Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

Он выехал из Милана четыре часа назад, быстро добрался до Болоньи: хватило времени остановиться и унять тоску по дневному кофе со сладостями, – а теперь был в получасе езды от Флоренции. Где-то там, за очередной грядой вершин, покажутся, он знал, далекие очертания собора, созданного гением Брунеллески: красная с белыми ребрами корона купола Санта Марии дель Фиоре – символ дерзкой смелости флорентийцев, их веры и в Бога, и в искусство. Сразу не скажешь, что во Флоренции почиталось больше. Каким-то образом, думал Ксандр, флорентийцам удалось сохранить приверженность и тому и другому, хотя окружающий мир всячески культивировал меньшую пылкость чувств, поощряя холодность, которую навевает взаимная любовь компьютеров, массовых коммуникаций и бездушного искусства. Нет, Флоренция не отгородилась от двадцатого века, но отличающая ее нрав душевная страсть, воспламеняемая величием прошлого, оставила глубокий след в сознании города и его жителей.

Ксандр выбрал сельский путь, оставив в стороне более быстрые, но словно продезинфицированные автострады. В общем-то, следить за временем было незачем, поскольку Сара, по идее, приедет ближе к ночи. Два дня назад она телеграфировала из Швейцарии и оставила инструкции, в какой гостинице ему следует остановиться во Флоренции и под каким именем зарегистрироваться. Все это выглядело странно, но инструкции были предельно ясны. Инструкции. Это был самый мягкий термин, каким он мог назвать полученные приказы. Никаких вопросов о конференции, о погоде… хоть о чем-то, что придало бы посланию личный характер. Да будет так, подумал тогда он. И конечно же, Сара велела ему держаться подальше от Пескаторе. Ну это-то, раздумывал Ксандр, совсем нетрудно: его старый приятель на конференцию так и не приехал. Без сомнения, он еще глубже ушел в тайны Эйзенрейха, не желая отрываться от работы ради того, чтобы принять участие в абсолютно тусовочном сборище, замаскированном под научный коллоквиум.

Неожиданное появление огоньков фар в зеркале заднего вида вернуло мысли Ксандра к дороге. Сообразив, что с трудом различает, что делается в тридцати футах по ходу машины, он включил дальний свет – как раз вовремя, чтобы объехать груду камней, лежавших прямо поперек шоссе. Резко вильнув влево, машина выскочила на травянистый склон и весьма ощутимо тряхнула Ксандра, подскочившего дюйма на два над сиденьем. Еще один быстрый рывок – уже вправо, – и машина вновь оказалась на дороге. Его разобрал смех. Да, шишку на голове он вполне заслужил. Чересчур нервная реакция на горстку камешков на дороге, несомненно, доставила немало хлопот шоферу лимузина, что ехал сзади. Снова взглянув в зеркало, Ксандр следил, как огни фар (теперь уже крадучись) осторожно рыскали по усеянному камнями месту. А через несколько минут лимузин вновь был всего в сорока футах позади него.

Заставляя себя собраться на последнем отрезке пути, Ксандр стал поглядывать в зеркало каждые десять – двадцать секунд. И заметил, что лимузин подбирается все ближе и ближе, несясь по шоссе с сумасшедшей скоростью. Весьма странно, подумал Ксандр, если учесть, сколь осторожен был шофер совсем недавно, а отражение догонявшего лимузина в зеркале все росло и росло. Еще несколько секунд, и рев его двигателя перекрыл звук фиатовского мотора, а слепящий свет фар на мгновение лишил возможности различать дорогу. По счастью, открылся протяженный прямой участок, и Ксандр сбавил ход, пропуская лимузин вперед.

