбнулся, подбородок свесился ему на грудь, локти для опоры уперлись в колени.

– Шел бы ты… Бобби. Она была не старее твоей толстой задницы.

– Ты мне нужен трезвым как стеклышко. – Стайн отшвырнул журнальчик подальше на кровать и оперся руками о мягкий матрас. – Сара в беде, и, судя по всему, ты единственный, кому она верит.

– И тебя это удивляет?

– Может, да, а может, и нет.

На несколько секунд взгляд О'Коннелл а прояснился, потом опять пьяновато замутился. Он отвернулся, кроша подвернувшийся под руку кусок штукатурки.

– Ну и… что же с нашей маленькой мисс Трент?

– Они добрались до ее досье, – ответил Стайн. – Узнали все.А Артур сделался… недоступен.

При упоминании имени Притчарда лицо О'Коннелла вдруг напряглось, глаза, всматривавшиеся в Стайна, сощурились.

– Он, как всегда, нарасхват, всем нужный Артур К. Притчард.

Стайн поправил:

– Без К. У нашего инициала посередине нет.

– Пошел к черту, Бобби. – О'Коннелл встал и подошел к умывальнику. Открыл кран и набрал в рот воды. Проглотив, воскликнул: – А ты понятия не имеешь, что происходит, да? – Смешок в ответ каким-то своим мыслям. – Как же, он, понимаешь ли, обещал! Она ушла, свободна. Честное благородное его слово. – О'Коннелл ударил руками по стене и выкрикнул: – Ах, гад, ну ты и гад, Артур Притчард! – Повернулся к Стайну. – Я говорил, что она выдохлась. Только ведь не ему же пришлось за ней ходить, да? Не ему надо было тех мерзавцев с улицы вычищать, не он видел ее в том номере гостиничном, когда у нее руку мертвой хваткой на пушке свело, что тебе… Не знаю. – Закрыв глаза, он запрокинул голову. – Она, малышка наша, была хороша, ты знаешь про это? – Голос упал почти до шепота. – И стрелок отменный. Невозмутимая. Вот какой она была. – О'Коннелл открыл глаза и глянул на Стайна. – Думала, что успеет за девочкой-то вернуться, ты понимаешь? Как будто у нее выбор был. – Вновь усмехнулся про себя, затем побрел к стулу и, глубоко вздохнув, уселся на него. – Она себя саму винила, а он ее обратно запустил. Зачем ему это, Боб? Зачем? – И опять он поник, уткнувшись подбородком в грудь. Потом вонзил в коллегу взгляд, в котором не было и следа доброты. – Нам стоило бы соображать получше. Мы не должны были оставлять ее одну. Должны были вникнуть.

Стайн, ожидая, пока приятель усядется поудобнее, бросил:

– Не мое дело.

– Вот это здорово, Бобби. Ты убежден в этом. – Горечь уже вскипела в нем. – Вали на другого. Тем лучше для тебя, Бобби. Тем лучше для тебя.

– Ты в самом деле считаешь, что я этого хотел? – Помолчал. – Тогда можешь катиться прямо ко всем чертям. Речь не об Артуре, речь – о ней.

Бывший агент несколько раз моргнул. Через минуту он выпрямился на стуле, глубоко вздохнул еще раз, затем крепко потер руками лицо и взъерошил волосы. Помотал головой и откашлялся.

– Да… ну не так уж я и плох, как кажусь. Не больше полбутылки в день. Предел.

– Мог бы вообще обойтись без этой гадости.

У О'Коннелла заиграла на губах иная, добрее, улыбка:

– Не надо чересчур налегать на свою удачу, мистер Стайн.

– Надо, чтобы ты выбрался отсюда и вечером пошел со мной.

О'Коннелл силился вытряхнуть из головы остатки похмелья.

– И во что ввязываемся?

– Это, – ответил Боб, – зависит от тебя.

