Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

– Он явно старался нам помочь.

– Помочь нам, – вскричал Ксандр, – или дать уцелеть?

– Какая разница?

– Разница в том, что сказал Шентен. Разве ты не слышала, о чем я только что говорил? Есть причина, чтобы оставить меня в живых.

– Вряд ли эта мысль приходила на ум тем, кто сидел в вертолете, – парировала Сара. – Они стреляли в нас. И выстрелы не были предупредительными.

Ксандр заметил слева просвет и ударил по тормозам, отчего все трое высоко подскочили на сиденьях, пока он разворачивался.

– Ты права. Те, что в вертолете, пытались нас убить. Но это еще не повод причислять мистера Мотоциклиста к числу наших друзей.

– О, я не знаю! – сердито ответила Сара. – По мне, к друзьям причислить можно любого, кто поможет тебе избежать пули.

Машина выбралась из леса, колеса, еще разок скользнув, буксуя по траве, вцепились наконец в плотное полотно шоссе. Ксандр повернул руль вправо, переключился на третью и разогнал «фольксваген» до шестидесяти. Шасси едва не подпрыгнули над дорогой от этого мощного рывка.

– Коробка передач держится куда лучше, чем я думал, – произнес он все так же резко.

Сара не ответила, ее взгляд оставался недвижим, несмотря на все изгибы дороги.

– Она нас еще до Монтаны довезет, – прибавил Ксандр.

Она взглянула на него, не меняя выражения лица.

* * *

Рассвет застал Сару за рулем, Ксандр, припав к окошку и уронив голову на мерно вздымавшуюся грудь, спал. Еще часа не прошло, как он, ни за что не желавший поддаваться усталости, позволил себя сменить. По ее настоянию. Это был единственный их разговор после Темпстена (никаких споров о Шентене или неизвестном мотоциклисте): миля за милей проносились в молчании, не считая быстрой смены за рулем на пустынном участке шоссе перед тем, как взять направление на Пенсильванию. Ксандр был прав. Кроме как в Монтану, податься им было некуда. Сенатор подтвердил все, что Стайн показал ей в досье комитета. Место обучения. Лагерь. Волчий Лог, штат Монтана.

Через Канаду было бы быстрее, зато опаснее. Пограничники. Вместо этого она отыскала шоссе номер 90, довела скорость до восьмидесяти и смотрела, как проносятся мимо Кливленд, Лейквуд и еще какие-то неведомые городки, не задерживаясь в памяти под светлеющим небом в пять часов утра. Теперь же, в получасе езды от Индианы, она заметила, что стрелка указателя топлива подозрительно жмется к нулю. Вздох облегчения. Нужно выпить кофе. А может, и немного поспать. Сон – существенное оружие. Без него все остальные не действуют.

Мелькнул знак: до следующей площадки отдыха одна миля. Сара перевела машину в крайний правый ряд. Оглянулась на Элисон: улыбка блуждала по лицу спящей.

* * *

Упершись головой в каменную стену, превозмогая боль в спине, от которой на мелкие неудобства не хотелось обращать внимание, Боб Стайн сидел в полнейшей темноте. Руки были прикованы к обеим сторонам кровати бог весть сколько часов, а то и дней назад: голова еще не отошла после наркотика, мысли путались, последствия наркотика оказались куда хуже, чем его воздействие. Тогда, по крайней мере, он был без сознания. Теперь же приходилось переносить всю мерзость возвращения к реальности.

Борясь с недомоганием, он принялся по фрагментам складывать эпизоды, которые привели его к нынешнему состоянию, самым ярким из последних была короткая перепалка с дежурным охранником в госдепе. После этого Стайну помнились только резкая боль в шее, за которой последовал укол в бок, мелькание огней, сирена, а потом тьма, в которую он провалился. Все эти ранние эпизоды восстановить было нетрудно. Дежурный кого-то предупредил, потом инъекция, поездка в машине, изображавшей карету «скорой помощи», и – вот это. Тревожило другое: более поздние провалы, а точнее, одна сплошная дыра в памяти. Сколько всего он им порассказал? Еще больше сбивало с толку, почему он все еще жив?

