Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)

Меняя план, он вышел из автобуса в каком-то маленьком городке на берегу Гудзона и купил машину – подержанный «фольксваген-кролик» на деньги, оставшиеся от Ферика. Вождение как отвлечение. Продавец объяснил, что коробку скоростей, наверное, лучше подремонтировать, развал колес подправить, чтобы вправо не заваливало, но Ксандр знал, что у него не хватит времени на выявление всех достоинств машины. Цель была одна: добраться до «Сонной лощины», не привлекая к себе внимания. Никаких бирок «прокат» и номеров для выезда за пределы штата. Продавец с великой радостью принял наличные.

Ксандр выбирал проселки сначала из соображений безопасности, хотя и понимал, что Эйзенрейху понадобится несколько часов, чтобы проследить за автобусом, добраться до автомагазина и разнюхать его след. Теперь, минуя городок за городком, он убедился, что разум не дремал. Вот уже несколько миль, как Ксандр начал узнавать места, по которым проезжал. И в небольшой деревушке Ярдли он понял, в чем дело. Где-то поблизости, милях в десяти или двадцати к западу, точно он не помнил, находилась сельская гостиница миссис Грайер, служившая ему домом в течение нескольких выходных, когда он первую зиму преподавал в Колумбийском университете, раздумывая, не бросить ли эту затею. Писалось ужасно, работалось нелепо; шли даже разговоры о том, чтобы разорвать с ним контракт. И разумеется, была Фиона. Ландсдорф, порекомендовавший этот трехэтажный постоялый двор, заявил, что он возродит в нем страсть к работе. И оказался прав. Камин, странная компания постояльцев по вечерам за ужином, один Карло Пескаторе чего стоил: он был чуднее, но и занимательнее всех. Мгновенно установившаяся дружба. И его номер на третьем этаже, ниша с окном, которая помогла вспомнить, сколь дорога и желанна ему работа. Повсюду разбросаны статьи, книги, заметки. Это навсегда останется частью его самого.

И вот судьба снова милостива к нему. Она позволяет ему вспоминать.

По мере того как солнце склонялось к горизонту, в голову забирались и другие мысли, среди которых не последняя была о том, как же далеко его занесло от того, что он знал лучше всего. От того, что любил. Так или иначе, он выучился уничтожать своими руками, обманывать глазами, цепенеть от страха и гнева, но понимал, что это оружие имеет весьма ограниченный ресурс. Оно решает всего одну задачу: помочь ему выжить, – и ничего больше, а Ксандр уже устал просто выживать. Слишком понадеявшись на это оружие, он забыл о себе. Да, идеалист исчез, но мыслитель-то остался. И если Эйзенрейх способен манипулировать идеями, давая волю хаосу, почему и ему не попробовать? Почему бы не создать собственный маленький хаос? Эта мысль наведывалась все чаще, наливалась силой – с той минуты, как Ксандр купил машину. Манускрипт, роль различных сфер, параллели, заключенные в мирах Айртона и Розенберга, – вот где его ресурсы, орудия разоблачения и разгрома людей Эйзенрейха. Он понял, что, отыскивая ответы, вел себя как дурак и слепец, не видевший возможности воспользоваться тем, что было под рукой.

Вот почему Ксандр искал место, где бы остановиться. Он устал, проголодался, но больше всего ему хотелось излить свои мысли на бумагу. Нужно связать воедино все увиденное и прочитанное, чтобы создать собственное оружие. У него мало фактов, зато целиком вся теория, и – на данный момент – этого вполне достаточно. Детали придут позже: темпстеновский проект, расписание, главный, на ком все держится, и все остальное, что отыскала Сара. Нужно верить, что у нее окажутся необходимые доказательства, которые придадут заметкам убедительности. Пока же он возведет каркас, сухой академической прозой объяснит, как можно переложить рукопись шестнадцатого века на язык заговора века двадцатого. И сделает это со всем прилежанием, чтобы придать своему труду достоверность. Гипотеза, аргументация, выводы – целая серия постоянно разветвляющихся суждений, построенных на доказательствах, получивших подтверждение по ходу разбора трактовок. И все суждения предназначены для того, чтобы подвести к одному неопровержимому выводу. Разоблачению, которое поставит Эйзенрейха на колени. Вот то, что Ксандр знал и во что поверят другие.