Однако тот и не думал его обгонять. Вместо этого он сблизился с «фиатом» до нескольких дюймов и принялся подталкивать малыша, заставляя Ксандра подскакивать на сиденье при каждом тычке. Какого…Ксандр взглянул через плечо – и тут же в глаза ему ударили слепящие лучи, пронзившие заднее стекло. Часто-часто моргая, чтобы избавиться от разом заплясавших в глазах кругов, Ксандр нажал на газ, вновь переводя машину на третью передачу, поскольку дорога снова пошла в гору. Тарахтение взбешенного моторчика, однако, было ничто для шедшего сзади лимузина. Лучи ворвались в салон, бликуя от ветрового стекла всякий раз, когда Ксандр подскакивал на очередном ухабе или колдобине. Ему казалось, что его засадили в свет, как в клетку, он почти ничего не видел перед собой: тоненькая ленточка ограждения была ему единственным указателем. Господи Иисусе! Что же это такое?Лишь одно слово пришло на ум.

Эйзенрейх.

Не сводя глаз с тоненькой полоски металла, Ксандр вжал педаль газа в пол, и маленькая машина завыла от натуги. Лимузин тоже прибавил скорость, легко сведя на нет натужный рывок «фиата», стал тыкаться в задний бампер, еще быстрее подталкивая Ксандра вверх на подъем. На перевале «фиат» взмыл над асфальтом и, скрежеща металлом, вновь плюхнулся на дорогу. Вырвавшись на миг из слепящего светового плена, Ксандр глянул в зеркало и увидел, что лимузин метнулся на левую полосу и скрылся из виду, так как дорога круто свернула влево. Расшибая ладонь, Ксандр рванул рычаг передач, выжал газ и снова услышал, как мотор едва не разлетается от сверхусилия. Стоило дороге выпрямиться, как лучи света вновь пропороли «фиат», Ксандр заморгал и на миг потерял из виду ограждение. Он инстинктивно до отказа нажал на тормоз и уже почувствовал, как заносит вправо задок «фиата», как скрежещет тот о металлическую защитную полосу, отделявшую его от кувырка в раскинувшиеся внизу виноградники. В этот момент мимо пронесся лимузин, не ожидавший от «фиата» резкой смены скорости. Ксандр тут же бросил тормоз (машина опять стала выбираться на шоссе) и сосредоточил внимание на задних огнях лимузина, оказавшегося теперь впереди. Тот тоже стал замедлять ход, будто насмехался: обгоняй, мол, и снова поиграем в кошки-мышки.

Теперь уже лучи фар «фиата» ткнулись в заднее стекло лимузина, и Ксандр разглядел два силуэта; один из сидевших в машине, совершенно лысый мужчина с похожей на яйцо головой, явно смотрел назад с переднего сиденья, не выпуская из поля зрения «фиат», который ненароком обошли. Интересно, подумал Ксандр, когда они сделают следующий ход. Он понятия не имел, что предпринять.

Эйзенрейх выследил его, был рядом в Милане и наверняка ждал в Болонье. А он-то, дурак, думал совсем о другом. Впрочем, ждал – чего? Каков бы ни был ответ, похоже, на его способность расшифровывать постулаты делается большая ставка.

«Теории, – думал Ксандр. – Вечно теории». Обманчиво притягательная панацея, обещающая решение, но неизменно разочаровывающая. Он слишком часто рисковал работой, карьерой ради того или иного увлечения, своего детища: одной из тех теорий, которые поначалу кажутся такими правильными. И все же имя себе он сделал не в последнюю очередь благодаря своему воображению, способности отделить частички, какие стоило сохранить, когда теория начинала разваливаться. Из таких частичек ему удавалось создавать более углубленные подходы к тому, что, безусловно, относилось к вопросам неразрешимым. Это была нескончаемая игра: распознавать, что ценно, а что – дымовая завеса. Ландсдорф разглядел этот талант, извлек его, заставил Ксандра осознать собственную страсть к частичкам и осколкам, что всегда были рядом, – лишь руку протяни сквозь мыслительный туман.

И ему это удавалось, причем всякий раз он удивлял даже своего наставника. Практическое воплощение теории, те способы, которыми ее можно с пользой применять, по-прежнему словно опьяняло. Сару он, прибегнув к Макиавелли, пробовал убедить в обратном, но самого себя Ксандр знал слишком хорошо. Слишком уж удавалось ему придавать теориям ясность, не рассматривая их как всего-навсего идеи. А теперь Эйзенрейх сходил с книжных страниц. Устрашающе, если принять во внимание реальность тех, что гнались за Ксандром в лимузине. Возбуждающе, если принять во внимание собственную его страсть.

