Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

Сара улыбнулась:

– Элисон была права. Ты славный человек, Гейл. Очень славный.

* * *

Едва двое ученых возобновили разговор, как дверь открылась и вошла женщина.

– Что? – рявкнул Ландсдорф, не скрывая раздражения.

– Прошу простить, что побеспокоила вас…

– Да-да. Что там еще?

– Только что прибыл мистер Тиг.

Ксандр заметил удивление, промелькнувшее во взгляде старца, но Ландсдорф тут же оправился.

– Благодарю вас, мисс Палмерстон. Передайте, что я вскоре непременно с ним встречусь. – Обратившись к Ксандру, он добавил: – Вам не о чем беспокоиться. В сущности, некоторое время, проведенное в одиночестве, даст вам возможность обдумать свое… положение.

Слова эти были сказаны около двух часов назад. Ксандр успел принять душ, побриться, одеться, рискнул выбраться в лабиринт коридоров, чтобы осмотреть дом. Не раз, впрочем, останавливался, вдумываясь в слова Ландсдорфа, в чудовищную грандиозность того, что за ними стояло. «Я понял это с самого начала, с самых первых дней, когда вы стали работать над диссертацией. – Ландсдорф говорил с абсолютной убежденностью. – Вот он, мозг, которого я столько ждал. Вот он, дух, что обратит предвидение в жизнь. Когда вас ознакомить с этим, было всего лишь вопросом времени. – Ксандр застыл, не веря собственным ушам. – Вы тот, кто заменит меня. Вы тот, кому надлежит взять бразды правления». Даже сейчас, препровожденный в небольшую столовую, сидя над блюдом сваренного на медленном огне палтуса, Ксандр не чувствовал голода, хотя сильно сосало под ложечкой.

Будто откликаясь на зов, в дверях появился Ландсдорф, а с ним еще один мужчина.

– Я вижу, вам дали поесть. Великолепно. Надеюсь, вам это по вкусу?

– У меня нет аппетита.

– Это объяснимо, – говорил Ландсдорф, усаживаясь напротив Ксандра, – но вам было бы полезно немного поесть. Восстанавливайте силы.

Второй человек остался стоять возле двери.

– Я слышал, Вотапек приехал, – сказал Ксандр. – Еще один нежданный гость?

Ландсдорф улыбнулся:

– Попробуйте этот голландский соус. Он очень вкусный.

Ксандр пристально глянул на него:

– Вы им рассказали?

– Рассказал… а, вы имеете в виду – о нашем разговоре?

– Я избавлю вас от трудностей. Я обдумал свое «положение». Я отказываюсь.

Какое-то время Ландсдорф молчал. Потом заговорил, причем голос у него был самый успокаивающий:

– Как, должно быть, тяжело далась вам прошедшая неделя. Я вначале тоже колебался. Но, как я уже сказал, в таких делах выбора нет. Подобные вещи требуют от нас большего, чем, возможно, нам суждено понять. В менее расстроенном состоянии вы посмотрите на это совершенно иначе.

– Понимаю. Прочти манускрипт и сделайся последователем? – Ксандр оттолкнул тарелку на середину стола. – Похоже, вы забыли. Я ужеего прочел и не почувствовал себя обращенным. Уверен, впрочем, что вы в собственных рядах сумеете отыскать кого-либо в равной мере одухотворенного. Не затем ли создавались все эти школы?

– То, что вы прочли, всего лишь образчик теории, написанный более четырехсот лет назад. И нам обоим известно, что разум ваш и сердце не сумели оценить его. Вы читали с позиции неопределенности, с позиции страха. А это, по самому малому счету, отнюдь не лучшее положение, пребывая в котором стоит выносить суждения.

– Мои суждения…

– Что до выбора из собственных рядов, – продолжил он, – то такой возможности никогда не было. После Темпстена мы были вынуждены пересмотреть учебную программу, сосредоточиться на более насущных целях. Мы создали школы, готовящие солдат, индивидуумов, способных выполнить поставленные перед ними задачи.

– Бездумных роботов.