При въезде в городок Крейгтон, вдоль главной улицы которого ровной цепочкой вытянулись фонари, на ветровое стекло упали капли зимнего дождя. Впереди Ксандр заметил магазин канцелярских товаров, а через две-три двери от него – небольшую закусочную. Опять – судьба. Спустя пятнадцать минут он сидел в самой крайней кабинке закусочной, на столе кофе, суп и небольшой блокнот. В книги он заглянет позже. Нужно просто взяться за писание. Пока этого вполне достаточно.

* * *

Самолет приземлился без пяти семь. В 7.15 Сара пересекла главный вестибюль и вышла на улицу: холодный дождь, омывший лицо, приятно освежил после шести часов полета. Первые часы она проспала, пересадка в Чикаго дала ей время купить побольше пакетиков с краской, а заодно второе зеркальце и фен для волос, чтобы исправить огрехи, допущенные на вокзале в Паламетто. Все это Сара проделала, совершив в самолете несколько заходов в туалет, потом пыталась поспать, но обилие тревожных воспоминаний помешало хотя бы мало-мальски отдохнуть. Сам Притчард вторгался в ее сны: на лице гримаса отчаяния, глаза навыкате, высматривает ее через дверь, вопит стражам Тига, что она там, за их спинами, тычет пальцем в отчаянной попытке выторговать себе жизнь.

Сара просыпалась от собственных вскриков, хотя и сознавала, что ни один из них не срывался с губ. Молчание сопровождало непонятное чувство жалости, которую она испытывала к человеку, никогда и ни в чем не уделившему ей ни капельки доброты.

Сара добралась до здания аэропорта. Десяти минут хватило, чтобы купить три комплекта черных брюк со свитерами, лыжные маски и перчатки. Они пригодятся позже. Затем взяла напрокат машину, оформив документы у того же молодого человека, с которым еще вчера вела себя столь покровительственно (он, разумеется, не признал в загорелой блондинке ту, рыжеволосую), и вскоре уже вновь катила по дороге на Темпстен. По автостраде было быстрее, кружным путем – безопаснее. Она выбрала второе и вскоре оставила далеко позади сияющие огни аэропорта.

Вчера она проделала тот же путь для того, чтобы добыть сведения, отыскать звено, связанное с ужасами, которые превращали детей в бомбы замедленного действия, а невинных – в убийц. Тогда все это было умозрительно. Теперь ей известно больше. Вице-президент Пемброук, сенатор Шентен, Притчард – иные игроки, иные роли. Она знала про школы, про детей, которых снова и снова учат ненавидеть, и про тех, кто тридцать лет назад были предвестниками, а теперь выросли и составили армию преданного воинства, способного развязать хаос. Впрочем, гораздо важнее, что Сара знала их стратегию: меньше недели – и покатится взрыв за взрывом. Вашингтон, Чикаго, Новый Орлеан в увеличенном масштабе. Сами по себе сведения значили мало: вереница разобщенных фактов. Ей нужно больше. Ей нужны связи и привязки.

Ей нужен Джасперс. Нужен больше, чем сама готова признать.

* * *

На писанину ушло почти два часа, половина страничек в небольшом блокноте заполнена его характерным почерком, причем первые выглядели аккуратнее остальных: недолгая попытка выдержать обязательную разбивку на абзацы. Однако мысли мчались слишком быстро, чтобы обуздать их чистописанием, потребность Ксандра занести на бумагу основные положения теории государства была чересчур всеобъемлюща, чтобы оставлять время на подобающее оформление. Те первые восемь страничек – головокружительный строй научной логики – создали основу, каркас, систему суждений, выраженных в строжайших терминах, не оставлявших места для неверного понимания. Одно утверждение следовало за другим: жесткая структура обоснованных аргументов. Вот дело, которому он был обучен и знал лучше всего, – воссоздавать то, что другие не в силах увидеть.

