Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)

Полминуты ушло на то, чтобы подкрасться к дому и перевести дух, вжавшись в стену. Сара провела пальцами по подоконнику, посмотрела вверх, отыскав проволочку. Система сигнализации. Не теряя времени, надрезала проводку в двух местах, подсоединив проволочную петлю, вполне достаточную для того, чтобы открыть окно, не размыкая цепи, и перекусила мешавший конец. Запор на окне оказался пустяковым, хилое препятствие, одолев которое они попали, по всей видимости, в уголок отдыха: уютное канапе, торшеры, кресла, обращенные к небольшому кирпичному камину. Сара обернулась и закрыла окно.

Здесь книжки быть не может, оба это поняли. Нужно найти кабинет, место, где Шентен хранит свои ценности. Сара, добравшись до скользящих дверей, тихо сдвинула их в сторону и шагнула в холл, зеленый мраморный пол которого матово отсвечивал даже в темноте. Прямо напротив – еще двери, распахнутые настежь; беглого осмотра хватило, чтобы понять: столовая. Не повезло и со следующими дверьми, за которыми оказывались то музыкальная комната, то гостиная, только не кабинет. Ксандр, воздев палец вверх, стал подниматься по лестнице. Сара опередила его, прежде чем оба вышли в еще один холл, к другим четырем дверям, три из которых открылись легко, зато последняя слева не поддалась. Покопавшись в замке, Сара первой ступила в кабинет, просто убранную комнату, в которой – даже во мраке – чувствовалась личность хозяина. На креслах – груды книг и кипы газет, на угловом столике виднелась недопитая чашка чая. Сара потрогала чашку: холодная как лед, а Ксандр сразу направился к письменному столу, массивному изделию из дуба, опрятному среди общего беспорядка. Достав из рюкзачка два миниатюрных фонарика, Сара протянула один Ксандру. Тонкого, в половину дюйма, лучика хватало, чтобы разглядеть предметы в радиусе трех дюймов, но яркости в нем не было. Ксандр предупредил Сару: нужно искать дневник.

За десять минут они переворошили все, что могло содержать расписание. Впрочем, на сей раз не было никакого тома Августина, куда можно было бы его упрятать, мудреных кодов и паролей, с которыми можно было бы приступить к работе. Их вел один только инстинкт, ощущение, что расписание здесь, в кабинете, дожидается, когда его отыщут. После двухминутных поисков Сара за одной из картин обнаружила сейф. Увы, его открывавшийся на голос запор был слишком сложен для примитивных отмычек. Такой высокой технической оснащенности Сара от сенатора не ожидала.

– Очень хорошо, мисс Трент! – Кабинет залило светом, в дверях стоял Шентен в махровом халате и шлепанцах. – Именно там, знаете ли, я и храню его. – Сенатор держал в руке небольшую черную книжку. – Хотя этой ночью он лежал на столике возле моей кровати. Захотелось немного почитать на сон грядущий.

Глава 9

Стоит вождям вытеснить из людских умов и сердец находчивость и смекалку – и народ не сможет учинить никакой беды для незыблемости.

«О господстве», глава XVIII

Сара выхватила пистолет и навела его на Шентена. Тот, однако, перевел взгляд на Ксандра:

– Вы удивляете меня, доктор Джасперс. Вот уж не думал, что вы так ловки с оружием. Вон даже юную леди, приятельницу вашу, опередили.

Обернувшись, Сара увидела, как Ксандр, крепко зажав пистолет обеими руками и держа палец на спусковом крючке, наставил дуло прямо сенатору в грудь. Шентен шутливо поднял руки: сдаюсь, мол, ребята, сдаюсь.

– Я, как видите, один. С собой, кроме этой книжки, ничего, и, знаете ли, у меня нет ни малейшего намерения выкручивать вам руки. – Он сделал шаг вперед, но остановился. – Могу я войти в свою библиотеку?

Сара, жестом указав Шентену на кресло возле письменного стола, подошла к окну и стала вглядываться в темноту.

– Если вы опасаетесь охранников, то успокойтесь, – заметил Шентен, поправляя подушечку, прежде чем сесть. – Я их предупредил, что спущусь в библиотеку. Вас ищут не они.

– Кто же тогда? – спросил Ксандр.