Окошко на двери скользнуло в сторону, луч света сверху ударил по глазам, Боб быстро отвернулся. Прежде чем отошел засов, он успел расслышать, как кто-то произнес несколько слов, дверь распахнулась, и в помещение хлынул поток мерцающего белого света. Моргая, Стайн силился разглядеть фигуру в дверях, но глаза его ничего не видели. Он попробовал заговорить, но сумел издать лишь сдавленное повизгивание: губы и язык все еще сковывал наркотик. Потом так же быстро, как появился, свет снаружи исчез, дверь осталась открытой. Боб еще раз взглянул на стоявшую в дверном проеме фигуру: очертания ее стали четче. Поводя головой из стороны в сторону, он оглядел помещение. Насколько успел рассмотреть, комната примерно десять футов на десять, потолки высокие, совершенно голая, никаких окон. День ли был или ночь, Боб определить никак не мог.

– Приношу извинения за оковы, – произнес мужчина в двери. Голос старика, европейца. – Они для вашей же защиты. Мне говорили, что эти препараты могут довести человека до бешенства. Надеюсь, вы понимаете.

Боб попытался что-то сказать, но, как и раньше, сумел выдавить из себя лишь какой-то стон.

– Ах да. Еще одно последствие – прискорбное, но необходимое. Примите мои дальнейшие извинения. Еще час, и голос к вам вернется. Пока же, впрочем, вам остается только слушать. – Из-за его спины вышла женщина и поставила в центре комнаты кресло, запах духов мгновенно разошелся в застоявшемся воздухе темницы. Мужчина сел. – Вы нам поведали о многом. Я не очень-то одобряю такие методы, однако препараты способны принести существенную пользу, а поскольку мистер О'Коннелл вернулся в поле… Итак, нам нужно получить ответы на ряд вопросов. – Помолчал. – Возможно, вам покажется интересным, что ваше выздоровление будет проходить легче, чем у большинства, поскольку вы оказали мало сопротивления. Надеюсь, это вас несколько утешит. – Мужчина что-то шепнул женщине. Секунду спустя она ушла, Стайн остался один на один со своим инквизитором. – Интереснее всего, однако, та информация, которую вы сообщили безрасспросов. Я и не предполагал, что препараты могут так подействовать, но я в таких делах не специалист. Дополнительный выигрыш – для всех нас. – Мужчина кашлянул, затем продолжил: – Должен сказать, вы оказались довольно примечательным молодым человеком, мистер Стайн. Я даже не представлял. – Дыхание у говорившего было коротким, речь прерывалась приступами одышки. – Поверьте мне, я оченьхорошо умею судить о личности человека и, скажем так, о возможностях этой личности. Вы произвели довольно сильное впечатление как в том, так и в другом. В целом вы оказались весьма приятным сюрпризом. Оченьприятным, уверяю вас. – Покашлял, прочищая горло. – Говоря откровенно, не прояви вы таковых качеств, то, скорее всего, вас уже не было бы в живых. Однако я не хочу распространяться по этому поводу. Я пришел сюда, чтобы дать вам шанс.

Боб стал различать редкие клочки волос на голове, хотя лицо незнакомца по-прежнему скрывалось в тени.

– Полагаю, было бы справедливо признать, что вам известно, кто мы такие, что намерены осуществить… или, по крайней мере, если верить препаратам, у вас есть примитивное понимание того, чему предстоит свершиться. – Вновь приступ кашля, куда более сдавленного, чем первый. – У вас– и это делает вам честь – живой, быстрый ум, понимание грандиозности замысла. Я нахожу это в высшей степени приемлемым. Со всем этим сочетается тот факт, что вам присущ… как бы это выразиться?.. значительный размах. Мы не обходимся, как вам легко представить, без некоторого числа лиц в правительстве. Хотя очень немногие обладают вашими талантами. Человек с вашими способностями может быть весьма полезен. Прикованный же к кровати, он обращает эту пользу в сор. Вам понятно, о чем я говорю?

Боб кивнул, просто так, из вежливости.