Охваченный этими мыслями, Ксандр обратился к самим текстам, дабы придать теории прагматическую силу. Разложив книги на столе, он провел по ним сравнительный анализ соотносящихся положений, отрешился от разногласий, как от неверного толкования, и выявил общую направленность: передать власть в руки троим, каждый из которых держит под контролем отдельную сферу, каждый обособлен в глазах общества и каждый участвует в скоординированной манипуляции для достижения высшей цели – незыблемой стабильности в абстракции и железного владычества в действительности. Цена: личная свобода. Орудия: хаос и ненависть. От Эйзенрейха до Айртона и Розенберга – явная последовательность. Затем, приводя то немногое, что запомнилось из досье, Ксандр продолжил эту линию до Вотапека, Седжвика, Тига и блюстителя. Только тогда абстракция обрела человеческое лицо и конкретизировалась, когда он заставил себя вспомнить собственный опыт (безнравственность, порочность, стоящая за этими людьми), бдительно и тщательно следя, чтобы испытываемый им гнев не наносил ущерба научной объективности. Наименее завершенные, они, возможно, оказались наиболее убедительными суждениями во всем документе: только они определяли ту точку, в которой теория и практика соединялись. Обращая догадки и предположения в реальность.

Полчаса прошло, как он отложил перо: вновь потянуло в дорогу. Ксандр сделал копии со всего, в том числе и с манускрипта, и отправил их миссис Губер, опять на сохранение. Само собой, в его суждениях множество прорех: теория без доказательства. Окажется ли этого достаточно? Поживем – увидим. Это будет зависеть от Сары. Теперь очень многое зависит от нее.

Когда Ксандр добрался до места, машину дернуло: коробка передач оправдала все обещания продавца. «Сонная лощина» оказалась типичным одноэтажным мотелем: восемь или десять номеров выходили прямо на подъездную дорогу, и у каждого была своя стоянка. Ксандр с легкой душой поставил машину на одну из них и направился к конторке, над которой красным неоном светилась вывеска: «СВОБОДНЫЕ МЕСТА», – пожалуй, излишняя, если учесть, что в радиусе двух миль никаких других машин не было. Колокольчик на главной стойке издал визгливый звон.

– Секундочку. – Голос донесся из-за занавешенного дверного проема, звук телевизора тут же пропал, и на пороге появилась женщина. Она вытирала руки о фартук.

– Мне нужен номер, – сказал Ксандр.

– Да, я так и подумала, – ответила женщина, потянувшись за книгой регистрации. Подтолкнула к нему и спросила: – Вы ведь мистер Терни?

Ксандр хотел было отрицательно замотать головой, но остановился, когда вдумался в прозвучавшее имя. Терни. Тернистато. Железное государство. Эйзенрейх.Ключ к записям Карло. Умница!Ксандр улыбнулся:

– Значит, она все же позвонила заранее. Я так рад.

– Вчера забронировала. – Женщина, не глядя, протянула руку и достала ключ. – Она предупредила, что будет сегодня или завтра, так что, думаю, ваша конференция скоро закончится.

– Ни минутой раньше положенного, – ответил он, делая запись в книге. Положил ключ в карман и направился к двери. – Благодарю вас.

– Уплачено до самого понедельника. Ваш – пятый отсюда.

Ксандр не сразу попал ключом в замочную скважину, а потому повозился, прежде чем, толкнув, открыл дверь. Сразу пахнуло сосной. Войдя, он нащупал выключатель, швырнул рюкзак на кровать… и услышал какую-то возню в дальнем углу номера. Вспыхнул свет.

На полу, прижавшись спиной к стене, сидела молодая женщина, глаза которой застлало ужасом.

– Пожалуйста, не бейте меня, – выговорила она. На коленях у нее лежал пистолет.

* * *

Ксандр стоял недвижимо, видя, как женщину охватила дрожь, обеими руками она крепко обхватила колени, глаза неотрывно глядели на угол кровати. Растерянный Ксандр сумел-таки отыскать слова утешения:

– Я и не собирался вас бить.

Он закрыл дверь, тщательно стараясь свести все движения к минимуму. Элисон Крох сидела неподвижно, ее длинные волосы, ниспадавшие до колен, с неуместной лаской касались дула пистолета.

– Она велела оставаться здесь, – прошептала Элисон. – Сказала, что здесь меня не тронут. Что они меня не найдут. – Внезапно она взглянула на Ксандра: – Вы ведь не обидите меня, правда?