Ирландец поднял глаза:

– Бобби, где она? И где, между прочим, наш мистер Притчард? Или тебе это неизвестно?

Стайн уставился на О'Коннелла:

– Что мне должно быть известно?

– Решение маленькой задачки: кому ты можешь верить. – О'Коннелл встал, снова направился к умывальнику и, заткнув раковину пробкой, проглотил несколько пригоршней воды из-под крана.

– И что сие значит?

Ирландец окунул голову в наполнившуюся водой раковину, потом сказал:

– Итак, им известно, кто она. Где?

– У Тига. Сан-Франциско.

– Когда?

– В пределах последних двенадцати часов.

О'Коннелл закрыл кран и повернулся к Стайну, промокая полотенцем шею и лицо.

– Она все еще там?

Стайн покачал головой:

– Я… я не уверен.

– Это плохо, Бобби.

* * *

Сара осмотрела проход перед собой: рядов пятнадцать, к счастью, более или менее заполнены, несколько пустых мест, но вполне хватает пассажиров, за которыми при случае можно спрятаться. Позади нее так же плотно соседние кресла заполняли пассажиры-отпускники: кто-то погрузился в газету, другие беседовали, причем большинство, заметила Сара, были в одинаковых галстуках и шарфах. Присмотревшись, увидела, что брюки и юбки тоже на один манер, аккуратно заглаженная серая фланель, все в одинаковой легкой кожаной обуви или лакировках. Попробуй тут затеряйся!И все же, невзирая на это, пошла налево, держась на ходу за спинки кресел, пока не добралась до конца вагона. Каждый новый ряд – очередной комплект галстуков, очередной набор брюк с юбками – увеличивал загадку. Меж тем никто другой из тех, кто был одет «не по форме», в вагоне не появлялся. Если люди Притчарда в поезде, то им еще предстояло добраться до этого вагона двойников.

Покачиваясь из стороны в сторону, Сара заметила свободное место в последнем ряду, на котором удобно расположились кожаные штиблеты невидимого пассажира. Слева от штиблет сидел мужчина лет под сорок (тоже облачен, как все) и разгадывал кроссворд, причем кончик его ручки, глубоко вдавленный в бумагу, свидетельствовал о полной увлеченности любителя словесных головоломок. Возле окна, спиной к стене.Спустя полминуты Сара, вежливо скользнув мимо кроссвордиста и выждав, когда штиблеты опустятся на пол, села и поставила сумку рядом.

Еще минуту спустя мужчина, сидевший напротив, указал головой через плечо и сказал:

– Хорош видик, наверное, а? – Ему тоже было под сорок, на лице сияла радушная улыбка. – Я про форму говорю. Здорово, наверное, смотрится, когда все в ряд.

– Да, – отозвалась Сара рассеянно, продолжая незаметно рассматривать вагон.

– Не очень, может, оригинально, зато пристойно.

Сара опять улыбнулась.

– Вас, наверное, занимает, что все это значит?

На сей раз она лишь брови подняла, прежде чем заглянуть в проход так, будто приятеля высматривала.

– Мы «Певцы Савоя». – Мужчина навязывался, ничуть не смущаясь ее более чем явным невниманием. – Гилберт и Салливан. Помните, «Пензансские пираты», «Фартук»? [29]29
  Речь идет об английской оперетте «H. M. S. Pinafore» (в дословном переводе «„Фартук“, корабль королевского флота»), музыку для нее в 1878 г. написал композитор Артур Салливан, а либретто – поэт и драматург Уильям Гилберт.
  Пензанс – порт на побережье Англии.


[Закрыть]Мы даем концерты, в ночных клубах выступаем и всякое такое. Сегодня вечером у нас большое представление.

«Фартук»…Сара из вежливости кивнула, ее мысли были по-прежнему далеко, хотя она помнила увиденный много лет назад спектакль, жесткое сопрано, из-за которого пришлось несколько раз наведаться в бар.