– Кто, хотите знать? – ответил сенатор и умолк. – Ответ может вас несколько удивить.

– Попробуйте.

И опять Шентен умолк, прежде чем заговорить:

– Что, если я скажу: те же самые люди, которые так в вас заинтересованы?

– Я вам не поверю! – воскликнул Ксандр.

– А вы, мисс Трент? – Шентен не отводил взгляда от Ксандра. – Нет, полагаю, вы не поверите. – Он потянулся через стол, Ксандр тут же навел дуло пистолета старцу в лоб. Шентен сразу замер, указал на золотую коробочку: – Там сигареты. Можете посмотреть, если хотите.

Ксандр подтянул коробочку к себе, открыл крышку: на него смотрели несколько рядов ровно уложенных сигарет. Пустив коробочку через стол к Шентену, Ксандр спросил:

– Вы хотите нас уверить, что боитесь ваших собственных людей?

Шентен засмеялся, вытащил из кармана халата зажигалку.

– Ничего подобного. – Прикурив, он откинулся на спинку кресла и выпустил дым из ноздрей. – Видите эту надпись, доктор? В коробочке, она внизу, на крышке… Нет-нет, пожалуйста, взгляните. – Подождал, пока Ксандр отыскал глазами надпись, и попросил: – Будьте любезны, прочтите ее вслух, чтоб мисс Трент послушала. Уверен, вы сносно говорите по-французски, чтобы можно было разобрать.

Ксандр испытующе глянул сенатору в лицо:

– Не думаю…

– Пожалуйста, доктор, – настаивал Шентен. – Уважьте меня.

Ксандр, бросив взгляд на Сару, придвинул к себе коробочку. Переводя, он читал:

–  «С любовью, которая принадлежит нам одним, я навсегда с тобой. Джин». – Задержал взгляд на надписи, потом поднял глаза на Шентена: – Прелестно. Я уверен, вы с вашей женой…

– Это не от моей жены, – перебил сенатор.

– Виноват, ошибся, – извинился Ксандр. – Уверен, что вы с вашей любовницей…

– Опять ошиблись, – произнес старик.

Ксандр закрыл крышку.

– Послушайте… кем быона ни была…

– Третий промах, – сказал Шентен, глядя прямо в глаза человеку, державшему его на мушке. Он поднес к губам сигарету и медленно затянулся. – Французский, доктор, – произнес он, и звуки вылетали у него изо рта вместе с клубами дыма, – французский, в котором не «дж», а «ж», и не Джин, а Жан, он, значит. В женском роде, если не ошибаюсь, будет Жанна, как Жанна д'Арк. Поверьте, мой Жан не был святым.

– Что вы такое говорите?

Шентен откинулся и улыбнулся.

– В это трудно поверить? – Он повернул голову к Саре: – Вас я тоже загнал в тупик, мисс Трент?

– Он был вашим любовником, – холодно ответила она.

–  Оченьхорошо! И?..

– И, – она опустила штору, глядя на Ксандра, – сенаторам не полагается таить скелеты в своих чуланах.

– Забавный подбор слов… однако – да. – Теперь Шентен смотрел на Ксандра. – У нее очень хорошая интуиция, знаете ли. Гораздо лучше, чем у вас. – Он все еще смотрел прямо через стол. – И, мисс Трент?

– И, – вмешался Ксандр, придав своему тону оттенок цинизма, – вы решили наброситься на весь мир, который никогда не понимал вас…

– Это было бы нелепостью. – Улыбка не сходила с лица Шентена. – Вы не находите, мисс Трент?

– Послушайте, – не унимался Ксандр, – история ваших половых пристрастий занимательна, но мы здесь не затем, чтобы…

–  Именнозатем вы здесь, – выговорил ледяным тоном сенатор. – Как подметила мисс Трент, такое способно поставить человека вроде меня в весьма уязвимое положение. – Улыбка исчезла. – Оружие могущественное: информация. Пусти его в ход с умом, и даже сильнейшие из сильных обратятся в марионеток, предстанут тем, чем никогда не были. – Он снова откинулся, выпуская дым из ноздрей. – Вы, надеюсь, начинаете улавливать, к чему я клоню.