– Нет, это было бы несправедливо. Каждый из них осознает более значимую цель, хотя и на элементарном уровне. Понадобится еще одно поколение, прежде чем мы произведем тот тип вождей, из кого можно отбирать блюстителя. Даже сейчас новая учебная программа дает превосходные результаты. Минувшие восемнадцать часов – тому свидетельство.

– Очень обнадеживающе.

–  Ксандр, – в голосе зазвучали отеческие нотки, – вы способны столько свершить. Не только ваш разум, но и сострадательность, умение сделать людей лучше, чем они есть, заставить их увидеть собственные таланты. Я еще и еще раз убеждался в этом, глядя, как вы работаете со своими студентами. Это поразительно. И именно этот дар вы привнесете в теорию, этот талант, который позволит вам обуздать грубую и жестокую сторону Эйзенрейха. Возможность взять то, что уже стоит на месте, и даже это сделать лучше. Я открываю перед вами возможность улучшить то, что я создал. Некоторое время Ксандр не отвечал.

– И вы ждете, что я буду благодарить вас.

– За то, что станете во главе всего процесса в самый решающий период? Да.

– Понятно. – Ксандр кивнул, словно соглашаясь. – Настолько решающий, что вы не сочли нужным объяснить мне все это заранее? Чего же вы боялись?.. Того, что я сочту претворение теории в жизнь сумасшествием, даже если доберусь до нее самостоятельно? Или я опять говорю с позиции выбора?

– Я не боялся ничего. Если бы вы мыслили более здраво и ясно, то сами бы это поняли.

– Так когда же точно вы намеревались ознакомить меня с манускриптом? Необычайныемои способности вы обнаружили пятнадцать лет назад. Отчего все так затянулось?

– Фактически это должно было произойти четыре года назад. – Ландсдорф потянулся и взял побег спаржи. – Когда вы впервые проявили интерес. Статья, которую вы написали о мифе Эйзенрейха, была довольно любопытной, особенно принимая во внимание ограниченность ваших ресурсов. Но потом заболела Фиона. Стало не до того. Вполне объяснимо, что вы связывали все имеющее отношение к Эйзенрейху с ней. Было очень трудно, смею вас уверить.

Ксандр, помолчав, произнес:

– Жаль, что смерть Фионы оказалась для вас таким неудобством.

Ландсдорф долго молчал.

– Я понимаю…

– Нет, вам не понять. – Голос Ксандра звучал бесстрастно. – Прошу вас впредь не упоминать ее имени.

Оба не проронили ни слова. Ксандр первым прервал молчание:

– Так когда вы намеревались загнать меня в угол?

Ландсдорф обмакнул палец в голландский соус и попробовал.

– Мисс Трент, без сомнения, рассказала вам об Артуре Притчарде?

– Да.

– К сожалению, я неверно оценил его любознательность, или, по-видимому, мне следовало бы сказать – его честолюбие. Он не довольствовался ролью, которую я ему уготовил. Отсюда – мисс Трент. Он рассчитывал, что она отыщет ему манускрипт, разъяснит его будущее место. Если она этого не сумеет, то он выдаст ее нам, без сомнения полагая, что она, принимая во внимание ее прошлое, постарается уничтожить меня, тем самым открыв ему дорогу в блюстители. Не постучись она в вашу дверь, мы с вами засели бы за манускрипт после вашего возвращения из Милана. У фортуны, однако, были иные планы. В этом отношении синьор Макиавелли, весьма возможно, был прав.

– Неделю назад? Это тогда вы собирались рассказать мне?

– О, возможно, я вам вообще бы ничего не рассказал… но тут Пескаторе принялся публиковать свои статьи, и наш с вами разговор сделался настоятельной необходимостью. Я знал, что вы собирались поговорить с ним во Флоренции. Он мне сам об этом сказал. Момент казался подходящим.

– Зачем убивать Карло?

– Опять вы о Пескаторе. – Ландсдорф, казалось, искренне удивился вопросу. – Он был для вас таким другом, что вы чувствуете потребность выяснять подробности?

– Просто человеческая жизнь, – ответил Ксандр, – только и всего.

– О, понимаю, – кивнул Ландсдорф. – А жизнь, вами отнятая, это оправданно? Того человека в поезде из Франкфурта?

– Если вы не видите разницы… я защищался.

