Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

И вот с сумками в руках они шагали вдоль очаровательного крытого моста мимо темного ряда магазинных витрин. Свернув направо, вышли на Юргенштрассе прямо к пансиону Генриха Тюбинга – двухэтажному домику с десятью номерами для гостей наверху и столовой с гостиной внизу, – который был погружен во тьму. Ксандр глянул на часы. Без десяти одиннадцать – время позднее по меркам Вольфенбюттеля, однако герр Тюбинг настойчиво уверял, что он не ляжет спать, пока лично не поприветствует гостей. И слову своему был верен: не успел Ксандр постучать, как наверху мелькнул огонек, секунду спустя дверь распахнулась, и за ней показалась долговязая фигура герра Тюбинга. Он был в махровом халате и шлепанцах, глаза его щурились, привыкая к свету.

– Мы вам отдохнуть не даем, – извинялся Ксандр. – Даже не представляли, что поезд так долго идет.

Хозяин резко тряхнул головой:

– Пфа! С этими поездами всегда так. Viertel vor elf. Prompt. [18]18
  Без четверти одиннадцать. Прошу (нем.).


[Закрыть]Я свет гашу из-за электричества. – Он жестом пригласил гостей в холл. – Я оставил вам ваш прежний номер. Там проживала молодая особа из Бремена. Она любезно согласилась переехать.

– Совсем не нужно было…

– Для Doktor Professor всегда нужно. Она всего лишь приват-доцент. – Хозяин включил в холле свет.

Ксандр, улыбаясь, пошел следом за ним по узкой лестнице, Ферик не отставал ни на шаг. Американец подзабыл, насколько строго блюдут немцы различия в академической иерархии. Doktor Professor, видите ли, из грандов гранд, а она всего лишь приват-доцент. Насколько Ксандр знал, женщине было пятьдесят лет, заслуг у нее побольше, чем у него, а наверное, сама настояла на том, чтобы освободить номер. Здесь культура, которой он так до конца и не понимал. Повернув на лестничной площадке направо, все трое пошли к угловому номеру, герр Тюбинг отпер дверь и вручил Ксандру ключ. Потом он достал из кармана халата запасной ключ для Ферика и, прежде чем вручить его, вопрошающе застыл.

– Ах да! – воскликнул Ксандр. – Это…

– Синьор Каприни. – Ферик улыбнулся той же улыбкой, что и у стойки аренды автомобилей, голова его склонилась в вежливом полупоклоне несколько на правый бок, когда он протянул руку. Его немецкая речь вновь стала корявой и натужной: – Я ассистирую Doktor Джасперс в расследованиях по вашим замечательным библиотекам. Надеюсь, это не удобство. – Он задумался. – Ах, Entschuldigung. Не неудобство.

Немец отвесил поклон и вложил ключ в руку Ферика.

– Во всем, что касается Doktor Professor, нет никаких неудобств. Хочу верить, что номер вам понравится.

– Bellissima! – воскликнул Ферик и прошел в дверь. Через мгновение вернулся и занес в номер вещи Ксандра.

Тюбинг вновь поклонился, объявил, что завтрак «Halbsieben, prompt», [19]19
  В половине седьмого, прошу (нем.).


[Закрыть]и направился, держа спину прямой как стрела, за угол – к себе в спальню. Ксандр, улыбнувшись, вошел в номер и закрыл за собой дверь.

Комната оказалась точно такой, какой он ее помнил. Те же голубые полотенца, те же белые толстые ватные одеяла и подушки на кроватях, даже тот же самый сорт мыла на маленьком блюдечке у раковины. Ксандр вспомнил, как несколько лет назад поставил небольшой стол к самому окну (он предпочитал естественное освещение), а потом, перед отъездом, вернул на прежнее место. К его удивлению, стол опять стоял у окна: еще один поклон скрупулезности Тюбинга. Ферик между тем устроился возле подоконника и, раздвинув шторы, вглядывался в дворик с редкими кустиками. Свет уличного фонаря падал на вымощенный гравием тупик, где тихо стояли, устроившись на ночь, две машины. Ферик опустил шторы: тонкая ткань не скрывала уличного света.

– Если я правильно запомнил, – сказал Ксандр, – свет гасится после трех часов.