– Там еще про сестер и кузин? – добавила она рассеянно, тут же горько пожалев о том, что проявила даже такой незначительный интерес.

Лицо певца просияло.

– Сестры, кузины и тетушки, – поправил он и сразу запел: – А мы его сестры, кузины и тетушки…– И двое других, сидевшие рядом, тут же подхватили: – Его сестренки и кузины, каких десятки у него, а также тетушки его.

Тут, почти не переводя дыхания, мужчина с кроссвордом вскочил на ноги и пропел глубоким прочувствованным баритоном:

–  Ведь он же англичанин.

В тот же миг три четверти сидевших в вагоне повскакали с мест и, покачиваясь в такт мерному ходу поезда, радостно грянули хором:

–  Ведь сам сказал он о себе – по молодцу, как видно, честь, – что англичанин он, что о-о-о-н же-е а-а-а-а-а-а-а-а-ан-гличанин!

Тихо забившись в угол, Сара изо всех сил выдавливала из себя улыбку, думая, таким ли уж мудрым был ее выбор места в поезде, выгадала она или нет. Секунду спустя, когда все стали усаживаться, вагон захлестнули волны смеха, и другой хор (этот, насколько она могла судить, воспевал гимны поэзии) вступил в кильватерную струю, оставленную «Фартуком». Памятуя, что классический репертуар включает десять-двенадцать оперетт, Сара поняла: ее ждет долгий-долгий путь.

Только теперь, поудобнее устраиваясь в кресле, она заметила в другом конце вагона одного из подручных Притчарда, взгляд которого скользил по рядам пассажиров, будто выискивая свободное место. Темный костюм и узкий черный галстук.Его тоже несколько сбила с толку одинаковость облачения, зато пение оставило равнодушным, он явно интересовался теми немногими женщинами, которые, как и Сара, случайно попали в хоровой вагон. Одна из этих несчастных, не выдержав, встала и, вежливо извинившись, выбралась со своего места в середине вагона и с улыбкой облегчения быстро пошла мимо подручного Притчарда к дальней двери. Какое-то время казалось, что агент готов последовать за ней, но затем, очевидно, передумал и быстро вернулся к осмотру. «Слишком низенькая, – догадалась Сара. – И все же он не пожалел времени, чтобы убедиться. Он очень осторожен». Конечно, имелся шанс, что он ее не узнает. Она вспомнила: он стоял возле машины, довольно далеко, чтобы хорошенько разглядеть ее лицо. Плюс к тому со времени их встречи она постаралась до неузнаваемости изменить одежду, прическу и даже цвет кожи, так что, вполне возможно, он ее не признает. С другой стороны, именно разительные перемены и делали ее такой заметной среди этой спевшейся труппы. Он обязательно к ней приглядится. А значит, нужно подумать, чем его отвлечь.

С этими мыслями Сара повернулась к баритону и стала подхватывать те немногие слова, которые успевала разобрать, всегда отставая на полтакта, покачивая головой из стороны в сторону. Певец тут же закивал, подбадривая ее. Как Сара и ожидала, этих движений вполне хватило, чтобы привлечь внимание агента. «Отлично, – подумала она, – радуйся представлению». Сара почувствовала пристальный взгляд агента, дождалась, когда он пошел к их ряду кресел, и тогда очень медленно стала раздвигать ноги. Коротенькая юбочка поползла вверх, открывая бедра. Вскоре ее колени раздвинулись вполне достаточно, чтобы представить любому заинтересованному взору щедрый вид на верхнюю часть ног и даже дальше. А взгляд человека Притчарда был заинтересованным. Краешком глаза Сара заметила, как тот остановился, опустил голову и принялся жадно прослеживать изгиб ее внутреннего бедра, стремясь проникнуть взглядом еще и еще дальше, на несколько секунд обалдев от вида ее плоти и трусиков. Сара не торопилась, позволяя агенту вдосталь удовлетворить свой интерес.

