Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

– Я их тоже ненавижу. – Несколько ребятишек, стоило им получить официальное добро, рады были во весь голос заявить о своем пылком неприятии.

– Они были плохие люди, – сказал маленький мальчик. – Некоторые люди плохие, и их ненавидишь. Вот и все.

Ни в чем не знающий удержу шавка – главарь патруля ненависти. Наша банда в эсэсовских сапогах.Сара смотрела дальше.

– Некоторые люди плохие, – вела урок учительница, – и они есть не только в сказках. Иногда вы можете встретить кого-то похожего на сводную сестрицу Золушки, и вам нужно знать, что делать, как вести себя, как к таким относиться.

– Я бы не позволил им заставлять меня делать всю работу по дому, – раздался голосок.

– Или заставлять меня дома сидеть, когда сами во дворце, – вторил ему другой.

Учительница, по-видимому, поощряла этот порыв вдохновения в детях и очень обрадовалась, когда маленькая девочка, перекрывая все остальные голоса, с пеной у рта завопила:

– Я бы заставила их делать всю грязную работу и придиралась бы к ним!

Завершающий аккорд: малышка прыжком вскакивает с места, нервно подпрыгивает, прижав ручонки к маленькой груди, вызывая внимание и одобрительные тычки своих юных единоверцев, исторгает из всего этого маленького хора единый вопль восторга. Класс будто взрывается восторженным гоготаньем, еще несколько малышей принимаются скакать, взлетают худенькие, как проволока, ручонки со сжатыми кулачками, ребята молотят ими воздух, давая выход чувствам, распаленным сияющей от удовольствия учительницей. Уловив, когда волна взмывает до самого гребня, учительница начинает неторопливо успокаивать ребят – твердо, но вежливо:

– Хорошо, хорошо, а теперь давайте посидим в тишине. Давайте посидим в тишине. – Ключевые слова, которые в течение минуты приводят детей к порядку: они снова послушны.

Экран потемнел, а спустя мгновение подернулся рябью, будто снегом замело.

Сара искоса взглянула на Элисон. Молодая женщина уставилась в телевизор отрешенным взглядом.

– Где сейчас эти дети? – спросила Сара. Элисон не ответила. Не успела Сара повторить вопрос, как экран опять почернел, а затем на нем появилась еще одна группа ребят, уже постарше, лет, наверное, двенадцати-тринадцати. Полоска внизу гласила: «14 октября 1981 г. Брейнбрук, штат Колорадо».

Шел урок рукопашного боя, где каждый ребенок проявлял необычайную ловкость в использовании любых стилей и приемов борьбы. Их глаза – вот куда смотрела Сара, – сосредоточенные, но пустые, холодная отточенность движений не выявляла личности. Затемнение, кадры быстро исчезли с экрана.

Через двадцать минут Элисон, подавшись вперед, вынула кассету. Все это время Сара, будто загипнотизированная, смотрела, как, сменяя друг друга, прошли еще десять сюжетов, каждый из другой школы, каждый снят в разные годы, в каждом свой извращенный взгляд на обучение. Обычный урок, слепое послушание, подчеркнутая тематическая направленность, взращенная ненависть. Пятнадцатилетних наставляли травить слабых, восемнадцатилетних обучали поклоняться демонам во имя социальной сплоченности. Постоянная дозировка яда ради того, чтобы направить агрессию детей в нужное русло и обратить ее в страсть преданных фанатиков.

Больше всего пугало то, как и чем их приучали выражать эту страсть. Снайперской винтовкой, взрывчаткой подрывника, манипуляциями компьютерного хакера – все наглядно зафиксировано.

Рабочий чертеж нападения Эйзенрейха на Вашингтон. Рабочий чертеж мира после первой попытки.

Элисон сидела молча. Смотрела на Сару.

– Теперь процесс вам ясен, – сказала она. – Теперь вам понятно, почему я попросила вас приехать. Вам надо попросить Антона прекратить это. Он должен остановить процесс.

Сара откликнулась не сразу:

– Я попрошу его остановить… процесс. – Упоминание последнего слова, похоже, успокоило Элисон. Дадите мне пленку?

Элисон несколько секунд пристально смотрела Саре в глаза: проницательный взор, какого Сара не ожидала.

– Сара, а вы почему такая грустная? – Элисон задержала испытующий взгляд еще на мгновение, потом подалась вперед и положила кассету на столик. – Наверное, вы и вправду понимаете. – Взяв поднос, она встала. – Пойду еще лимонада принесу.

Сара пришла в себя:

– На самом деле… мне пора уходить.

Элисон замерла перед кухонной дверью. Когда она обернулась, ее губы кривила натужная улыбка.

– Оставайтесь, пожалуйста. У меня еще есть…

– Нет, – улыбнулась Сара, уже поднявшись на ноги. – Мне пора уходить.

Мгновенная пауза: Элисон поставила поднос на сервант.

– Вы ведь не врач, правда. – Опять никакого порицания, просто утверждение. Сара ничего не сказала. Улыбка застыла у Элисон на губах, пока та шла к стенному шкафу и доставала Сарино пальто.

Минуту спустя они стояли у входной двери, Сара чувствовала себя с вновь обретенной наперсницей ничуть не свободнее, чем полчаса назад. Выражение ласковой беспомощности в глазах слишком долго укоренялось, чтобы найти облегчение в мягком пожатии руки.

– Все будет хорошо, – услышала Сара свои слова.

– Вы еще приедете ко мне?

Слова прошили Сару насквозь. Простая просьба, но в ответ Сара смогла лишь пробормотать:

– Да… Я к вам еще приеду.

И снова Элисон заглянула ей в глаза. Миг узнавания, потом кивок. Сара стиснула ее руку и, повернувшись, пошла по дорожке.

Стоявший поодаль лимузин тронулся с места и медленно покатил к дому: Сара сразу ощутила его присутствие. Она постепенно убыстряла шаг. Из-за дерева вышел мужчина лет двадцати с небольшим, широкоплечий малый, одетый в неброский серый костюм. Стоял неподвижно, скрестив руки на груди, глаза скрыты за стеклами темных очков. Полное облачение Правосудия.Сара остановилась. Томми явно оказался осторожнее, чем она ожидала, и проворнее. Лимузин затормозил, подперев машину Сары сзади, малый в темных очках двинулся к ней.

Мелькнула мысль: а не рвануть ли отсюда? Но тут же вспомнила одинокую Элисон; мысль о побеге оказалась непригодной. Сара понимала, что эта женщина слишком хрупка, чтобы выдержать допрос, какому ее подвергнут эти люди из Вашингтона, слишком близка она людям Эйзенрейха, чтобы не предстать перед ответом. Еще одна жизнь, которую Сара не могла легко и просто сбросить со счетов.

Она медленно повернулась к дому.

И никак не ожидала того, что увидела. Элисон стояла рядом с третьим мужчиной, широко улыбаясь, опершись рукой о его руку. Сара застыла в окружавшей ее безмятежности.

– Смотрите, кто приехал! – крикнула Элисон. – Это Вилли с Джоном.

Сара не успела даже шевельнуться: малый сзади крепко обхватил ее рукой за плечи. Приглушенным голосом выговорил:

– Мистер Вотапек не желает, чтобы Элисон хоть чем-то расстраивали. Вам понятно? – Сдавил ее сильнее.

Вотапек.Сара лишь кивнула в ответ.

* * *

Два с половиной часа неверных отсылок и безалаберности – и вот наконец нужные страницы у Ксандра в руках, он прямо рвет их из библиотечного принтера.

Одиссея началась у стола помощника библиотекаря, который сначала отправил Ксандра через полгорода в филиал: там ему сообщили, что разыскиваемым им книгам никогда не позволялось покидать основное хранилище. Замечательно.Он вернулся на Рассел-сквер, только чтобы выслушать смущенные извинения: «Я думал, вам нужно собрание Даллмана» – и еще час убить на бестолковщину, прежде чем настоять на встрече с главным хранителем. Миссис Дентон-Фисс, куда больше, чем ее коллега, рассыпаясь в извинениях за «достойную сожаления путаницу», провела его в рабочее помещение прямо к приватным компьютерным файлам. И вот спустя десять минут Ксандр вглядывался в небольшую кипу страничек, которые разыскивал все это время.

Семейство Данцхоффер, судя по перечню, сделало щедрый дар, передав четыре ящика документов, каждый из которых содержал около сорока единиц хранения: письма, памфлеты, рукописи, – никак неупорядоченные. Это означало, что Ксандру предстояло перерыть каждый ящик, дабы отыскать Эйзенрейха. Досада на очередную затяжку, однако, быстро исчезла, стоило его взгляду замереть на трети страницы, где взору предстало короткое словосочетание: «О господстве».Ксандр отчеркнул печатную строку ногтем большого пальца. В пылу охоты он испытывал такое же радостное возбуждение, какое чувствовал, читая записи Карло. В горле у него першило.

И только потом он заметил звездочки на странице. Около десяти-двенадцати наименований в перечне, в том числе и манускрипт, сопровождались маленькой звездочкой. Ксандр быстро посмотрел в конец второй страницы. Никаких объясняющих примечаний. Звездочки стояли сами по себе. На мгновение Ксандр почувствовал, что у него сводит живот. И что теперь?Был всего один способ выяснить это. Подхватив кейс, Ксандр направился к ящикам.

Через три минуты его глаза уже привыкли к скудно освещенному помещению на четвертом этаже. Как принято в исследовательских библиотеках, книги хранились в укромных полутемных уголках, куда едва пробивались полосы света от немногих навесных ламп. Прямо перед Ксандром тянулся узкий проход, выложенный плиткой в черную крапинку, на которую крест-накрест ложились тени книжных стеллажей. Каждый стеллаж прятался за стеной темноты в ожидании, когда кто-нибудь из посетителей зажжет только для него предназначенный свет.

Медленно двигаясь по проходу, Ксандр всматривался в каталожные номера, наспех прикрепленные к верхней кромке полок. Пару раз он сверял номер с тем, который записал на бумажке, чтобы убедиться, что ничего не пропустил. В двух рядах от задней стены он остановился: номер по перечню 175.6111 CR-175.6111 FL. Сунув бумажку в карман, Ксандр щелкнул выключателем, пробив во мраке небольшой туннель света, глаза его забегали по номерам, обозначенным на торцах коробок. На полпути к стене он едва не споткнулся о четыре больших ящика, далеко выступавших за край нижней полки. Глянул вниз, прочел надпись, чувствуя, как в горле опять запершило. Потом присел на корточки и стянул собрание Данцхоффера с полки.

Состояние документов оказалось куда лучше, чем он ожидал. Само собой, никто ничего сделать не удосужился, кроме как переписать все и затем опять сложить в соответствующий ящик. Тем не менее порядок, в каком содержались документы, свидетельствовал если не о логике, то по крайней мере о заботе. Ксандр принялся за чтение.

В первом ящике смешались пятнадцатый век с шестнадцатым: довольно откровенные письма кардинала Вобонте к нескольким папам с требованиями освободить от обязательств разных французских аристократов. Налоговые льготы для своих главных прихожан-избирателей, подивился Ксандр. Есть вещи, которые не меняются никогда.Затем он нашел стихи какого-то итальянского придворного музыканта: дань уважения «Декамерону» Боккаччо. Быстренько миновав их, Ксандр наткнулся на большую подборку памфлетов о религиозной обрядности: руководства, как надлежит соблюдать несчетные дни святых.

На первый взгляд второй ящик обещал столь же мало. Снова стихи и памфлеты про святых. Перерыв две трети документов, Ксандр вдруг заметил, что названия их существенно сменили направленность: от описаний ритуалов во дни святых к пылким рассуждениям о папском владычестве. В чьем-то представлении это знаменовало естественный переход от букварей пятнадцатого века к научным трактатам века шестнадцатого. Однако Ксандр понял, что он близок к цели, очень близок. Просеяв семь-восемь нудных писаний о церковной юрисдикции (каждое с бесконечными контраргументами против «Defensor Pasic» Марсилия [14]14
  Марсилий Падуанский, западноевропейский политический философ XIII–XIV вв., видный теоретик светского государства.


[Закрыть]), Ксандр наконец нашел небольшой том, на кожаном потертом переплете которого еще можно было различить герб Медичи. Некоторое время он молча любовался небольшой книжицей, уютно устроившейся среди других бумаг. Ничто не выделяло ее и не объясняло внезапно участившегося сердцебиения у Ксандра. Сложив остальные рукописи в ящик, он взял эту книжицу в руки и поднес к лицу. Края ее давным-давно обтрепались, от страниц исходит странный запах яблочного уксуса. Ксандр бережно раскрыл обложку и прочел простую надпись на итальянском:

Его Святейшеству, Папе Клименту VII от Евсевия Якоба Эйзенрейха

Письмо-посвящение, начертанное внушительным рукописным шрифтом шестнадцатого века, продолжалось на следующей странице. Ксандр бережно перевернул ее, менее увлеченный текстом, нежели ощутимой реальностью книги в своих руках. Вот она, перед его глазами, – ключ ко всем загадкам, ответ скептикам.

Едва ли не по собственной воле манускрипт открылся на следующей странице: название, имя автора крупными буквами, внизу год – 1531-й, а еще ниже, справа, в углу страницы непонятные буквы v.i. Ксандру потребовалось усилие, чтобы, отрешившись от радости находки, попытаться разгадать странную надпись v.i. Он перекинул большим пальцем страницу и на следующей увидел содержание: упорядоченный список из двадцати глав. Макиавелли потребовалось двадцать шесть. Как этим швейцарцам, подумал Ксандр, нравится подбирать приятные круглые числа. Никаких объяснений v.i, однако. Это терзало его, пока он листал страницы, стало терзать еще больше, когда пролистал почти половину книжки, добравшись только до пятой главы. Беспокойство приходило на смену горячке предыдущих минут. Это v.i– не volume iли, том первый? В трех страницах от конца книги его опасения подтвердились. Глава IX. Пути к хаосу.И дальше – ничего. Ксандр стал снова копаться в ящике. Не повезло. Два тома – зачем? Ответ пришел в голову, когда Ксандр рассматривал книжицу. Климент. Итальянский вариант, тот, что для Папы, был первым вариантом. Эйзенрейху хватило ума послать всего отрывок, куда вошли первые девять глав. Остальные одиннадцать составили том второй. Предосторожность ради безопасности. Ну и где они?

Ксандр резко отшатнулся к стене, мысли бешено крутились в поисках ответа. Бессмысленно. Зачем библиотеке хранить только первый том? И почему отсутствуют ключевые главы? До девятой названия смелы, но до потрясения основ далековато. Ксандр вернулся к странице с оглавлением: III. Как обрести незыблемость; VI. О том, из чего составляется государство; VIII. Как подготовить государство к истинному господству.У Эйзенрейха, вероятно, имелись собственные рецепты, но в этих названиях наглости и дерзости совсем немного. С десятой же по двадцатую, с другой стороны, что ни глава, то из ряда вон: X. Путь к политическому хаосу; XI. Путь к экономическому хаосу; XII. Путь к общественному хаосу, – и уж самое потрясающее: XV. Почему важно взращивать ненависть.Сдвиг на главе десятой ясен. Эйзенрейх приберег лучшее под конец.

И все же нигде в записках Карло нет упоминания о двух раздельных томах. Надежда нашептывала Ксандру, что оба они сошлись в какой-то точке шестнадцатого века. Тогда почему ныне разделены?Прикрыв глаза, он принялся раскачиваться. Думай, черт побери!Две минуты странного ритуала – и глаза его широко раскрылись. Ксандр вытащил из кармана смятую бумажку с перечнем, который выхватил из принтера. Звездочки.Быстро стал копаться в ящиках, поминутно сверяясь с перечнем, чтобы отыскать еще одно имя. Через пятнадцать минут он знал ответ. Ни одной единицы хранения из помеченных звездочкой в ящиках не было. Сие означало: в бюро справок должны знать, почему эти тома отсутствуют, и подскажут ему, где искать второй том манускрипта Эйзенрейха.

Только теперь Ксандр заметил фигуру, стоявшую в конце ряда, в тусклом свете лица не разглядеть. Ксандр замер, рука его все крепче сжимала манускрипт. Казалось, мужчины вечность разглядывали друг друга, не двигаясь с места. У сидевшего на корточках Ксандра колени свело, пока он смотрел на мужчину с зализанными к затылку волосами. Зализанные к затылку?В памяти Ксандра возник образ маленького человечка с тонкогубой улыбкой и тяжким взглядом безжизненных глаз. Ниша. Моя ниша.

Вновь охваченный паникой, Ксандр схватил кейс и со всей силы швырнул его в темноту. Движение заняло всего мгновение, однако в глазах Ксандра замедленный замах и бросок придали хаосу определенную ясность, четкость, какой он прежде не видывал. Заметив, как кейс врезался мужчине в солнечное сплетение, Ксандр бросился к выходу по длинному проходу, скользя подошвами по навощенной плитке. Несколько раз он налетал на стеллажи, пытаясь выбраться. Сзади – ни единого звука: ни удивленного вскрика, ни топота ног быстрой погони, – пока Ксандр выбирался на яркий свет лестничной клетки.

Когда он добрался до лестницы, тело стало послушным, гибким, готовым спорхнуть вниз по ступенькам.

Вместо этого Ксандр замер, пошатываясь. Там, внизу, показался знакомый силуэт. Совершенно лысый, могучие плечи: человек из Флоренции. Стоило Ксандру лишь втянуть в себя воздух, как лысый сразу заметил его, окинул быстрым взглядом. Повел он себя вовсе неожиданно. Смотрел в пустоту: никакого узнавания или ожидания встречи. В этот миг, не веря своим глазам, Ксандр метнулся вправо и быстро побежал по ступенькам к пятому этажу.

Задержавшаяся погоня дала о себе знать топотом ног, когда Ксандр добежал до следующей площадки. Зная, что у него в запасе всего шестой и седьмой этажи, он выскочил с лестничной клетки и пустился бегом по другому темному коридору. Подальше от света! Уходи подальше от света!Шмыгнув в ближайший проход, он прокладывал путь среди стеллажей, пытаясь вспомнить план помещений. Только разум его был пуст: все силы уходили на то, чтобы не пропустить ни единого звука от далеких преследователей. Минуту спустя стеллажи резко повернули вправо, и ему пришлось искать опору, чтобы не упасть: одна или две книжки, задетые им, рухнули на пол. Первые звуки явного преследования достигли его слуха. Вновь попав в основной коридор, Ксандр пересек его и снова бросился в проходы между стеллажами; чем дальше забирался он в этот лабиринт, тем темнее становилось вокруг, пока перед глазами не осталась одна сплошная тьма. С каждым шагом он все больше терял представление о том, куда движется: забытый порт, затерянный посреди неведомого моря из металла и книг.

И тогда он, чувствуя, как колотится сердце в груди и хрипло вырывается воздух из легких, остановился. Надо собраться, взять себя в руки. Ксандр забрался в самую гущу проходов и переходов и, как ни странно, укрылся за окружавшими его высоченными стеллажами с книгами. На мгновение спокойствие овладело им, и этого хватило, чтобы рассудок заработал. Ксандр присел и направил все силы на то, чтобы вслушаться в стремительные шаги, доносившиеся слева. Ритм был не обычный, а прерывистый, в две доли: топ-а-та-тап, пат-а-па-тат, – шаги прокладывали себе путь от стеллажа к стеллажу, все ближе подходя к крохотной площадке на полу, которую Ксандр отвел для себя. Звук неуклонно нарастал, с каждой секундой эхо его становилось все слышнее. Ксандр обхватил голову руками, будто чувствовал, что чьи-то взгляды устремлены на него. Но лишь стаккато несущих угрозу шагов, лишь оглушающая хрипотца частого дыхания… все ближе и ближе.

И вдруг – молчание. Страшная тишина окружила со всех сторон. Беззвучная и холодная, она вздымала внутри волну нервной энергии. Книги уже не служили защитой от того, чего не видно и не слышно. Гнетущее молчание. Ксандр сидел, сжавшись на холодном полу, обессиленный и одинокий, как загнанный в угол зверь, ожидая, что вот-вот в плоть его глубоко вонзятся когти, почти ощущая их незримую остроту. Он снова покрутил головой, чувствуя на себе чей-то взгляд, но увидел лишь контур стеллажа, близкую стену тьмы, которая, похоже, отгораживала его. Тишина душила, ее пустота иссушала, оставался один только ужас. Беспомощность. Ему очень хотелось вновь обрести себя, избавиться от этой пытки, которую мучители его так умело ему навязали, однако воля его убывала, а в руках только и осталось сил, чтобы прижать к груди страницы рукописи. Он принялся раскачиваться взад-вперед, все больше и больше погружаясь в оцепенение.

Тень, промелькнувшая сверху, прервала транс. Ксандр поднял голову и заглянул в безжизненные глаза.

– Манускрипт у вас, доктор Джасперс? – прошептал голос.

У Ксандра хватило сил только на то, чтобы не отвести взгляда от этого человека.

Глава 5

Требования каждого государства столь суровые и жестокие, что у тех, кто ведет за собой, нет времени вникать во что-либо помимо собственных задач.

«О господстве», глава VI

А человек снова поинтересовался:

– Манускрипт у вас, доктор Джасперс?

Ксандр не отрывал глаз от нависшего лица: узкий овал поверх тонкой шеи. Держись Ксандр на ногах, он бы горой возвышался над этой согбенной фигурой. Но его загнали в западню, где он засел, плотно прижав колени к груди: пойманный ребенок, знающий, что грядет наказание. Да, позади проходы со стеллажами, длинные затемненные пространства, манящие к побегу, но какой толк? Лысый гигант наверняка стоит где-нибудь в темном уголке, с радостью предоставляя своему более щуплому коллеге право первым начать допрос. А этот, похоже, выжидает, когда жертва сделает первое движение. В ответ на вопрос Ксандр смог только головой кивнуть.

– Хорошо. – Опять североевропейский акцент.

Ксандр медленно приподнял книжицу в коже, протягивая ее победителю; крохотный том казался тяжелым.

– Э нет, держите у себя, доктор. Я не представляю, что с этим делать.

Рука Ксандра замерла.

– Что?! – машинально прошептал он. Та малость покоя, какую удалось наскрести, сгинула под напором этих слов, мозг с трудом отыскивал разумное объяснение, ярость вытеснила страх, когда в сознании стала складываться иная картина. Ну конечно же. С ним играют, тянут время, чтобы убийца сам доставил добычу Вотапеку, или Тигу, или еще кому, кто затеял весь этот кошмар. И все-таки было нечто невозмутимое, спокойное, ничем не грозящее в прямоте этого человека. «Держите у себя»?Где смысл?

– Не надо тревожиться, доктор Джасперс. Меня послала мисс Трент.

– У вас… – Имя пронзило насквозь, мозг захлестнули слова, смысла которых Ксандр никак не мог постичь. – Мисс Трент? – Мгновенная искра логической связи. – Сара? Сара послала вас…

– Да. Я Ферик. Мисс Трент попросила меня… присмотреть за вами.

Ксандр смотрел на него во все глаза: спокойная, хладнокровная манера этого человека держаться казалась нереальной, странной.

– Присмотреть за мной? – эхом откликнулся он. Минута ушла на то, чтобы вникнуть в смысл. И при первых признаках понимания потрясение сменилось растущим чувством обиды, осознанием того, что с ним нянчатся, как с младенцем. – А это, черт побери, что еще значит? – Ксандр с трудом поднялся на ноги, Ферик предусмотрительно не вмешивался, руку помощи не протягивал. Ему было сказано, что подобные жесты только озлобят молодого профессора.

– Это значит…

– Ведь это вы были там, в институте. – Картина начала складываться в одно целое. – И в книгах копались. «Не та секция».Ну почему вы ничего не сказали? – Ксандр уже вполне оправился, чтобы перейти на громкий шепот, руки деловито отряхивали брюки. Неожиданно он резко повернулся к Ферику: – Еще тот, другой. Лысый…

– Я уже сказал: не надо тревожиться. О нем уже позаботились.

– Позаботились… что это означает?

– Нет причин…

– Послушайте, я признателен… полагаю. Только… Ферик? Она ни разу не упоминала…

– Все это я объясню позже. – Слова, отобранные для утешения, теперь уступили место приказам. – У вас есть все, что нужно?

Еще один успокоительный голос, чтобы одолеть сумятицу в душе. Так похож на голос Сары… И тут Ксандр понял, что вновь втянут в их игру, играет по их правилам. Вопросы бессмысленны, а ответы – как отпущение грехов. «Забота… ни у кого из нас на это времени нет», – так Сара сказала в кафе. Ксандр, спохватившись, ответил:

– Нет. Мне нужно еще переговорить с библиотекарем.

Впервые на лице Ферика мелькнула тень сомнения.

– Идет. Я ухожу первым. Вы за мной следом. Тут есть паб, «Заблудшая овца», до него не больше…

– Я знаю, где это. Мне потребуется полчаса.

* * *

Двадцать минут спустя они уже выпили по первой кружке пива.

– Библиотека отправила все десять единиц хранения на реставрацию, – сообщил Ксандр, сидевший напротив Ферика на мягкой скамейке, что протянулась вдоль стены.

В «Заблудшей овце» царил домашний уют, какой редко встретишь в лондонских пабах, он был одним из немногих устоявших под натиском англизированных американских баров и французских бистро. Стены обшиты панелями из мореного дуба, на вид тяжелые от тусклых бликов, они стояли прочно, но, увешанные бесчисленными рисунками лошадей с наездниками, не делали помещение тесным. Каждому рисунку полагалась своя собственная рамка, золоченая, слегка потертая. Мир сдерживал свой бег: здесь гостеприимно встречали тех, кто с охотой отдается неторопливости окружающей обстановки.

– В Германию? – спросил Ферик, и в этот момент официантка принесла сыр и хлеб в плетеной корзиночке. Ферик протянул руку и вытащил здоровенный ломоть.

– Да, – ответил Ксандр, не сводивший глаз с собеседника. До сих пор он принимал своего нового друга, отдавая ему должное… по номиналу. Теперь же…

– Вы колеблетесь. – Ферик кивнул.

Ксандр наблюдал, как он сильными пальцами безжалостно впился в хлеб, сутуля плечи и пофыркивая на еду, прежде чем бросить в рот облюбованный кусочек мякиша. Было в нем что-то от зверька: острый нос, высокий лоб, который только подчеркивал высоту быстро и резко ходивших скул. Как ни обманчива порой внешность, но Ксандр должен был признать: этот маленький человек обладает выдержкой. Прям и откровенен без тени рисовки.

– А вы как думали? – отозвался Ксандр. – Я не знаю, кто вы такой, а вы, похоже, не очень-то рветесь посвящать меня в свои тайны. Все, что я от вас узнал, – это то, что Сара послала…

– Моника, – произнес Ферик, продолжая жевать и по-прежнему глядя на хлеб.

– Что?

– Моника. – Ферик поднял голову, положил хлеб на стол и продолжил, ковыряя в зубах: – Мисс Трент посоветовала мне напомнить это имя.

Мисс Трент посоветовала…И вдруг слово вспомнилось. Конечно же! Моника.Кабинет Карло. Только Сара могла знать. Только она могла подобрать такой идеальный пароль, чтобы успокоить его.

– Вижу, она была права. – Ферик извлек изо рта большой кусок жеваного хлеба, осмотрел его, сунул обратно и проглотил. – Эта книжка… эта вторая часть… она в Германии? – повторил он.

– Да, – поколебавшись, ответил Ксандр. – Нам просто не повезло. – И, уже успокоившись, добавил: – Хорошо, что манускрипт здесь, очевидно, он не произвел впечатления. Оставить один том и отослать второй… Здесь явно не представляют, чем владеют. По словам женщины в справочной, библиотека, как правило, разделяет многотомники, чтобы…

– Доктор, только то, что мне следует знать.

Ксандр кивнул:

– Беда в том, что последних одиннадцати глав здесь еще с месяц не будет.

– Долго.

– Я бы сказал, столько ждать – чересчур долго.

– А вы знаете, где это в Германии?

– Небольшой городок, Вольфенбюттель называется, около получаса езды от прежней линии раздела с Восточной Германией.

– Почему там?

– Там находится одна из крупнейших библиотек в Европе. Знаменита она также и первоклассным коллекционером и реставратором книг Эмилем Гансом. Ему уже под сотню лет и… – Ксандр осекся: пустяки, мелочи.

– Место вам, стало быть, знакомо?

– Я там бывал на конференции, лет шесть назад. Такие места не меняются. Насколько могу судить, книга уже там.

– Понял. Стало быть, лететь нам надо вечером.

Ксандр помолчал, потом согласно кивнул:

– Точно. Мне… может, найдется несколько часов, я бы ее прочитал… отыскал бы что-нибудь полезное для Сары.

Ферик понял. Для ученого все происходило чересчур стремительно.

– Это верно. – Кивок. – Несколько часов.

– А вы знаете, как с ней связаться?

– Да.

– Порядок. – Ксандр рассчитывал на чуть большее, он понимал: в его собственных интересах пребывать в неведении. – Я на все вопросы ответил?

– Да.

– И я научусь, как не делать этого.

– Возможно.

Ксандр отхлебнул пива и стал собираться.

– Тогда мне, наверное, лучше вернуться в библиотеку.

– Зачем? – На сей раз вопрос задан не из вежливости.

– А манускрипт? Помните? Мне нужно время…

– Вы его не взяли с собой?

– Конечно же нет, – вспыхнул Ксандр. – Нельзя же просто так выйти из библиотеки с…

– Вы… – Голос Ферика звучал сдержанно, только глаза выдавали, что он не в силах поверить услышанному. – Доктор Джасперс, вы, думаю, не совсем понимаете, что к чему. Лысый с радостью проделал бы многое из того, что не положено делать в библиотеке, только бы овладеть этой книжицей.

– Я положил ее в надежное место.

– Ваш приятель Пескаторе, не сомневаюсь, думал также. – Эти слова возымели нужное действие. – Значит, так, чтобы больше не было путаницы: мы с вами возвращаемся в библиотеку и забираем книгу с собой. Вы получаете на нее свои несколько часов, после чего я связываюсь с мисс Трент, затем мы добираемся до Вольфенбюттеля, находим вторую часть манускрипта и прячем ее в надежном месте. Я все понятно изложил?

Ксандр кивнул:

– Совершенно.

Ферик поднялся, оставив на столе несколько монет:

– В этой стране за пиво всегда дерут втридорога.

Ксандру ничего не оставалось, как последовать за ним.

* * *

Мимо пролетали лужайки и изгороди домов, сельский пейзаж штата Нью-Йорк темным пятном расплывался на фоне шафранового неба. Лимузин несся по шоссе-двухрядке, поразительно легко маневрируя, всего раз или два уйдя за тонкую разделительную линию в своем порыве к высокой скорости. Водителю, похоже, дела не было до трех молчаливых пассажиров, каждый из которых бессмысленно пялился в убегающий горизонт и играл доставшуюся роль.

Саре выпала роль просто ждать. Понимала, что не много смогла бы почерпнуть от двух сидевших рядом мужчин. Они – посыльные, и ничего больше, люди, кого послали найти и принести добычу, что за добыча и зачем она – они не знали и не хотели знать. Незачем было нарушать показушное спокойствие ненужной болтовней. Лучше за это время наметить план действий. Было бы очень мило со стороны Джасперса подбросить побольше сведений, но ей придется обходиться тем, что есть.

При мысли о нем на лице Сары появилась улыбка. Трудно было отпускать его в Лондон одного. Выбирать. Всегда выбирать.И, даже зная, что рядом с ним будет Ферик, который, если что, защитит, она никак не могла отделаться от воспоминания о заботе, какой полнился его взгляд, когда они выходили из кафе. И об объятии. Удивилась, само собой, но удивление оказалось куда приятнее, нежели она готова была признать.

Лимузин сбавил ход и съехал с шоссе на дорогу, пролегавшую вдоль внешней ограды частной посадочной полосы, ярдов через пятьдесят появилась будка из-за проволочного ограждения: для особых клиентов у аэродрома был отдельный вход. Машина еще раз притормозила, поворачивая. Никаких расспросов – охранник узнал номера и, жестом пропуская черный «линкольн», приветственно кивнул, глядя на затемненные стекла машины, въезжавшей на бетонку. Слева ярдах в ста поджидал частный самолет, под крыльями которого мигали по два красных огонька. Сара переключила внимание на мужчину, сидевшего напротив нее. Тот продолжал пялиться в окно, чувствуя на себе ее взгляд и с удовольствием не обращая на этот взгляд внимания.