Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)

* * *

– На самом деле моя фамилия Трент, – сказала Сара.

– Понимаю, – произнес Вотапек, уже откровенно смешавшись. – Столько сюрпризов!

– То была предосторожность. Впрочем, моя роль несущественна. Суть в том, что я тут потому, что кое-кто слишком многое поставил на кон.

– Кое-кто?.. Теперь вам надлежит быть поточнее, мисс Трент.

– Йонас Тиг и Лоуренс Седжвик, – ответила она.

Он удивленно поднял брови, затем кивнул:

– Понимаю.

Сара ждала, что реакция будет более бурной, а не дождавшись, сказала:

– Однако эти имена не производят впечатления, так? – Она поняла, что ничего не остается, как пустить в ход последнюю карту. – Не то что Эйзенрейх. – Она замолкла, давая прочувствовать всю весомость этих слов. – Это отвечает на ваши вопросы?

Вотапек стоял недвижимо, как статуя, его маленькая фигурка выделялась на фоне моря и солнца.

– Откуда вам известно это имя?

– Учитывая, что только узкая группа людей осознает его значимость, – ответила она, – ваше «откуда», похоже, совсем не важно.

– Снизойдите, мисс Трент. Откуда?

Сара внимательно посмотрела на Вотапека, затем взяла свой стакан. Ответила:

– Мне сделали предложение.

– Предложение? Кто?

Сара медленно поднесла стакан к губам и сделала глоток.

– Человек, которого заботит судьба манускрипта. – И, припомнив слово из разговора с Элисон, слово, что произносилось как шифрованный сигнал, добавила: – Человек, которого заботит процесс.

Вотапек отреагировал мгновенно. Голова у него дернулась в ее сторону, глаза широко раскрылись.

– Процесс? – прошептал он и, сцепив руки, медленно пошел обратно к столику. – Говорите, он сделал вам предложение?

В прозвучавшем вопросе не было и следа от недавней властности, более того, Вотапек, казалось, больше просил за себя, чем за нее. «Он сделал вам предложение?» – подумала Сара. Ни Тиг, ни Седжвик: их имена вызвали лишь легкий взлет бровей. Нет, что-то еще вызвало у него такую реакцию. Что-то… кто-то еще. И тут ее осенило. Четвертыйчеловек?

– Не имеет значения, – выговорила она, – или у вас есть сомнения в Тиге с Седжвиком?

– Сомнения? – отозвался он, все еще приходя в себя после потрясения. – Так вот чем вы занимались в Темпстене… степень моей преданности, глубина моей веры.

– Элисон вызывает ряд очень трудных вопросов, особенно если учесть, как много ей известно. – Сара выговорила это ровным голосом.

– Как много ей известно? – Опять сказано полушепотом. – Элисон – дитя. Я не знаю, откуда у нее запись… – Вотапек осекся и поднял взгляд на Сару. – Человек, сделавший предложение вам, мисс Трент… у него есть имя?

Сара смотрела ему в глаза – никаких признаков колебания.

– Как я и говорила – Эйзенрейх. Вот имя, которое мне было названо.

– Имя, которое вам было названо? – В голосе его звучало нетерпение.

– Конечно, это не настоящее имя. – Сара поняла, что нажимать дальше, пользуясь преимуществом, опасно. Хватит и подтверждения. – И я бы предпочла так это и оставить. Не столько много мне платят, чтобы брать на себя подобный риск.

– Понимаю. А с чего бы этот ваш Эйзенрейх пожелал воспользоваться вашими услугами?

– А с того, мистер Вотапек, что я очень хорошо делаю то, что умею.

– И что вы умеете?

Сара поднесла стакан к губам.

– Принимая во внимание ваш доступ к документам государственного департамента, я думала, вам точно известно, кто я.

– Ясное дело, нет, мисс Картер. И поскольку мы одни, не будет никакого вреда, если вы просветите меня.

Одинокая белая чайка прилетела и уселась на нижней стене. Говоря, Сара не сводила взгляда с птицы.

– Пять месяцев назад со мной заключил договор один исследователь из государственного департамента…

– Ага, стало быть, вы все же связаны с правительством! – не выдержал Вотапек.

– Копните поглубже, и вы узнаете, что еще семь лет назад я занимала совсем иное положение. – Еще один проблеск правды.