А потом вдруг резко свела колени вместе. Глаза уже сверлили агента, на лице застыло выражение потрясения и укоризны: оскорбленная женщина поймала покусившегося на ее честь за неблаговидным занятием. Реакцию агента предугадать было легко: его лицо вспыхнуло, взгляд заметался по сторонам, и, выдавив жалкую улыбку, агент отвернулся. А еще через мгновение он с неуклюжей поспешностью пошел назад, для равновесия цепляясь руками за кресла. Сара следила, как его мотало из стороны в сторону, уверенная, что даже сейчас он изо всех сил старается прогнать ее лицо из своей памяти. А что еще ему оставалось делать? Из всех чувств его обуревало лишь унижение, в ее глазах он увидел лишь осуждение и ничего мало-мальски по-женски завлекающего. Из-за одного только этого, знала Сара, он ни за что не вернется. Даже мысли не допустит, что она женщина, которую он разыскивает. Его «я» ни за что не позволит ему этого.

Прежде чем агент Притчарда скрылся из виду, неожиданно распахнулась дверь слева, впустив в вагон шум ветра и перестук колес, которые заглушили хористов. Повернув голову, Сара вздрогнула. Там, в трех футах от нее, стоял громадный конвойный из подвалов Тига, тот самый, что десять часов назад вел ее к скату. Тиг?Сара не верила своим глазам, сразу позабыв о мимолетном триумфе над Притчардом. Конвоир стоял, глядя прямо перед собой, не отвлекаясь на вновь громко зазвучавшее пение. Сара придвинулась поближе к своему партнеру по пению, надеясь укрыться от взгляда громилы, вздумай тот повернуть голову, но он по-прежнему смотрел через проход, не сводя глаз с чего-то, что находилось в противоположном конце вагона. В отличие от незадачливого предшественника конвоиру незачем было оглядывать кресла с пассажирами. Где-то там (где, Сара видеть не могла) он уже отыскал свою жертву.

Сара тихонько вжалась в кресло, пораженная не столько появлением конвоира, сколько тем, что выражала вся его фигура: он искал неее. Уж это-то было ясно. Похоже, он вообще представления не имеет, что она в поезде. Тогда что же он тут делает?Довольно тревожная мысль пронзила сознание. Человек Притчарда.Но почему? Не успела она пораскинуть мозгами, как конвоир Тига был уже на полпути к противоположной двери. Сара медленно поднялась на ноги. Не удосужившись даже кивнуть соседям на прощание, она пошла по проходу.

Старательно держась на приличном расстоянии, проследовала за конвоиром через три вагона, всякий раз замирая у очередной двери, через которую видела, как шедший впереди останавливался, отыскивал взглядом свою жертву, а потом шла за ним следом, не приближаясь настолько, чтобы разглядеть, кто же его добыча. И лишь когда, осмелев, Сара сократила расстояние между ними, то наконец-то смогла увидеть того, кого преследовали: Жадные Глаза.Понятно, что к человеку Притчарда и сводилось единственно возможное логическое умозаключение, однако вопрос оставался: по чьейэто логике? Для чего конвоиру проявлять хотя бы малейшийинтерес к человеку из Вашингтона? Откуда он вообще знает о его существовании? Отбросим ненадежные каналы: этацель не имела смысла. Сара знала, что преследовать будут ее. Должныпреследовать.