– А я защищал кое-что несоизмеримо большее, нежели одна жизнь. Как легко вы вошли в роль моралиста. Думаю, она вам не подобает.

– Вероятно, потому, что она не вяжется с тем, что заведено в вашей обычной компании.

Улыбка исчезла. Ландсдорф снова взялся за спаржу.

– И с Гансом то же самое, и с Кларой?

– К тому времени речь уже шла о безопасности… впрочем – да. Мне нужно было знать, что вы нашли. Миссис Губер была… наиболее очевидным шансом. Я знал, что вы ей все перешлете. Смерть же ее была… оплошностью. Возможно, вы несколько утешитесь, узнав, что ответственная за убийство женщина никогда больше не сделает ничего подобного.

– Меня это не утешает.

– Жаль.

Ксандр, помолчав, заговорил:

– Итак, опять все хорошо, и мне остается только оценитьманускрипт. Великая честь для моего «гения», если вы считали, что обязаны держать меня за ручку, пока я буду его читать.

– Вовсе нет. Я знаю вас пятнадцать лет, Ксандр. Видел, как крепнет ваш разум, помогал ему укрепляться в верном направлении. Будьте уверены, мне в точностиизвестно, что укрощает вас.

– Вы всегдазнали, что мне нужно. Вот в чем беда.

Ландсдорф извлек из кармана перетянутый резинками томик Макиавелли и положил его на стол.

– Я, как и вы, всегда испытывал довольно нежные чувства по отношению к нашему итальянскому другу. Вчерашние записи только подтвердили, что мне и без того было известно. Даже сейчас любознательность все больше и больше распаляет вас…

– Свое мнение по поводу вашего «предвидения» я уже составил, что бы, по-вашему, эти записи вам ни наговорили, и никакие интеллектуальные баталии этого мнения не изменят.

– Ксандр, – Ландсдорф вновь перешел на более задушевный тон, – когда хаос сделает свое дело, вы поймете, почему манускрипт – наша единственная надежда на будущее.

– Наряду с обетованием манипуляции, жестокости, ненависти?

– Смягчите теорию, Ксандр. Вы один сумеете сделать это. Нам обоим известно, что люди никогда не избавятся от агрессивности и от своей предрасположенности к ненависти. Если, с другой стороны, нам удастся найти способ придать этим склонностям положительнуюнаправленность, то мы должны взять на себя ответственность сделать это. Вы вот сказали про возможность выбора – согласен с вами. Я говорю вам: хаос неизбежен. Возникает вопрос: если выступим не мы, тогда кто? Военные? Это, как вам известно, наиболее вероятный исход. Ввергните людей в хаос, и пройдет совсем немного времени, как они со всех ног кинутся искать защиты у своих генералов. Вас это больше устраивает? – Старец помолчал. – Вспомните Цинцинната. В нем не было ни любви к власти, ни желания править, но Рим воззвал к его услугам, и он подчинился. Печально, что он так скоро покинул свой пост и генералы вернулись. Ксандр, в вашей власти будет заложить основу и смысл процесса, которым мы укротим худшее, что есть в нас. Не сомневаюсь, вы способны увидеть благородство в такой цели.

– Теми же глазами, какими видят его Вотапек и Седжвик с Тигом? – Ксандр заметил, как тепло уходит из взгляда Ландсдорфа. – Как же глупо с моей стороны было полагать, будто их манит желание власти, а не их «благородство»! – Внезапно какая-то мысль поразила его. – Вот ведь почему они оказались здесь, правда? Вот зачем эти нежданные визиты. Пришло время разобраться, кто у кормила.

– Я говорил, это не должно вас заботить.

– Они так же жаждут, чтобы я принял бразды правления, как и вы?

– Это к делу не относится.

Ксандр улыбнулся впервые за эти дни:

– Вы и в самом деле полагаете, что все это находится под вашим контролем, да? Я, Вотапек, Тиг… Сказано в манускрипте: должнобыть так – и, стало быть, так тому и быть. Один добродетельный человек исправляет весь мир. Один человек обращает жестокость и обман в добродетель.

– Вы мыслите нечетко.