Шедший впереди лимузин резко ушел влево, пропав в море тьмы, которая, казалось, поглотила все вокруг. Не сумев быстро среагировать, Ксандр не заметил, как проскочил мимо задних огней лимузина: скрежет шестерен «фиата» заставлял его собраться с силами. Он нажал на газ и, перейдя на пониженную передачу, попытался как можно дальше уйти от лимузина. И опять лучи света пронизывали его, заставляя глаза метаться к ограждению, чтоб не сбиться с дороги: крутые, идущие под уклон повороты стали попадаться еще чаще, чем прежде. По счастью, можно было перевести дух, поскольку изменения местности, похоже, и от преследователей потребовали предельного внимания, так что больше ему тычками в зад не досаждали. Впрочем, с каждым новым поворотом лимузин становился все ближе и ближе. Еще разок стукнут, думал Ксандр, и им с «фиатом» не совладать с управлением. Металлическое ограждение время от времени сверкало во тьме: символический жест от летящего позади на полной скорости лимузина, мол, не бойся, может, и не стукну.

Словно из ниоткуда на горизонте появились четкие очертания собора: продолговатый купол поплавком над морем огней – Флоренция. Уже пролетали мимо дома, не столь ненадежные, как на холмах, чьи склоны теперь сливались с равниной. И дорога приспосабливалась к перемене, избавляясь от сложных объездов и поворотов и вытягиваясь в узкую стрелу, нацеленную на огни. Ксандр опять переключил скорость, выжимая из машины все, что только позволял мотор. В зеркале он видел, что лимузин позади в долгу не остался и жадно поглощал разделявшее их расстояние. Летел он так, что Ксандру казалось: убьет. И ему оставалось лишь уповать на то, что визжащая машина явит сокрытую мощь, нежданный комок сил, которые унесут ее от надвигающегося кошмара. Скопления домов мелькали за окнами, образуя некую рыхлую стену, сквозь которую неслись машины. Понимая, что он приближается к городу, Ксандр очень хорошо представлял, что дорога вскоре растворится во множестве улиц и улочек центра Флоренции – лабиринте, где можно пропасть или оказаться загнанным в угол. А может, и того хуже.

В то самое время, когда удар уже казался неминуем, дорога чудесным образом мягко прогнулась вправо, сливаясь, как показалось Ксандру, с основным шоссе из Болоньи. Не сбавляя скорости, он пулей вылетел на маленькой машине на четырехполосное шоссе, едва не ткнувшись в развалюху автобус, который в последний момент увернулся от столкновения. Звук пронзительного сигнала автобуса быстро отлетел назад: Ксандр, пользуясь свободой движения, юрко лавировал среди машин, кативших к городу. Бросая взгляд в зеркало, следил, как громоздкий лимузин пытался проскочить в потоке, однако теперь его габариты сильно мешали. Обгоняя то одну, то другую машину, Ксандр уходил все дальше и дальше: одна минута – и он оторвался от погони на сотню ярдов, а тут и город стал окружать его со всех сторон.

Центр Флоренции всегда ошеломлял Ксандра. Еще пять минут назад он несся по сельскому захолустью Тосканы. А теперь изо всех сил уворачивался от первых признаков часа пик. Сбавив скорость до разумной, Ксандр со своим «фиатом» влился в поток машин, огибавший площадь Свободы и древнюю Порта Сан-Галло, городские мощи средневекового прошлого. Старинная фигура из камня проплывала слева, освещенная снизу и купавшаяся в волнах света. Ксандру было не до ее светлости. Свернув с улицы С. Лавагнини на широкий проспект, он вновь набрал скорость, стремительно протискиваясь в любой зазор между машинами, и сбавил ход только на подходе к улице Ф. Строцци, служившей объездным путем к железнодорожному вокзалу. Для него она лучший шанс, место, где можно бросить взятый напрокат «фиат» и затеряться в толпе.