– Нет, я вас не обижу. – Он снял шапку и, усаживаясь, положил ее на пол, сел спиной к двери. – Это Саравелела вам оставаться здесь?

Она кивнула.

Ксандр видел, что ее глаза обрели осмысленное выражение. И спросил:

– А Сара была здесь?

Элисон покачала головой:

– Она сказала, что вернется. И что вы приедете. И кто-то еще.

– Пока только я приехал.

– Да. – Теперь Элисон уже смотрела на него, утирая слезы. – Будем ждать Сару. – Положив руку на пистолет, она кивнула: – Выключим свет и подождем Сару. Вот что мы сделаем.

* * *

О'Коннелл сел в конце бара. Он уже десять минут держал в руке стакан с двойным виски, дожидаясь, пока зазвонит этот чертов телефон. Странное было ощущение: ожидание контакта, голоса, который уже больше не безликий. И все же воспринималось все до странности знакомо. Слишком знакомо. Семь прошедших лет явно не притупили его чувства. Все идеально встало на места, не считая ожидания. Когда ждешь, всегда возникает ощущение, будто ты в ловушке. Зазвонил телефон.

– Извини, что ждать заставил. – Голос Стайна звучал устало.

– Я топку раскочегаривал. Кровь по жилам разгонял. Ты же не предупредил, что в этих лесах такая холодрыга.

– Не думал, что нужно предупреждать. Никаких ее следов?

– Ни единого. Как и ее юного профессора.

– Что-нибудь необычное в доме произошло? – В голосе Стайна О'Коннелл уловил уверенность, какой никогда прежде не слышал, властность, явно припасенную для тех, кто работал в поле. Это был приятный сюрприз.

– Нет. Похоже, наш сенатор тратит время на поправку здоровья. Из-за «болезни» у ограды увеличили число охранников по ночам, но, подозреваю, это лишь проявление старческой слабости. Никаких нежданных гостей, если ты про это спрашиваешь.

– Появятся, поверь мне.

– А почему мы так в этом уверены?

– Потому, что он в связке, и Саре это известно. Шентен за тридцать лет ни разу серьезно не болел. А сейчас с чего?

– Ловушка?

– Вот почему тебе придется еще несколько ночей провести на холоде, Гал. Удостоверься, что не так уж они и умны.

– А потом что? Привлечь ее?

– Не знаю. – Это было честное признание. – Я не знаю, что есть у нее. Не знаю, что есть у каждого из них, не знаю даже, вернулся ли Джасперс в страну. Немцы его упустили. Они убеждены, что он не удрал, во всяком случае, не в Штаты. У нашего молодого профессора дьявольский инстинкт на выживание.

– Это если он до сих пор крылышки не сложил.

– Держи дистанцию. Если мы задвигаемся слишком быстро, мы им обоим крылышки оборвем.

– Если малый еще не мертвяк, то, кажется, скоро им станет.

– На это не рассчитывай. У него явно что-то есть, что им нужно.

– Так сколько еще мне вахту стоять?

– Программа изменилась, – сказал Стайн. – Притчард убит.

По линии протянулась пауза, после которой О'Коннелл проговорил:

– Это не ответ на мой вопрос. Так долго еще?

– Просто будь на вахте. Выбор момента всегда был твоей сильной стороной.

* * *

Только почти через час лучи от фар, скользнув в окно, прошлись по стене. Женщина оставалась недвижимой, безучастной, но ее рука нежно поглаживала дуло пистолета. Ксандр прислушался: машина встала у входа, свет фар погас, мотор смолк. Ксандр стал медленно продвигаться в противоположный угол комнаты. Послышались шаги, звякнул ключ в замке – и все это время женщина смотрела куда-то вдаль. Ксандр остановился, его скрывала темнота, женщина же подняла голову, ее руки теперь крепко держали пистолет, нацеленный на открывающуюся дверь.

На пороге возникла Сара и вошла в номер.

– Здравствуйте, Элисон, – произнесла она вполголоса. – Пистолет можете опустить.

Женщина медленно опускала оружие, пока дуло не ткнулось в ковер. Выражение ее лица не изменилось.

– Здравствуйте, Сара. Я рада, что вы вернулись.

Ксандр, увидев, что Сара закрыла дверь, подошел к ночному столику и включил лампу. Только теперь Сара заметила его, и поначалу ее взгляд был холоден. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, Ксандр щурился от света, оба были не в силах говорить.

– Вы выглядите усталым, – сказала она, прерывая молчание. Ксандр кивнул. Сара, стоя возле кровати, бросила сумки на одеяло. Принялась приглаживать волосы. – Усталым… но здоровым.

Он еще раз кивнул.

– Вы тоже… Белокурая, загорелая. – Она улыбнулась, и на секунду Ксандру показалось, будто он почувствовал (наверное, захотел почувствовать) за ее самообладанием нечто нежное. Это заставило его умолкнуть, отбросить собственную настороженность. – Приятно видеть вас, Сара.

– И мне. – В комнате снова стало тихо, поэтому Сара заговорила: – Я вижу, вы уже познакомились с Элисон… она, должно быть, очень устала. – Женщина не сводила с Сары глаз. – Соседний номер безопасен, – пояснила она. – Не хотите там переночевать?

Элисон кивнула и встала, потом обратилась к Ксандру:

– Спасибо, что ждали вместе со мной.

Ксандр улыбнулся и проводил взглядом Сару, которая повела Элисон прямо под дождь. Спустя несколько минут она возвратилась и бросила на постель две связки ключей. Закрыла дверь и прислонилась к ней.

– Она немного поспит. Я сказала ей, что все будет хорошо.

– Обещаете?

Сара улыбнулась и запрокинула голову.

– Сделаю все, что в моих силах. Если вас интересует, она та самая девочка, которая убила мальчиков тридцать лет назад. Здесь, в Темпстене. Маленькая девочка, чье имя так никогда и не попало в газеты.

Ксандр собрался что-то ответить, но лишь головой тряхнул.

– Да, – согласилась Сара. – Я вчера ее нашла. Сюда поместила. Они ее зачем-то здесь, в городе, держали. Наверное, считали, что от нее никакого вреда. – Она взглянула на него: – Это не так. Довольно странно, но она думает, будто Вотапек – ее отец.

– Господи Иисусе.

– Нет, за бога Тиг почитает себя. – Сара оторвалась от двери и направилась в ванную. – Нам о многом надо рассказать друг другу. – На полпути остановилась: – А где Ферик?

Вопрос застал Ксандра врасплох. Ему как-то удалось свыкнуться, позабыть. Он молча смотрел на Сару секунду, другую… слишком долго.

– Когда? – спросила она.

Он глубоко вдохнул, моргнул, потом выговорил:

– За Франкфуртом… он спас…

Сара кивнула, в ее глазах вновь промелькнула нежность. Некоторое время она выдерживала его взгляд, потом выскользнула из комнаты.

– Мне жаль. – Только это и смог выговорить Ксандр. – Без него я бы ни за что манускрипт не нашел. Он был…

Сара появилась, держа в руках полотенце:

– Да, он был. – Глаза их снова встретились. После нескольких долгих секунд она, бросив полотенце на спинку стула, спросила: – Он как-нибудь увязывает все это воедино?

– Увязывает… А-а, манускрипт! Да, увязывает. – Ксандр, подойдя к кровати, вытащил из рюкзака плотный конверт. Протягивая его Саре, сказал: – Полагаю, вам это нужно.

Они проговорили около часа. Вначале он вспоминал все, что произошло после Флоренции: умопомрачение в институте, безумие в доме Ганса, поезд, смерть Ферика – все до мельчайших деталей, чтобы она смогла понять. И рассказ его был необычайно точен и беспристрастен, как будто пересказывал давно забытую историю, в которой никогда не участвовал. Сара уловила эту отстраненность в его голосе, но ничего не сказала. Лишь один раз почувствовала за его словами боль. Всего раз Ксандр раскрылся перед ней.