– Хорошо, поскольку всего через неделю наш разговор не имел бы смысла. – Мужчина шевельнулся в кресле, Боб почувствовал холодную как лед руку на своем колене. – Как говорится, время ждать никого не станет, мистер Стайн. Я бы добавил, что хаос столь же непреклонен. Сегодня у вас есть время подумать. Время это, однако, истекает. – Человек убрал руку, сраженный очередным приступом кашля. – «Никогда прежде, – продолжил он, стараясь подавить спазм, – не сходилось в общем заговоре столь многое, создавая столь благоприятные условия и стимул для перемены властей предержащих». Никогда. Замечательные слова, не находите? Написаны более четырехсот лет назад человеком столь же замечательным. И сегодня они так же верны, как и тогда. – Голос его утратил живость, однако не утратил назидательности. – К сожалению, никто не воспринял этого человека всерьез. Громадная потеря. Через восемь дней ни у кого не останется выбора. Вамя такой выбор предоставляю. Считанным единицам такое дано. Надеюсь, вы не окажетесь глупцом. – Старец поднялся. – Восемь дней, мистер Стайн. После чего… – Покачав головой, он повернулся и медленно пошел к двери.

Через некоторое время вернулась непроглядная темень. Громко лязгнул засов.

* * *

Йонас Тиг убавил свет в настольной лампе и несколько минут сидел молча. Звук шагов на лестнице заставил его быстро прижать телефонную трубку к груди. Как и следовало ожидать, в следующий момент в двери показалась голова жены. Глаза ее были опухшими от сна.

– Милый, тебе нужен отдых. Пойдем наверх. Который теперь час?

– Поздний, любовь моя, – ответил он. – Ты иди. Я посижу еще совсем немножко, обещаю. Я должен кое с чем разобраться.

– Ой, Йонас, – изумилась она, отыскав свои часы, – уже без четверти пять утра. Это смешно.

– Знаю, дорогая. Смешно. Ты иди. Через две минуты я приду. – Он послал ей воздушный поцелуй, улыбнулся и раза два кивнул, пока она, превозмогая зевоту, устало покончила с поцелуями и закрыла за собой дверь. Услышав, как скрипнула хорошо знакомая третья ступенька, Тиг поднес трубку к уху и заговорил: – Вам придется повторить… Нет, мне безразлично, что вы говорили после: яговорю вам сейчас. Не было никакой ошибки. Вам следовало стрелять и убить… Да, их обоих… и Джасперса в том числе. Вы что, плохо меня слышите?.. Затем оповестите о номере их машины по рации… Потому что через несколько часов на их поиски бросится полиция штатов от Огайо до Калифорнии… Это не ваша забота… Что?.. Вывел из строявертолет? Да как такое… Что значит, вы понятия не имеетекто? Невесть кто появился… – Тиг слушал внимательно. – Понятно. – Он помолчал, потом заговорил, четко выговаривая каждое слово: – Вы должны уничтожать все, что встанет у вас на пути, это понятно?.. Хорошо… Да, я уверен, что именно так все и окажется.

Повесив трубку, Тиг потушил лампу. Потом снова сидел в молчании, чувствуя, как плечи наливаются тяжестью. Он знал, что придется будить жену, как и всегда. И она притянет его к себе, ласково погладит спину, сильными, плотными руками проведет по бедрам, доведет до экстаза, а потом убаюкает в своих объятиях. Тридцать лет он не желал ничего другого, ни в чем другом не находил забвения и спасения. Она всегда понимала. И на этот раз поймет.

* * *

Лоуренс Седжвик сидел в лимузине, обратив взгляд на экран перед собой. Звуки концерта Моцарта заполняли салон, совершенно не сочетаясь с изображениями на экране. Тела лежат, вытянувшись, на носилках, другие, кого еще не подобрали, валяются в траве и в грязи, глаза открыты, смерть все еще рыщет вокруг дома. Повсюду полицейские, сторожат окна, двери, оружие, найденное ими и сваленное в кучу между двух патрульных машин. Камера успевает скользнуть по живописным окрестностям, тележурналисты торопливо расспрашивают всех подряд, сюжеты этого раннего утра передаются на телестанции по всей стране. Оператор, проводящий съемку для пассажира в частной машине, не привлек ничьего особого внимания.