Ферик кивнул и сложил вещи на одну из двух кроватей. Не считая короткого диалога с Тюбингом, он почти все время после пересадки в Геттингене молчал, а его лицо хранило выражение такой сосредоточенности, какой Ксандру видеть еще не доводилось. Он счел необходимым высказаться по поводу разгильдяйства на немецких железных дорогах, но практически не дал никаких разъяснений относительно своих распоряжений, о том, что Ксандру следует забронировать номер в пансионе, что он должен назвать точное время их прибытия и упомянуть о «коллеге», который его сопровождает, о том, чтобы он не расспрашивал герра Тюбинга, не интересовался ли кто-нибудь недавно молодым Doktor Professor. Если люди Эйзенрейха добрались до Вольфенбюттеля, а такая возможность представлялась все менее и менее отдаленной, то первую остановку они, несомненно, сделают у его старой норы по Юргенштрассе, двенадцать. Или, возможно, вторую остановку. Ганс жил в пяти минутах ходьбы от центрального рынка. Запросто могли порыться в запасниках Ганса, отыскать манускрипт и дожидаться на вокзале, чтобы свести еще несколько концов с концами. То, что они с Фериком добрались без приключений, лишь немногим облегчило бремя забот Ксандра.

Улегшись на кровать, Ксандр наблюдал, как агент вытаскивал из сумки темные брюки, свитер и черную шапочку. Ксандр поправил подушку.

– Должен признаться, я успокоился, учитывая то, как мы добрались до города.

– Не расслабляйтесь, – откликнулся Ферик. – Молодцы Эйзенрейха ничего не предприняли до сей поры именно потому, что мы открыто известили о нашем прибытии всех, кого это могло заинтересовать. – Он аккуратно поставил туфли возле кровати. – Тут онивеличина неизвестная, а не вы. Это они должны осторожничать. – Вытащил из сумки вторую пару брюк, свитер с высоким воротом и еще одну шапочку и перекинул все это Ксандру: – Наденьте это.

Ферик встал, рассовал по карманам бумажник и паспорта. Потом, усевшись за стол, вытащил из ящика лист бумаги и принялся писать.

– Что вы делаете? – Ксандр, следуя приказу, снял рубашку и занялся шнурками на туфлях.

– Записку пишу герру Тюбингу. Ваши извинения за то, что не можете остаться. Неожиданное происшествие. Мы отдохнем несколько часов, потом уйдем. Если попозже ночью что-то приключится, то слово «происшествие» возымеет должный эффект, тем более что записка написана моей, вашего помощника рукой. Я оставлю сто марок.

– Это вдвое больше, чем стоит номер.

– Вы же щедрый человек, Herr Doktor Professor.

* * *

Сара попросила пилота доставить ее в Темпстен, Элисон стала слишком ценна, чтобы бросать ее на произвол судьбы: в конце концов, понимая или нет, но она связывала людей Эйзенрейха вместе. И уж конечно, Вотапеку потребуются объяснения насчет записи. Сара понимала, что действовать надо быстро. С этой целью подыскала Элисон место, где можно было пожить, снабдила ее запасом еды на неделю. Еще дала ей пистолет – на всякий случай. Элисон взяла его, не проронив ни слова.

Глядя на оружие в руках Элисон, Сара почувствовала, как ее охватывает волна неосознанного участия, вызванная собственными переживаниями: она уже проходила через то же самое, и вновь не было иного выхода, как преодоление. Вы вернетесь? – Да. – Вы вернетесь за мной? – Да.Элисон нужно держать подальше от Тига с Седжвиком: Саре нужно схватиться с ними, подорвать их решимость, как подорвала она ее у Вотапека. Отыскать путь к сердцу Эйзенрейха и уничтожить его. Сара понимала: это единственный способ уберечь Элисон.

Единственный способ спасти Ксандра.

Сейчас, шесть часов спустя, находясь на площади Гираделли в Сан-Франциско, Сара унеслась мыслями на шесть тысяч миль. Позвонила на станцию передачи узнать, нет ли чего от Ферика. Они в Германии всего лишь с частью манускрипта. В подробности Ферик не входил. Зато больше порадовало его конспективное изложение найденной ими части. Оно подтвердило все, что она по фрагментам сложила сама: обособление, табу на контакт. И четвертый человек. Впрочем, улыбку на лице Сары вызвали как раз последние слова Ферика.

Доктор держится молодцом. Я, сказать правду, весьма к нему привязываюсь.

Несвойственное признание, но так хорошо ей понятное.

Повесив трубку и влившись в людской поток, Сара сразу распознала мужчину, который ее преследовал. Первой мелькнула мысль: минюст, – однако облик у преследователя не тот.

Желая получить ответ, она стала задерживаться, подманивая добычу поближе. Звук шагов раздавался совсем близко, почти у нее за спиной, когда Сара резко обернулась и мгновение спустя ударила мужчину в грудь. От сильной встряски тот не мог шевельнуть ни рукой ни ногой. Не успел он прийти в себя, как ее рука уперлась ему в поясницу, сжав основание позвоночника. Мужчина морщился от боли, а Сара, не останавливаясь, подталкивала его вперед.

– Вы, похоже, заинтересовались мной, – тихо сказала она. – Не очень-то ловко, могу заметить.

– А никакой ловкости и не требовалось, – ответил он, с трудом передвигая ноги: Сара ужесточила хватку. – Я из комитета.

* * *

Пять минут спустя они сидели в кафе, на столике стояли две чашки кофе.

– У человека из комитета есть имя?

– Стайн. Боб Стайн. – Он неловко улыбнулся, ухватив толстыми пальцами маленькую ложечку. – Я не очень-то представлял, как к вам подступиться.

– Вот и подступились.

– Да. – Вынув ложечку из чашки, Стайн слизнул с нее пенку, кашлянул. – Я в комите…

– Вы это уже говорили.

– Да. Так вот, я по поводу вашего… расследования.

– Я вся внимание, Боб.

– Я прихватил с собой кое-какие документы.

Сара пристально взглянула на собеседника, попивающего кофеек.

– Это не в обычаях комитета. – Стайн не ответил. – Тогда зачем Притчард вас послал? Укор совести?

– Никто в КПН не знает, что я здесь.

Сара смотрела на него, а он не отрывал взгляда от чашки.

– Не слишком ли смело, а, Боб? Выходит за рамки приемлемого поведения.

Он поднял голову, разом забыв про всякую неловкость.

– За рамки приемлемого поведения выходит и засыл наших отставных агентов. Но мы зашли еще дальше, так?

Сара улыбнулась:

– Да, это так.

– Послушайте, – продолжал Стайн, понизив голос до шепота, – мы вас обоих потеряли во Флоренции. Не буду спрашивать, где сейчас наш милый доктор, я здесь не затем. На следующий день вы объявились при собственном паспорте, что я воспринял как приглашение. Вот он я, здесь: испытайте меня. Если то не было приглашением, только скажите, и я с радостью полечу обратно за свой стол, забуду обо всем в надежде, что не сморозил никакой ужасной глупости. А так, полагаю, я здесь, чтобы предложить помощь.

Улыбка не сошла у Сары с губ.

– Что ж, такое чувство, что мне захочется ее принять, я права, Боб?

* * *

Кромешная тьма ночного неба начинала редеть, когда два человека вышли на Юргенштрассе. Они осторожно спустились по ступенькам, тихо отомкнули входную дверь и теперь бесшумно шли по улочке, ведущей к центру города. Светофор стоял на единственном большом перекрестке, его мигающий желтый свет янтарным бликом ложился на дорогу, которая стремилась дальше, на несчетные мили в пустоту. Недвижимый покой ночи (идеальное условие для того, что они задумали) только усиливал тревогу Ксандра. Вокруг ни души, они несутся сломя голову через город, погруженный в глубокий сон. Ксандр крепко прижимал к себе висевшую на плече сумку: бег в тишине вовсе не походил на вальяжную поступь их первой пешеходной прогулки до пансионата Генриха Тюбинга. Пот капельками покатился под свитером: Ферик прибавил шагу.

Миновав дворец и библиотеки, они добрались до рынка, какие есть в большинстве немецких городов: пешеходная зона, огороженная стенами лавок и магазинов, едва ли не все они – типовые коробки из бетона и стекла, грозно взирающие на крыши старинных деревянных зданий. Ксандр шел впереди по мощенному булыжником двору, от которого разбегались ручейки проходов, образуя бесконечный лабиринт жизни провинциального городка. Тяжкую тишину нарушали только дробные звуки их подошв, топавших по булыжнику. В конце прохода немигающий зеленый глаз светофора приветливо приглашал на улицу. Дом Ганса, еще ярдов на двадцать подальше, стоял в густой тени.