– Знаете, он таким легким казался у меня на руках… не знаю даже почему. Смысла в том никакого, но я помню, как сильно пекло солнце, щеки мне почти обжигало… Холод лютый, утро раннее, солнце только-только над деревьями поднялось, а я ничего другого не чувствовал, кроме этого палящего солнца да того, каким легким был Ферик у меня на руках. – Ксандр покачал головой. – Знаете, я его бросил. Взял и… отпустил его. Это он велел, чтобы я так сделал. Странно, его уже не было, а я не чувствовал всей этой разницы. – Голос сделался едва слышным: – По-моему, я после этого шевельнуться не мог. Так, думаю, и стоял там… до самого Франкфурта. – Ксандр взглянул на нее. – А может, нет. Не помню на самом деле.

После этого он заговорил, почти не вкладывая в слова никаких эмоций. Быстро поведал остаток истории, сделав упор на часах, которые провел среди книг, когда разрозненные кусочки стали вставать на свои места. И только заговорив про расписание, Ксандр, похоже, обрел самого себя.

– И вы считаете, оно у них есть? – спросила Сара.

Это было бы вполне оправданно. Раз до того они во всем следовали манускрипту, то непременно должны были придумать что-то разъясняющее: с датами, местами, способами. Как они собираются создать хаос после первой попытки. Нам остается только найти расписание и использовать содержащиеся в нем сведения, чтобы выдернуть у них ковер из-под ног.

– Вы хотите сказать: совместить их с Розенбергом и нацистами.

– Поверьте мне: пресса есть пресса. Она их порушит.

– Если прессе хватит времени.

Ксандр недоуменно глянул на Сару:

– Я не понимаю.

– Меньше недели, – пояснила она.

– Что?

– Осталось меньше недели, – повторила она, – чтобы пресса использовала этот шанс. Так сказал Тиг.

– Что?! – У Ксандра округлились глаза. – Меньше недели? Это бессмысленно. В рукописи речь идет о месяцах. И это означает…

– Да, – подхватила она, – что все и всё ужерасставлено по местам. Им осталось только нажать на кнопки.

– Как считалось, потребуются месяцы. Им… – Он умолк и посмотрел на Сару. – О боже! Какменя угораздило такого дурака свалять? Мы же ведь нынче за несколько часов творим то, на что у Эйзенрейха ушли бы недели и месяцы… – Взяв у нее конверт, Ксандр вынул из него заметки, сделанные днем. – Если все пойдет так быстро, то не думаю, что от этого была бы хоть какая-то польза.

– От этого? – спросила она. – Хотите сказать, это не наш манускрипт?

– Это нечто куда более далеко идущее.

Ксандр стал объяснять, Сара, слушая его, листала странички с заметками, и он все пытался привлечь ее внимание к тем пассажам, которым она могла дать конкретику, так нужную ему… нужную им. И вскоре она уже давала указания, вспоминая документы, взятые из Минюста, жуткую повесть об Учебном центре и его выдающихся выпускниках: Пемброуке, Гранте и Эггарте (двое последних, напомнила Сара, замешаны в недавней попытке убийства голландских дипломатов). Ксандр слушал, широко раскрыв глаза, пораженный тем, как удалось ей свести воедино все эти имена и события. Сара припомнила свою первую встречу с Элисон, перепуганной женщиной, которая оставалась единственным связующим звеном с разрушительным прошлым, но так же не могла вспоминать о своей роли в смерти двух мальчиков, как и избавиться от вины, таившейся в глубине души. Потом Сара рассказала про свой визит к Вотапеку, про первый намек на уязвимость людей Эйзенрейха, про ужин у Тига, про резкое обличение завоеваний, евгеники, власти. Желая подчеркнуть размах, с каким действовали люди Эйзенрейха, она рассказала Ксандру даже о Притчарде, о комитете, намекнув на личную к нему причастность. И наконец преподнесла ему Шентена.

– За этим я сюда и приехала, – сказала она. – Как раз там я и положу этому конец.

– Положите конец… как? – Сара не ответила. – Понимаю.

– Вы понимаете, – повторила она. – Неужели? – Встала и отошла от него. – Что вы хотите, чтобы я вам сказала? Я нашла основу и опору всего. Вам не нужно будет связывать это с Розенбергом. Отсеки голову и убей зверя. – Ксандр молчал. Сара повернулась к нему. – Вы удивлены? Так, по мерке учености, не годится: ни сносок, ни ссылок? Что ж, прощения просим! Только теперь я знаю, почему выбор пал на меня. Зачем им понадобилось меня заслать в поле. – Помолчала. – Я убиваю… вот мое дело. Но не ваше.