– Никогда еще не представлял положение дел более отчетливо. – Ксандр перевел дух. – Теория… вот что это такое. – Он взял в руки томик Макиавелли.

– Нет, Ксандр, вы же знаете…

– Я знаюто (вы меня тому научили), что расценивать это любым другим способом есть безумие. Как бы притягательно сие ни выглядело. И с этим я не буду иметь ничего общего. Ни за что.

– Вы будете…

– Вам придется убить меня, вы это понимаете? – Ландсдорф не ответил. – Тиг? Вотапек? Они вас тоже разочаровали? О, кто же тогда будет выводить нас из хаоса? Вот вам и дилемма.

– Вам нужно время…

– Времени уженет. Об этом вы позаботились за последние восемнадцать часов.

– Нет! – Ландсдорф сорвался, впервые в голосе его послышались нотки отчаяния. – Я ни за что вам этого не позволю. Когда час придет, вы примете свою роль. Вам нужно время, чтобы тщательнее все взвесить.

Ксандр спокойно отодвинул кресло и встал из-за стола.

– Нет. Этому не бывать.

Швырнул книгу Макиавелли на стол и направился к двери.

– Вы обязательнопередумаете, – сказал ему вслед Ландсдорф и добавил: – Да, кстати, собирался вас уведомить. Не будет никаких попыток вмешаться в процесс в последний момент. Мисс Трент мертва.

Ксандр замер на мгновение, стоя спиной к Ландсдорфу. Доставлять старцу удовольствие лицезреть, как отозвались в нем эти слова, он не собирался. Медленно прошел мимо охранника и тут же заметил второго человека, тощего, державшегося в тени. Ксандр сразу его узнал. Антон Вотапек. И понял, что тот слышал каждое слово. Не удостаивая его вниманием, Ксандр пошел дальше по коридору.

* * *

Первая машина отъехала в 19.07, вторая восемью минутами позже. В домике осталась одна Элисон. О'Коннелл что-то говорил про еще какую-то женщину, которая приедет попозже, чтобы за ней присмотреть. Объяснять он не стал – Сара не стала расспрашивать. Каждый участник операции был одет в свитер с высоким воротом и черную вязаную шапочку, наряд скрывал все участки тела. У каждого имелся револьвер, снабженный глушителем и надежно упрятанный в кобуру на поясе. На ремне по бокам свисали ножи, свернутая петлей веревка покоилась под рукой – обычное снаряжение для походов такого рода, которое на сей раз ловко несли люди, хорошо обученные искусству пробираться куда угодно. Сара чувствовала себя неожиданно легко во всем этом облачении, хотя из-за сломанных ребер не могла ничего нести за плечами, даже груз вещмешка был ей не в подъем. Тоби без лишних проволочек сам подхватил ее поклажу.

Было 19.57, когда первая машина остановилась на дороге за полмили до объекта. Трое мужчин и Сара вышли, поджидая, пока О'Коннелл отгонит машину в овраг между шоссе и лесом: пять минут спустя она была укрыта ветками и листвой, а пластиковые отражатели с фар заброшены подальше в лес. Выстроившись вереницей, группа пошла вперед.

* * *

Йонас Тиг вошел в кабинет, чувствуя хорошо знакомую тяжесть в желудке. С годами боль притупилась, но по-прежнему давала о себе знать, оставаясь как бы необходимой частью Ритуала, связующей нитью с прошлым, преступить которую он так и не смог. Желая того, нет ли, но Тиг опять предстал перепуганным двенадцатилетним подростком, старец же, как обычно, сидел за письменным столом, зная, что ученик прибыл, но не подавая виду, что замечает его присутствие. Сегодня, впрочем, этому ритуалу суждено было измениться.

Не отрывая глаз от книги, Ландсдорф заговорил:

– Я полагал, что вы нас покидаете, Йонас. Несколько дней вы должны были находиться в Калифорнии. Или ваше телевизионное шоу в вас не нуждается?

– Я могу уехать утром, – ответил Тиг, садясь в кресле напротив Ландсдорфа.

– Я бы предпочел, чтобы вы уехали сегодня вечером. – Только теперь старец поднял голову. – Через час с небольшим я закрою доступ в лабораторию. К тому же будет лучше, если вас здесь не окажется, когда это произойдет.