Сенатор Джордж Максуэлл Шентен был мертв, застрелен в собственном доме, все признаки самого настоящего сражения налицо. И журналисты уже задают вопросы о возможном иностранном вмешательстве: реакция на политику сенатора по отношению к объединенной Европе? Фанатик, пресытившийся открытой критикой Шентеном исламского фундаментализма? Или смерть как-то связана с тем, что происходит по всей стране? Полиция от разговоров уклоняется.

Зазвонил телефон.

– Да. – Седжвик не отрывал глаз от экрана.

– Начали сличать отпечатки пальцев. Минут через пять они получат отпечатки Джасперса и Трент.

– А архивы?

– Дополнены, чтобы проследить связь с убийствами в Германии и Италии. Мы также готовы дать утечку по ее работе в Иордании.

– Хорошо. Неторопливое копание, надеюсь.

– Неназванный чиновник, отрывки из документов, не подлежащих оглашению. Приемлемо?

– Трудно добыть.

– Но не невозможно. Ссылки будет вполне достаточно.

– Договорились. Естественно, вы позволите ребятам из Вашингтона самим поработать, складывая одно к одному. Нам незачем, чтобы хоть кто-то из них подумал, будто им выдают их подозреваемых.

– Само собой. Мы отслеживаем?

– Только если я попрошу, – ответил Седжвик. – Будем держать связь.

* * *

Антон Вотапек брел по широкому полю. Клочки бурой травы под ногами – все, что осталось от роскошного покрытия футбольного поля. Остальное обратилось в грязное месиво, перепаханное бутсами ретивых игроков и затвердевшее в студеные монтанские ночи. За футбольными воротами стоял одинокий дом. Вотапек поднялся по ступеням и открыл дверь. Огонь в камине манил к себе, как и пара обитых кожей кресел, уютно устроившихся возле пламени. Вотапек сел и взял трубку со столика.

– Алло.

– Антон. – Голос усталый, но тревожный. Не любит, когда его заставляют ждать. – Вы сказали, что это срочно, когда звонили в прошлый раз.

– Да, – ответил Вотапек. – Я надеялся, что не разбужу вас, но полагал, что дело неотложное.

– Уверен, вы правы. В особенности учитывая последние события.

Вотапек выждал, потом заговорил:

– Элисон пропала. – Он неотрывно смотрел на огонь.

– Понимаю.

– Невозможно сказать, когдаэто произошло. Очевидно, в последние два дня.

Последовала пауза.

– Это вам Лоуренс сказал?

– Да.

– Как допустили, чтобы такое случилось?

– Мы можем только предполагать…

– Эта женщина, Трент? – перебил старец все тем же ровным голосом.

– Да.

– Мне трудно понять, почему с ней оказалось так трудно справиться. Она была в том же поезде, что и Притчард… так нам сказал этот малый из СНБ. А вы вознамерились утверждать, будто никто ее не узнал и не сообразил, что Артур оказался в этом поезде по одной-единственной причине?

– Для них это не было первоочередным…

–  Первоочередным? Да что же может быть более насущным и важным, чем женщина, которая полна решимости разрушить все нами созданное? Я об этом заявил предельно ясно. В одиночку она угрозы не представляет, но с Элисон… кто скажет, чему могут поверить? У нас нет возможности отвлекаться на такое.

– Согласен. Элисон имеет важнейшее значение…

– Антон, мы с этим уже покончили. Личное отношение только мешает и путает. Ваши чувства к этой девушке, какими бы сильными они ни были…

– Тогда почему вы продолжаете оберегать Джасперса? – Полено, прогорев, сдвинулось, пламя взметнулось, искры полетели вверх.

Некоторое время старец молчал; когда же заговорил, то слова его были просты и прямы:

– Это не имеет никакого отношения к чувствам.

– Вы действительно верите в это?

– Вам представляется, что вы понимаете, Антон? Вы ничегоне понимаете. – У старца едва хватало терпения на разглагольствования Вотапека. – В доме Шентена Джасперс был?

– Да.

– И разговор записан?

– Да. Они знали про расписание еще до того, как Шентен о нем заговорил.

– И им очень хотелось его найти.