Ксандр остановился и кивком указал на двухэтажное строение. Оттуда, где они стояли, видны были лишь смутные очертания кустов возле дома. Когда подошли поближе, то смогли разглядеть здание, в том числе и невесть откуда взявшуюся машину, по виду старый «сааб», чудище с горбатым кузовом, стоявшую на страже у края обочины. Они прошли по лужайке, трава хрупко мялась под ногами, каждый шаг сопровождался приглушенным шелестом, избавиться от которого было невозможно в пустоши открытого дворика. Спустя минуту оба стояли на второй ступени крыльца перед входом в дом. Пот под свитером у Ксандра уже катился небольшими струйками, дыхание сделалось тяжким, прерывистым – не столько от усталости, сколько от нервного напряжения. Ксандр торопливо постучал по толстому дереву двери и быстро отвел руку, стараясь уловить какое-нибудь движение внутри. Ничего. Снова постучал, уже потверже, сердцем отзываясь на каждый стук. Ферик уже стоял у одного из окон, рукой в перчатке ощупывал раму, взгляд его был сосредоточен. Через минуту он оглянулся на Ксандра и беззвучно, одними губами, сказал: тревога. Затем, вытащив металлическую полоску, сунул ее в щель между окном и рамой, нашел щеколду и убрал полоску в карман. Приподнял, открывая, окно и прислушался; удовлетворившись, поднял окно повыше и сделал Ксандру знак следовать за ним. На все это ушло меньше двух минут.

Оказавшись внутри, оба достали фонарики и стали осматривать помещение. В свете узеньких лучиков кухня Ганса выглядела куда хуже и беспорядочнее, чем любая из книг, какую ему предложили бы отреставрировать: по всей столешнице – горелые следы от сигарет, краска лохмами свисала со шкафов, отовсюду несло сыром. Ксандр припомнил, что Ганс лет двадцать как вдовел, он явно так и не сумел постичь тонкостей ведения домашнего хозяйства. Ферик тихо повел Ксандра за собой к двери, чьи застарелые петли грозили скрипом, однако милостиво промолчали, пропуская двух пришельцев в узкий коридор. Светя в пол, они прошли по коридору до лестничного проема, Ксандр тронул Ферика за плечо и указал на второй этаж. Кабинет. Это он еще помнил. Если книга у Ганса, она окажется там, рядом со спальней.

Ступая в ногу, они поднялись наверх, их едва слышным шагам вторило лишь шипение радиатора отопления. Несколько дверей были открыты. Ксандр разглядел в комнатах груды бумаг и книг: хранилища человека, гордившегося своим нежеланием хоть что-то выбрасывать. В конце коридора, однако, две двери были плотно закрыты, и чем ближе они к ним подходили, тем громче становилось шипение. Ферик плотно прижал ухо к первой двери и поднял руку, приказывая Ксандру отойти назад. Мгновение спустя он резко толкнул дверь, открыв ее без единого звука. Удивляясь самому себе, Ксандр стоял вполне спокойно, глядя, как Ферик отворил дверь пошире, как пропала за дверью его голова, прежде чем лучик света на миг уперся в край зеркала. Даже тогда Ксандр оставался спокоен.

Ферик не мешкая покинул комнату.

– Его здесь нет.

Всего лишь полушепот, однако внезапного вторжения звука хватило, чтобы сердце Ксандра бешено заколотилось: его самоуверенность была явно преждевременной. Ферик пояснил:

– Это его спальня. Постель приготовлена, но в ней не спали. Нам повезло. Он ночует где-то в другом месте.

Ксандр глубоко вдохнул и отступил, а Ферик подошел к последней двери в коридоре. С не меньшим тщанием открыл он и эту дверь, на сей раз не столь быстро: одна из петель визгливо скрипнула. Ксандр судорожно сжал в руке фонарик. Войдя вслед за Фериком в комнату, он увидел настольную лампу под абажуром с бахромой: единственный памятный образ со времени последнего посещения. И он подействовал успокаивающе. Ферик направился к письменному столу, а Ксандр обернулся, чтобы закрыть дверь.

Тонкий лучик фонарика высветил наставленный на него в упор ствол револьвера, а над ним так же в упор нацеленную пару ледяных голубых глаз.

Глава 6

Образование и агрессия работают рука об руку, утверждая незыблемость государства.

«О господстве», глава XV

Сара сидела в гостиничном номере, пробегая глазами страницу за страницей, настолько погруженная в это занятие, что, покончив с последней страничкой, принялась искать следующую. Наткнулась же только на заднюю обложку, на которой красовалась хорошо знакомая печать правительственного учреждения.

– И все же это очень разрозненно.

– Приятно убедиться, что вы еще помните о моем присутствии. – Стайн сидел рядом. – Я и не говорил, что тут полный порядок. Я говорил: это поможет.

Целый час он провел, наблюдая за ней, то и дело пытаясь что-то разъяснить, заглядывая через плечо, только чтобы наткнуться на быстрый предупреждающий жест: не мешайте. Сосредоточенность ее была непроницаемой, а напряженный взгляд едва не гипнотизировал. То был урок анализа, урок искусства исследования, а преподавала его та самая женщина, которую он знал только как Убийцу Иорданскую.

– Эти разделы были опущены в выданных мне копиях. Почему? – Вопрос слегка отдавал укоризной.

– Притчард считал сведения слишком секретными.

– Большая забота с его стороны.

– Он так рассуждал, – сказал Боб. – Если мы снабдим вас полным досье, у вас не будет повода копнуть поглубже. Вы оказались бы в том же положении, что и мы. Он намеренно оставлял несколько неувязок и нестыковок, чтобы вам пришлось начать с самого начала, чего мы явно не могли больше себе позволить.

– Этому я не верю. Не могу представить, чтобы О'Коннелл…

– А он ни при чем, – встрял Стайн, прекрасно понимая, что собиралась сказать Сара. – И я ни при чем. С чего, по-вашему, я здесь? – Сара ничего не ответила. – Послушайте, я понимаю, у вас нет причин доверять…

– Есть мысли о том, почему мистеру Притчарду понадобилось так повести игру?

– Нет.

– И вы абсолютно уверены, что вам он все показал?

– Абсолютно уверен? – Стайн пожал плечами. – Неделю назад я сказал бы – да. А теперь – не знаю.

Она повернулась к нему, слегка сбавив тон:

– Честно говоря, я ждала Гала. Я про свое приглашение.

– Понимаю…

– Нет, не понимаете. – Сара помолчала. – Вы правы: вам я не доверяю… по той простой причине, что вы этого не понимаете.

– А О'Коннелл понимает?

– Не все, нет. – Она встала и пошла к выходу на балкон. – Но достаточно.

– Послушайте, не я выбирал, посылать вас или…

– Конечно, не вы. – Сара повернулась к нему. – Позвольте, я набросаю истинную картину. Никто из вас не понимал, что происходит и как это все увязать вместе, так что вы забросили в работу неизвестную величину. Неизвестной величине, Боб, отнюдь не нужны идеальные рекомендации и послужной список. На самом деле ей вообще никакие рекомендации не нужны. От нее лишь требуется поднять бучу, чтобы большие ребятки смогли разобраться, что за игра идет на поле. – Сара смотрела на Стайна в упор. – Что ж, игра идет довольно грубая, чуть грубее, чем любой из нас ожидал. – Отворив балконную дверь, она радовалась ветру, ласкавшему ей лицо. – Стало быть, вы правы: для этого дела я была не лучшим выбором, если понятие выбора тут вообще применимо.

Боб затих на какое-то время.

– Нет, не думаю, что у комитета заведено предоставлять людям выбор.

Сара обернулась:

– Так поэтому вы тут, Боб? Все из-за этого? Вам позволили копнуть чуть-чуть поглубже, и теперь вы ощутили себя ответственным? Если вы тут поэтому, от вас будет мало проку.

– Здесь я, мисс Трент, вот почему: думал, у меня есть кое-что нужное вам. И еще: показалось, будто вы просите о помощи. – Слова лились, их поток направляло сдерживаемое напряжение. – Может, я и не прав, только мне безразлично, чувствую я себя ответственным или нет. Не хотите принимать меня в свою игру, дать поиграть на вашем грубом поле? Ну, тогда я с радостью махну первым же самолетом в Вашингтон. Только не думаю, что в этом суть. По-моему, информация, которую я вам передал, соединенная с чем бы то ни было, что обнаружил Джасперс, может оказаться единственным средством отвратить этих людей от того, что у них на уме.

Напор оказался неожиданным для Сары: подлинное чувство в человеке, на которого она смотрела всего лишь как на задергавшегося аналитика, которого вода накрыла с головой.

– А приятно видеть, как под шкурой бюрократа кипит кровь.

– Бюрократа?

– Не волнуйтесь, ни у кого нет времени винить ни вас, ни кого-то еще.

– Я не беспокоюсь. – Он поднял кофейник, взболтал остатки кофе в нем и направил в чашку черную как смоль струю. Хватило запаха, чтоб отказаться пробовать напиток на вкус. – Итак, точно: насколько важен Шентен?

– Я дам вам знать.

– Есть проблема, – заговорил Стайн. – Что у меня было, я вам дал. Потому, думаю, мы подошли к той части, когда вы ответите любезностью на любезность и просветите меня насчет того, что обнаружили вы с Джасперсом.

Сара, обернувшись, посмотрела на сидевшего на диване Стайна.

– А я-то считала, что вы разыгрываете доброго самаритянина! В голову не приходило, что вы ждете чего-то взамен.

– Две головы лучше одной… что-то в этом духе.

– Наверное. – Сара села рядом и изобразила милую простодушную улыбку. – Но прежде нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. Полагаю, у вас есть доступ к моему досье.

– Да, – ответил он.

– Отлично. Тогда вам нужно будет уничтожить в нем несколько страничек.

– Что?! – Стайн едва не выронил чашку с мерзким кофе себе на колени. – Вы хотите, чтобы я уничтожил совершенно секретные сведения, до которых и без того никто не в силах добраться? Зачем, черт возьми?

– Доказательство, Боб. Доказательство.

* * *

– Бросьте пистолет, иначе мне придется выстрелить доктору Джасперсу прямо в грудь. – Голос Ганса был резким, ни в голосе, ни в движениях, когда он, поднявшись, встал у двери, не было никаких признаков возраста – семидесяти с лишним лет.

Ксандр стоял и молча слушал, как стукнул, упав на ковер, пистолет Ферика. Ганс шагнул вправо, не сводя глаз с обоих, и, дотянувшись до выключателя, зажег лампу. Оба пришельца тут же сощурились, заморгали, а Ганс рассматривал Ксандра, взгляд голубых глаз помягчел, даже потеплел, хотя это было не слишком уместно в сложившихся обстоятельствах.

– Он кто? – спросил Ганс.

Ксандр не сразу сообразил, что вопрос адресован ему, потом, повинуясь инстинкту, обернулся и посмотрел на Ферика, будто собирался описывать внешность агента. Но стоило ему пошевелиться, как Ганс предупредил:

– Не двигайтесь, пожалуйста. Еще раз спрашиваю: он кто, доктор?

Ксандр выдохнул, у него едва хватало сил проглотить слюну, до того ломило шею и затылок. Слова застряли в горле, бульканьем вырывались изо рта, подступала, поднимаясь из желудка, тошнота, в глазах стоял один только ствол револьвера.

– Я Бруно Ферик, – донесся сзади ответ. – Мы здесь из-за манускрипта.

– Манускриптов у меня много, – откликнулся Ганс, его голос был ровен и тверд, рука уверенно сжимала револьвер. – Ваше имя мне незнакомо, герр Ферик. Как вы оказались вместе с доктором Джасперсом?

– Мы недавно познакомились.

– Я и не знал, что он знакомится с людьми, носящими оружие.

– В таком случае вы могли бы усомниться в собственном близком знакомстве с ним.

– Не умничайте. – Ганс не выказал никаких эмоций. – Этот револьвер исключительно для защиты.

Разговор двух природных немцев, обращающихся друг к другу по-английски, наконец-то вывел Ксандра из оцепенения.

– Он мне помогает, – выпалил он. – Я не знал, что он вытащил пистолет.

– Отойдите от моего стола, герр Ферик, – продолжал Ганс, предпочитая не обращать внимания на Ксандра. – Два кресла возле камина… прошу вас, господа.

Ксандр с Фериком медленно пробирались через груды книг, заваливших пол, оба старались, чтобы руки их были хорошо видны. Ганс же в это время изогнулся позади стола, предусмотрительно встав перед собственным креслом, чтобы зажечь настольную лампу под абажуром с бахромой, при этом он не упускал из виду меньшего из гостей. Все трое сели. У Ганса появились первые признаки усталости – он рукой оперся о край стола. Ферик заелозил в кресле, вызвав у старого реставратора новый прилив сил: тот вновь поднял револьвер на линию груди. Не сводя глаз с рук Ферика, Ганс спросил:

– О чем вы говорили, доктор Джасперс?

– Эмиль, этого человека послали защитить меня.

– А зачем специалисту по шестнадцатому веку нужна такая защита? Ваша работа всегда была интересна, но, скажем так, не грозила опасностью.

– Отнюдь не моя работа грозит опасностью, и вам это известно. – Голос Ксандра снова окреп. – Речь идет об одиннадцати главах Эйзенрейха, которые где-то в этом хламе, иначе вы не целились бы моему другу в грудь.

Ганс, помолчав, заметил:

– Два человека посреди ночи проникли в мой дом – я просто стараюсь защитить себя.

– И вы решили приготовить себе постель, прежде чем броситься в кабинет? – Ксандр поразился своей выдержке. – Думаю, едва ли. Вы когда спали последний раз?

– Так вы теперь вдобавок и следователь?

– Эмиль, Эйзенрейх у вас?

Ганс взглянул на Джасперса: его глаза смотрели так же мягко, их теплота никак не вязалась с холодной реальностью револьверного ствола. Миновала почти минута. Ганс медленно опустил револьвер, по-прежнему крепко сжимая его в руке, и откинулся на спинку кресла.

– Разумеется, он у меня. – Свободной рукой он уперся в стол, словно собирался встать, но вместо этого принялся оглаживать дерево, следя за движениями узловатых пальцев. Оторвавшись от этого странного успокоительного занятия, спросил: – А теперь я задам вам вопрос, который задаю себе вот уже два дня: почему это так важно?

Ксандр взглянул на Ферика, потом на Ганса:

– Это крупная находка…

– Не надо обращаться со мной, как с ребенком! – вспыхнул Ганс, вставая из-за стола: первый выказанный им взрыв эмоций. Слова его звучали сердито, движения неистовы, сильны. – Первое издание Данте – вот находка. Хотя никому не придет в голову перевернуть ваш дом, чтобы отыскать его. И этого никто не делает.

Он взял со стола газету и перебросил ее Ксандру, тот, неожиданно вовлеченный в действие, очень неловко подхватил ее. Кое-как сложив, взялся за первую страницу, забегал глазами по заголовкам в поисках ответа.

– Не здесь, на третьей странице. – И Ганс мог быть нетерпеливым. – Внизу. Это из вчерашней «Альгемайне».

Ксандр раскрыл газету. Со страницы на него смотрело лицо еще одного старого друга, Карло Пескаторе. Надпись под фото сокрушала еще больше: УЧЕНЫЙ НАЙДЕН В АРНО – ПОЛИЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТ СЛЕДСТВИЕ.

– Это становится еще интереснее, – добавил Ганс. – Полиция утверждает, что его кабинет взломали, видны следы борьбы, компьютерные диски испорчены и, – тут он выдержал паузу, для пущего эффекта положив револьвер на стол, – двое неизвестных были замечены выходящими из дворика университета в день нападения, один из них с бородой. Мне эта деталь показалась странной.

Ксандр раскрыл было рот, но замолк. А Ганс продолжил:

– Как долго вы носите эту бороду, доктор?

Ксандр поймал его взгляд: в голубых глазах не было ни мягкости, ни тепла. А он-то забыл про щетину у себя на лице, которая отросла за несколько дней, и его рука взметнулась, ощупывая щеку.

– Это недавнее приобретение, – сказал Ферик, до того молча сидевший в кресле.

– Ага, и я обязан верить слову человека с пистолетом? – Ганс вернулся к своему креслу, но предпочел в него не садиться. – Вероятно, теперь вам понятно, почему я ждал с револьвером в руках? Я получил Эйзенрейха – заметьте, только вторую половину, – и на следующий день человек, которому я сообщил о своей находке, поскольку он был одним из очень немногих, кто способен воистину оценить ее, оказывается мертв. Но умер он не в тот день. Нет, умирает он по крайней мере неделей раньше, примерно тогда, когда Лондон высылает мне книги для реставрации. Совпадение? Вероятно. Я глубоко обеспокоен утратой коллеги (странные обстоятельства огорчают не меньше), но еще не вижу поводов беспокоиться о себе самом.

Затем, на следующий вечер, наш общий приятель герр Тюбинг извещает меня, что второй человек, которому я отправил письмо об Эйзенрейхе, приезжает в Вольфенбюттель (никакого уведомления о визите мне) и что он путешествует с компаньоном. Какой-то компаньон. Ездил ли он когда-либо прежде с помощником? Нет, сколько я помню, зато всегда говорил, как радуется он одиночеству поисковой работы. Более того, он звонит по телефону с вокзала в Геттингене – скоропалительное, в последнюю минуту, решение для человека, которого я привык знать как дотошно и тщательно все планирующего. – Допрос продолжался, на лице старика появились следы усталости. – И вот теперь, когда вы все-таки прибыли, вы вламываетесь ко мне в дом с человеком, у которого пистолет… а сами отпустили бороду. Эти вещи я не могу отнести к совпадениям. – Ганс взял револьвер и поднял его. – Вы – старый друг, однако старые друзья не ведут себя, как вы. В центре всего этого Эйзенрейх, natürlich. [20]20
  Естественно (нем.).


[Закрыть]Я должен знать почему.

Ксандр заговорил прежде, чем Ферик успел его остановить.

– Потому, что есть очень влиятельные и способные люди, которые пытаются претворить эту теорию в практику.

Взгляд Ганса сосредоточился на Ксандре. Почти минута прошла, прежде чем Ганс заговорил, голос его был сдержанным:

– Тогда это куда хуже, чем я опасался. Пытаются или им удается? – Молодой ученый не ответил, и тогда Ганс кивнул, обратившись к Ферику: – Это, разумеется, объясняет, почему вы здесь. Сомнений нет, вы бы убили меня из-за книги. – Ферик ничего не сказал. – Я понимаю. Таких людей надо остановить, каких бы жертв это ни стоило. Надеюсь, вы с этим согласитесь, доктор. – Ксандр сидел молча, а Ганс открыл верхний ящик стола и убрал в него револьвер. – Очень не многим достало мужества принести эти жертвы пятьдесят лет назад. Не думайте, что ваш приятель безжалостен, поскольку он принимает бремя с таким легким сердцем. Смею вас уверить, что те, кто использует манускрипт, станут действовать с равным безразличием.

– Они уже действуют, – ответил Ксандр.

Ганс задвинул ящик.

– Понимаю. Эта самая… первая попытка. – Он кивнул самому себе, потом поднял голову. – Манускрипт объясняет это совершенно ясно. – Некоторое время он выдерживал взгляд Ксандра, потом обратился к Ферику: – Можете забрать свой пистолет. Я не люблю, когда такие штуки лежат на виду. – Ферик, потянувшись, забрал пистолет, а Ксандр был не в силах отвести взгляд от старика, в пронизывающих глазах которого появилось больше собранности и решимости, понимание цели. Ганс опять заговорил, речь его была такой же сильной: – Первые девять глав, естественно, у вас?

– Да, – ответил Ксандр.

– И это может означать, что существует еще один вариант рукописи.

– Еще два, – поправил Ксандр. – Один на немецком, другой на латыни. Люди, которых я только что упомянул, держат оба.

– И им, разумеется, не терпится заполучить третий.

– Это, – заговорил Ферик, засовывая пистолет в карман, – как раз и продолжает беспокоить меня. Зачем им все эти хлопоты из-за других вариантов? Из того, о чем доктор рассказал мне, ясно, что теория полна обобщенных предложений, рассчитанных на процесс, для создания которого потребуются годы и годы. В теории этой, однако, нет никакой подробной детализации. Только общие места: что они намерены делать, что они проделали, сколько народу потребуется, сферы, где надлежит создать хаос, и так далее. Но если теория не извещает нас в точности, как и, что еще важнее, когда им заблагорассудится привести схему в действие, то ценность манускрипта ограниченна. Он дает общий взгляд, но ничего конкретного, ощутимого, ничего определенного, необходимого для каждодневного процесса, какого, как мы должны предполагать, они придерживаются. Они знают, что манускрипт не способен раскрыть детализацию, – почему же так важно, отыщем мы любые другие варианты или нет?