– И какое же?

– Я работала в поле.

Вотапек, помолчав, заметил:

– В поле. Значит, вы были своего рода…

– Термин значения не имеет, – перебила она его, не повышая голоса. – До девяностого года я делила время между Европой и Южной Америкой; во время войны в Заливе была в Сирии и Иордании. Меня удивляет, что вы этого не знали.

– Не удивляйтесь. – Терпение Вотапека истощалось. – В Сирии и Иордании… в каком качестве?

– Я специалист по инфильтрации: политические, военные клики, ставившие целью подрыв американской политики. Работа моя состояла в том, чтобы вызвать внутренний хаос с целью их уничтожения. Последнее мое задание – генерал Сафад в Иордании.

– Сафад? – Вотапек умолк, устремив взгляд на Сару. – Вы имеете в виду…

– Попытка путча. – Лицо ее не выражало никаких чувств. – Да.

– Вы не производите впечатления Джеймса Бонда.

– Приму это как комплимент.

– Принимайте как хотите. – Вотапек почти не скрывал своего беспокойства. – И что же случилось потом? Утрата доверия, красногубый шпион в ожидании возвращения в поле? История несколько старовата, не находите?

– Так и есть, и она не про меня. – Слова точны, в речи никаких эмоций. – Моя карьера закончилась, когда я утратила ощущение реальности. – Непонятная пустота омывала Саре глаза, когда она взглянула на него. – Я переступила грань, мистер Вотапек. В нашем департаменте это называется «сброс». Извините, что расстраиваю вас, но, побывав у Элисон, я подозреваю, что вы знакомы с тем, о чем я говорю.

Вотапек долго молчал, прежде чем сказал:

– Понимаю. – В его голосе неуверенность мешалась с жалостью к себе.

– Сочувствие не требуется. Я выздоровела.

– Да. – Вотапек чувствовал себя явно неловко. – Очевидно.

Темпи. 4 марта, 9.40

В воздухе запахло только что сваренным кофе: верный знак пересменки в операционном зале телефонного узла. Тридцать компьютерных терминалов, расставленные рядами по пять в каждом, делили зал на секции-ячейки. Саманта Дойл, поступившая на службу шесть недель назад, сидела перед одним из мониторов, ожидая вызова, который, как ей велено было запомнить, последует в 9.50.45. Огонек на экране замигал зеленым.

– Я приму, Карен, – сказала она, поправляя наушники с микрофоном. – Доброе утро. «Белл Юго-Западная». Меня зовут Саманта. Чем могу помочь?

– Да, доброе утро, – донеслось в ответ, – у меня с телефоном какие-то неполадки. Мне все время звонят и просят какого-то мистера Эйзена.

Вовремя, секунда в секунду.

– Хорошо, сэр. Обязана вас спросить, не желаете ли вы, чтобы ваш вызов был зафиксирован моим бригадиром?

– Нет, – последовал ответ. – Уверен, мы с этим сами справимся.

Саманта поднесла лазерный карандаш к красному символу записи на экране, мгновение спустя символ исчез. Вызов считался частным. Не теряя времени, телефонистка взялась за мышь, сделала двойной щелчок и стала следить, как на экране появлялась сетка региональных телефонных линий, а внизу один за другим высвечивались коды разводки основных пунктов релейных передач. Не дожидаясь подтверждения, голос на другом конце линии передал серию исходных команд, Саманта быстро вводила их, не очень-то разбираясь, что каждая означает. Чуть что, она бросала взгляд на бригадирский отсек справа. Никто не обращал на нее никакого внимания. В течение минуты в нижнем левом углу экрана открылся небольшой квадратик, где с умопомрачительной скоростью замелькали нули с единичками. Саманта печатала, как ей велел голос, пока – вдруг и разом – не сменились все коды разводки у всех пунктов релейных передач на сетке. Голос попросил ее подтвердить новый порядок номеров. Через полминуты она проверила каждый. Последовала завершающая цепочка команд.

– Теперь вводите.

Саманта увидела, как на экране вновь появились первоначальные коды, все было так, будто ничего не менялось.

– Разводка на месте, – сообщила она.

– Отлично, – произнес голос. И линия разъединилась.

* * *

Пришло время придать истории побольше реальности.