– Очень. – Вотапек принялся теребить нитку, свисавшую с подлокотника кресла. Изо всех сил стараясь сохранить обычный тон, он добавил: – Еще Шентен сказал ему, что он… отобран. Что блюститель – полагаю, он имел в виду вас – выбрал его. Мы не поняли, что сие значит.

– Сенатор назвал мое имя?

Вотапек выждал, прежде чем ответить:

– Наши люди подоспели до того, как он успел что-либо назвать. – Антон отшвырнул нитку. – Его объяснения не…

– Не будут иметь никаких последствий.

– Лоуренс с Йонасом думают иначе.

Вотапек услышал, как старец глубоко вздохнул.

– А это что еще значит, Антон?

– Это значит, – сказал он дрогнувшим голосом, – что замечания Шентена их немного озадачили. У нас сложилось впечатление, что Джасперс впутался во все это случайно. Если это не так…

– Ну и, Антон? – Нетерпение уступило место раздражению. – Что же это должно означать? Что намерены сказать об этомЛоуренс с Йонасом?

– Я… я не знаю.

Молчание.

– Разумеется, не знаете, поскольку говорите не подумав… и Йонас – худший из вас, ибо уверен, что он умнее остальных. Наверное, именно поэтому с детских его лет было ясно, что его удел – политика. Но вы-то, Антон, вы-то смышленее. Я всегда надеялся, что это пройдет и вы с Лоуренсом по достоинству оцените, чего стоит его жалкая болтовня.

– Он сказал, что нам следует избавиться от этой проблемы.

– Антон, мисс Трент– вот проблема.

Собрав все свое мужество, Вотапек ответил:

– Йонас говорит совсем не так.

И опять, прежде чем заговорить, старец помолчал.

– Понимаю. Так что же он сказал?

Вотапек молчал.

– Что же вы наделали, Антон? – Слова были произнесены почти шепотом. – Боже мой, что же вы все втроем наделали?

* * *

Сара сидела напротив Ксандра, вторая чашка кофе у нее почти опустела, но официантку слишком занимала беседа с шофером, молодым парнем, чьи интересы предполагали нечто большее, чем какой-то кофе с пирожком. Парень даже помятую бейсболку с головы стащил, пригладил лоснящиеся белокурые кудри, желая выглядеть посимпатичнее, и своего достиг: губы официантки вздернулись до десен, изобразив улыбку, зубастость которой нагоняла страх. Сара поневоле уставилась на нее, не в силах отвести взгляд от крупных желтых зубов – усталость лишала ее воли взять да отвернуться. Никаких мыслей. Одна только улыбка, зубы, десны. Даже Ксандр выпал из сознания: целиком поглощенный книгой, он устранился как объект наблюдения. Вот страницу перевернул, и этого движения хватило, чтобы привлечь внимание Сары.

Взглянула на него: локти крепко уперты в стол, правая рука теребит густую прядь волос, пока глаза пробегают по словам на странице. Если он и устал, то делал все, чтобы одолеть усталость, колено у него слегка подрагивало от нервного напряжения. Ясно было, что все мысли о Шентене отложены. Настал момент: ученый вернулся к работе. Сара прихлебывала кофе и продолжала смотреть. Он снова рядом – и как же это хорошо.

– Чтобы все это устроить, они должны иметь целую армию, – произнес Ксандр, даже не удосужившись оторваться от чтения. – Череда следующих друг за другом взрывов, каждый из которых осуществляется разными группами людей: одна закладывает взрывчатку, другая выбирает места, а третья взрывает. Там, где Эйзенрейху требовались недели на создание такого хаоса, эти укладываются в дни, а то и часы. Плюс они это по всей стране устраивают, сверяя время событий до минуты.

– Ну и сколь продолжителен период, о котором мы ведем речь? – спросила Сара.

– Восемь дней. Восемьдней волна за волной накатывающегося ужаса. Ирония в том, что очень немногое из представленного здесь можно назвать катастрофой. Первый пункт по расписанию, – Ксандр вернулся на несколько страниц назад, – «завершается в два дня». – Он все же поднял голову. – Во всяком случае, у нас есть некоторое время до того, как они начнут, подложив бомбы в Капитолий. [31]31
  Здание Конгресса (парламента) США. В более широком смысле – символ государственной власти.


