Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

Оценивая качества Седжвика, Сара понимала, что с ним еще важнее хранить выдержку, которая так удручала Вотапека. Седжвик должен увидеть собственное высокомерие отраженным в ней.

– Принимая во внимание, что о контакте речь не идет, мне придется считать, что вы держите под колпаком нашего друга с острова? Не очень-то здорово у нас с чувством сопричастности к одной команде.

Глаза на миг вспыхнули, улыбка все так же играла на губах, когда Седжвик направлялся к дивану.

– Просто на удивление, мисс Трент!

– Как вы меня нашли? – Ей нужно было переключить скорость.

– Это труда не составило.

– Без слежки за мной? – Сара качала головой, усаживаясь. – Я этим давно занимаюсь, и либо ваши люди сверхмастера, либо я что-то пропустила.

Улыбка стала шире.

– Уверен, вы ничего не пропустили. – Седжвик окинул взглядом комнату. – Этот человек, которого я ожидал застать здесь, кто он?

– Это не ответ на мой вопрос. Как?

– А я считаю, что ответ. – Седжвик сел. – Как я сказал, мы вас поджидали. А его как раз и не ждали: немного буен и приметен. Вы не находите? Не составило труда вчера вечером взять его под наблюдение в аэропорту и сравнительно легче, чем было бы с вами, проследить. Он остановился здесь, и мы ждали. – Седжвик улыбнулся довольно снисходительно. – Не надо беспокоиться, ваши таланты, несомненно, так при вас и остались. Еще раз: кто он?

Отвечая, Сара разглаживала юбку:

– Вы меня удивляете. Я бы сочла, что узнать «кто»для вас труда не составило. Вотапек с этим легко справился.

– Такого рода вещи мы с Антоном даже не обсуждаем, мисс Трент. – Седжвик закинул ногу на ногу, смахнул пылинку с брюк. – И кстати, к вопросу о том, что контакт запрещен, – он покачал головой, – в этом на самом деле было бы не очень-то много смысла, вам не кажется?

– Смысл, он в самом деле идет по высшей цене?

Седжвик глянул на нее в упор, потом рассмеялся, отчего скулы у него приподнялись, превратив глаза в узкие щелочки.

– Очень метко. Нет, не обязательно. Смысл – это как раз то, с чем мы, похоже, сражаемся. Но тогда Антон вам бы об этом сказал.

– Я знала об этом задолго до того, как имела удовольствие испытать гостеприимство на острове мистера Вотапека. Манускрипт весьма откровенен в том, что касается хаоса, так же как, мне казалось, и запретов на контакт между…

– Манускрипт, – перебил он, – ничего не говорит о зерновом рынке, а нам это удалось. – Тон его граничил с самолюбованием. – Нужно уметь читать между строк.

Сара скрыла свое изумление. Зерновой рынок.В том, что для него было всего лишь очередной, вовремя сказанной фразой, прозвучало куда больше, чем Седжвик мог представить. В пылу доказательства он раскрыл еще один пункт программы Эйзенрейха и, желая того или нет, окончательно подтвердил ее наличие как части процесса. Он ожидал, что она обладает этими сведениями, и выдал их походя, считая, что ему нечего скрывать. Да и почему он должен скрывать? Она мастерски разыграла свою роль для Вотапека и то же делает сейчас для него. И все же как-то слишком все легко и мило. Или ей довелось наблюдать вернейший признак их слабости: мужское «я», жаждущее поиграть мускулами, дабы внушить восхищение?

– Детали меня не интересуют, – ответила Сара тем же ровным голосом, что и прежде. – Я говорила об общей теории.

Уняв смех, Седжвик с живостью уставился на нее:

– Какая же вы загадочная, мисс Трент. Неудивительно, что он выбрал вас.

– Вотапек?

Снова сдержанный смех; отвечая, Седжвик запрокинул голову:

– У Антона такого рода сведений нет. Нет, человек, который… – Седжвик умолк и взглянул на нее. – Вы его называете Эйзенрейхом? – Он подождал, ожидая ответа. Его не последовало, и Седжвик продолжил: – Немного театрально, но допустимо. Кажется, это ваши собственные слова: «Не так уж много мне платят, чтобы брать на себя такой риск».Я прав?

Сара уставилась Седжвику в глаза и, отвечая, смастерила на губах улыбочку:

– Значит, все же держите под колпаком. Есть причина посвящать меня в это?

– Кто это такой, мисс Трент? – Взгляд его утратил всякую просительность. – Человек, так много расспрашивавший о вас в аэропорту и тем не менее решивший не околачиваться поблизости и не заезжать за вами. Кто он? Я очень не люблю неувязок.

Сара помолчала.

– Он несуществен: источник, связь с былых времен в госдепе. – На том она и остановилась, предоставив Седжвику самому сводить концы с концами.

– Былых времен? – В первый раз маска Седжвика дала трещину. – Я и не знал, что ваше сотрудничество завершилось.

– Не завершилось. Просто изменилось направление работы, и, я надеюсь, те, на кого я работаю, в равной степени не осведомлены об этой перемене. Человек, который вас интересует, тоже работает на них.

– И что заставило его прилететь сюда?

– Последние события.

– Какие, например?

Никаких легких ударов, только инстинкт.

– Нью-Йорк. Проулок. Они все еще пытаются разобраться.

– Данный случай прост: недооценка. – Седжвик вовсе не колебался, давая ответ, как будто опять-таки предполагал такой поворот в разговоре. – Я понятия не имел, кто вы такая. И само собой, был еще Джасперс. Вы понимаете.

«Я понятия не имел»– еще одно подтверждение, что правая рука Эйзенрейха не ведает, что делает левая.

– Сначала не поняла, нет. Могла бы ведь кого-то из напавших убить. А это бы неизмеримо осложнило дело.

– Вероятно.

– А Флоренция?

Седжвик примолк, глаза его всего на миг сузились, на миг, который ушел на решение, прежде чем дать ответ.

– Флоренция – это не моя забота. – Его отречение говорило слишком о многом, и Седжвик это знал, он на это рассчитывал. Он хотел убедить ее, что знал про Флоренцию все до мелочей, он отслеживал все, что случилось с Пескаторе, будучи, несомненно, в отдалении.

– Тиг, – произнесла Сара, утверждая, а не спрашивая.

– Он очень способный. И, подобно мне, он равнодушен к сюрпризам.

– Значит, вы их сами устраиваете. – Он сыграл в открытую, ей следует проделать то же самое. – Зерновой рынок – это было… что?Находчивый прием манипуляции или демонстрация власти?

– Часть процесса. Свидетельство контроля.

– Вашего контроля. А как же другие? Или нам следует быть готовыми к сольному исполнению?

Седжвика столь явный укол оставил невозмутимым.

– У них свои области приложения сил, у меня – своя. Неопределенность необходима в допустимой мере, мисс Трент, хотя может действовать угнетающе, если ее не взять под контроль. Я предпочитаю контролировать те ее аспекты, какие мне доступны. Они – аспекты, доступные им.

Его целеустремленность, а может, и предопределенность, не оставляла места для сомнений. Одно дело – похваляться, и совершенно другое – предвидеть, предопределить. И каждый из них при любом обороте событий проявил недюжинные способности. Держать неопределенность под контролем. Хаос – в допустимой мере. Хаос – как средство. Вашингтон с Чикаго как рабочие схемы. Это было самое решительное оглашение их программы из всего ею слышанного, и Седжвик, похоже, воспринимал ее истину как само собой разумеющееся настолько, что мог отработанной улыбкой отрешиться от ее безумной решимости.

– Мне казалось, что контроль и неопределенность взаимно исключают друг друга, – сказала Сара.

– В таком случае вы не очень внимательно читали. – Седжвик бросил взгляд на часы. – К сожалению, нам придется продолжить эти ознакомительные выяснения попозже вечером.

– Ознакомительные выяснения? – Выражение как-то не вязалось с обстановкой.

– Вы прибыли сюда за подтверждением. – Он поджал губы. – Мы с Йонасом хотим быть для вас так же полезны, как и Антон. Ну, скажем, поздний ужин, через час.

Он явно стремился унять не только ее беспокойство. Она донимала людей Эйзенрейха, заставляла их защищаться. Это было еще одним признаком слабости.

– Согласна. С удовольствием.

– Хорошо. У Йонаса довольно приличный винный погреб, который, надеюсь, скрасит все имевшие место неприятности. – Сара встала, а Седжвик, обойдя диван, направился к двери. Сара, чуть отстав, шла за ним. Открыв дверь, обернулся. – Ах да, кстати, – сказал он, указывая на человека в коридоре, – Джордж заедет за вами, чтобы мы избежали каких-либо недоразумений. – Еще улыбочка. Человек уже пристроился к Седжвику сбоку, когда тот, кивнув, направился к лифту. – Значит, до вечера.

Минуту спустя, когда Сара вернулась в номер, плотно прикрыв за собой дверь, на балконе появился Боб Стайн.

– Боже, вот проныра! – Стайн снова уселся на диван и выгнул спину, опираясь на подушки. – Стулья у вас не очень-то удобные.

– Прошу меня извинить, но ничего не поделаешь.

– Понимаю. – Боб пол ожил папки на столик. – Я и не знал, что настолько приметен. Хотя буен – это как-то чересчур. – Повернулся к Саре: – А что это за разговоры про зерновой рынок? Не хотите ли вы сказать…

– Самолет, Боб. И наблюдения за выздоровлением. Это все, что должно вас волновать.

Он по-прежнему смотрел ей прямо в глаза:

– А вы позаботитесь обо всем остальном.

– Ладно.

Стайн медленно склонил голову:

– Надеюсь только, что вы знаете, что делаете.

* * *

По указанию Ферика Ксандр двадцать минут назад заснул, агент пояснил, что ему к такому не привыкать, а потому он вполне перебьется, даже несмотря на раненую руку: «Так, зацепило, ничего страшного. Отдыхайте, пока можете».Ксандр понимал, что его друг храбрится и лукавит, но нервы и усталость взяли свое, и веки смежились. Теперь, после череды беспокойных снов, он проснулся на холодном сиденье, плечо, припавшее к ледяному оконному стеклу, вообще едва двигалось. Напротив не шевелясь сидел Ферик, пара прокомпостированных билетов торчала из складки сиденья у стены, их отражение трепетало на оконном стекле, за которым темнело небо. Два клочка бумаги были единственным свидетельством того, что проводник все же совершил обход. Поезд начал тормозить.

– Спасибо вам. Наверное, мне нужно было поспать.

– Да. – Ферик не сводил глаз с вагонной двери, впрочем, без особой сосредоточенности ввиду явного отсутствия пассажиров. – К следующей станции подходим, пятой после Зальцгиттера.

Ксандр уставился в окно, глаза различили смутные очертания города вдалеке, более четкое сияние огней по краям приближающейся платформы. Линии небольших кирпичных построек все четче выступали из тумана, когда поезд затормозил и звук скрежещущей стали прокатился по вагону. Ферик пригнулся поближе к окну, чтобы получше разглядеть станцию, но почти тут же отпрянул назад. Секунду спустя Ксандр почувствовал, что бледнеет. Там, на обоих концах платформы, стояли в ожидании два здоровяка: к лысому гиганту присоединился второй, с еще более внушительной фигурой.

– Ложись! – шепотом приказал Ферик, и Ксандр послушно выполнил команду. Сам же агент, быстро миновав проход, уже скользнул на сиденье, где не было окна (с него удавалось, оставаясь незамеченным, видеть платформу), пока поезд проезжал мимо первого здоровяка. Ксандр распластался под окном, все внутри умоляло его хоть одним глазком взглянуть, однако страх прочно припечатывал к полу.

Ферик продолжал следить за вторым здоровяком, стоявшим всего в трех вагонах от них: достаточно близко, чтобы заметить, как его голова почти незаметно повернулась, а потом опустилась в сдержанном поклоне. Сигнал!Ферику эта тактика слишком хорошо знакома – сигнал для стоявшего на другом конце платформы означал: встречаемся посередине и загоняем добычу. Дождавшись, когда здоровяк влез в поезд, Ферик сорвался с сиденья, побежал по проходу и подхватил Ксандра:

– Надо уходить.

Вцепившись в компьютерную сумку, Ксандр последовал за ним в конец вагона. Поезд набирал ход, обоих качало из стороны в сторону, и Ксандр только теперь убедился, что левая рука Ферика повреждена серьезнее, чем сам агент признавался. Она висела плетью, бесполезная, пока они, минуя дверь за дверью, пробирались по пустым вагонам, хорошо понимая, что сеть вокруг них затягивается. На пятой открытой площадке между вагонами Ферик вдруг остановился.

Завывания ветра перешли в сплошной визг, когда дверь за ними закрылась, не давая и словом перемолвиться. Ферик жестом велел Ксандру прижаться к стене вагона, затем указал на сварную лесенку, ведущую на крышу. Ксандр, ухватившись за цепное ограждение, смотрел, как взбирается по лесенке Ферик, прижав к телу левую руку. Минуту спустя он добрался до верха, втягивая голову в плечи от ветра, который едва не сорвал его с лесенки. Агент устоял, закинул ногу на крышу и быстро туда взобрался. Еще десять секунд спустя сверху появилась рука и взмахом пригласила Ксандра подняться. Поезд пошел на поворот, Ксандра швырнуло вперед, и он еще сильнее ухватился за цепь, служившую ему единственной опорой, чтобы устоять на ногах. Затаив дыхание, он, прижимаясь всем телом, миновал дверь и начал взбираться по лесенке.

С каждой перекладиной ветер задувал все сильнее и сильнее, Ксандр вынужден был, как Ферик, действовать одной рукой, поскольку другая судорожно сжимала сумку. Через минуту он добрался до верха, и голову дернуло назад мощным потоком воздуха. Ксандр вскарабкался на крышу, плотно прижал сумку к себе, взгляд не отрывался от двери внизу, а ветер молотил со всех сторон. Почти три минуты оба, лежа, терпеливо выжидали, не промелькнет ли тень по открытому пространству внизу.

Внезапный порыв ветра снизу… дверь открылась… и показалась здоровенная фигура, рука ступившего на площадку крепко прижимала к голове шляпу, которую ветер рвал с неистовой силой. Вдруг здоровяк споткнулся, его рука метнулась к двери в поисках опоры, стальная дверная ручка утонула в огромной лапище. Пригнувшись, он протиснулся в дверь и скрылся из виду.

В тот же миг Ксандр, извиваясь, пополз к лесенке, но Ферик быстро поймал его руку и с силой прижал к крыше вагона. Подтянувшись ближе, Ферик поднял голову и приблизил губы к уху Ксандра. Ветер барабанил сверху, заглушая слова агента, но разобрать их все же удавалось.

– Они… встретятся… посередине поезда… потом разойдутся… поодиночке… нам всего один останется.

Ксандр кивнул, но тут порыв встречного ветра приподнял худенького агента, сдувая его с поезда. Ферик с силой вцепился в поручень, тянувшийся по краю крыши. В этот момент, повинуясь инстинкту, Ксандр налег плечом на спину Ферика, удержав агента от падения, но сразу ощутив пронзительную боль – напоминание об осколке стекла, впившемся в плечо. Ферик оглянулся на Ксандра, благодарно кивнул и дал знак возвращаться к лесенке. Три минуты спустя оба стояли по сторонам вагонной двери, ожидая возвращения своего преследователя.

Для Ксандра последовавшие минуты обратились в вечность. Его донимала не просто физическая боль: саднящее плечо, замерзшие уши и лицо, – а еще и тревога, что этого последнего нападения ему не пережить. Никогда прежде не было даровано ему времени осмыслить свои поступки и возможности. Не было времени поразмыслить. А именно размышления и делали все это невыносимым. Да открывай же дверь! Набрасывайся, в глотку мне вцепись, все, что угодно! Только давай сразу, сейчас!Но дверь оставалась закрытой, равнодушной к истерике человека.

Ферик встал справа: негласное понимание того, что Ксандра должны увидеть первым, главная цель, соблазн обратить ловчего в ловимого. Ферику предстояло дождаться и напасть сзади. Оба осознавали, как нужно ему это преимущество: от его левой руки в схватке толку будет мало. Заря поднималась над горизонтом, новый день проступал сквозь густой туман, позволяя лучше видеть площадку.

Дверь распахнулась, показалась огромная фигура. Ксандра он узнал мгновенно, руки вытянулись вперед в положение для атаки, плечи распрямились, и Ферик напал сзади. Того, что случилось дальше, Ферик не ожидал. Здоровяк с силой лягнул ногой, угодив агенту в солнечное сплетение и отбросив к железной стене. С той же силой он врезал Ксандру в челюсть, сбив с ног, а потом ударом под ребра уложил и Ферика. Ксандр, шатаясь, поднялся на ноги, видя, как здоровяк удар за ударом гвоздит Ферика в грудь. Поезд пошел влево, и Ксандр с маху ткнулся здоровяку в спину.

Этого хватило, чтобы тот, потеряв равновесие, ухватился за Ферика как за опору, и всех троих отбросило к вагонной двери. Внезапно нога здоровяка взметнулась и ударила Ксандра в пах. От резкой боли тот сразу свалился на пол, а сумка грохнулась о площадку.

Ксандр чувствовал, как первая волна тошноты подбирается к горлу, пока он силился уговорить себя схватить сумку. Он лежал опасно близко к краю, рука слабо сжимала нижнюю ступеньку лесенки. А над ним высился здоровяк с обмякшим телом Ферика в руках, окровавленная голова агента моталась из стороны в сторону. Одним коротким рывком здоровяк поднял ношу на вытянутые руки и швырнул Ферика в темную пустоту. Секундой позже Ксандр почувствовал, как стальная перекладина выскальзывает из руки.

* * *

Рейнджровер удивил несказанно. Судя по пристрастию Седжвика к дорогим костюмам, Сара ожидала, что к гостинице подкатит роскошный лимузин или, на худой конец, приличный «мерседес». А вместо этого – четырехприводной вездеход, из которого вылез Джордж, чтобы помочь ей забраться на сиденье. Сара переоделась в темные брюки, простой жакет и полотняную блузку. Коль скоро суждено ей играть роль послушной мелкой сошки Эйзенрейха, убийцы в прошлом, нанятой исполнять его приказы, то и одеваться следовало соответствующе. Элегантно, но практично: достаточно, чтобы произвести впечатление и соответствовать образу, какой они, несомненно, увидели в ее досье.

После часа езды Сара поняла, почему потребовался вездеход. Взбираясь в горы, похожая на грузовичок машина одолевала отвесные спуски и каменистые подъемы с поразительной легкостью. Они съехали с основной дороги, если ее можно было назвать таковой, не более пяти минут назад. Теперь на не слишком отдаленном гребне показался большой дом на ранчо Тига, омываемый потоком света. Когда дом предстал во всей красе, он оказался похож на набор прямоугольных кубиков, беспорядочно сваленных в кучу. Высокие, от пола до потолка, окна опоясывали все части здания, и из каждого уголка дома открывался завораживающий вид на раскинувшиеся по обеим сторонам холмы и горы. С севера и с запада деревья подступали вплотную к усыпанной щебнем подъездной дороге, а остальные их собратья отступили под гору. Тиг явно наслаждался уединением: его горное убежище было практически недоступно для незваных гостей.

Они проехали по узкой полосе, которая отграничивала первозданную поросль от скошенной травы – явная печать порядка среди дикой природы. Даже тут, подумала Сара, людям Эйзенрейха нужно показать свою власть и способность держать все под контролем.

Машина остановилась на верхней площадке, входная дверь располагалась в нескольких шагах ниже от дороги. Джордж выскользнул из кабины, обежал вокруг машины и протянул руку, помогая Саре спуститься на землю. Час с четвертью – от двери до двери. А казалось, что все это гораздо дальше. Оставив Сару на ступеньках лестницы, Джордж вернулся в машину и укатил к невидимому гаражу. Стоя одна, Сара немного полюбовалась видом, потом шагнула на первую ступеньку. Тут же дверь открылась, и фигура Седжвика появилась на свету.

– А-а, мисс Трент, – произнес он, закрывая за собой дверь, – решили вкусить прелесть горного воздуха. Я частенько, ступив сюда, делаю то же самое.

– Здесь прекрасно, – отвечала она, проходя мимо него в просторный холл, за которым, чуть ниже уровнем, располагалась гостиная. Холодный ночной воздух сменился запахом сосновых поленьев в камине. Очаг, устроенный в центре комнаты, перевернутой воронкой вздымался к куполообразному потолку на высоту двадцати футов. В стороне, справа у окна, на фоне звездного неба стоял Антон Вотапек, приветственно подняв бокал в сторону Сары.

– Добрый вечер, мисс Трент.

Не успела она ответить, как слева от нее из-за рояля появился второй мужчина, более крупный, с широкой грудью и толстыми пальцами.

– Боюсь, мы не знакомы. – Он вышел в центр комнаты и улыбнулся. – Меня зовут Йонас Тиг, и я очень много наслышан о вас.

* * *

– Идиот, что вы такое несете! – Голос звучал надтреснуто, но вовсе не из-за помех на линии трансатлантической связи. Ярость кипела на другом конце, лысый с сотовым отвел трубку подальше от уха, когда голос вновь загромыхал: – Что вам было велено сделать, Паоло? Убить их обоих? Нет! От этого вас настоятельно предостерегали.

– Эрик тоже слетел. Они, наверное, поставили его в безвыходное положение…

– Его в безвыходное положение? Вы ждете, что я поверю, будто трехсотфунтового здоровяка вынудили убить их? Это что еще за бред? – Линию забил кашель, затем хриплая одышка, прежде чем тирада была продолжена: – А манускрипт, записи?

– Манускрипт?

– Книги, книги! Вы слушаете, о чем вам говорят, Паоло?

– А, манускрипт, книги… да. – Лысый заговорил быстро, пытаясь отвести грозу: – Они, должно быть, вместе с ними с поезда упали. К тому времени, как я добрался до вагона, там уже ничего не было.

– К тому времени, как вы… – Очередная вспышка кашля. – Вы были не вместе?

– Я… мы… нет, мы посередине встретились…

– Довольно. – Выдержка вернулась к усталому голосу. – Вам надлежало оберегать Джасперса, а теперь… – В голосе звучала подлинная боль. – Вы беспредельно разочаровали меня. – Несколько секунд на линии царило молчание: человек собирался с силами и обдумывал следующий ход. – Паоло, мне необходимы эти записи. Мне необходимо выяснить, что он узнал. Теперь мне придется… – Он оборвал себя. – Сходите с поезда и отправляйтесь обратно в Вольфенбюттель. Убедитесь, что там заметены все следы.

– А Эрик как же? И тот, другой? Как с Джасперсом?

– Сходите с поезда и делайте, что вам говорят! – Ядовитая злоба зазвучала вновь. – Я пошлю кого-нибудь другого убрать за вами грязь.

Связь прервалась. Паоло Вестути резко откинулся на спинку сиденья. Никогда он не слышал, чтобы старец так злился, никогда не слышал, чтобы тот так натужно кашлял. Но он выполнит, что ему велено. Как выполнял всегда. Неделя слежки, только чтобы упустить этого… Вестути закрыл глаза, и сразу перед глазами возникли двое, летящие с площадки: громадное тело Эрика, рвущее цепь ограждения, Джасперс, мертвой хваткой сжавший необъятную шею. Жуткая картина всегда будет стоять перед глазами, как и собственная пустая суета после того, как слишком поздно открыл дверь, как без толку глазел по сторонам, так ничего и не увидев, как ветер загнал его обратно под крышу безопасного вагона.

Этот грех его заставят искупить. В этом Паоло не сомневался.

* * *

Сара пристально взглянула в лицо Вотапека (не ожидала его увидеть), впрочем, взгляд ее был выдержанным. Потом повернулась к тому из троицы, кого знала меньше всех.

– И я о вас наслышана, мистер Тиг. – Седжвик вытянул руку в сторону ступеней. – Даниила в львиный ров? – спросила Сара.

– Даниила? – Седжвик улыбался, спускаясь вслед за Сарой в гостиную. – Едва ли, мисс Трент. Вы, похоже, не из той породы, что взывает к богам о спасении. А мы, – он остановился у бара, взял два бокала с шампанским и подал один ей, – мы не звери.

– Не к богам, Лэрри, – сказал Вотапек, – к единому Богу. С большой буквы. Вот во имя чего готов был умереть Даниил – во имя своего единого Бога. [22]22
  Речь идет о библейском пророке Данииле, которого царь Дарий бросил в львиный ров, сказав: «Бог твой, которому ты неизменно служишь. Он спасет тебя!» Даниил спасся, львы его не тронули (Дан. 6, 16–28).


[Закрыть]Я прав, мисс Трент?

Взяв бокал, Сара одарила улыбкой самого щуплого из троих.

– Помнится, Даниил выжил. В этом суть истории.

Прямота Сары оказала должное воздействие. Вотапек с Седжвиком переглянулись и засмеялись, Тиг, хоть и более сдержанно, присоединился к ним секундой позже. Сара пошла к окну. Она почти не сомневалась, что люди Эйзенрейха приняли ее за свою. Добродушное подшучивание, попытка устроить новому сотоварищу радушный прием – все тайные признаки самоуверенности и участия. И все же ощущение неловкости не покидало ее. Эти люди готовы ввергнуть страну в хаос, рады окунуть новое поколение – запрограммированное поколение – детей в пустоту, ими же созданную. Тут легкий треп с шампанским, похоже, вряд ли уместен.

Сара посмотрела в окно. Прямо под ним (комната выступом висела над склоном горы) уходил вниз обрыв, покрытый смешанным лесом, верхушки деревьев омывало сияние, исходящее из невидимого столба света. Интересно, подумала Сара, это для вящей красы пейзажа устроено или для неусыпной слежки за самым непроглядно заросшим подходом к дому?

– И часто вы на маленькие междусобойчики собираетесь? – спросила она, проходя к огню, где ее ждало удобное мягкое кресло.

– Думаю, эти вопросы подождут до ужина, – сказал Седжвик, долив в бокал Вотапеку и оборачиваясь к Тигу.

– Мне одного достаточно. – Тиг улыбнулся и повернулся к Саре: – Эйзенрейх всегда лучше идет под добрый кусок рыбки с артишоками. Надеюсь, лосось вам по вкусу, мисс Трент. – Он расположился на кожаном диване напротив дальнего угла, скорее окна, чем стены, откуда открывался такой же великолепный вид на окрестные горы. Нога на ногу, руки держат бокал возле колен. Сара оглядывала его: печальный мыслитель, совсем не тот человек, какого она представляла по досье, прочитанному накануне вечером.

– Антон, как всегда, скор на расправу с моими мелкими недостатками. – Улыбка Седжвика не вызывала никакого желания отвечать. – Единый Бог? По мне, греки с римлянами были куда разумнее, те могли взывать к сотням, им было с кем поторговаться.

– Им поторговаться? – Вотапек усмехнулся. – Не наоборот ли полагается? Мы следуем указаниям Божьим…

– У Лэрри собственный взгляд на вещи, – подал голос Тиг, больше адресуясь к Саре, нежели к Вотапеку, – который делает привычную трактовку в некотором роде наивной.

Сара отметила, как отличается Тиг от своего телевизионного образа. Никаких доморощенных афоризмов. Весьма разумен и красноречив без всякого желания покрасоваться.

– Не наивной, Йонас. Примитивной, возможно, но не наивной. – Настал черед Седжвика подправлять. – Монотеизму удавалось два последних тысячелетия держать нас мертвой хваткой. И мы как-то упустили из виду, что религия – это орудие, средство для…

– Контроля. – Вмешательство Сары на мгновение утихомирило всех, никто из мужчин не был готов ответить. Сара не сводила глаз с Тига, последнего из триумвирата и в каком-то смысле более других неодолимого.

Мгновение миновало, и Седжвик улыбнулся:

– Вот именно.

Похоже, Тига Сара занимала не меньше: его взгляд неотрывно следил за ней.

Неожиданно ушли в стороны раздвижные двери, и взору предстал превосходно накрытый стол.

– Продолжим разговор за рыбой.

Сара встала и первой стала подниматься по ступеням. В углу терпеливо выстаивал Джордж.

* * *

Охранник дал Стайну отмашку: проходи. Обычная в такой поздний час процедура: обмен улыбками, легкое сетование на заполночное бдение, проход по широкому коридору и – в лифт. Выйдя на шестом этаже, он на минуту остановился, прислушиваясь: хотел убедиться, что охранники уже закончили ночной шмон. Потом пошел влево: полная тишина, когда проходил мимо кабинета О'Коннелла, в толстом матовом стекле двери отражался ряд галогенных ламп, горевших в поздний час вполнакала. Никогда не зажигавшийся на полную мощность свет, еще более скудный, чем обычно, рассеивался по кремовым стенам мрачноватого коридора.

Дойдя до своего кабинета, Боб сунул ключ в замок и открыл дверь, вновь оказавшись среди беспорядка, оставленного им менее восемнадцати часов назад. Бросил ключи на небольшую кожаную подставку для ног (только она, пожалуй, и не была завалена кипами бумаг) и прошел к столу. Включив галогенный светильник, присел на корточки и завозился, набирая цифровые комбинации сейфа, верх которого служил прибежищем для странной коллекции книг, кофейных чашек и початых пакетиков с сырными шариками.

Стопки бумаг внутри сейфа разительно отличались порядком от неряшливой обстановки кабинета. Три аккуратные стопки картонных папок. Боб, покопавшись во второй, извлек пухлое дело, на обложке которого красовалось жирно отпечатанное: «Для служебного пользования». Усевшись за стол, он перелистал несколько первых страниц недавней истории Сары: непроходимая заумь раздела о посттравматическом синдроме, в которой нет ни грана понимания женщины, с которой он только что встречался. Остановившись всего раз, он продолжал листать страницы, продвигаясь к ранним разделам, касавшимся работы в Лэнгли. [23]23
  Название места неподалеку от Вашингтона, где расположена штаб-квартира Центрального разведывательного управления (ЦРУ).


[Закрыть]

Просмотрев одну страницу, он уже переворачивал ее, переходя к следующей, когда вдруг почувствовал: что-то не так. Боб уставился на лист бумаги, пытаясь понять, что именно, и тут заметил, что страницы прилипают друг к другу: характерное слипание под действием электризации, из-за которого бумагу всегда так трудно перелистывать. Он поворошил все страницы до последней и наконец понял причину: ксерокс. Кто-то ксерокопировал это досье.Тут он уверен: фактура бумаги сохраняла электрический след, который всегда оставляет яркая вспышка света на стекле. Стайн перестал читать и глянул на ровные стопки в своем сейфе.

Кто-то добрался до досье, проникнув в его кабинет, залез в сейф (комбинацию в котором он менял каждую неделю) и все оставил на месте, даже положение второй стопки не изменилось.

Все мысли о собственной уязвимости разом улетучились, стоило ему вспомнить Сару, тот отчаянный напор, с каким звучал ее голос: «На этих страницах я – это все то, что они ненавидят и чего боятся. Я – голос разума».Боб взглянул на часы. Без десяти три. Без десяти двенадцать в Сан-Франциско. Уже уехала. Она уже у них. И он знал: у них есть все сведения, которые им нужны.

* * *

Сесть. Ни на что другое сил не хватало. При каждом вдохе ломило в груди, плечи горели от натуги, но он все чувствовал: ветер, несшийся мимо, солнце у себя на лице, резь в желудке, откуда голод вытеснил страх. Левая рука безжизненно повисла, а правая опять вцепилась в сумку. Чудо последних десяти минут все еще представлялось как в тумане.

Ксандр попробовал прояснить картину. Припомнил, как перекладина лесенки стала выскальзывать из руки, как схватила вдруг его руку чья-то громадная лапища, когда его уже почти снесло, как вцепился он другой рукой в толстое хрящеватое горло громилы, навалившись на него всем телом, как, будто провалившись на качелях, оба полетели с площадки. Как цепь подвернулась ему под руку, он, видно, никогда не поймет, но… вот они, железные звенья, вот она, судорожно сжавшая их рука; и тело его, слетев с площадки, махануло куда-то под поезд, а тело громилы пропало из виду.

Скорость поезда – вот единственное, что удерживало Ксандра в горизонтальном положении, ноги его нащупали какие-то невидимые опоры, их вполне хватило, чтобы выбраться наверх, хватило, чтобы придать ему силы и подтянуться по цепи до площадки.

А потом – самое настоящее чудо. Руки уже отказывались сносить боль, Ксандр почувствовал, как разжимаются, выскальзывают пальцы, как тело поддается бешеному напору ветра. И в тот самый момент протянулась пара рук и втащила его на площадку. Оказавшись на ее краю, Ксандр поднял голову и увидел окровавленное лицо, на котором живого места не было, на распоротой правой щеке проглядывала кость, все тело было в лохмотьях кожи и одежды, грудь вздымалась, при каждом вдохе обнажая рану – открытый перелом ребра. Лишенное остатков жизни тело отшатнулось, ноги подломились, голова, мотнувшись, ударилась о стальную обшивку вагона.