– После бесконечных месяцев выздоровления многого ожидать не приходилось. Просто так о восстановлении не попросишь. Да и я не очень-то рвалась на новое место службы. Если честно, я не знала, чего хотела. – Взгляд Сары остановился на Вотапеке, на губах появилось подобие улыбки. – Вот вам и клише, которое вы выискивали. Еще одно? Я была зла, подавлена: явление, говорят мне, не из ряда вон для человека в моем положении. После всего, что мы сделали, Хусейн все так же оставался могущественным, а Иордания – готовым взорваться кошмаром. Можете представить, какие чувства это вызывало во мне. Все говорили, что злиться естественно, что за работой я это преодолею. Их представление о работе было довольно смутным. Человек, сделавший мне предложение, дал этой работе направленность. Как ему пришло в голову обратиться ко мне, я не знаю… да и почему, если на то пошло, тоже. Я, мистер Вотапек, не фанатик и не хочу вызнавать, кому по душе фанатизм, но сказанное в манускрипте имеет смысл.

– Вы видели манускрипт? – Вотапек почти не скрывал удивления.

– Кое-что, кусочки. Хватило, чтобы пробудить интерес. Вспомните, хаос – это моя специальность. – Сара по глазам видела, что Вотапека задело, пусть и не очень сильно. – Не говоря о том, что ему про меня многое было известно.

Вотапек кивнул, поставил стакан на столик и опять отошел к стене.

– Первые встречи были обыденными и безобидными…

– Хорошо, – сказал он, поворачиваясь к ней, – предположим, вы та, за кого себя выдаете. Вы все же так и не сказали мне, зачем вас послали.

– За подтверждением.

– Что бы сие ни означало! – Вотапек почти не скрывал негодования. – Значит, встречу эту вы ожидали. Рассчитывали на нее.

– Без лишних слов – да.

Он кивнул, взгляд его скользил по горизонту. Прошло почти полминуты, и он спросил:

– А что же все-таки произошло в Нью-Йорке и во Флоренции?

– Первое, как я уже говорила, было своего рода предупреждением. Второе… немного сложнее.

– Объясните.

Сара понимала, что в конце концов он дознается.

– Вы когда-нибудь слышали о профессоре Александре Джасперсе? – Вотапек покачал головой. – Он приехал во Флоренцию разыскивать манускрипт.

– Манускрипт был во Флоренции?

– Не оригинал. Немецкий перевод. О нем сообщалось.

– Немецкий?!

– Я полагала, вам это известно.

Не обращая внимания на колкость, он спросил:

– И что случилось с этим… Джасперсом?

Факты слились с интуицией. Сара заговорила:

– Прибыли двое, дабы ясно дать понять: они не желают, чтобы Джасперс близко подходил к манускрипту.

– Не понимаю, в чем тут загвоздка.

– Меня послали следить за Джасперсом, а я понятия не имела, кто эти двое.

Вотапек, казалось, смутился.

– Вы утверждаете, что эти двое…

– Явились из ниоткуда. Мы понятия не имеем, кто их послал.

Вотапек на миг задумался:

– Вы уверены, что это как-то связано с манускриптом?

– Безусловно. Еще через полтора дня человек по имени Бруно Ферик вышел на контакт с Джасперсом, и оба они пропали.

– И вы говорите, что понятия не имеете, кто были те двое.

Совершенно никакого. Опять пауза.

– Этот Ферик… почему он вас беспокоит?

– Бруно Ферик был лейтенантом в восточногерманской Штази, матерый и умелый убийца со связями в нескольких политических группировках Европы и Ближнего Востока. После краха Советов взялся за создание собственной службы.

– Вы уверены, что именно этот Ферик и вышел на контакт с Джасперсом?

– Я знаю этого человека. – Теперь уже паузу взяла Сара. – Как раз я и вытащила его из Восточной Германии в восемьдесят девятом году.

Вотапек опять стиснул зубы.

– Вопрос остается: почему все это должно волновать меня?

– Ясно, что кому-то очень хочется помешать мне сделать свое дело.

– Ваше дело, мисс Трент, так и остается неясным.

– Неужели, мистер Вотапек?

Мгновенное выражение удивления на его лице быстро сменилось ледяным взором.

– Вы думали, что этот кто-то – я?

– Этого и сейчас нельзя исключать.