Указатели стоянок для возвращаемых из проката машин стали попадаться, едва Ксандр въехал на вокзальную площадь. Замедлив ход, увидел свободное место на парковке и тут же втиснул в него «фиат». Подхватив с заднего сиденья сумку и кейс, открыл дверцу и быстро пошел к главному входу в здание вокзала. Оглянувшись на маленький «фиат», с радостью убедился, что заметных следов от ударов на нем нет. Еще больше Ксандра порадовало, что не было видно спешащего к вокзалу лимузина, – просто от души отлегло. Ксандр ускорил шаг и решительно толкнул одну из входных дверей.

Едва за ним закрылась дверь, как на подъезде к вокзалу показался черный «мерседес», тот самый, что недавно устроил гонку-забаву на холмистой дороге.

Глава 3

Законы не более надежны, чем люди, их создавшие, незыблемость же никогда не сможет покоиться на человеческой прихоти.

«О господстве», глава XVIII

На вокзале Ксандру пришлось прокладывать себе путь через море людей. Вечерние поезда стояли на отдаленных путях в ожидании пассажиров, от которых следовало очистить город, проводники выкрикивали названия каких-то неведомых деревень, а их крики заглушались свистящим шипением локомотивов. Слева от себя Ксандр заметил стойку прокатной компании «Херц», за которой, уткнувшись в компьютер, сидела женщина в фирменном золотистом шарфике. Подойдя к стойке, Ксандр вручил женщине желтый конверт со всеми документами о прокате и, пока та перелистывала бумаги, невзначай оглядывал вокзал, то и дело вновь обращая лицо к служащей за стойкой, готовый ответить на очередной ее вопрос.

– Вы прекрасно говорите по-итальянски, синьор Джасперс, – сказала женщина, барабаня по клавиатуре.

У Ксандра хватило выдержки улыбнуться и спросить:

– Вы очень добры. А у вас тут телефон где-нибудь есть?

Служащая вручила ему квитанцию.

– Если разговор местный, можете позвонить отсюда, со стойки. Если нет, то, – она указующе повела рукой, – прямо через зал.

Торчать у стойки не входило в намерения Ксандра. Ему нужна была выигрышная позиция на тот случай, если те, из лимузина, все еще шли по его следу, а телефонная будка представлялась идеальным убежищем. Благодарно кивнув и сунув в карман квитанцию, он пошел сквозь толпу к телефонам-автоматам, не упуская из виду входную дверь. Скользнув в свободную кабину, Ксандр выудил из справочника номер гостиницы и позвонил. Сара зарегистрировала его под именем Фабрицци. Ожидая соединения, Ксандр заметил, как в большой зал вбежал молодой человек, явно кого-то разыскивавший. Не заметить его было трудно: не меньше шести футов пяти дюймов роста, добрых двести пятьдесят фунтов веса и совершенно лысый. Ксандр подвинулся в глубь будки. Лысый из лимузина.Он видел, как гигант добрался до стойки «Херц» и принялся расспрашивать. И снова Ксандр постарался вжаться в будку, наблюдая за разговором лысого со служащей. Голос в трубке заставил его вздрогнуть.

–  Pronto, [8]8
  Слушаю (ит.).


[Закрыть]гостиница «Донато».

Ксандр бережно повесил трубку, продолжая следить за мужчиной у стойки. Тот, ничего не добившись от служащей, прошел ближе к центру вокзального помещения и простоял там минуты две, медленно оглядываясь вокруг. Ничего не обнаружив, лысый двинулся обратно к выходу, глубоко засунув руки в карманы пальто. Не отдавая себе отчета зачем, Ксандр пошел следом. Как только лысый толкнулся в дверь выхода, Ксандр заспешил через зал и, задев по пути нескольких нетерпеливых пассажиров, осторожно выбрался из здания на свежий и довольно прохладный воздух.

Держась в тени, он внимательно разглядывал автостоянку, по которой уже рассыпались огни фар. Есть!В слепящем мареве отыскал лысого, двигавшегося к большому черному лимузину около выезда со стоянки. Ксандр видел, как гигант, открыв дверь, склонился, очевидно докладывая о тщетности своих поисков. Сидевший на месте водителя мужчина с окладистой бородой повел себя совсем не так, как ожидал Ксандр. Он кивнул. Никакого гнева, никаких яростных выговоров подчиненному. Один только кивок. А потом (еще непонятнее!) бородач оглянулся и стал высматривать что-то через заднее стекло. На минуту Ксандру показалось, что тот смотрит прямо на него, пряча в бороду улыбку. Он даже отпрянул, сделав шаг назад, когда лимузин тронулся с места и покатил прочь.