Впрочем, она сразу забыла про все вопросы, стоило начаться странной игре, которая в считанные минуты превратила Сару из добычи в охотника. Минуя тамбур за тамбуром, она чувствовала, как учащенно бьется сердце и обостряются все чувства: осязание, зрение, обоняние, – все в поезде воспринималось с повышенной чуткостью. И это обострение принесло облегчение. Впервые за многие недели, если не годы, Сара ощущала, что держит в руках все нити, и ее внутренние голоса разом умиротворенно умолкли. Охота – это просто, так ей присуще. Минуя три вагона, Сара держала в поле зрения обоих мужчин, пока на подходе к четвертому не остановилась (вынуждена была остановиться) на площадке между вагонами. Человек Притчарда отыскал двух своих коллег, и все трое устроили посреди вагона торопливое совещание. Конвоир Тига тоже вынужден был остановиться. Усевшись на первое попавшееся свободное кресло, он достал из кармана пиджака небольшую рацию, ни на мгновение не сводя глаз с троицы. Сара меж тем ступила в затемненный тамбур, ее отражение смыло со стекла солнечными бликами.

Трое из Вашингтона оставались в неведении о двойной слежке: каждого занимала лишь собственная неспособность обнаружить общий для троих объект. Как Сара и рассчитывала, любитель эротических видов даже не пытался вспоминать о дури, которая с ним приключилась, вместе с двумя другими он качал головой, пожимал плечами, отнеся свой промах целиком на собственный счет. И лишь когда все трое разом умолкли, Сара поняла, что они вовсе не подвигами друг перед другом хвастались. Вместо этого они внимательно вслушивались в каждое слово, обращенное к ним с кресла слева от них. И только тут она заметила копну седых волос над спинкой кресла, знакомое пальто, свисавшее в проход. Притчард.Он тоже явно чем-то недоволен: взлетавшие над сиденьем пальцы всякий раз подчеркивали его раздражение. Один пункт был ясен. У него к ней личный интерес, заставляющий активно вмешаться в то, что происходит на сцене, о которой он имел лишь отвлеченное представление. Так зачем ему это понадобилось?

Притчард встал, выговорившись, его лицо выражало раздражение, сочетавшееся, однако, с высокомерием и всегдашней самоуверенностью. Он покажет им, как надо вести поиск в поезде, – это утверждала поступь Притчарда, когда он двинулся по проходу. И вдруг остановился. На миг Сара испуганно подумала, что он увидел ее через стекло, но его взгляд говорил о другом. Конвоир – вот кто привлек внимание Притчарда, а не она. Мужчины уставились друг на друга, Притчард застыл, его щеки побледнели: он узнал этого человека и испугался. Страх все заметнее проступал на его лице. Страх?Ни разу в жизни Сара не замечала ни малейшего проблеска эмоций в этих каменных глазах. Теперь же она видела в них ужас, волна паники захлестывала их, сковывая движения. Глядя в это потерянное лицо, Сара пыталась найти ответ на собственную путаницу в мыслях, но у нее ничего не получалось. Несколько секунд она не могла оторвать от него взгляд, пока случайно не прижалась лбом к стеклу: леденящего прикосновения хватило, чтобы вывести ее из оцепенения. И в этот миг озарения она поняла, уловила истину, отдаленную поначалу, но во всей ее целостности. Он был приобщен, был частью этого безумия. Притчард отдался людям Эйзенрейха. И каким-то образом обманул их доверие.

Вот для чего здесь стражи Тига. Как Притчард выследил ее, так и они выследили его. Интересно, подумала Сара, долго ли они его разыскивали, ей и в голову не приходило сомневаться, насколько ей повезло: выбралась из западни.

Притчард отступил, столкнувшись с одним из агентов. Тот неловко посторонился, не понимая, чем вызвана такая резкая смена направления. Менять, однако, было уже нечего. Джордж, бывший водитель Сары, появился в противоположной двери, отрезав все пути отхода. Очевидно, этим тоже было известно, как свести чужие шансы к минимуму. Притчард снова повернулся и несколько томительных секунд стоял в проходе, уставившись в пространство. Очень медленно он присел на ручку ближайшего кресла. Трое его подчиненных меж тем пребывали в неведении о том, что происходило вокруг. Они, обмениваясь друг с другом возмущенными взглядами, продолжали следить за тем, как Притчард плотно усаживался в кресле, прежде чем догадались, что к чему. Но было уже слишком поздно. Стражи Тига подходили вплотную, держа руки в карманах пальто. Шедший впереди снова поднес ко рту рацию. И принялся кивать. Только тут Сара поняла, что он делал. Вызывал подмогу.