– Помилуйте, мисс Трент! Вы намекаете, что кто-то среди…

– Я ни на что не намекаю. – Теперь она выдержала паузу ради эффекта. – Только может показаться, что кто-то – или какая-то группа – устанавливает свои собственные правила.

– Объясните.

Сара заговорила с нажимом, взвешивая каждое слово:

– Первая попытка. Возможно, кто-то чересчур нетерпелив. Возможно, кому-то хочется ускорить процесс. – Убедившись, что ее слова восприняты, добавила: – Или, возможно, такая идея была с самого начала. В частности, это мне и поручено выяснить.

– Один момент, – сказал Вотапек, взгляд которого был строг, выдержан. – Вы утверждаете, будто кто-то, и не кто-нибудь, а либо Йонас, либо Лоуренс…

– Имена назвали вы, не я.

– …пытается двигаться, опережая расписание? – Он покачал головой, мысль обретала отчетливость. – Такое невозможно, учитывая потребность в координации. Нелепо. Я знаю этих людей, мисс Трент.

– Дважды, мистер Вотапек. Дважды кто-то пытался меня остановить. В Нью-Йорке и во Флоренции. Значит, я, должно быть, перешла кому-то дорогу. То, что я тут, убеждает вас: не я одна обеспокоена. – Выждала. – Эйзенрейх желает убедиться, что все мы вписываемся в одну страницу. – Сара опять выдержала паузу. – Вот что мне надо подтвердить.

Все это время Вотапек сидел молча. Смотрел на плещущуюся внизу воду. Потом обернулся к ней:

– Я знаю этих людей, мисс Трент.

Сара видела, как он теряется, она поняла, что разговор свое дело сделал, семена посеяны, Вотапек наживку заглотнул.

– Надеюсь, что знаете. – Она встала. – После чего, как я понимаю, разговор исчерпан. Я, разумеется, непременно передам эту информацию.

Ответить он не удосужился. Чайка захлопала крыльями, взметнулась в воздух и скрылась за утесом.

– Вы, само собой, будете держать меня в курсе вашего… анализа.

Его требование застало Сару врасплох. Это было не что иное, как некая обеспокоенность, намек на подозрительность в отношении своих партнеров по игре.

– Не знаю, доведется ли нам снова встретиться. – Сара разгладила юбку и взяла сумку. – Эту встречу следует считать строго конфиденциальной. Никаких внешних подтверждений. – Она улыбнулась. – Так мне велено. Он сказал, что вы поймете.

– Конечно, конечно, – кивнул Вотапек и тоже поднялся. – Мой пилот доставит вас обратно. – Сара направилась к дорожке. – Мисс Трент, – окликнул ее Вотапек, она остановилась, обернулась. – Вы все-таки остаетесь своего рода загадкой.

Сара взглянула ему прямо в глаза:

– Как и должно быть, мистер Вотапек. Как и должно быть.

* * *

– Мы с другом собираемся несколько дней погостить в какой-нибудь семье, а потом дальше к югу и в Цугшпитце. Может, по горам полазаем. – В речи Ферика на немецком не было и следа обычного акцента, наоборот, она звучала мелодично, ничуть не уступая песенной музыкальности австрийского «хохдойч».

Пограничник продолжал изучать их паспорта.

– А в Англии вы находились…

– По делу. – Ферик продолжал тянуть шею над высокой стойкой, всем видом изображая безобидного, хоть и обеспокоенного путешественника.

– Ну да, – согласился страж, листая потрепанные паспортные книжечки, всего раз подняв голову, чтобы сравнить лица с фото, – а в Австрию вы возвращаетесь через…

– Неделю. Самое большее – десять дней.

Несколько секунд хорошо отработанного молчания, взрывная очередь – клац! клац! клац! – штампов, и двое отдыхающих отпущены с миром. Ксандр был во Франкфурте всего два раза и успел забыть, как внушителен вид этого замкнутого в самом себе города-глыбы. Пока они спускались по центральному эскалатору, он никак не мог оторвать глаза от сводчатого купола. Внизу по всей стене тянулись конторки проката машин, и в каждой сидел служащий или служащая в ослепительном одеянии: международные конкуренты наперебой привлекали внимание кричащим смешением немыслимо ярких цветов – желтого, синего и красного. Ферик двинулся к ничем не приметной стойке и взгромоздил на нее свой кейс.