Ксандр подался вперед:

– Не хотите ли сказать…

– Думаю, вы правильно понимаете, о чем я говорю. – Он сплюнул прилипшую к губе крошку табака. – Ну, разве не прелестно было бы жить, если бы у всех вокруг были такие же широкие взгляды, как у вас? Каким бы чудесным был такой мир! Увы, старым бульдогам не пристало бормотать про различие между порядочностью и безнравственностью, нам не пристало пробуждать неприятные сомнения в умах наших избирателей, которые всегда правы. Знай себе улыбайся и являй образ, который в худшем случае заставит их обожать тебя, а в лучшем – боготворить. – Еще одна долгая затяжка, больше клубов дыма. – Как вам известно, самоанализ, самооценка отнюдь не присущи тем, кто причисляет себя к массе консервативных правых, но что поделаешь? По этой причине мы можем обвести их вокруг пальца, как сборище безмозглых идиотов. Они не очень-то умны, но и у них есть свои пределы. Отойди от образа – и влияние улетучится. Так что, как видите, доктор, история моих половых пристрастий способна изменить оченьмногое, особенно если ею пользоваться как козырем на торгах.

– И у Эйзенрейха такой козырь есть, – прошептал Ксандр.

– Вот, – произнес сенатор, – та причина, по которой мы с вами здесь и сидим.

– Это невероятно.

– И давно? – спросила Сара, подходя к письменному столу.

– Года два с половиной, – ответил он. – Вы и понятия о том не имели, да?

– А зачем?

–  Зачем?! – Слово было произнесено в шутовском изумлении. – Затем, что они смогли. Какая им еще причина нужна? – Он покачал головой. – Для вас это полная неожиданность, верно? – Ответа не последовало. – Я удивлен… И этому, и тому, что не поинтересовался, чем они торгуют. – Шентен глубоко затянулся. – Они откликнулись… копии нескольких писем – куда более определенных, чем только что прочитанная вами надпись, – были присланы мне недели через три.

– Они вышли на вас, – сказала Сара. – Как?

– Разве это имеет значение? – Шентен принялся с силой гасить сигарету в пепельнице, оттягивая время. – Несколько встреч.

– У вас остались записи об этих встречах? – спросила Сара.

– Были. Но им как-то удалось… записи исчезлив то же время, когда стали поступать копии писем. – Старик закурил еще сигарету. – Забавно это.

– И вы не догадываетесь, кто доставлял копии, – выпытывала Сара, – или имел доступ к вашим записям?

– Это структуры государственной власти Соединенных Штатов, мисс Трент. Бюрократия не утруждает себя чрезмерной подотчетностью.

– Но зачем? – спросил Ксандр. – Зачем им было говорить хоть что-нибудь, если вы не проявляли к тому интереса?

– А-а, да ведь интерес-то у меня был… некоторое время. И я многое тогда узнал. Мне показали отрывки из манускрипта, устроили встречи с господами Вотапеком, Тигом и Седжвиком… Поверьте, сначала я все воспринимал с большим энтузиазмом. Я искренне верил, будто они открыли такое… как бы это выразиться?.. нечто, позволяющее контролировать электорат и не выглядеть при этом так, будто ты удавку на права накидываешь. Да, пожалуй, именно так. Нечто, что даст нам простор для создания действенной политики без потакания общественному мнению. То есть единственный способ что-либо сделать, чего-то добиться. – Шентен умолк. – Мои суждения вас тревожат, доктор, верно? – Глаза старика сощурились, когда губы захватили сигарету. – Извинений не приношу. Это, мой молодой ученый друг, наипростейшая истина политики. Во всех ваших книгах ее не найдешь. – Он пыхнул дымом и положил сигарету в пепельницу. – Так что, когда они пришли ко мне со своими планами, я отнюдь не ужасался, обманы, какие они готовы были пустить в ход, меня отнюдь не возмущали. Я принял их в свои объятия. – Он улыбнулся. – Вы что, искреннесчитаете, будто мы говорим вам обо всем, чем занимаемся в Вашингтоне? Вы искреннеполагаете, что поняли бы, зачем требуется идти на определенные компромиссы? Народ… этот миф, столь дорогой вашему сердцу… он ведь в целом безразличен, несведущ и глуп. Так зачем его вообще тащить в эту петлю? Вы в самом деле думаете, будто кто-то всерьез собирался создавать демократию? Не смешите меня. Задумана была республика, система, в которой самые даровитые представляют чаяния остальных… невзирая на то, осознают ли эти остальные, что для них хорошо, а что нет. Без небольшой доли обмана вы обречены на посредственность…

– Очевидно, – перебила Сара, – вы с Вотапеком окончили одни заочные курсы.

– Мисс Трент, возможно, вам не по душе моя политика, но вы знаете, что я прав.

– Считается, – вмешался Ксандр, – что суть вашей политики в том, чтобы демонтироватьразросшуюся систему государственного правления, возвращая власть народу. Или я что-то не так понял? Мне кажется, что вы, бравые правые, как раз и не желаете говорить народу, что для него хорошо, даже тогда, когда сами этого не понимаете.

– Замечательная тактика, вы не находите? – Шентен кивнул, протягивая руку за сигаретой. – Но неужели вы думаете, что, поступая так, мы отдаем власть? Мы попросту позволяем штатам разбираться с мелкими сварами. «Гони правительство со своего двора».Умный лозунг! Вы не находите? Держите их погрязшими в мелочах. Строго говоря, мы отвлекаем их от федерального правительства, позволяя играть с тем, что поменьше, лишь бы они предоставили нам одним управляться с тем, что и впрямь важнее и крупнее.

– Например?

– Пусть правительство занимается тем, для чего оно лучше всего приспособлено: получает максимальный доход, не тревожась о тех немногих, кому это сделать не дано. Чем больше мы сосредоточиваем интерес людей на властях штата, тем меньше они вникают в дела федеральной власти и путаются у нас под ногами. Стоит вам создать тщательно разъединенный электорат – группу людей, все заботы которых не выходят за пределы их собственных дворов, – как вам обеспечены великие свершения.

– Тогда что же вас не устраивало в торгах? – поинтересовался Ксандр. – Эйзенрейх все это делает возможным.

– До известного предела. Дело в том, что я верю в республику.

– Вот как?

– Да. Пусть я поборник элитарности, пусть я даже провозглашаю, что толика обмана может быть весьма полезна, однако я все равно верю в баланс власти – подлинныйбаланс! – среди того меньшинства, которое способно разбираться в проблемах. Естественно, это означает, что народу не следует позволять повсюду совать свой нос. Но это означает еще, что меньшинство, которое правит бал, обязано делать это, имея перед собой благородную, честную цель. Республике надлежит нести ответственность за стабильность и прогресс, а не за причуды дурного образования. Эйзенрейх устраняет народ, но, к сожалению, он устраняет и баланс. Вместо него он предлагает Звездную палату, [30]30
  Высшая судебная инстанция в Англии XV–XVII вв. (распущена в 1641 г.), приговоры которой отличались особой суровостью, а судопроизводство – произволом.


[Закрыть]укрытую под вуалью республиканской добродетели. Обман – это одно, доктор, а тирания посредством культивированного фанатизма – совсем другое. Я с этим предпочитаю не связываться.

– Мешанина из Джона Стюарта Милля с сильным привкусом Макиавелли. – Ксандр кивнул. – Очень по меньшей мере странный замес для краеугольных камней современного консервативного движения.

– Думайте что вам заблагорассудится, – последовал ответ. – Это самое лучшее для нашей страны.

– Итак, они вас шантажировали, – сказала Сара. – Почему? Почему бы попросту не убить вас?

– Потому, уважаемая мисс Трент, что на том этапе у меня не было ничего, что могло бы им повредить. Меня никогда не оставляли наедине с манускриптом, никогда у меня не было времени снять с него копию для себя, никогда не было никаких доказательств, привязывающих их к нему. Более того, я был им нужен… или, точнее, они отыскали довольно умные способы, какменя использовать. В частности, мой летний дом в Монтане сделался местом частых встреч.

– В частности?

– Там, мне кажется, они все это и организуют. Площадка, так сказать, еще одна школа для тех, кто готов обратить иллюзию в реальность. Меня уже больше года туда не пускают. Как бы то ни было, а меня превратили в очень удобную отвлекающую персону, если кто-нибудь вдруг заинтересовался бы Тигом, Вотапеком и Седжвиком. Даже расположение этого дома делает меня основным кандидатом на связь с Темпстеновской школой. Меня частенько занимала мысль, не это ли вообще было у них на уме. Сбивать людей вроде меня с вами с пути истинного. В конечном счете это сработало. – Сенатор помолчал. – Это, однако, выглядело довольно нечестно. – Он положил маленькую черную книжку на стол. – Ну, я и прихватил у них кое-что.

– Расписание! – воскликнул Ксандр. – Когда? Как?

– Очень хорошо, доктор. – Шентен подтолкнул к нему книжку. – У меня в руках она оказалась месяц назад. Как?.. Не столь уж и существенно, верно? – Он смотрел, как Ксандр принялся листать страницы. – Судя по датам, настоящий фейерверк начнется меньше чем через три дня. Уверен, вы понимаете, что случившееся в Вашингтоне и с зерновым рынком предназначалось только для того, чтобы прощупать почву. Новый Орлеан, мне кажется, ошибка. Взрыва не должно было произойти еще в течение трех дней: ему отводилась роль части чего-то куда более всеобъемлющего.

– Почему же вы ничего не сделали, чтобы остановить их? – спросила Сара. – Если вы знали о нашем существовании, то почему не вышли на контакт с нами? Три дня не так уж…

– Потому, мисс Трент, что в тот момент, когда я попытался бы такое проделать, в тот момент, когда я выказал бы малейшеек тому намерение, я был бы мертв. Контакт с вами? Что за нелепая мысль! И где же, по-вашему, мне следовало начать поиски? Я знал, что вы к сему причастны. И все. За пределами же этого… нет, тут должно быть как раз наоборот. Как вы убедитесь, все это куда более масштабно и хитроумно, чтобы можно было порушить, не нанеся удар прямо в сердце, в основу, в ядро. Меня никогда не подпускали так близко. – Старик поправил подушку у себя за спиной. – Вам двоим каким-то образом удалось провести их. Я попросту рассчитываю на то, что вы и дальше будете действовать так же. Вы были очень осторожны, когда забирались в дом: никто не заметил. Выбирайтесь из него с не меньшим тщанием. Я же вручаю вам расписание и желаю успеха.

– В сердце, в ядро? – настойчиво допытывался Ксандр. – Иными словами, вы считаете, что блюститель существует? Есть человек, стоящий за всем этим?

– Разумеется, – ответил Шентен. – Именно поэтому выбор и пал на вас, доктор. Почему вы…

Лопнуло и разлетелось на множество мелких кусочков, казалось, все стеклянное вокруг, под градом пуль погас свет. Ксандр ринулся через стол к Шентену и тут же почувствовал, как его схватили и швырнули на пол между стеной и столом. Сара сидела на корточках рядом с ним, держа пистолет возле самого лица и зажав в руке книжку. В библиотеке вновь воцарилась тишина. Лишь несколько секунд спустя треск вертолетных лопастей заполнил комнату, луч прожектора, прорвавшись сквозь трепещущие шторы, уперся в Шентена, руки которого бессильно свисали, рот широко раскрылся, кровь заливала его грудь. Мгновение спустя луч выскользнул из комнаты, тарахтение стихло: судя по звуку, вертолет пошел на посадку. Сара рывком подняла Ксандра на ноги и бросилась к двери.

Не было возможности осмотреть сенатора или вникнуть в смысл сказанных им слов: «Именно поэтому выбор и пал на вас», – времени доставало только на то, чтобы не отстать, приноровиться к ее шагу, сначала по лестнице, потом через гостиную. Когда прыгнули в окно на битое стекло внизу, со стороны фасада донеслись ружейные выстрелы. Охранники Шентена держали людей Эйзенрейха на расстоянии, отдавая свои жизни за человека, которого от смерти отделяли минуты, но их жертва давала другим шанс на спасение. Сара бросилась вперед, Ксандр за ней, лес вставал перед ними какой-то поглощающей пустотой – и оттого казался ближе. Только увидев, как Сара распласталась на земле, Ксандр вспомнил про ограду. Плюхнувшись наземь, он уткнулся Саре в спину, по инерции они пролетели почти до самой металлической сетки. Отпихнув его, Сара взялась за кусачки. Ксандр, повернувшись лицом к дому, разглядывал потемневший фасад, скрывавший за своей безмятежной наружностью творящееся внутри насилие. Именно поэтому выбор и пал на вас.Эти слова не давали покоя.

Внезапно во всех окнах дома зажегся свет. И в тот же миг Сара ухватила Ксандра за шею и потянула к ограде. Она проделала дыру.

Мир за их спинами исчез, сомнения растаяли, одна только темнота, бесконечная, неумолимая, пока в отдалении не показалась дорога. Последний рывок к машине, ветви отброшены в сторону, дверцы захлопнулись прежде, чем ночную тишину нарушило урчание двигателя.

– Вперед!

Травинки потянулись к дороге вслед за умчавшейся в ночь машиной.

* * *

О'Коннелл спрыгнул с дерева и, прижимая пистолет к груди, стал пробираться сквозь заросли, проворно ступая по изрытой корнями земле. Для человека такой солидной комплекции он двигался с завидной сноровкой.

Все случилось быстро, как он и думал. Сара с Джасперсом добрались до ограды, не заметив двоих, бежавших из-за дома с ружьями на изготовку. Пять секунд понадобилось преследователям обнаружить цель, восемь, чтобы они, встав на колено, стали прицеливаться. Но первым сделал два точных выстрела О'Коннелл (глушитель свел все звуки к двум свистящим хлопкам), и промедлившие стрелки были уничтожены. Два тела упали одно на другое, образовав странное возвышение посреди ровной лужайки.

Теперь и он ударился в бега, понимая, что другие вскоре бросятся в погоню, и больше думая о тех двоих, кого его послали защитить. Двое.Джасперсу таки удалось. Стайн оказался прав: был тут инстинкт, наитие.

Впереди взревел запущенный дизель, и О'Коннелл ускорил бег. Спустя две минуты он вышел на дорогу, метнулся по утоптанному гравию на обочину и вывел из сложенного из сосновых ветвей и листвы шалашика, который сам же соорудил всего пять часов назад, небольшой мотоцикл. Слева от себя он слышал звук двигателя, пятнадцать секунд – и его двухсотпятидесятикубиковый застрекотал в ответ. Сунув пистолет за пазуху, О'Коннелл оседлал мотоцикл и отпустил сцепление. Ветер ударил в лицо, мешая различить в ночной тьме габаритные огни машины.

* * *

Сара высунулась из окна автомобиля, пытаясь уловить любой звук, исходящий не от натужно кашляющего мотора их машины. В то же время она оглядывала небо, уверенная, что вот-вот появится вертолет и, ощупав лучом прожектора три полосы шоссе, осветит их машину. Однако никто не прилетел, в ушах лишь свистел ветер, бьющий в лицо. Тишина угнетала, и вот вой далекой сирены заставил Сару вновь обратить внимание на дорогу. Втянув голову в салон, она бросила взгляд на спидометр. Стрелка дрожала на восьмидесяти, у Ксандра побелели суставы пальцев, сжимавших руль.

– Сбавь скорость, – заорала она, перекрывая шум ветра, – и попробуй найти съезд!

Ксандр послушно сбавил ход и повел машину на разумной скорости, пока оба высматривали перекресток. Сирены выли все громче и громче, отблески их мигалок проглядывали из-за соседнего холма, и тут Сара указала вправо – на едва заметный просвет между деревьями. Ксандр, перейдя на вторую передачу, отчего весь кузов ходуном заходил, резко крутанул руль, и автомобиль, шатаясь, полетел вниз по крутому склону. Прокатившись ярдов тридцать по ухабам и ямам, на которых можно было сломать спину, Ксандр выключил фары и остановил двигатель. Вой сирен вверху все нарастал, а красно-голубые блики заиграли на листве далеких деревьев, потом ближе, ближе, и наконец вспышки, едва не ослепив их, умчались дальше. Ксандр потянулся к зажиганию, но Сара перехватила его руку – как раз в тот момент, когда завыла вторая сирена, – и снова переливы красного и голубого промчались мимо. Дождавшись полной тишины, Сара отпустила руку и кивнула. Буксуя колесами в грязи, машина стала медленно выбираться на дорогу, ухабистый подъем давался на заднем ходу ничуть не легче. Полминуты не прошло, а они уже вновь набрали восемьдесят миль в час.

– Ты подождешь в машине, пока я за ней схожу, – сказала Сара, снова обратив взгляд к небу через ветровое стекло. Ксандр с усилием разворачивал машину, не отрывая глаз от того места, где кончались лучи фар. – Ты меня слышал?

– Я жду – ты идешь. – Фраза прозвучала механически невыразительно. – Да.

Следующую милю они проехали молча.

– Она сможет поспать на заднем сиденье, – пояснила Сара. – Не думаю, что с ней будет много хлопот.

Ксандр все так же неотрывно смотрел на дорогу.

– Ну расписание, ну Шентен – что? – Сара заглядывала ему в лицо, видела, как окаменели у него скулы. – Или это как-то связано с тем, что произошло в мотеле?

– Тебе не показалось странным, – спросил Ксандр, явно пропуская ее вопросы мимо ушей, – что мне во всей этой кутерьме удалось уцелеть?

Сара помолчала, прежде чем ответить:

– Я об этом, по правде говоря, не думала. Просто, наверное, рада этому.

Ксандр посмотрел на нее, потом отвернулся и прибавил газу: машина пошла на скорости девяносто миль в час.

Минута прошла, прежде чем Сара заговорила:

– Что там случилось?

Он неестественно рассмеялся:

– Случилось? Человека убили. Вот что случилось. Такого же человека, каким был Карло, или Эмиль, или Ферик. Шентен стал еще одной жертвой. – Сказано было со сдержанной яростью. – И тем не менее я каким-то образом выхожу из всех передряг невредимым. Согласись, это ведь странно, а? Как это объяснить?

Она старалась вникнуть, понять.

– Ты меня спрашиваешь?

– Я не тебяспрашиваю… Я просто спрашиваю. Час назад я сначала перепугался бы насмерть, а потом упивался бы сверх меры мыслями о своем спасении. Как же! – Ксандр все больше давал волю насмешке над собой. – Я же написал четкийдоклад, где во всей этой заварухе отвел себе завидную роль, так ведь? Высокое достижение, по меркам учености, правда? Беда в том, что на самом деле оно значения не имеет. Теория не объяснит, почему я до сей поры остался цел.

– Ты про чтотолкуешь?

– Хочешь удостовериться, что ты убийца, – отлично. Хочешь удостовериться, что во всем этом у тебя есть роль, причина, по которой выборпал на тебя…

– Сбавь скорость! – воскликнула она, почувствовав себя неуютно от его слов.

–  «Именно поэтому выбор и пал на вас!»– рявкнул Ксандр. – Ты слышала, что сказал Шентен, что он сказал про меня? – Он посмотрел на Сару. – Неужели ты не поняла? Ты не единственная, кого тщательно отобрали для участия во всем этом.

– Ты думаешь…

– Я не думаю, – оборвал он ее, вновь уставившись на дорогу, – я это слышал, прочел в его глазах. Даже он, похоже, удивился, обнаружив, что я ровным счетом ничего не представляю.

– Не представляешь – чего?

– Не знаю. Как я вписываюсь. Почему я отобран.

–  Отобран– для чего? – спросила Сара. – Кем? – Она потянулась к нему и вдруг остановилась, медленно оседая назад. – Ты имеешь в виду – мной?

Ксандр взглянул на нее:

–  Что?!

– Ты сказал: отобран. А ведь это я связалась с тобой. А это, похоже, говорит о том, что…

– Что? – На миг гнев и смятение напрочь исчезли из его глаз. – Ты единственная причина, почему я все еще держусь. Я же тебе говорил об этом.

– Тогда чтоты имеешь в виду?

Ксандр перевел взгляд на дорогу.

– Я не знаю. – Слева показалась яркая вывеска мотеля. Ксандр притормозил, выезжая на дорожку. – Я сижу. Ты идешь. – Голос опять звучал отрешенно.

Она пристально посмотрела на него, потом открыла дверцу.