Она быстро взглянула в окно у себя за спиной и увидела, как несколько здоровяков стремительно шли по проходу. Выйдя из тени, она очень спокойно открыла дверь и вошла в вагон, направившись прямо на них. Голову держала высоко поднятой. Никто ее, похоже, не узнал, шедший первым убавил шаг, когда Сара, отыскав сбоку свободное местечко, посторонилась, пропуская их. Каждый благодарно кивнул, а последний из четверых даже улыбнулся, проходя мимо и освобождая проход. Она пошла, удаляясь от них, обычным шагом, пока сзади не послышался щелчок закрывшейся двери. Ушли. Можно обернуться. Словно вспомнив о чем-то, Сара громко ойкнула и быстро обернулась. Никто из пассажиров, похоже, не обратил на нее никакого внимания. Спустя полминуты она снова была в своем укрытии, зато сцена в вагоне переменилась основательно. Люди Эйзенрейха окружили Притчарда и его подчиненных, причем так ловко, что только понимающий взгляд мог распознать их тактику. Составлявшие внешнее кольцо держали одну руку под полой пиджака. Тем же, кто попал внутрь кольца, явно велено держать обе руки на виду, пиджаки расстегнуть, а глаза потупить. Всматриваясь в окруженную группу, Сара заметила, что один из них без борьбы не сдался: левая рука была прижата к груди, поникшая ладонь говорила о поврежденной кисти. Намек был ясен: никаких сигналов, согласованных нападений и дальнейших попыток разрушить этот маленький междусобойчик. В центре стоял, закрыв глаза, Притчард: олицетворенное поражение.

– Алдертон через две минуты. – Дребезжащий голос долетел даже до тамбура. – Через две минуты Алдертон.

Поезд замедлил ход, пассажиры зашевелились, некоторые встали, разбирая багаж. Пальцы завозились с пуговицами, чемоданы ставились на пол. Все это время группа в центре была весьма удобно отгорожена от поднимавшейся вокруг суеты. Через минуту поезд подъехал к зданию вокзала, скрежет тормозов напоследок просигналил о прибытии. Двери открылись, толпа агентов оказалась на платформе, устремившись, будто единое подразделение, к лестницам в дальнем конце. Сара открыла дверь и вошла в вагон, лавируя между новыми пассажирами и не отрывая глаз от происходящего за окнами. Скользнув на свободное место, она следила, как люди Эйзенрейха повели своих пленников к нескольким ожидавшим машинам, причем парней из Вашингтона сразу отделили от Притчарда. Несомненно, этим троим придется ответить кое на какие вопросы, прежде чем каждый дождется своей, лично ему уготованной участи: пуля в голову, а может, удавка на шею. Но это все – потом. А пока от них еще польза есть.

Зато Притчард утратил всякую ценность: его судьба предрешена и задержек не будет. Даже сейчас, когда поезд тронулся, Сара понимала: он уже мертвец.

* * *

Ксандр включил фары и попытался сосредоточиться на осевой линии: в наступавших сумерках впадины и повороты лесной дороги требовали повышенного внимания. Он был в дороге уже около двух часов, а, судя по карте, до Темпстена оставалось еще семьдесят миль. Пять часов назад он решил поехать из аэропорта автобусом, но сна, о котором он мечтал, не было и в помине, разум оказался слишком загружен, чтобы позволить такую роскошь. Никто и ничто его не отвлекало: ни девушка с револьвером, ни нечитаный манускрипт. Один на один со своими мыслями. Ничего приятного. И все же, пусть ненадолго, ожидание встречи с Сарой успокаивало. Ксандр не спрашивал себя почему.