[Закрыть]

– А взрыв этих бомб ты к катастрофам не относишь?

– Символически – событие катастрофическое, согласен. Как средство социального взрыва – нет. Вспомни Оклахому три года назад. Было омерзительно, трагично… назови это как угодно. За две недели каждый страж общественного порядка в стране получил свои десять минут в вечерних выпусках теленовостей. Но тем и ограничилось. Все мы были охвачены ужасом, возмущены, а потом с радостью обо всем забыли. Само по себе событие, бомба та не вызвала паники, на которую рассчитывает наш друг. – Ксандр перелистал несколько страничек.

– А ему что нужно?

– Представляешь, если в тот же день случится что-нибудь еще: часов через пять выйдет из строя вся система компьютерной сети «Белл Юго-Западная» или окажутся разрушенными все до единого туннели и мосты, ведущие к Манхэттену? Тогда страху будет много, и народа он охватит побольше.

– Именно это они и намерены устроить?

– Замени Оклахому на Капитолий, и ты получишь пункты первый, восьмой и семнадцатый в их расписании. Первый затрагивает вопросы национальной безопасности, возможно, даже иностранного вмешательства. Остальные поддерживают уже возникший страх и усиливают панику. Именно это они проделали в Вашингтоне и Чикаго, только теперь масштаб будет покрупнее. Сведи все эти маленькие события воедино, убедись, что время для них выбрано с подобающей точностью, и ты сотворишь такой хаос, который возвеличит любое крупное событие, придаст ему размах, какого у него в реальности и нет. Это прямо из манускрипта.

«Один за другим, один за другим».Слова Тига. Сара припомнила их, спросив:

– И сколько всего?

– Сорок восемь. Финальный аккорд – убийство президента.

Сара покачала головой:

– Как оригинально!

– Для них важно не убийство само по себе.

– Ну, это обнадеживает.

– Вся разница в том, как к нему отнесутся люди, народ.

– Не уловила.

– А ты подумай. Когда застрелили Джона Кеннеди, люди заговорили про заговор, но большинство сочло это выходкой сумасбродного стрелка. Печаль, предательство, гнев – таковы были преобладающие чувства.

– Но не массовая истерия.

– Именно. Когда же они убьют Уэйнрайта, его смерть окажется не отдельным эпизодом, а завершающим, высшим актом в серии сокрушительных ударов по республике, знаком того, что страна сделалась слишком слабой, прогнила, чтобы поддерживать порядок. Будут смотреть на это как на заговор или нет – не имеет значения. Все, что будет чувствовать народ, – это отчаяние, ощущение всеобщего развала, краха.

– И тут появляется Пемброук, – Сара кивнула, – и народ получает противоядие хаосу.

– Складывается впечатление, что на подготовительной стадии они намерены выпустить на сцену и дать вволю наиграться всем главным страхам, обозначенным в книге: резкий обвал рынка, иностранный терроризм, городская преступность – ничего нового, потрясающего, однако все это должно случиться в течение восьмидней.

– Тигу предстоит устроить смотр прессе.

– Разумеется.

– О скольких группах может идти речь? – спросила Сара, взяв книгу и глянув на таблицу, изображенную на форзаце.

– Около тридцати. Каждое задание разделено на четыре отдельные фазы, по одной ячейке, или команде…

– На каждую фазу, – закончила Сара, произнеся эти слова почти невольно, как бы для себя. Глаза теперь еще внимательнее всматривались в изображенное на странице.

– Точно, – согласился Ксандр, обеспокоенный внезапной переменой выражения ее лица. – Что такое?

Она же продолжала читать, не обратив внимания на вопрос.

– Избыточные ячейки, – она кивнула, – и, естественно, обособленность действия.

– Что значит «естественно»? Ты про что?

Сара подняла голову:

– Тут… эта схема мне знакома. Это…

– Матрица Притчарда, – раздался позади нее голос, его вмешательство было так неожиданно, что Сара с Ксандром разом умолкли. – Число ячеек, задания, перехлест-подстраховка. Кончил одно дело – жди указаний для следующего. – Голос умолк, потом добавил: – Но выдает все это как раз подготовка действия, не так ли, Сара?