– Я надеялся, что…

– Я осведомлен о ваших тревогах и надеюсь, вы уразумели мой ответ. Я ясно выразился?

– Совершенно, – ответил Тиг, – только вы забыли уведомить меня о важной роли, какую Джасперсу предстоит играть в будущем. – Говорил он почти бесстрастно. – Совершенно очевидно, что моя ненадежность заходит не столь далеко, как вы пытаетесь меня в том уверить.

Ландсдорф положил книгу на стол, откинулся на спинку кресла, сложил руки на коленях.

– Вы слушали то, что вас не касалось.

– Меня несколько тяготит обращение со мной, как с ребенком.

– А меня тяготит необходимость обращаться с вами, как с ребенком, но вы редко оставляли мне иной выбор. Дело с Джасперсом…

– Неприемлемо, – перебил Тиг. – Он должен быть уничтожен.

– В самом деле? Дабы ублажить ваше самолюбие?

– Дабы убедиться, что старческие фантазии не мешают работе, которая велась пятьдесят лет.

– Фантазии? – Ландсдорф улыбнулся. – Йонас, скажите, когда меня не станет, вы разберетесь, как следует координировать три сферы…

И тут Тиг расхохотался. Такая реакция оказалась настолько неожиданной для Ландсдорфа, что он замолчал.

– Три сферы? – не унимался Тиг, и в голосе его не слышалось ничего веселого. Невесть отчего, но тяжесть в желудке пропала без следа. – Да я ужекоординирую нас троих, или вы этого не знали? Лэрри без меня шагу не делает, а Антон… ну, Антон, как вам известно, делает, что ему велят. Так что на самом деле никакой нужды в профессоре Джасперсе нет. Насколько я понимаю, даже он осознает это, какими бы мотивами ни руководствовался, отвергая ваше щедроепредложение. Увы, предлагать вам больше не придется.

– Понятно, – ответил старец. – И вы все это планировали, да?

– По сути, нет. В отличие от вас я признаю некую непредсказуемость, когда речь заходит о судьбе. Есть вещи, нам подвластные, есть – не подвластные. На те, что не подвластны (вроде доктора Джасперса), нам попросту приходится откликаться. Это я и делаю сейчас.

– А если бы Джасперс не появился?

– Кто знает? Возможно, я бы никогда… как это вы всегда выражались?.. не усомнился бы в своей роли.Странно, как ваша потребность держать все под контролем – даже после вашей смерти – оказывается помехой, не позволяющей вам увидеть, что дело уже сделано.

– Ваша роль не изменилась.

– О, полагаю, изменилась. – Тиг вытащил из кармана пистолет и нацелил его в Ландсдорфа. – У вас коды для инициации завершающего этапа. Они мне нужны.

– И вы полагаете, я дам их вам, чтобы позволить убить себя.

– Я полагаю, для вашего самолюбия непереносима мысль о том, что вы, подойдя так близко, так и не смогли обрести шанс нажать кнопку, каков бы ни был при этом итог.

– Что мешает вам дождаться, когда я введу коды, а потом убить меня? Ведь, несомненно, так было бы легче?

– Нам обоим известно, что вы ни за что не пустили бы меня в лабораторию. И нам обоим известно, что, учитывая ваши чувства к Джасперсу, шанс для меня пережить эти восемь дней был бы весьма невелик. Вы с большой радостью сделали бы Пемброука своим политическим управителем. Так что я гибну и делаюсь мучеником: одной трагедией во всем этом хаосе больше, событие, которое сделает мою армию телезрителей еще более послушной вашим приказам. Нет. Коды мне нужны сейчас. И вы мне их дадите.

Приглушенный хлопок выстрела раздался из-под стола. Тиг отшатнулся, какое-то мгновение не понимая, что произошло. Потом он глянул на живот и увидел, как по рубашке расползается красное пятно. Прозвучал второй выстрел, Тига отбросило назад, пистолет выпал у него из руки. Он стал кашлять кровью, попытался встать, но ноги его уже не держали. Из темноты появился Паоло.