– Такси, синьор? – Ксандр, пытавшийся привести мысли в порядок: Он смотрел прямо на меня, – перевел взгляд на седовласого человека рядом с собой. – Синьор? – повторил седовласый.

Все еще ошеломленный, Ксандр направился к обочине.

– «Донато», – выговорил он, скорее проверяя себя, верно ли запомнил название, чем указывая шоферу. Залез в машину и сидел там, пока маленький седой таксист укладывал его вещи в багажник. Через полминуты шофер уселся за руль, улыбнулся Ксандру и сказал:

– Гостиница «Донато». Si.

* * *

Местом ожидания Сара избрала пластиковый стул. Втиснутый в ряд столь же неудобных сидений, он был идеальным наблюдательным пунктом для всякого, кого интересовал вид длинного вестибюля до главного терминала аэропорта. В последние шесть часов она делала все, чтобы свести к минимуму количество зевак-попутчиков: поезд из Берна в Цюрих, самолет из Цюриха в Милан и вот теперь поезд-экспресс на Флоренцию. Движение короткими перебежками она избрала по двум причинам: во-первых, след регистрации останется всего от одного перелета, а стало быть, ее имя окажется зафиксировано в минимальном числе бумаг, а во-вторых, ей хотелось вытащить Эйзенрейха на свет божий. И петляющий маршрут помог решить обе задачи. Невысокий, нервный на вид человечек был на Бернском вокзале, на рейсе «Алиталии» и в данный момент, несомненно, изводится где-то рядом в аэропорту, разыскивая Сару Трент, женщину в ковбойке, джинсах и сапожках, выходившую на его глазах из самолета.

Теперь же в одиночестве сидела совершенно иная женщина: волосы подобраны назад, их рыжеватость говорила о попытке увязать самодовольство итальянской изысканности с североевропейской страстью следовать моде, – изменилась не только внешность, но и манеры, характер. Темные очки на лице, ставшем куда более чопорным. Одежда не так бросается в глаза: блеклых цветов юбка с кофтой под толстым черным пальто. Изменения, если на то пошло, незначительные, зато сделаны умелой и опытной рукой: для Сары не составляло труда слиться с окружающей обстановкой.

Перемена произошла двумя часами раньше, через пять минут после того, как Сара прошла таможню. Зайдя в дамскую комнату в стороне от главного вестибюля, она потратила минут сорок на то, чтобы сотворить свой новый облик, – умение, с которым она всегда легко справлялась. Память о прежних веселых прогулках в поле в качестве члена КПН. О тех первых годах, когда вполне хватало простой смены одежды. Пока О'Коннелл не разглядел кое-что еще, убедившее его, что ее дар не в переодевании, а в изменении себя как личности. Способность находиться и действовать за пределами собственного психологического склада, а не просто копировать характеры тех лиц, на кого приказано воздействовать. Притчард тоже увидел ее широкие возможности: идеальный лазутчик в стане любого противника.

Оглядывая себя в громадном зеркале, Сара убедилась, что больше нет смысла терзаться вопросом, почему прошлое вновь заговорило так ясно и четко своим цепенящим, размеренным голосом, стоило лишь дать ход инстинктам. Впрочем, на сей раз ей, агенту, придется быть на связи с Сарой, сменить свою агентскую суть на нечто большее, нежели разумное вместилище безудержной жестокости. И опять: тот, кто никак не подходит для поля сражения, вынуждает к двойственности поведения, пробуждает чувство ответственности. В конце концов, разве не Джасперс причина тому, что она позволила вновь себя втянуть?

Ее новое обличье не привлекло ни малейшего внимания ее будущего спутника. Настолько оно разнилось с тем, с чем столкнулись люди Эйзенрейха в первый раз. Ужас проулка ушел, казалось, безвозвратно. Даже о Вашингтоне думалось с оттенком здравомыслия: страна охотно расценила несколько часов кровавой неразберихи как исключительное событие. Но Сара знала больше. Всего лишь первая попытка.А у нее нет ничего существенного, за что можно было бы ухватиться. Слишком многое оставалось в тумане, скрывалось в тени манускрипта, который она пока так и не видела.

Нужны факты, которые можно соединить в компактный набор, позволяющий отделаться от всякой двусмысленности, выработать план действий, проложить курс на противоборство. Знать этих людей. Воспринимать их такими, какие они есть, а не какая ты сама. В тебе они пусть видят только отражение себя самих. Приказы из давнего прошлого.

Вот почему она вышла на связь с Фериком. Похоже, имя его от одного корня с хорьком, [9]9
  Игра слов: Feric (имя) – ferret ( англ.)– хорек. – Примеч. ред.


[Закрыть]хищным зверьком, истребляющим кроликов, крыс и прочих грызунов. Если так, то оно ему очень подходит: осторожен, вдумчиво осмотрителен, ищейка по повадкам, обладающий удивительным талантом к разрушению. Однако его способности уходили далеко за рамки простого исполнения воли к насилию. Они были орудием, спаренным с преданностью, не имевшей ничего общего с деньгами, какие Сара оставляла в его распоряжении. Много лет она скрывала его от комитета: личный ресурс, неведомый и неприкасаемый. Сочетание редкое, надо признаться.

Сара поместила объявление в одной из бернских газет. Как всегда, они встретились в кафешке на набережной Аре.

– Вызов несколько удивил. – Он не сводил глаз с улицы, приглушенная речь была пряма и точна. – Не думал, что ты вернешься.

– Кое-что изменилось.

– Понятное дело. Ты в Европе?

– Сейчас – да.

Он кивнул и отхлебнул пива.

– И способ связи?

– На следующей неделе. Та же колонка.

– Порядок.

– Деньги перечислены.

Он выдавил улыбку, вставая и выкладывая на столик несколько монет. Чуть повысив голос, сказал:

– И понятно, передай от меня привет своей уважаемой маме. – Коснувшись полей шляпы, он пошел прочь.

Объявили посадку на поезд. Это вернуло Сару к действительности, она встала и направилась к эскалатору.

Чикаго. 2 марта, 12.15

– Марти, у нас проблема. – Голос долетел по внутренней связи и вырвался из интеркома.

«Проблема». Мартин Чэпманн, тридцатисемилетний вундеркинд, который в восемьдесят седьмом сумел избежать худшего и теперь работал управляющим директором «Хелпурн инвестмент груп», изучающе посмотрел на цифры, заполнявшие его личный экран.

– Мы слишком размахнулись, – убеждал аналитик. – Некоторые из этих опционов… я тут взглянул на данные продажи зерна за последние две недели. Вы их видели? Не думаю, что нам нужно следовать в этом направлении. При такой котировке…

– Что говорит компьютер?

– Компьютер говорит… что у нас все прекрасно. Но еще пара часов вроде этих, и рынок ждут серьезные неприятности. Продажи запасов резервного зерна идут в гору…

– Тогда у нас все должно быть прекрасно. – В словах слышался подводящий черту итог.

Повисла пауза.

– Дайте мне присмотреться. Просто чтобы убедиться.

Вновь пауза.

– Ладно, Тим. Если ты считаешь, что так лучше. Мартин отключил интерком и поднял телефонную трубку. Минуту спустя он уже разговаривал с Лоуренсом Седжвиком:

– Извините за беспокойство…

– Никакого беспокойства. – Фраза выговорена на одном дыхании. – Чем могу служить, мистер Чэпманн?

– Уязвимость. Она… начинает сказываться.

– Рановато… Тем не менее все, что нам нужно, – это еще несколько часов. Не вижу проблемы.

– Но не я один контролирую…

– Я это понимаю, – отрезал Седжвик. – Кто-нибудь догадывается, что данные о торгах привносятся компьютером?

– Нет. Нам достанется около полумиллиарда, на худой конец. Однако кое-кто хочет проверить данные с этого конца.

Пауза. Потом голос Седжвика:

– Это было бы ошибкой.

– Да, я… я знаю.

– Тогда вам следует позаботиться об этом.

Прошло несколько секунд, прежде чем Чэпманн собрался с духом:

– И я продолжаю скупать по этим позициям, пока…

– Это выяснится, когда вы зайдете достаточно далеко.

– Так мы на самом деле намерены перехлестнуть с этим через край? – В трубке повисло молчание. – Я думал, мы осознаем это? – Молчание. – Я понимаю.

– Относитесь к этому как к эксперименту, Мартин. Контролируемая среда для проверки ответной реакции. Помните только об одном: среда обязательно должна оставаться под контролем.

Мгновение спустя связь оборвалась.

Чэпманн повернулся к окну, откуда открывался вид на город с пятидесятого этажа. Чего еще ждать от Седжвика, всегда у него так: отстраненность да раздражение. Чэпманн работает с ним с последних дней «Уоррен корпорэйшн» – частица встряски, оставившей Седжвика фактически в изоляции. Даже тогда этот человек был спокоен до глупости: потерю шестидесяти миллионов долларов воспринимал с явным безразличием. А за три месяца вновь воспрянул и устремился вперед. Чэпманн никогда не спрашивал – как. Поэтому-то Марти и остался так близок ему. Седжвик заслужил его доверие.

Мартин глубоко вздохнул и нажал клавишу интеркома:

– Тим, может, перекусим чем-нибудь, а? Расскажи, что ты там выискал.

– Платишь ты?

– Само собой. – Мартин помолчал. – Разве не я всегда угощал?

Убрав палец с клавиши, он потянулся к телефону.

* * *

В «Донато» ожидали прибытия синьора Фабрицци с женой из Неаполя на все выходные: итальянцы не требовали оставлять паспорта у портье. Сара все устроила, даже бутылку шампанского в номер. Возможно, знала, что Ксандру понадобится вино. Абсурдность того, что произошло за последний час, сказывалась: он с трудом сдерживался, чтобы не сделать глоток-другой. Он почти сумел простить себе глупое поведение на вокзале: взялся следить за своими преследователями. Но улыбка бородача – вот что выводило Ксандра из равновесия. Он гнал эти мысли, устроившись на диване и положив ноги на столик.

Желтое сияние пробивалось в окно и неприятно било в глаза, мешая заснуть. А подремать хотелось, времени для этого достаточно: Ксандр знал, что до приезда Сары еще часа два. Однако, попытавшись отстраниться от надоедливого света с улицы, он с трудом пошевелил плечами. Одной дремой здесь явно не обойтись.

С натугой оторвавшись от дивана, Ксандр отдал предпочтение холодному омовению флорентийской ночи и выбрался на ажурный металлический балкон, нависавший с шестого этажа над виа дель Панзани. Поток студеного воздуха вымел все мысли о сне из головы. Но по-настоящему забыть об усталости Ксандру помогло то, что он увидел слева от себя.

Дон Кихот и навеки преданный ему Санчо. Толстяк слева, и высокий, худой – справа. Непочтительность к самому, наверное, поразительному в мире архитектурному ансамблю вызвала улыбку на губах Ксандра. Омытые потоками света, взирали на него купол и колокольня, витражное око по центру собора пронзало глубокую тень от мощных лучей прожекторов, установленных сотней футов ниже. Ясно, что создатели этой архитектурной композиции были больше художниками, чем строителями. Ксандру эта пара представлялась держащей оборону, ожидающей нападения невесть откуда и находящей успокоение в близости друг друга. Было что-то утверждающее в их терпении.

Холод стал пробираться по спине. Тоскливо взглянув на сияние уличных огней внизу, Ксандр вернулся в комнату, плотно затворив створки балконных дверей. Тут же в унисон зловеще щелкнул замок, звякнул ключ во входной двери – у Ксандра кровь отлила от лица. Чудесные образы флорентийской ночи разом улетучились. Их место перед взором Ксандра заняла упрятанная в окладистой бороде улыбка.

Мысли его понеслись вскачь, морозом свело спину, упертую в ледяное стекло. Он почувствовал себя одиноким, пришпиленным к окну, скованным яростной хваткой света от настольной лампы. Уйди со света, черт побери! Уйди со света!Слова прошили его насквозь, минули томительные секунды, и неведомая сила сдвинула его с места. Ксандр бросился к лампе, едва не рассадив себе голень об угол стеклянного столика, дотянулся до выключателя. Комната погрузилась во мрак, лишь слабые отсветы с улицы чертили странные силуэты по стенам. Услышав, как тихо повернулась ручка и скрипнула дверь, он рванулся вправо, по-детски ища спасения за кожаным креслом, как будто специально придвинутым в угол. Широкий клин света прорезал комнату, и Ксандр огляделся в поисках хоть чего-нибудь, похожего на оружие. В глаза бросился пузатый контур пробки от шампанского, Ксандр вцепился в тяжелую бутылку, прижал к себе, готовый молотить ею при малейшем признаке того, что обнаружен. Думая только о своем дыхании, он изо всех сил старался унять бешено колотившееся сердце, даже не сомневаясь, что стук его эхом отдается по всей комнате.

Тень заполнила пространство, пробегая по потолку и устремляясь к его маленькому убежищу. Не смея шелохнуться, Ксандр напряженно вслушивался в мерные шаги, подбиравшиеся все ближе и ближе к комнате. Осторожные шаги – как воду пробуют. И вновь навалилось на него это слово: профессиональные, еще больше сводя пальцы, сжимая легкие, лишая последних сил, оставленных им для мгновенной схватки. Фигура приблизилась, и моментальный отблеск света с улицы выхватил из мрака кисть руки. Не помня себя, Ксандр выскочил из укрытия, отчаянно хватая одной рукой высвеченное лезвием уличного фонаря предплечье. Другая его рука, все еще сжимавшая горлышко бутылки, с размаху устремилась вперед, наугад в направлении фигуры, все еще невидимой.

То, что он ощутил следом, оказалось полной неожиданностью. Что-то острое, как пинцет, впилось ему в мякоть ладони, выбив из руки подобие оружия. Один крутящий рывок – и дикая боль пронзила ему руку, а ноги куда-то исчезли, выбитые из-под тела. Ксандр плюхнулся на ковер (рука по-прежнему была захвачена в тиски), в горло врезалась грубая кожа ботиночной подошвы, вдавилась так, что не допускала никаких движений, кроме судорожных глотков воздуха, который Ксандр силился вдохнуть. Больше всего скованный собственным страхом, Ксандр ждал последнего удара.

Его так и не последовало. Захват, клещами сжимавший ему запястье, ослаб, подошва освободила горло. Ксандр лежал очень тихо, свободный, но оцепенелый. Медленно подтянув руку, он попытался подняться на ноги, но боль в руке не позволяла опереться на нее. Корчась на полу, зажимая запястье, Ксандр глянул вверх через полоски света. Там смутно виднелись очертания обращенного к нему лица Сары.

* * *

– Господи Иисусе! – В горле клокотали чувства, и было не ясно, во что ихизлить: в облегчение, в гнев или в боль. – Что вы, черт возьми, себе позволяете? – Ксандр снова попытался встать, но не смог – в голове у него все плыло от ноющей боли в плече. – Я про то, что какого черта вы себе позволяете?

Сара подхватила его под руку, помогая подняться на ноги. Почти безотчетно он отпрянул от нее. Унижения от валяния по полу беспомощно распластанным нельзя искупить, просто-напросто протянув руку помощи. Он почувствовал липкое тепло на пальцах: тонкие струйки крови, стекавшей от запястья в ладонь. Дожидаясь, пока утихнет боль в голове, он медленно поднялся с пола, бдительно следя за тем, чтобы держаться подальше от ее протянутых рук.

– Мне хорошо. – Ксандр и не пытался скрыть, как он зол и расстроен. – Нужно только руку в порядок привести.

– Вам нехорошо, – ответила она и, дождавшись, пока он окончательно встанет на ноги, прошла в маленькую прихожую, включила свет в комнате и заперла дверь. От неожиданно яркого света Ксандру стало еще больше не по себе. – Я должна взглянуть на вашу ладонь.