Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

– Притчард. – О'Коннелл кивнул. – Отличный ход, профессор. Он что-нибудь сунул внутрь, так?

–  Приветик! – Разочарование Тоби не знало границ. – Вы про чтоговорите?

О'Коннелл, не обращая на него внимания, повернулся к Саре:

– Ну?

– Я не знаю. – Взгляд ее заметался. – Тут может быть любое число…

– Может, Стайн знает?

И снова все трое посмотрели на Джасперса. Заговорил О'Коннелл:

– Боб Стайн?

– Он здесь. Он мог бы помочь?

О'Коннелл все еще смотрел на Джасперса. Ирландец медленно кивнул:

– Если речь идет о компьютерах и об Артуре…

Спустя две минуты слегка опешивший Стайн сидел в кресле рядом с Тоби, а Сара с О'Коннеллом забрасывали его короткими фразами.

– Подменяющая ретрансляция, – тихо выговорил Боб. – Помните? – Сара покачала головой. – Команды на отсрочкув Аммане? – Стайн помолчал. – Артур в подменяющей ретрансляции был специалистом.

У Сары глаза полезли на лоб:

– Отсрочки исходили от Притчарда?

– Да, – кивнул Стайн.

Подтверждение, казалось, лишь усилило ее смятение:

– Минуточку. Значит, получается…

– Да, – подтвердил Боб. – Поэтому вы бы все равно не спасли ее. – Стайн смотрел на Сару в упор. – Я потом проверял. Притчард затеял отсрочку, потому что девочка нужна была ему как приманка. Чем дольше он держал ее на крючке, тем легче вам было добраться до Сафада. У вас никогда не было шанса спасти девочку. Он вам не оставил никакого выбора. – Убедившись, что слова его восприняты, Боб обратился к О'Коннеллу: – Артур всегда умел вовремя угадать момент. Он должен был держать под контролем каждую фазу операции. Вот что он наверняка заложил в систему: ту самую штуку, что способна обойти блокировку.

– Не будет ли кто-нибудь любезен объяснить мне, о чем вы говорите? – вмешался Тоби. – Или компьютерщик вам уже не нужен?

– Команда на отсрочку, – отозвался Стайн. – Она не позволит вам устанавливать новые цели и задания, зато позволит отсрочить переданные команды – до бесконечности.

– Команда на отсрочку? – повторил Тоби. – То есть?..

– Артур любил, чтобы выбор момента был идеальным, – сказал Боб. – Чуть что не так, он тут же слал отсрочку, пока вновь не приводил все в порядок. Он должен был запрятать в недрах программы нечто вроде команды на отсрочку.

– Значит, вы сидите, – заговорил Тоби, обращаясь к Саре, – и дожидаетесь следующей серии команд после отсрочки? А если ничего не пришло?

– Значит, ничего не пришло, – ответила Сара. Взгляд был все еще отсутствующий, но память работала четче.

– Вам надлежит ждать контакта, – добавил Стайн. – Он если когда и устанавливался, то всегда вызывался иным набором кодов.

– Итак, речь идет о кодограмме отсрочки с измененной последовательностью. – Тоби вновь пребывал в своей стихии.

Он снова принялся молотить по клавиатуре, на экранах возникали и исчезали мириады изображений, сплошь заполненные непонятными символами.

Впервые за последнюю минуту Сара подняла взгляд. Пристально посмотрела на Ксандра. Оба промолчали.

Через три очень долгие, томительно тянувшиеся минуты Тоби остановился и откинулся в кресле.

– Неплохо. – Он кивнул на экран. – У вас перед глазами ваш черный ход. Щелкни разок – и отсрочка. Однако две проблемы. В данный момент я не могу быть уверен, что команда на отсрочку дойдет до каждой группы.

– Это что значит? – Вопрос задал О'Коннелл.

– Это значит, что мы не сумеем остановить первые несколько трансляций.

– Сколько? – спросила Сара, снова полностью овладев собой.

– Не знаю.

– Прикинь! – повысил голос О'Коннелл.

– Все, чему назначено случиться, скажем, в ближайшие шесть часов.

– Это самое большее три акции, – подсчитал О'Коннелл. – По мне, допустимо. А вторая проблема?

– Если верить этому, то происходит так: я шлю отсрочку, и все стирается.

– Верно, – согласно кивнул Боб. – Как раз поэтому в Аммане коды были изменены.

– Ему пришлось всю систему снова запустить, чтобы провести новые трансляции. – Тоби улыбался, наслаждаясь беседой. – Операциональная реинтерфейсировка: новые трансляции – новые коды.

– Оставьте основы программирования, – заговорил О'Коннелл. – Что значит «стирается»?

– Это значит, что все до последнего байта информации смываются и вытираются насухо.

– И с этим ничего не поделаешь, – кивнул Стайн.

– Это значит, – добавил Тоби, – что придумавший эту штуку не желал, чтобы кто угодно посылал отсрочки, не имея на то веской причины. И вот еще что это значит: тут все устроено так, чтобы в случае если кто-то (вроде нас) сумеет отыскать черный ход, то незваным гостям все равно не удастся пошарить по шкафам, когда они через этот ход пройдут.

– Мы теряем все? Ничего не останется? – спросила Сара.

– Я неясно выразился? – обиделся Тоби. – Nada, как говорят в Испании. Ничего. Даже курсора. И никакая взрывчатка не понадобится, потому как для подрыва тут ничего стоящего не останется. – Все молчали. – Ну так что делать будем, ребята? Отсрочка или нет?

Некоторое время никто не проронил ни слова.

– Получается, что масса людей будет сидеть и поджидать весточки от Эйзенрейха, – сказала Сара, – а мы не будем знать, кто они. – Она взглянула на О'Коннелла. – К тому же мы не узнаем, во скольких школах обучается новое поколение последователей.

– А каковы альтернативы? – вмешался Ксандр. – Если мы этого не пошлем, то уж предельно точноузнаем, кто они такие: они за восемь следующих дней в этой стране все с ног на голову поставят.

– Что ж, значит, мы позволим им исчезнуть, по лесам разбежаться? – спросил О'Коннелл.

– Они уже там, – объяснил Ксандр. – Ожидают. А мы велим им подождать немного. Не надо забывать, как установил Эйзенрейх и что предписывает манускрипт: каждый играет свою роль. Ландсдорф мертв – так где источник? Кто отправит новые коды? Вотапек? Седжвик? Уверен, как раз они и представляют собой те неувязки, которые ваши ведомства национальной безопасности способны соединить. – Ксандр взглянул на О'Коннелла, потом на Сару. – Лучшее, что мы можем сделать, это оставить мальчиков и девочек Эйзенрейха ожидать приказа, который никогда не придет.

– А когда они вырастут? – спросила она.

– Без манускрипта, без тех, кто станет с ложечки вскармливать их на «слове, завещанном Эйзенрейхом», они ничего не сделают. Им нужно сказать, что требуется сделать, но поблизости не окажется того, кто это скажет.

О'Коннелл вздохнул:

– Вы вкладываете слишком много веры в четырехсотлетнюю теорию, профессор.

– Нет. Я вкладываю свою веру в людей, которые буквально следовали этой теории. Они хотели создать последователей, а не вождей. Нам остается только надеяться, что они в этом преуспели. – Он обернулся к Тоби: – Шлите отсрочку. Велите им… хранить терпение.

Тоби поднял глаза на О'Коннелла, тот посмотрел на Сару. Она кивнула. Еще миг – и все экраны в лаборатории замерцали пустым белым светом.

* * *

Тоби оказался точен почти до минуты. За шесть часов страна пережила события, ставшие почти трагедиями. Во-первых, попытка убийства Линь Цзебяо, которая играла не последнюю роль в составе китайской торговой делегации. По счастью, покушавшиеся были обнаружены всего за несколько минут до того, как мадам Линь готовилась выступить с речью, которая транслировалась по телевидению; оба снайпера были убиты, имена не сообщались. Однако вопросы оставались. Где была служба безопасности? Не связано ли это с несчастьями, имевшими место в Вашингтоне? в Новом Орлеане? с английским послом? Два часа спустя неполадки в компьютерной системе Лос-Анджелесского международного аэропорта только подлили масла в огонь. Там тоже в последнюю минуту героическими усилиями удалось предотвратить несчастье, однако, несмотря на это, что-то похожее на панические нотки стало заполнять программы радио– и теленовостей. Неужели полиция и другие правоохранительные органы беспомощны? Неужели Соединенные Штаты в конце концов пали жертвой всемирного терроризма? И ряд не менее ужасных происшествий вызывал все больше кривотолков (худшее из них – почти полный крах «Белл Юго-Западная») – каждое было своевременно обнаружено, и до катастроф дело не дошло, но тем не менее нервозности и обеспокоенности добавило.

Сообщение о подлинной трагедии было передано в вечерних выпусках новостей. Тело вице-президента Пемброука обнаружено в его кабинете, диагноз: сердечная недостаточность. В обращении к народу президент Уэйнрайт сказал о глубокой скорби, в которую погрузила всю страну внезапная смерть его друга. Отличавшийся превосходным здоровьем сорокапятилетний вице-президент пал жертвой неизвестного вируса, которым заразился, очевидно, во время недавней поездки в Малайзию. Врачи из Центра вирусологии имени Гопкинса мало что могли к этому добавить.

Президент сразу же переключился на более тревожные и злободневные события. Говорил он с легкой фамильярностью, которая давно уже завоевала ему симпатии публики:

– За прошедшую неделю мы стали свидетелями чудовищной вереницы нападений, каждое из которых имело целью сокрушить наш дух. И всякий раз, несмотря ни на что, мы побеждали. Мы пресекали действия тех, кто тщился нарушить покой нашего разума, силился нарушить образ жизни, который все мы давно привыкли ценить и беречь. И пусть – в этом у меня нет сомнений – случались моменты, когда подступал страх, даже паника, но ни разу мы не поддались на эти угрозы. Нет. За всем этим мы видели главное, то, что составляет суть: стойкость и мужество американского народа. Эти нападения были безумными, привнесенными из чужих земель, но мы не должны уделять им внимания больше, чем они того заслуживают, мы должны осознавать, как бледнеют они в сравнении с подлинной утратой нынешнего дня – смертью Уолтера Пемброука.

Мы скорбим о трагедии, мы понимаем ее истинность, но мы еще и извлекаем из нее урок. Смерть вице-президента должна помочь нам в правильном свете увидеть неприглядные события прошедшей недели. Они несокрушили нас и неподорвали нашу веру. Страна наша сильна, невредима – невредима настолько, что мы можем оплакать единственную подлиннуюсегодняшнюю трагедию. Сейчас мы должны взглянуть на самих себя и избавиться от мрачных ожиданий. Этого, я знаю, хотел бы Уолтер Пемброук.

К концу недели мало кто ставил под сомнение мудрый совет президента.

Печально, но два дня спустя разразилась новая трагедия: «Тиг телеком» объявила о смерти своего вдохновителя, своей путеводной звезды, лучезарного Йонаса Тига. Его тоже унесла болезнь сердца, и, хотя обожающие телезрители скорбели о его утрате, а Эми Чандлер о его рейтингах, все они были слишком погружены в последствия недавних бедствий, чтобы уделить этой смерти большое внимание. Возникли разговоры по поводу до странности провидческой программы, которую передали за день до его смерти: запись, на которой Тиг, похоже, предугадывал некоторые драматические события, случившиеся днем позже. Посреди общей суматохи, впрочем, споры вокруг шоу быстро утихли. В газетах и журналах напечатали некрологи и статьи, в эфир передали рассказ о его жизни, но уже через несколько недель новая восходящая звезда появилась на другом канале – более дерзкая, более резкая. И феномен Тига благополучно ушел в прошлое.

В ту же неделю на последних страницах ряда крупнейших газет появилось сообщение о таинственном исчезновении Лоуренса Седжвика. При том что его банковские счета оказались нетронуты, а бумаги в новоорлеанском кабинете в целости и сохранности, складывалось впечатление, что судьба вновь схватила Седжвика за руку на горячем.

Совсем не такое внимание было уделено смерти довольно почтенного, хотя и малоизвестного политического теоретика, чья кончина удостоилась всего нескольких строк в «Нью-Йорк таймс». Как сообщалось, Герман Ландсдорф скончался во сне в возрасте восьмидесяти шести лет. Одинокий человек, он оставил после себя только свои труды.

* * *

Лишь очень немногие из этих газетных статей, впрочем, удостоились хотя бы беглого взгляда обитателей небольшой фермы в Мэриленде. Они были очень заняты другими делами. Хозяин фермы, ирландец, успевший снискать известность среди местных жителей своим затворничеством, стал подавать признаки жизни, заговаривал с покупателями на городском рынке, а одного-двух даже пригласил домой. Большинство местной знати приписало эту разительную перемену в О'Коннелле влиянию молодой особы, с которой он, похоже, не расставался. Женщина тоже расцвела, с каждой неделей чувствуя себя свободнее и непринужденнее. Хейден Даглиш, сторож на ферме, даже стал ставки принимать: как скоро ирландец сделает молодую Элисон законной женой и хозяйкой. Обычно равнодушный к пари и закладам, Гейлин поставил пять долларов на один из дней в конце сентября.

Эпилог

Снег кое-где лежал на широком пространстве, покрытом коротко подстриженной, ухоженной травой. Синоптики обещали, что снегопадов больше не будет, и ясное небо, похоже, подтверждало их правоту.

Ксандр и Сара сидели на скамейке довольно далеко от могилы: ни его, ни ее особо не интересовала надпись на могильном камне, они так до конца и не понимали, зачем вообще проделали это путешествие. Он позвонил и попросил ее приехать сразу же, как только после нескольких недель представился случай заговорить друг с другом. Время, проведенное врозь, особенно болезненно сказалось на Ксандре: непонятное прощание, неприкаянность, – но он понимал, что все это к лучшему. Сара тогда сказала, что ей хочется побыть какое-то время одной, начать сначала, найти для себя путь возврата. Ему следовало бы попробовать сделать то же самое. Неделя, проведенная в Хидре, однако, помогла мало. Одни лишь воспоминания о Фионе. И все же время прошло.

Теперь же, сидя бок о бок, они всматривались в имя Ландсдорфа. Им, наверное, очень нужно было увидеть его самим. Вместе. И в последний раз.

На похоронах они не присутствовали, или, точнее, в те выходные они вообще всюду отсутствовали, упрятанные в маленьком домике в сельской глубинке Виргинии. Проводившие допросы спецы были весьма огорчены, узнав, что нет ни имен, ни досье, которые помогли бы им связать все концы и разделаться со всеми неувязками и нестыковками. Манускрипты да документы были им явно не по душе. Ксандр умолял их уничтожить все. Те же, в свою очередь, уверяли, что будут «обращаться с материалами с величайшей осторожностью». Нет, этого мало, объяснял он. Нет, не его это забота, ответствовали они. И лишь когда сам президент, позвонив, предложил свои личные гарантии, что все будет полностьюсохранено, Ксандр пошел на попятный. Что еще ему было делать? Ведь по-прежнему оставались кое-какие мелочи вроде обвинения их обоих в причастности к убийству Шентена, смерти Губер и прочему, что успели насобирать по ходу дела. «Позвольте, доктор, нам позаботиться об этом, и мы позабудем обо всем остальном, – сказал президент. – Разумеется, если есть что-то еще…»

От Боба Стайна пользы было чуть больше, но даже он вынужден был признать, что «ребята из Лэнгли не хотят делиться даже с теми, кто всю эту кашу заварил». Роль Притчарда поставила КПН в весьма щекотливое положение: потребуется время, прежде чем комитету удастся перетянуть скептиков на свою сторону. А до тех пор всем придется уповать, что манускрипт находится в надежных руках или, по крайней мере, лежит взаперти где-нибудь подальше. Пока же он займется тем, что приберет в доме. Это, само собой, после вполне заслуженного отпуска. После двух дней, что он провел прикованным к кровати, остались шрамы. На Багамах, слышал Боб, в это время года особенно хорошо. Так что до новых встреч.

Это было две недели назад.

– Скажи, о чем думаешь, – попросила Сара, выгибая спину, чтобы унять ноющую боль в ребрах.

– Не знаю. Вотапек, Седжвик. Хотелось бы знать, что с ними обошлись с «величайшей осторожностью». – Ксандр продолжал всматриваться в волнообразные ряды могильных плит. – Ферик… – Он взглянул на нее. – В любом случае. А те лучше?

– Будут лучше. – Сара улыбнулась. – Пока их будут держать подальше от вентиляционных коробов и компьютерных лабораторий. С ними все будет отлично. Как и со всем остальным. – Она повернулась к нему, взяла за руку. – Ксандр, я сюда приехала, потому что мне нужно, чтобы ты это знал. Все снова обретет смысл. Так всегда бывает.

Он кивнул:

– А значит, опять мне ничего другого не остается, как довериться тебе, так?

– Тебе нужно дать этому уйти. Само по себе это никогда не уйдет, значит, ты должен дать этому уйти.

– И чем же заниматься? – Ксандр переждал сильный напор ветра. – Наука в данный момент далеко не самое притягательное поприще. Не говоря о том, что меня там и не ждут. Даже оправданным убийцам в ней действительно нет места.

– Тогда обратись к тому, что знаешь.

Ксандр помолчал, потом произнес:

– В данный момент, Сара, это значило бы – к тебе.

Она нежно сжала его руку:

– Как бы хотелось, чтоб это было так просто!

– Мне тоже, – отозвался он. – Мне тоже.

Сара взяла сумочку, достала из нее пакет и положила ему на колени.

– Что это?

– Записи. Манускрипт. Я забрала это из логова Ландсдорфа и спрятала до того, как нас взяли. Я думала, что рукопись должна быть у того, кому она понятна.

Ксандр осторожно вскрыл пакет и уставился на листочки бумаги, лежавшие внутри. Итальянский вариант. Потом повернулся к Саре:

– Тебе следовало бы это сжечь.

Она покачала головой и улыбнулась:

– Это тебе решать. – Потом глубоко выдохнула, встала. – Ну, мы увидели то, на что приехали посмотреть?

– Пожалуй, да. – Ксандр закрыл пакет. – Хотя я все еще не очень-то уверен, что это…

– Начало. – Сара окинула взглядом пространство впереди, потом опять обратилась к Ксандру: – Из аэропорта Кеннеди есть восьмичасовой рейс. Хочу попробовать успеть на него.

Он поднял на нее глаза, кивнул:

– Понимаю. Я тебя подвезу.

Ксандр встал, и они пошли.

Очень мягко и нежно Сара взяла его под руку.

– Профессор, вы когда-нибудь бывали во Флоренции ранней весной? Я слышала, там очень красиво.

– Да, говорят.

– Я была всего один раз. Хотя мне здорово повезло. У меня был очаровательный гид. Я подумала… хорошо бы его отыскать.

Ксандр встал, повернулся к ней и пристально посмотрел в глаза:

– Вы приглашаете меня с собой, мисс Трент?

Сара улыбнулась:

– Приглашаю.

– Следуете предписаниям врачей?

– Нет, интуиции. – Она взяла его за руку. – Давайте назовем это началом. В данный момент, на мой взгляд, это лучшее, на что мы оба способны.

Заморосил легкий дождик. Сара притянула Ксандра к себе, и они, обнявшись, пошли дальше.

О господстве

С посланием к его святейшеству Папе Клименту VII

Евсевий Эйзенрейх

Орден Св. Бенедикта, Св. Галла, 1531

Перевел Александр Джасперс

Институт исследования культуры

Колумбийский университет

Его Святейшеству, Святейшему отцу Папе Клименту VII от Евсевия Якоба Эйзенрейха

В наше время люди, ищущие покровительства, имеют обыкновение предлагать великим владыкам в дар нечто неоценимое, некое подношение, коим наряду с почтением выражены и честолюбивые устремления. В надежде на искательное благоволение одного из вершителей судеб люди даруют земли, драгоценности и даже дочерей. Но ценность их скоротечна, и чаще всего таковые подношения способны удовлетворить лишь преходящую прихоть. Дар же истинный должен выдержать испытание временем.

Как ни печально, но земли приходят в негодность, самоцветы теряют сиятельный блеск, а юные девы, взрослея, обращаются в жен. Зато сознанию нашему никогда не изжить мысли об установлениях разумной государственности, о надлежащем обладании верховной властью. Вот почему благороднейший дар имеет в первооснове своей заботу о незыблемости и долговечности государств и, тем вдохновленный, предписывает самые искусные способы поддержания и расширения полновластия.

Я вовсе не намерен тратить слова на восхваление достоинств книжицы, кою шлю Вашему Святейшеству, как и не намерен прибегать к искательной лести, ставшей в наши дни обыкновением, к какому склонны люди смиренные, обращаясь к людям Вашего возвышенного положения. В доказательство моих заслуг и достоинств я предлагаю лишь свой опыт человека, занятого осуществлением политики и изучающего ее, свое понимание искусной торговли и свои прозрения по поводу природы людей, их места, роли и участия в создании общего для них государства.

Книга не содержит ни горделиво воспаряющих идей, ни притворных вывертов языка либо мысли. Это простой и откровенный труд того рода, написать какой доселе решился всего лишь один человек. Ограниченность ученого писания мессера Никколо столь выявила себя, что пришло время представить вам подлинную природу власти и того, на что она способна. В мудрости своей, Святейший отче, не отриньте грубые, жестокие истины, изложенные на страницах, явленных Вашему взору. Не уподобляйтесь Платоновым обитателям пещер, кои, страшась света, исходящего снаружи, возвращаются к темени внутри, радуясь укрытию от силы, какую не способны уразуметь.

Отыщите на сих страницах орудия, посредством которых достигнете Вы величия, кое безусловно предопределено Вам судьбой и гением Вашим. Не многим выпадала возможность повернуть ход истории. Не многим достает бесстрашия действовать в столь необычайные времена.

Такое время настало.

Величайшее желание мое состоит в том, чтобы Вы, наипреданнейший слуга Бога и человека, воспользовались тем, что предоставляет время, и отважились переменить самое понимание высшего господства.