– Нет, они вас выбрали непоэтому. – Ксандр встал и направился к ней. – Притчард… ему что-то было нужно, вы сами сказали. Он не считал…

–  Притчард?Притчард никакого отношения…

– Разумеется, имеет! Зачем, по-вашему, Тигу понадобилось, чтобы он умер?

– Притчард – это несущественно.

– Ему что-то было нужно от вас, что-то, что он скрывал от других.

– Я же сказала: это несущественно.

– Почему? Почему вы не хотите признать, что есть что-то еще?

Сара повернулась к нему лицом:

– Почему вы так настойчиво допытываетесь?

– Это имеет отношение к подземелью? – продолжал он, пропуская ее вопрос мимо ушей. – Там, во Флоренции?..

– Давайте-ка оставим это, о'кей?

– Нет. – Сара попыталась пройти мимо Ксандра, но он успел ухватить ее за руку. – Нет, не о'кей. – Взгляды их встретились. – Вы понимаете, как я близок к срыву? Позволили ли вы себе хотя бы заметить это? Вы толкуете про убийство, а я… отключаюсь, просто для того, чтобы сохранить хотя бы остатки здравомыслия. Одна беда: это не помогает. Я, наверное, не настолько силен, чтобы носить в себе все, что творится вокруг. Только я не считаю себя одиноким. Вас, может, обучали делать что-то иное, действовать, полностью владея собой, но вряд ли это что-то меняет. Я спрашиваю о том, что с вами случилось, потому что мне нужна помощь. Вы это понимаете? Я спрашиваю потому, что, когда в Германии все пошло наперекосяк, у меня не осталось никого, кроме вас. Найди Сару.Вот что мне велено было делать… Нет, вот что мне нужнобыло делать. Мне нужны вы, а не убийца, какой вы себя считаете. Потому что вы не убийца. Не можете ею быть. Мне нужно, чтобы вы были так же напуганы, как и я, так же стояли на грани срыва, чтобы самому быть куда сильнее, куда сдержаннее и… ну, не знаю. – Он выпустил ее руку. – Мне нужно, чтобы я был нужен вам. – Ксандр направился к кровати. Лег, возвел глаза к потолку: – Прости, Ферик. Я, наверное, не очень хорошо усвоил этот урок.

Сара стояла одна. Внезапно ей стало зябко возле окна. Она посмотрела Ксандру в глаза, в которых таилась боль. Медленно подошла к кровати, присела, положила руку ему на грудь. Слезы покатились по щекам Сары, а рука робко прошлась по его волосам.

– Прости, – зашептала она. – Пожалуйста, прости меня. – Вскоре они лежали рядом, бок о бок, Ксандр зарылся лицом ей в шею, тела их, нерасторжимо слитые, перекатывались туда-сюда, и она все старалась успокоить его, сама обливаясь слезами: – Ты мне очень нужен. Больше, чем можешь себе представить.

– Почему? – прошептал он.

– Потому… – Сара обняла его еще крепче, ее слезы капнули ему на лицо, голос задрожал: – Однажды я позволила, чтобы умер человек. Человек, похожий на тебя. И больше я этого не переживу. Я не могу…

Ксандр обнял ее обеими руками и стал баюкать.

Так они и уснули, заключив друг друга в объятия.

* * *

Проснулись через час, сначала Сара, потом Ксандр, но ни ей, ни ему не хотелось возвращаться в окружавшую их пустоту холодного мира. Вместе они оставались в безопасности, им ничто не грозило. Минуты текли, а Сара все никак не могла собраться с силами, убрать руку с его груди. Наконец, приподнявшись, оперлась на локоть. Посмотрела в его глаза и, сама не заметив как, припала губами к его губам. Мягкая, простая нежность первого поцелуя, бархат ее языка, с зовущей робостью ласкающий его язык. Сара отпрянула, но затем снова прильнула к его губам. Потом села, потянулась, прогоняя сон.

– Знаю. Я тоже этого не ожидала. – Обернувшись, ласково погладила его по щеке.

– Там не было твоей вины, Сара. В Аммане…

Она провела пальцами по его щеке. Еще поцелуй, и Сара встала, направившись к ванной. В дверях спросила:

– Как думаешь, есть у Шентена расписание?

Ксандр не сразу понял.

– Шентен? – спросил он, спуская ноги с кровати и принимая сидячее положение. – Да. Я бы предположил, что, будучи блюстителем, он его и составил.

Из ванной показалось лицо Сары.

– Блюститель?

– Так Эйзенрейх называл главаря, основу и опору. – Сара, кивнув, вернулась к раковине. Ксандр положил руки на колени. – Ты должна будешь убить его?

Звуки льющейся воды умолкли, секунду спустя Сара вышла с полотенцем в руках.

– Зачем спрашиваешь? Если сумеем отыскать расписание без него – нет. Умирать никто не должен. – Она положила полотенце на подоконник. – Ты это хотел от меня услышать?

– Не знаю. – Ксандр потянулся за конвертом. – Великое множество людей уже умерли. Если умрут еще несколько, особой разницы не будет. – Уложив рассыпавшиеся листочки в конверт, Ксандр взглянул на нее. – Тебя не поэтому выбрали. В этом я убежден.

– Рада, что у тебя столько веры в меня.

– Приходится верить. Ты не оставляешь иного выбора.

Сара позволила себе улыбнуться, направилась к сидящему на постели Ксандру и привлекла к себе. Не было на сей раз поцелуя – только пристальный его взгляд.

– Нам нужно попасть туда сегодня ночью, – сказала она, берясь за сумку. – Его дом в двадцати минутах езды отсюда. Последние пару миль придется идти пешком.

– А девушка?

– Будет спать. Она в безопасности. – Вручила ему черные брюки и темный свитер. – Возьмешь ее пистолет.

Ксандр подхватил рюкзак.

– Он заряжен?

– Нет.

– Тогда мне понадобятся патроны.

* * *

Лунный свет сочился сквозь лишенные листвы ветви, пятная землю бледными тенями мерцающей белизны. Сара, едва различимая в темноте в своем черном одеянии, шла вперед, Ксандр, не сводя с нее глаз, ступал след в след. Минуя чересполосицу просветов и тьмы, шли осторожно, быстро, беззвучно.

Примерно в миле позади остались дорога, машина, которую они прикрыли ветвями. Ни разу ни единого слова не проронила Сара, упрямо двигаясь вперед, даже тогда, когда Ксандр запутался в колючих кустах ежевики. Вид у Сары был красноречивее слов : Тебя сюда взяли из-за расписания: найти и распознать его. Если расписания там нет, я его убью. Если отстанешь, я его убью.Пока пробирались сквозь чащобу, пистолет висел у Сары на боку, раз или два глушитель тускло блеснул, отражая лунный свет, пришлось убрать его за спину, сунуть за пояс. Ксандр проделал то же самое.

Еще поворот, и показалась опушка, за ней – проволочная ограда, а еще дальше – смутные очертания особняка Шентена. Дом был погружен в темноту, только из окна на третьем этаже лился свет. Старец не спал. Придется быть настороже. Луна скользнула под облачный покров, погрузив во мрак все подходы к дому. Сара остановилась, Ксандр застыл рядом, оба, присев, укрылись в подлеске. Она смотрела на западную оконечность ограды, постукивая большим пальцем по бедру, выжидающе, сосредоточенно. Отсчитана минута – показалась фигура, шагавшая неторопливо, спокойно. Сара не сводила взгляда с фигуры, пока страж не дошел до противоположного конца. Потом выждала следующий обход. Когда фигура скрылась из виду во второй раз, Сара метнулась вперед: ни слова Ксандру, никакого предупреждения. Он последовал за ней.

Еще секунда, и Сара змеей заскользила к ограде. Следуя за ней по траве, Ксандр чувствовал, как заныли плечи. Превозмогая боль, он дотащился до проволоки и жадно вдохнул воздух, заполняя им легкие. А потом смотрел, как Сара достала кусачки, проделала в проволочной сетке дырку, такую, чтобы хватило пролезть одному, и скользнула за ограду. Спустя минуту они были уже в десяти футах от сетки и подбирались к одному из окон первого этажа.