* * *

О'Коннелл заглушил мотор и забрался на вершину холма, держась с мотоциклом поближе к уступу и относительному прикрытию из деревьев. В сотне ярдов внизу возле придорожного мотеля стоял их автомобиль-«кролик» (двигатель работал на холостом ходу), дверца со стороны пассажира была распахнута. Медленно подобравшись поближе к деревьям, О'Коннелл затаился и достал бинокль. Вдруг откуда-то справа донеслось тарахтение вертолета. Однако внимание О'Коннелла отвлекла Сара, вышедшая из мотеля, рядом с ней двигался какой-то человек, нагруженный одеялами и подушками. Было видно, как они остановились, забрались в машину, Сара захлопнула дверь, и «фольксваген», набирая скорость, покатил к шоссе. Секунду спустя появились громадные вертушки, тащившие вертолет над самыми деревьями. Машина накренилась вправо, еще больше снизилась, ее прожектор вцепился лучом в задок мчавшегося «кролика», который теперь беспрестанно петлял по обеим полосам дороги. Сверху раздались ружейные выстрелы.

О'Коннелл завел двигатель и поспешил на шоссе. Правой рукой он достал из-за пазухи пистолет, на сей раз значительно больший, чем тот, другой, точного боя, пущенный в ход, когда пришлось наказать за медлительность тех двоих на лужайке. Выжав газ, он повел мотоцикл ярдах в двадцати от воздушной птицы, чей хищный клюв нацелился еще ниже над добычей. Задняя же вертушка оказалась высоко поднята и открыта: слишком уязвимое положение для любого меткого стрелка. О'Коннелл поднял пистолет, прицелился и выстрелил.

Отдача оказалась сильной, мотоцикл сильно вильнул, едва не улетев к поросшему травой уступу, но ездок удержал его, выровнял и снова повел по осевой. Вертолет же, которому пули О'Коннелла явно не нанесли никакого вреда, взмыл вверх, от него метнулся другой луч и поймал вторую цель, слепя ее перед атакой. Пули посыпались сверху, кроша дорогу вокруг мотоциклиста и заставляя того вилять из стороны в сторону, держа руль обеими руками. Прибавив скорости, О'Коннелл забрался прямо под брюхо хищной птице, запетлял, повторяя ее движения, так чтобы зависшей над ним громадине никак нельзя было от него отделаться. Снова взялся за пистолет и выстрелил. И на этот раз попал. Дым пополз из фюзеляжа, а задняя вертушка заходила ходуном, сбиваясь то в одну, то в другую сторону. О'Коннелл сбросил скорость и выстрелил еще несколько раз. Словно подхваченный внезапным восходящим потоком, вертолет взмыл высоко в небо, закрутился, будто вышедший из повиновения винт. И пошел вниз. На вынужденную посадку.

О'Коннелл широко вильнул, сколько позволяло узкое шоссе, и выжал из мотоцикла все, чтобы проскочить под гибнущей птицей. Вырвавшись вперед, попытался сразу приспособиться к наступившей темноте, но все же не увидел нигде двух маленьких красных огоньков, за которыми летел сломя голову вот уже полчаса. Глянув через плечо, полюбовался на результаты своей искусной пальбы: четверо или пятеро выскочили из клубов дыма, некоторые окатывали корпус струями из огнетушителей, чтобы вертолет не взорвался. Но «кролик» пропал. Подавшись вперед, он все же заметил справа какое-то мелькание среди деревьев, повторявшее его собственные маневры. Секунды не прошло, как он убедился: габаритные огни. Там, в лесной чащобе, прыгал и скакал по ухабам «фольксваген», водитель которого ухитрился отыскать проезд под густым покровом листвы. Чертовски смекалист!

О'Коннелл замедлил ход и дал машине уйти еще дальше вперед. Около мили шли в тандеме, но вот за деревьями замаячило шоссе, и огоньки машины стали удаляться. О'Коннелл въехал в лес и запетлял среди веток и корней, несколько молоденьких побегов пали, размолотые спицами либо раздавленные шинами. Однако больше всего досталось лицу и рукам, безжалостно исхлестанным, пока ездок пробирался сквозь заросли. Выехав на утоптанную тропу, он отер кровь с лица и поехал быстрее. Машина впереди уже скрылась из виду.

* * *

– Да не знаю я! – заорала Сара. – Не вижу ничего. Ты его, должно быть, упустил.

– Откуда, черт побери, он взялся? – Ксандр изо всех сил старался удержать рвущийся на ухабах из рук руль. – Совершенно чисто, потом… оп-пля!.. появляется вертолет, а следом Робин Гуд на мотоцикле…