– Я надеялся, что до этого не дойдет, Йонас, – сказал Ландсдорф, неторопливо поднимая руку с колен и кладя пистолет на стол. – Надеялся, ты сумеешь подняться над собой во имя будущего. Печально, что этого не случилось. – Он смотрел, как Тиг захлебывался кровью. – Между прочим, ты совершенно прав: из вице-президента (или мне следует говорить президента?) выйдет отличный управитель. И опять ты прав: мы непременно сделаем так, чтобы твоя смерть нашла должный отклик в душах всех твоих многочисленных почитателей. И в том, что касается Антона, ты опять же проявил максимум проницательности. Он делает, что ему велят, особенно если пообещать, что Элисон никто пальцем не тронет. Последнее, разумеется, неправда, однако он становится удивительно доверчивым, когда дело доходит до этой молодой женщины. Тем не менее твои намерения для него оказались предельно ясны. – Тиг потянулся к столу, но рука Паоло вцепилась ему в плечо и вдавила обратно в кресло. – И конечно же, Паоло, – Ландсдорф кивнул, – его епитимия за Вольфенбюттель сослужила крайне полезную службу. – Ландсдорф отодвинул кресло и встал. – Знаешь, я не предвидел этого. Так что, как видишь, я тоже понимаю, когда необходимо просто… откликнуться. – Старец обошел вокруг стола и, приблизившись, неожиданно любящим жестом провел рукой по щеке Тига. – Ты сыграл свою роль как нельзя лучше, Йонас. Утешься этим.

Минуту спустя голова Тига бессильно упала набок, глаза заволокло пеленой смерти.

* * *

Большую часть пути впереди шел О'Коннелл, вслед за которым лавировал между деревьями весь квартет: сначала двое мужчин, за ними Тоби и Сара. В двадцати ярдах от ворот О'Коннелл поднял руку и упал на колени. Остальные последовали его примеру, за исключением самого высокого из наемников, который продолжил движение, бросившись на землю и ужом заскользив через траву и кусты.

Группа следила, как он залег примерно на полпути между деревянной опорой ворот и первым столбом ограды футах в восьми от опоры. Две ошкуренные жердины были закреплены поперек столбов, изображая простую сельскую изгородь, служащую для защиты лишь от самых крупных животных. Для тех же, кто затаился среди деревьев, ограда отличалась чем угодно, но только не простотой. Они продолжали следить, как высокий электронщик достал из вещмешка небольшую коробочку, поместил ее на двухфутовую треногу дюймах в восемнадцати от нижней перекладины. Появилась вторая коробочка, затем третья, и каждая заняла отведенное ей место между столбами, образовав треугольное построение. Тогда высокий забрался внутрь треугольника и достал еще одно, не больше ладони, устройство, которое и навел на первую из трех коробочек. Стоило ему это проделать, как тут же жгутик света словно прыгнул от ворот к первой коробочке, от нее – ко второй, затем к третьей и, наконец, к дальнему столбу; острая как бритва огненная нить заплясала в двух футах над землей. Сунув устройство под шапочку, электронщик протиснулся между двумя жердинами. И оказался на территории объекта. Никакой тревоги. Никаких ударов электричеством. Вытащил устройство из-под шапочки, отключил световой луч и подал знак О'Коннеллу занять его место. Один за другим участники группы заходили в треугольник, дожидались, когда запляшет вокруг огненный жгут, и перебирались через ограду. Куда более сложная и совершенная, система все же принципиально мало чем отличалась от той проволочной петли, какой воспользовалась Сара, чтобы забраться в дом Шентена. Прошло три минуты, и вся группа залегла, тесно прижавшись к земле, на территории объекта.

Прямо перед ними находился поросший травой небольшой склон, за которым простиралось открытое ровное поле, в его дальнем конце сгрудились пять домиков, составив замысловатый узор на фоне кромешной темноты неба. Главное здание стояло обособленно, слева, на еще одной возвышенности. Оно было ближе любого из домиков. Свет изнутри ложился на траву, укутывая все здание мягким сиянием. Именно на той возвышенности, как понимали нападающие, и ждут их всякие ловушки-растяжки.