– Машину, пожалуйста. – Теперь немецкую речь Ферика сковал северо-итальянский акцент.

Ксандр, не в силах удержаться, воззрился на него: поза, голова, склоненная набок, жесты никак не вязались с тем нервным австрийцем, каким был его спутник всего минуту назад. Он смотрел, как Ферик рылся в карманах, пока наконец не вытащил помятую пачку сигарет – миланских. У Ксандра такая точность вызвала улыбку не меньше, чем простой жест, каким маленький человечек сунул сигарету в рот, – и тут же получил замечание агента по аренде, чей палец указал на крупную надпись «НЕ КУРИТЬ» на ближайшей стене.

– Ах, si. – Непроизвольное пожатие плечами, незажженная сигарета торчит между пальцами, а Ферик с улыбочкой изливается Ксандру на чистейшем итальянском: – Ну что тут поделаешь? – Понимающая ухмылка. – Испанцы хоть накуриться вволю дают, когда ты ждешь, пока они настучатся на своих компьютерах. – Он опять обратился к агенту, прибавив снова на ломаном немецком: – Мы только что из Испании, и у них там они курить разрешают.

Немец невозмутимо смотрел на экран монитора.

– Здесь не Испания, сэр. – Ферик согласно закивал. – Ваши паспорта, пожалуйста.

Ферик, не моргнув глазом, обратился к Ксандру и кивнул: дай, мол, ты ему эти паспорта. Ксандр застыл ни жив ни мертв, пока Ферик, как бы извиняясь, сунул сигарету в рот и принялся ощупывать карманы пиджака. Секунду спустя он с коротким смешком извлек два новеньких паспорта и, вручая их агенту, произнес:

– Нет, надо же, они, оказывается, у меня.

Ксандр, затаив дыхание, любовался этим представлением. Вот агент, не удостаивая вниманием итальянское бормотание, сосредоточенно печатает. Вот минуту спустя он выкладывает на стойку пакет и связку ключей. Ферик, кивая головой и пожимая плечами, ставит в бумагах неразборчивую подпись повсюду, где отмечено галочками.

– Sind wir fertig? [16]16
  Все готово? (нем.)


[Закрыть] – Раскатистое «г» Ферика и придыхание на конечном «g» вызывают у агента вымученную улыбку.

– Да, все готово.

Прижимая кейс к боку, Ферик засунул документы в карман, кивнул на прощание агенту и произнес:

– Сначала подкрепимся. – Потом, подхватив Ксандра под руку, потащил в подземный лабиринт.

Через пять минут они стояли перед итальянским рестораном, над которым красовалась ярко-красная вывеска, где название терялось в буквенном подобии семи римских холмов.

– Я всегда, когда есть время, специально захожу сюда поесть. Отличные маникотти! [17]17
  Блюдо из слоеной лапши с сыром, запеченной в томатном соусе.


[Закрыть] Других таких вне Рима не найдешь. – Четкий, правильный английский выдает: прежний Ферик вернулся, только тон его несколько смягчен тем, что, к удивлению, еще осталось от его итальянской ипостаси.

Свободной изысканной походкой он прошел в стеклянные двери, вошел в зал, миновал три вполне подходящих столика, остановился у четвертого, возле стены, и уселся, опустив свой кейс рядом на пол. Ксандр присоединился к нему, а метрдотель, положив на столик меню, вновь упорхнул ко входу. Зеркала до потолка придавали небольшому помещению хорошо выстроенный объем, а продуманное расположение ламп и свечей только усиливало иллюзию. Ферик видел себя отламывающим тысячу кусочков хлеба.

– Вы устроили знатное представление. – Ксандр облокотился о стол, его спине, упиравшейся в прямые ребра стула, было неудобно.

– Вы слишком добры. – В том, как жевал Ферик, чувствовался некий оттенок самодовольства, выдавший его нечаянную радость от собственной бравады. – Неугомонный итальянец. Слишком много народу перевидает за неделю, чтобы нас запомнить.

– Тем не менее вам это все нравилось.

– Естественно. Потому я и бываю так убедителен. – Подошел официант, принял заказ: два маникотти и бутылка красного – и удалился так же быстро, как и появился. – Видели бы вы, доктор, выражение своего лица, когда я вас про паспорта спросил… вот это мне и вправду понравилось.

Вернулся официант с графинчиком, Ферик, сохраняя все ту же не свойственную ему веселость, удивленно поднял брови: как, мол, так – немецкий ресторатор, а подает итальянское вино. Их с Ксандром приятно удивил отменный букет вина, смывшего хлебную сухомятку.

– Поразительно, – закивал Ксандр. – Отличный выбор!

– Да. Что есть, то есть.

– «В разгар охоты, – продекламировал ученый, – отыщи местечко и подзаправься: добрая еда, вина немного». Мы чего добиваемся?

– Все это очень может пригодиться. – Ферик надолго припал к бокалу с вином. – Однако в данный конкретный момент все гораздо проще. У нас в запасе есть двадцать шесть минут, и я хочу есть. Тут еду готовят в рекордное время.

Скрупулезная точность в ответе показалась несколько излишней даже для Ферика.

– Двадцать шесть? – переспросил Ксандр. – Какая разница?

– Поезд на Геттинген отходит в семь двадцать семь, через двадцать две минуты.

Добрая слава ресторана подтвердилась: подали еду. Ферик тут же принялся посыпать сыром и без того утопавшую в нем лапшу и остановился, заметив выражение лица Ксандра.

– Вы же не думали, что мы и в самом деле поедем на машине, а? Ее же легче всего выследить. – Не дождавшись от Ксандра ответа, Ферик продолжил: – Если они не настолько сообразительны, то мы просто потеряли пятнадцать минут. С другой стороны, если они знают свое дело куда лучше, чем вы думаете, то в конце концов выяснят, кто арендовал «фиатик». Вас в Лондоне отыскали в библиотеке, с чего бы им и тут не повезло? – Ферик подцепил полную вилку маникотти; когда он снова заговорил, рот его был полон острого соуса. – Что возвращает нас к вопросу, который мне с нынешнего дня не дает покоя. – Он отер соус с подбородка. – Как они узнали, куда вы едете?

Вопрос застал Ксандра врасплох. Как Эйзенрейх разыскал его в Лондоне, заботило несколько меньше, чем сам факт: его все же разыскали. И манускрипт.

– Понятия не имею. Полагаю…

– Вариантов всего два. Либо у Эйзенрейха громадные возможности выследить человека, что крайне сомнительно, учитывая их явную неспособность выслеживать вас, либо, – Ферик взял стакан с вином, – вы были не так осторожны, как вам казалось. – Он поднял взгляд, выясняя, какое впечатление произвели на Ксандра эти слова.

Молодой ученый замер с вилкой лапши возле рта. Он сразу утратил дар речи, не понимая: то ли его обвиняют в глупости, то ли кое в чем похуже.

Ферику было не до обвинений.

– Вряд ли вы понимали, как все могло случиться, но было бы здорово, если бы вы припомнили дни после Флоренции. Возможно, Милан.

– Милан? – Картинки событий последней недели замелькали у Ксандра перед глазами. – Я про Лондон не знал, пока не прочел записи Карло. А их я достал только во Флоренции. Ничего про собрание Данцхоффера…

– Идет, – перебил его Ферик, заметивший выражение растущего беспокойства на лице напарника, – Милан можно отбросить.

– И пока не встретил вас, я летал по своему собственному паспорту. Не так уж и трудно кого-то выследить.

– Безусловно. Но почему они оказались в библиотеке? Уж этого точно в вашем паспорте не было. Почему не в Британском музее? Не в Кембридже, не в любом подобном месте? Почему именно Лондон, именно этабиблиотека?

– Ну… не очень-то трудно выяснить, что четыре года назад я в основном работал в этом институте.

– И где тут логика? – Ферик покачал головой и занялся очередной порцией лапши. – Чистое совпадение. Работа в библиотеке четыре года назад не имеет никакого касательства к тому, что манускрипт нынче оказался там.

– Может, кто-то из них поджидал в институте?

– С какой целью? Но даже если так, то вы же сами говорили, что лысый, похоже, очень сильно удивился, когда наткнулся на вас. Я ошибаюсь?

Ксандр задумался.

– Он, похоже, действительно… опешил. Опять-таки я мог и ошибиться. Я от вас убегал, я только что отыскал рукопись…

– Все это правда. Но это меняет ваше впечатление от встречи с лысым?

Ксандр медленно-медленно покачал головой:

– Нет. Он в самом деле удивился.

– Именно. А по описанию мисс Трент я его заметил до того, как он столкнулся с вами. Представляется совершенно очевидным, что там он искал манускрипт, а не вас. – Ферик кивнул и отщипнул кусочек хлеба. – Нет. Тут, должно быть, что-то другое… или кто-то другой, кто знал, где окажется манускрипт. Кто-то, у кого был доступ к записям Пескаторе и кто мог послать нашего лысого друга в Лондон без связи с вашим пребыванием там – хоть в прошлом, хоть в настоящем.

– Кто-то другой? – Слова, лишенные всяческого смысла. – Всего два человека знали, о чем говорилось в этих записях: я сам и Сара.

– И еще. – Ферик помолчал, не сводя глаз с Ксандра. – Человек в Нью-Йорке, кому послали копию.

У Ксандра вдруг заломило шею.

– Это совсем другое, – произнес он, вспоминая, как долго пришлось уговаривать Сару позволить ему отправить копию миссис Губер. – Копия отправилась в Нью-Йорк в тот день, когда я вылетел в Лондон. Она никак не могла добраться туда на следующий день. Даже если бы добралась, смею вас уверить, что получатель совершенно надежный человек.

– Вы уверены?

– Да, безусловно.

– Позвольте мне судить, может ли…

– Я сказал: нет.

На Ферика были устремлены глаза, каких он прежде не видел: никакого тепла, сомнения, подвохов, которых того и жди от этого академика. Только убежденность да еще, пожалуй, отблеск гнева. Приходилось признать, что его новый напарник подавал надежды.

– Я спросил только потому, что такая возможность есть.

– А я ответил потому, что знаю: ее нет.

Ферик кивнул, довольный ответом.

– Порядок. – Он отпил вина. – Это оставляет только одну возможность. Пескаторе.

– Что? – Предположение казалось нелепым. – Карло?

Ферик достал из кармана конверт и положил на стол:

– О содержании записей знают четверо. Ваш приятель в Нью-Йорке, который, по вашим словам, не смог бы вовремя получить их, чтобы организовать налет на институт. Вы и мисс Трент, которая явно не в счет. Остается только Пескаторе.

– Это невозможно. Карло…

Ферик подтолкнул Ксандру конверт:

– Я нашел его у нашего лысого друга в институте. Очевидно, профессор был не таким молчуном, как вы думали. Это записка, где подробно указано, как найти собрание Данцхоффера. Вы, без сомнения, узнаете почерк и подпись.

Ксандр уставился на бумажку с каракулями. Пескаторе.Он не мог отвести глаза от бумажки: почерк был Карло, это ясно.

– Занимает мысль, – добавил Ферик, – а известно ли синьору Пескаторе о том, где обитает ваш приятель Ганс?

Новый Орлеан. 4 марта, 15.31

Ноги горели, руки ломило. Несколько раз за последние четыре часа он погружался, отдавая тело на волю течения, пока хватало воздуха в легких; моменты передышки, а потом вновь поднимался к пирсу. Лишь однажды он позволил себе уйти слишком глубоко (внезапно охватило ощущение, будто теряет сознание) и яростным усилием выбрался-таки на поверхность. Корчась и дергаясь, он едва не сбил радиодетонатор с пояса. Он и без того сплоховал: четыре заряда так и не заложены. Потерять детонатор – о таком и помыслить нельзя.

Полчаса назад он готов был уйти. Но подошел небольшой танкер, потом началась разгрузка: уйти стало невозможно. Теперь же, когда урчание моторов последних грузовиков затихло на дальнем конце причала, солдат Эйзенрейха медленно выплыл из своего логова. Держась кромки пирса, поплыл к середине Миссисипи. Добравшись до конца бетонной стенки, глубоко нырнул, помогая себе ластами уходить все дальше и дальше от света над головой. Через минуту он показался на поверхности в доброй сотне ярдов от пирса.

Сквозь зыбь было не пробиться. С полминуты он просто держался на воде, пытаясь набраться сил, чтобы снова нырнуть, когда всего ярдах в двадцати от головы услышал перестук двигателя. Дозорный катер береговой охраны. Судьба была немилостива к нему.

Он нырнул, руками и ногами пробиваясь сквозь течение; вновь единственной надеждой стал пирс. Но силы вышли, мышцы от неожиданного напряжения сводила судорога. Он чувствовал, как его выносит на поверхность, еще секунда – и солнце полоснуло лучами по лицу.

Он понимал, что станут думать, вытаскивая его из воды: перепуганный признательный спасенный. Водолазное снаряжение и детонатор, однако, быстренько изменят картину. И вызовут вопросы, на которые он не смеет отвечать.

Жертве всегда должно быть уготовано место.

Слова промелькнули в голове, и он медленно стал тонуть. Сорвал с пояса детонатор и набрал код.

Он не почувствовал ничего, когда вода вокруг взорвалась пламенем.

* * *

Сквозь облачный покров проблескивали звезды, время от времени вспышки огоньков озаряли полоску изрезанной германской земли вдали за городом. Звуки запоздалой попойки разносились по улице, по которой брели Ксандр с Фериком. Прямо перед ними Шлосс-плац, некогда обитель саксонской знати в Вольфенбюттеле, выступал из мглы, подавляя не менее внушительный Зюгхаус, трехэтажный куб из камня и дерева, который отбрасывал зловещую тень и казался вовсе не подходящим для того, чтобы приютить одну из крупнейших библиотек в Европе. Напротив, через мощенную булыжником улочку, высилось изысканное здание-соперник. Библиотека герцога Августа радовала глаз своим куда более величественным обличьем. Но именно в Зюгхаусе, припоминал Ксандр, следовало искать наиболее ценные книги и именно там он провел большую часть лета шесть лет назад.

Именно там, на третьем этаже, в «Лесунгциммер», отделе редких книг, он познакомился с Гансом, высоким «книжным червем», которому, казалось, едва хватало кожи, чтобы прикрыть бесконечно длинные руки и ноги. Ксандру никогда не забыть первый взгляд ледяных голубых глаз, заглянувших ему через плечо, пока он листал какую-то рукопись, улыбку, которая расползлась по лицу старика, когда тот уговаривал Ксандра спуститься в маленькую столовую и при этом рассказывал о своем коллеге, давно умершем, последнем реставраторе книги, которой ныне вновь понадобилась реставрация. Ксандр, подкрепляясь кофе, в течение нескольких часов слушал полные дотошных деталей рассказы Ганса о самых необычайных находках за время его долгой карьеры. Радостное волнение, звучавшее в голосе этого человека, напоминало Ксандру о ком-то, кого он слишком хорошо знал. С самого начала они превосходно подошли друг другу.

Потом они продолжали встречаться, чаще всего по вечерам, только затем, чтобы хоть чем-то оживить свою довольно однообразную жизнь: когда пивом, когда сладостями, а однажды – так уж захотелось! – поездкой на выходные дни в Берлин, где Ганс не был с войны. Как и многие, он держался от столицы подальше, не желая марать облик, оставшийся в памяти с детских лет. Неделя настойчивых уговоров Ксандра и напоминание о том, что город вновь стал единым целым, в конце концов сломили решимость Ганса. Три славных дня в Берлине. Подарок, раннее немецкое издание «Государя» Макиавелли, стал способом выражения благодарности.

Вернувшись в Вольфенбюттель, они продолжали дружить, всего раз, насколько запомнилось Ксандру, разговорившись на тему, не имевшую отношения к книгам. Как-то Ксандр пригласил Ганса к себе, в пансион Генриха Тюбинга, где хозяин устроил в честь уважаемых гостей королевский пир. «Два таких ученых мужа! – воскликнул Тюбинг. – Для меня честь услужить вам».

Вот и теперь, спустя годы, герр Тюбинг подтвердил репутацию превосходного профессионала гостеприимства. Он узнал голос Ксандра по телефону, несмотря на отвратительную связь с Геттингеном, что сразу ставило его в разряд уникальных хозяев гостиниц. Нет-нет, вовсе никакого труда не составит приготовить номер для Herr Doktor Professor. И с ним еще один постоялец? Никаких трудностей. Вовсе никаких трудностей.Восторг этого человека невозможно было оставить без внимания. Надолго ли останется Herr Doktor Professor?Обмен несколькими выкриками с фрау Тюбинг (женщину эту за те три месяца Ксандр так ни разу и не видел) – и все было улажено.