Ирландский выговор… Сара обернулась и взглянула на того, кто говорил. А он, укрывшись в уголке за соседним столиком, смотрел прямо на нее.

–  О'Коннелл?!

– Гейлин Патрик к вашим услугам. – Он улыбнулся и взглянул на Ксандра. – Почтенный доктор, я полагаю? – Ксандр только и смог кивнуть. – Потрепало вас изрядно, но все же вы целы. Что до тебя, мисс, то блондинка из тебя получилась знатная. Мне больше по нраву была темно-каштановая с рыжиной, но, если на то пошло, мои вкусы тебе известны.

– Как ты…

– Леди намерена спросить меня, как я вас отыскал. – О'Коннелл подмигнул Ксандру. – А я намерен сообщить ей, что еще один из наших друзей счел за лучшее, чтобы я приглядел за вами обоими. Человек, до неприличия прожорливый по части сырных шариков.

Громкий вскрик у стойки заставил всех троих обернуться: женщина уткнулась в телевизор, закрепленный на противоположной стене. Репортер на экране смотрелся силуэтом на фоне языков пламени.

– Похоже, безумие прошлой недели возвращается. Сегодня около шести часов утра от взрыва бомбы пламенем охватило все западное крыло Капитолия. Вашингтон отрешился от сна, снова потрясенный, меж тем как пожарные…

* * *

– Это ничего не меняет, – произнес О'Коннелл. Они стояли возле «фольксвагена», в котором сидела Элисон. – Либо они пошли на опережение расписания, либо произошел сбой. Сколько времени ждать следующего?

Ксандр сверился с таблицей:

– Здесь разрыв около четырнадцати часов перед вторым пунктом: похищение и казнь английского посла. В общем, первые шесть действий растянуты на два с половиной дня. После этого темп значительно нарастает: акции проводятся каждые четыре-пять часов.

– Это Притчард. – О'Коннелл кивнул. – Первые несколько действий производятся обстоятельно, так, чтобы комар носа не подточил. Модель. Эксперимент. Потом – ускорение. Это дает нам время, не много, но дает. Между прочим, – прибавил он, – я ожидал встретить двоих. Вы не представили меня этой рыжей красавице.

Сара опустилась на колени возле Элисон и взяла ее руку:

– Это друг, Элисон. Его зовут Гейлин.

Отсутствующий взгляд, потом улыбка:

– Привет, Гейлин. У тебя очень красивое имя.

Ирландец, казалось, слегка опешил от такого замечания. Взглянул на Сару, потом на Элисон:

– Спасибо. Я… мне оно тоже очень нравится.

Сара жестом предложила присоединиться к ней на другой стороне машины. Понизив голос, О'Коннелл произнес:

– Ты должна рассказать мне, что все это значит.

Спустя пятнадцать минут О'Коннелл сидел на краю багажника, скрестив руки на груди. Он наслушался вдоволь.

– Тут всего куда больше наворочено, чем Боб представлял. Он даже не знал про рыжую. – Взглянул на Элисон через заднее стекло. – Господи, чего ж удивляться, что она… – И покачал головой.

– Действовать нужно быстро, коротким ударом, – сказала Сара. – Отключить, вырубить все из центра. Если мы взорвем помещение, где все находится, то уверена: скорее всего, окажется, что компьютеры снабжены системой, исключающей любые помехи. Любое вмешательство – и сигнал на этап ускорения будет отдан автоматически. Мы должны разрушить систему изнутри.

– Согласен, – откликнулся О'Коннелл. – Понадобится человек шесть-восемь, чтобы попасть на площадку.

– Еще нужны несколько снимков с деталями дома: подходы, численность.

– Детали не проблема.

– Детали? – перебил Ксандр, выведенный из себя их скорострельным обменом фраз. – Что значит «разрушить»? Нам известно, какие цели они выбрали: все это есть в расписании. Наше дело – передать все эти сведения, вместе с Элисон, тому, кто сумеет их остановить. Обеспечить безопасность всяких мест, на которые они готовятся напасть…

– И позволить им исчезнуть, как только они осознают, что разоблачены? – Сара отрицательно покачала головой. – Они дожидались тридцать лет. Стоит им заметить, что что-то не так, как они дадут отбой и составят новое расписание. Нет, надо идти прямо сейчас. Если мы этого не сделаем, то, смею тебя уверить, в следующий раз, когда они попытаются это проделать, никого из нас, включая Элисон, не окажется рядом, чтобы остановить их.

– Минуточку! – упорствовал Ксандр. – Не хочешь ли ты сказать, что ни единоеиз ваших всесильныхправительственных ведомств не способно по тревоге подключиться, выиграв день, защитить…

– И вызвать ту панику, которую мы стараемся предотвратить? – Сара опять отрицательно покачала головой. – Стоит вот так, как ты говоришь, поднять тревогу, в бог знает сколько мест отправить Национальную гвардию, как люди тут же очень и оченьвстревожатся. Помнишь техасский городок Уэйко? Там создавали мучеников, а Тиг все время раздувал страсти и подыгрывал им. Злоупотребление властью. Правительственная паранойя. А через полгода они придумают…

– Еще одно расписание, – перебил ирландец. – К сожалению, вы оба уже лишены возможности куда бы то ни было обратиться.

Ксандр повернулся к О'Коннеллу:

– Вы что имеете в виду?

– Вы сегодня в первый раз новости смотрите? – Сара с Ксандром кивнули. – Так я и думал. С шести часов они только и говорят про убийство Шентена. Вас обоих впутали.

– Что?!

– Дальше – больше. – О'Коннелл умолк и положил руки на колени. – Похоже, доктор, вас жаждут допросить по поводу смерти одного человека в Италии, еще одного в Германии и женщины в Нью-Йорке… некой миссис Губер…

– О бог мой!

– Ее нашли у вас в конторе. Картинка неприглядная – для вас обоих. Свихнувшийся ученый и бывшая убийца. – Он глянул на Сару и, поколебавшись, добавил: – Они дали утечку по Амману. Заявляют, будто ты несешь ответственность за смерть посольской дочки. Как к ним попала эта информация, я не знаю, но попала. – Уловил реакцию во взгляде Сары. – Описания вас двоих, машины – все передано по рации. Потому-то мне и пришлось выйти на контакт.

Ксандр опустился на багажник, запрокинул голову.

– Как она умерла, сказали?

О'Коннелл выждал некоторое время, потом ответил:

– Об этом тебе не стоит беспокоиться, сынок.

– Я послал ей записи Карло, все. Я не думал…

– И не мог, – сказала Сара, забыв на время о разоблачениях собственного прошлого. – И Гейл прав. Тебе нельзядумать об этом. Тебе надо думать о тех, кто убил ее… кто настолько перепугался, что готов призвать на помощь полицию, лишь бы остановить тебя. – Сара взяла его за руки. – И они, что бы ни говорил Шентен, все жестараются тебя остановить.

Ксандр посмотрел на Сару. Медленно кивнул.

Она повернулась к О'Коннеллу:

– Значит, идти на риск и лететь нам нельзя. И машиной этой пользоваться тоже нельзя. Придется ее отвести в лес и спрятать.

– Я на шаг тебя опережаю. Дай мне полчаса. – О'Коннелл соскользнул с багажника и положил руку Ксандру на колено. – Ты в хороших руках, сынок. Придет время, и я с удовольствием послушаю, как тебе удалось унести ноги из Германии.

– Придет время, – в тон ему ответил ученый, – и я с удовольствием расскажу об этом.

О'Коннелл подмигнул и пошел к мотоциклу. Минуту спустя Ксандр с Сарой сидели в «фольксвагене», мотор которого урчал дизельным баском.

– Он славный человек. – Это произнесла Элисон, смотревшая через ветровое стекло в спину ирландца. – Очень славный человек.

* * *

– Вы представляете, как трудно будет исправить то, что вы наделали!

В трех разных штатах трое мужчин вздрогнули от голоса, грозившего им по телефону. Перед каждым в воображении предстал свой образ старца, когда голос на линии умолк, сменившись хриплыми раскатами кашля.