О'Коннелл сверился с часами. Кивнул второму наемнику, который тут же устремился наверх. Припав к земле, достал из своего мешка комплект линз и, надев его, стал педантично, по окружности, осматривать местность перед собой. Инфравизор, прибор ночного видения, использующий инфракрасные лучи. Не успев сделать и полкруга, он вдруг сдернул инфравизор с глаз и потянулся к кобуре. Тем же движением дал группе сигнал залечь. Вжавшись в холодную землю, Сара услышала, как тишину нарушил звук одного-единственного хлопка. Мгновение спустя она подняла голову. Снайпер уже уполз. О'Коннелл кивком приказал остальным ползти следом, и Сара пристроилась позади Тоби.

Переваливаясь через склон, она впервые ощутила боль в ребрах. До поры до времени ей удавалось не замечать боль, теперь та напоминала о себе постоянно. Оказавшись наверху, Сара, улучив минуту, поправила повязку, которой О'Коннелл затянул ей торс. Проделав это, она различила одинокую фигуру охранника (все еще с ружьем в руке), лежавшего вверх лицом не больше чем в двадцати футах от нее. Струйка крови стекала по его шее: точный выстрел обеспечил мгновенную смерть. Почти тут же слева от нее ночной воздух всколыхнули еще три хлопка. Сара поспешила вслед за остальными, зажав к руке пистолет, о ребрах было забыто. Когда доползла до Тоби, то увидела вторую и третью жертвы снайпера. Убитые лежали ярдах в шестидесяти друг от друга, по обе стороны подошвы возвышения, которое вело к главному зданию. К несчастью для себя, они появились из-за дома одновременно. Жертву последнего выстрела, однако, нигде не было видно.

– Разомкнуться, – донеслась отданная шепотом команда О'Коннелла: сигнал, что подход к зданию чист.

О'Коннелл и еще двое проскочили примерно половину подъема, когда навстречу им вышли еще трое, из тех, что прибыли на первой машине и подошли к зданию с тыла. Все шестеро растянулись цепью по возвышенности, у каждого на голове пара инфракрасных окуляров. Дружно, как один, поползли к вершине. Сара заметила, как чудодей электроники, проложивший путь через ограду, на ходу расставлял целую серию своих коробочек. Продвигались мучительно медленно, Тоби уже не раз нервно дергался рядом с ней.

– Терпение, – шептала она себе и ему.

Через полторы минуты все шестеро подобрались на десять ярдов к зданию, держась подальше от света, льющегося из окон. Электронщик вновь достал из-под шапочки устройство, навел его; на сей раз появились два световых жгутика, обозначившие узкую тропку вверх, шириной на одного. Все это заранее обсуждалось. Ни Тоби, ни Сара со сломанными ребрами проползти под растяжками не смогли бы. Слишком велик риск. Вместо этого им предстояло ждать, когда проторят электронную тропку. Остальные же разбились на пары, каждая пара нацелилась на одно из окон по одну сторону здания. К тому времени, когда Сара с Тоби добрались наверх, остальных уже не было. Сара подобрала устройство, отключила тропу и поползла по траве.

* * *

– Уберите замок, Паоло.

Итальянец сделал, что ему велели, затем открыл Ландсдорфу дверь. Ксандр лежал на постели с закрытыми глазами, по виду – спал. Паоло остался у двери, когда старец переступил порог.

– Вы, надеюсь, отдохнули, – произнес Ландсдорф. – Отдых вам еще потребуется. Обувайтесь и пойдемте со мной.

Минуты не прошло, как все трое оказались в коридоре: Ксандр следовал за Ландсдорфом, Паоло позади в нескольких шагах. Ксандр, глянув через плечо на итальянца, сразу узнал лысую голову.

– Вам понравилось в Германии, – спросил он, – или Лондон больше пришелся по нраву?

Ответа не последовало, если не считать движения пистолета, поудобнее устраивающегося в руке. Смысл ясен. Как бы сильно ни желал Ландсдорф поверить своему бывшему протеже, у Паоло таких иллюзий явно не было. Чуть что не так, и он будет стрелять, возможно, не чтобы убить, но из строя вывести – точно. Ксандр понимал: отсрочка смертного приговора окажется очень недолгой. Весьма скоро старец постигнет истину. И все же каким-то странным образом угроза смерти опять подействовала успокаивающе. Как тогда, во Франкфурте, с девушкой, ведущей его под пистолетом, Ксандр чувствовал себя вполне умиротворенно. Что-то говорило ему, что насилие в данном случае кажется менее раздражающим.

Дошли до лифта, подождали, пока откроется дверь. Ландсдорф жестом велел заходить Ксандру, потом Паоло, затем сам ступил в кабину и нажал кнопки. Все трое в молчаливой темноте пережидали спуск. Очень мягко Паоло скользнул рукой под локоть Ксандра: движение, которого Ландсдорф не заметил. Два молодых человека обменялись взглядами. Еще одно вкрадчивое напоминание.

– Всеми этапами мы управляли снизу, – начал Ландсдорф. – Первую попытку в Вашингтоне и Чикаго, потом… как Артур называл дело с Капитолием, послом и так далее. Паоло?

– Экспериментальная модель, – ответил итальянец.

– Совершенно верно. Модель. А теперь третий этап: ускорение. Как всегда с великими деяниями, здесь тоже счет на три. Досадно, что ему не удастся увидеть наилучшую часть. – Ландсдорф повернулся к Ксандру: – Зато вы увидите. Увидите, как все должно быть, как вы должны занять ваше место, как судьба должна сыграть свою роль.

Судьба.Лежа без сна, Ксандр так и не сумел полностью отрешиться от силы логики манускрипта. Возможно, даже и от его практического применения: порядок, социальное совершенство, постоянство. Записи вчерашней ночи подтвердили это с полной ясностью. Оставался вопрос: если предстоит хаос, окажется ли он способен найти силу, волю отвергнуть теорию? Не будет ли ослеплен ею так же, как Ландсдорф?

Ксандр разглядывал тщедушного человека, стоявшего перед ним. И понял. Понял, что одному из них придется умереть, чтобы хаос ни в коем случае не разразился. Час назад он оправдал это решение как ответ на смерть Сары. Тогда им двигала одна лишь жестокость, теперь же дорогу мыслям прокладывала холодная логика. Как бы то ни было – грань размыта. Возможно, Ландсдорф был прав, отбрасывая ее как моральную индульгенцию. Я убиваю, вот что я делаю.Вспомнились слова, сказанные ею. Вопрос в том – как.

Дверь открылась, и старец вышел из лифта, не проронив ни слова. Паоло движением головы велел Ксандру выходить как раз в тот момент, когда флуоресцентные полоски света погасли, на смену им пришел сумеречный синий свет аварийного освещения, а по коридору эхом прокатилась сирена тревоги. Ландсдорф тут же встал и оглянулся на Паоло. Не успел Ксандр воспользоваться случаем, как почувствовал, что толстые пальцы захватили ему руку повыше локтя и железными клешнями впились в мышцы. И снова Ландсдорф, похоже, ничего не заметил. За спиной Паоло показалась женщина.

– Отключите лифт! – рявкнул Ландсдорф, не обращаясь ни к кому конкретно.

Паоло, обернувшись к женщине, заговорил, не ослабляя хватку на руке Ксандра:

– Запечатайте дом наглухо и убедитесь, что включена вспомогательная вентиляция в лаборатории.

Ксандр молчал, а в коридоре тем временем появлялись еще какие-то люди, Паоло быстро выкрикивал приказания. Ландсдорф меж тем прошел в лабораторию, не обращая внимания на то, что произошло: завывания сирены прекратились, вновь зажглись лампы дневного света.

Ландсдорф беседовал с кем-то из техников внизу, когда на балконе появился Паоло, ведя за собой Ксандра.

– Джасперса куда прикажете?

Занятый разговором с техником, Ландсдорф ответил:

– Это зависит от того, намерен ли он вести себя должным образом. – Потом взглянул вверх, странная улыбка играла на его губах. – Здесь, внизу, поистине дух захватывает, вы не находите? Еще миг – и все. Представить не могу, чтобы вам захотелось пропустить этот миг, но это, конечно же, как вам угодно.

Ксандр ничего не сказал.

– Я могу его с тем, другим посадить, – предложил Паоло. – Пусть мозгами пораскинет.

Ландсдорф медленно склонил голову: