Текст книги "Заговор"

Автор книги: Джонатан Рабб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)

– Ах, теперь вы еще и врач!

– Я знаю, что я сделала. Это неглубоко, но кровь пойдет. – Она умолкла, вновь стараясь помочь. – Мне очень жаль. Я думала, вы…

– Я – что? Что только могло вам…

– Так вы же набросились на меня из темноты. А я к такому непривычна. – Сара направилась в спальню.

– Ну, – раздражения в его голосе поубавилось, – я думал, что это не вы… – Ксандр попытался снова озлобиться. – Не знаю. – Добравшись до дивана, он осторожно сел. И, обращаясь в сторону спальни, продолжил: – Почему вы шли крадучись? Почему не включили свет?

– А потому, что я слышала, как кто-то выключил лампу, – спокойно объяснила Сара, возвращаясь с намоченной салфеткой. Села рядом, ожидая, пока он протянет ей руку. – Вы-то зачем лампу выключили?

– Подумал, это не вы, а… может, те два господина, от которых я еще раньше вечером убежал. – Он протянул ей руку. – К тому же я и не ждал вас так рано. – Короткая волна боли прокатилась по руке, когда Сара принялась промокать ранку. – И почему с вами коридорного не было?

– Даже не знала, что мои ногти на такое способны.

– Способны. – И вновь от резкой боли перехватило дыхание.

– Все потому, что я не очень хорошо говорю по-итальянски, помните? Мне не хотелось предавать сей факт огласке, синьор Фабрицци. – Сара принялась бинтовать ему кисть, туго затягивая салфетку. – Что за два господина?

– На самом подъезде к городу. Мы играли в толкушки на машинах. Не беспокойтесь, я убежал от них на вокзале.

– Хорошо. – Сара встала и пошла за сумкой, стоявшей в конце прихожей. – Я приму душ. А потом вы мне расскажете.

Ксандр уставился на нее, не веря собственным ушам.

– И все?!

– Полагаю, да.

– Я вам про то, что меня чуть в пропасть не скинули, про то, что я вас принял за убийцу, про то, что я, может, кровью истекаю до смерти…

– Не истекаете.

– А вы намерены принять душ? И все?!

– Да. – Лишь на какой-то миг она пристально взглянула на него (чувствуя, что ей гораздо легче, чем могла бы в том признаться), достала из сумки косметичку, кое-что из одежды и направилась в ванную комнату. – Держите потуже еще минут пять. Я выйду минут через пятнадцать.

Ксандр проводил ее взглядом, звуки текущей воды, которые донеслись из ванной через минуту, как ни странно (ведь он был так зол!), успокаивали. Оставшись один, он, задетый ее явным безразличием, задумался о том, что произошло всего несколько минут назад, о ее сверхъестественной способности в несколько секунд разделаться с мужчиной, в котором шесть футов и два дюйма роста да веса сто восемьдесят фунтов. Можно, конечно, придуриваясь, уговаривать себя, будто он был отнюдь не легкой добычей, но все еще саднящая боль в плече и ноющая ладонь убеждали как нельзя лучше: повержен он был легко и просто, что называется, одной левой. Ксандр припомнил рассказ Сары о тех двоих в нью-йоркском проулке: теперь легче представить, как, должно быть, играючи она разделалась с ними.

Выждав четыре минуты, он освободил пальцы от повязки, решил ополоснуть лицо и сменить рубашку. Осторожно стянул рубашку через плечо и бросил на пол по пути к умывальнику в коридоре. Вода освежила чудодейственно, особенно когда он плеснул на шею у затылка. Даже плечо, похоже, радостно отозвалось на несколько добравшихся до него струек воды.

Взяв ручное полотенце, Ксандр насухо вытерся и, возвращаясь к дивану, ненароком споткнулся о Сарину сумку. Собственная неуклюжесть вызвала вспышку самобичевания, он опустился на колени, чтобы подобрать и положить на место разлетевшиеся по полу вещи. Раскрыв сумку, заметил пять аккуратных картонных папок. Понял, что другой возможности взглянуть на них у него не будет. Быстро оглянулся на дверь в ванную комнату: вода по-прежнему журчала вовсю. Охваченный азартом, он медленно вытянул потрепанные папки из сумки.

В глаза сразу бросились два имени, по которым он в последние два года вел исследования, плюс досье на Вотапека. Папка с надписью «Тиг» была самой толстой, но интересовала меньше всего. В конце концов, собирая информацию, Сара пользовалась его же статьями. Пожалуй, лучше всего начать с менее внушительной папки, на которой значилось имя Седжвика. Ксандр положил папку на пол и раскрыл.

«Лоуренс Кэрилл Седжвик, пятьдесят семь лет, родился в семье „денежных мешков“ с нью-йоркской Парк-авеню. Большая часть состояния – недвижимость и мелкие пакеты акций издательств. Родители погибли в авиакатастрофе в 1961 г. Детские годы провел под присмотром домоправителей и сменявших друг друга воспитателей.

Пять лет назад ушел с поста главы „Уоррен корпорэйшн“ – концерна, занимавшегося рискованными финансовыми операциями. Надежные источники подтверждают, что уход не был добровольным, как о том говорилось в сообщениях для прессы. Ходит слух, будто он провел несколько торговых операций, часть которых сделали крайне уязвимыми ряд весьма почтенных банковских домов. Совет директоров „Уоррен“ вовремя обнаружил незаконные операции, что помогло избежать крупных бед, и тут же потребовал его отставки».

Ксандр пролистал оставшиеся страницы: факты показались непоследовательными либо взятыми из официальных источников. Образование: Дирфилд, Принстон; два брака, завершившиеся разводом, дочь учится в частной академии в Швейцарии. Ничего выдающегося, за исключением одного поразительного факта: два года в Итоне (участие в каком-то «независимом исследовании») до поступления в Дирфилд. Годы: 1953-й и 1954-й. Ксандр уставился на цифры. Тиг, подумал он. Те же временные рамки. Сара тоже, очевидно, уловила эту связь: на полях стояла красная галочка. Полистав страницы, Ксандр продолжил чтение.

«После „Уоррен корпорэйшн“ создал команду из наиболее влиятельных фигур в мире финансов. Среди выдающихся имен Саймон Максвелл из „Лейман“, Дайан Кокс из „Морган“ и Мартин Чэпманн из „Хелпурн груп“. Читающему дано самому представить, что он намеревается делать с ними».

Ксандр подивился отсутствию упоминания о недавнем компьютерном предприятии: оно давало очевидный ответ на последний вопрос.

В этом месте в докладе, похоже, необъяснимый скачок. Совершенно очевидно, что несколько абзацев были изъяты, а потом разрыв попытались подлатать. Изложение сделалось неровным, ссылки на отсутствующие части убраны, дабы хоть как-то свести концы с концами. В последние месяцы явно что-то произошло, и кому-то это показалось чересчур щекотливым для упоминания. Несообразность бросалась в глаза. «Это компьютеры, – подумал Ксандр. – Почему убрали эти разделы? Здесь явная привязка к Тигу».

Затишье в ванной комнате застало Ксандра врасплох. Он понял, что у него всего три минуты на то, чтобы пролистать досье Вотапека и вернуться на диван, прежде чем выйдет Сара. Бросив быстрый взгляд на другие досье, он остановился на двух страничках, составивших весь отчет о Вотапеке. Немного, но, конечно же, больше того, что известно самому Ксандру.

«Антон Вотапек. Родился в 1934 г. (?) Есть сомнения в подлинности сведений о его происхождении и годах детства: семья, дата рождения и т. д. Имеются сведения только после семилетнего возраста. Ничем не примечательное воспитание, затем три студенческих года в Чикагском университете; еще год учебы на соискание степени магистра в области образования. Докторская степень по социологии получена в Колумбийском университете, затем несколько лет за границей по различным грантам и стипендиям. В Соединенные Штаты вернулся в 1963 г., устроился в „Кахилл груп“, учреждение авангардного толка, цель которого – изменить систему образования в начальной школе. Под вопросом отношения Вотапека с Артуром Кахиллом. Есть признаки, что борьба за власть в руководящем совете оставила Вотапека в одиночестве. В1965 г. он уволился. Планы создания Учебного центра (позже известного как Темпстеновский проект) появились в конце 1966 г.»

Ксандр пробежал глазами несколько следующих абзацев: еще кое-какие детали о трагедии, случившейся в августе 1969 года, но ничего примечательного. И все же он почувствовал, что и здесь опять в изложении есть разрыв: наспех сделанные вырезки и склейки оставили слишком много недосказанного, зато явно намекающего на большее. Никакого упоминания имен в связи с Учебным центром – детей, преподавателей, спонсоров. Ничего. В общем, информация, за исключением загадочного первого предложения о происхождении Вотапека, легко доступна любому набившему руку исследователю. Нет, доклад явно к чему-то клонил, но все привязки обрублены, словно кто-то вознамерился подразнить аппетит читающего. И ничего о Тиге или Седжвике. Ничего после 1969 года. Никаких связей не прослежено, никаких предположений о них.

Томясь желанием поискать ответы в последних абзацах, Ксандр неохотно сунул странички обратно в папку и аккуратно уложил досье в сумку. С трудом поднимаясь на ноги (плечо болело меньше, чем несколько минут назад), повесил полотенце на шею и, понимая, что до дивана ему уже не добраться, встал перед умывальником, открыл кран в тот самый момент, когда появилась Сара.

– Рада видеть вас снова на ногах. Не истекли кровью до смерти, пока я была в душе? – На ней были легкие брюки с водолазкой. Волосы собраны на затылке в пучок, влажные, они еще больше отдавали рыжиной. Впервые Ксандр обратил внимание на перемену.

– Уже другие, да?

– Что?

– Волосы.

– Сегодня не одного вас нежеланные гости навестили. – Сказав это, Сара присела на диван и стала перелистывать один из журналов, лежавших на кофейном столике. Не отрываясь от журнала, добавила: – Надеюсь, они вам были интересны.

Ксандр вздрогнул, затем направился к ней, изображая, насколько мог, полную невозмутимость.

– Интересно – что?

– Досье. В моей сумке. – Сара подняла голову, на лице не было никаких следов обвинения. – Помогли вам хоть какие-то пробелы заполнить?

– Кое-какие. – Ксандр понял, что разыгрывать дурачка не стоит. – А как вы…

– Сумка была закрыта. – Ксандр повернулся к сумке – открыта. Понял, что для таких дел он совсем не годится. – Как рука? – спросила она.

– Лучше. Спасибо.

Он приблизился к спальне и уже готов был пуститься в объяснения, но вместо этого улыбнулся, вошел и завозился с молнией на своей сумке. Роясь в белье, Ксандр осознал, что ему трудно не думать о женщине, которая спокойно сидела в другой комнате и не выражала никаких эмоций, указывая ему на опрометчивый поступок. Да тот ли она человек, с кем он еще несколько дней назад пил чай? Нет. Это-то ясно. Волосы. Бесстрастие в голосе. Глаза. Появилась самоуверенность, какой явно не было прежде, зато теперь она, пожалуй, полностью ее характеризовала. Наверное, лучше было бы вообще не спрашивать. Но он никак не мог удержаться.

Отыскав не очень мятую рубашку, Ксандр вошел в гостиную, стараясь управиться с рукавами, не потревожив при этом правую руку.

– Хотите, помогу? – спросила Сара, бросив журнал на столик.

– Благодарю. – На этот раз он был готов принять милосердие.

Вручив Саре рубашку, Ксандр повернулся к ней спиной и вытянул руки по швам. Не торопясь, она натянула рукава на его пальцы и мягко потянула рубашку за воротник к шее, мимолетно погладив раненое плечо, словно прощения попросила. Ксандра приятно удивило это внезапное проявление нежности в человеке, который несколько минут назад готов был его изуродовать.

– У вас красивая спина, доктор Джасперс.

Ее неожиданное замечание совершенно его обескуражило. Прошло немало времени, прежде чем он сумел промямлить:

– Я… я греб.

– Тогда понятно, почему у вас такие плечи.

Его вдруг словно теплой волной обдало. Не поворачиваясь к ней и лихорадочно стараясь попасть пуговицами в петли, он говорил не останавливаясь:

– У меня такая машина есть… дома, в квартире у меня… Гребной тренажер. – Ксандр поразительно быстро, несмотря на неудобство, запихал рубашку в брюки и, обойдя диван, устремился к умывальнику. – Я на нем каждый день упражняюсь… на этом… гребном тренажере. – Без видимой причины он открыл кран и принялся мыть руки. – Да, ну вот… плечо намного лучше. – Сказав это, он ополоснул руки, вытер их висевшим на вешалке полотенцем и повернулся к Саре, изобразив на лице лучшую из улыбок. – Ужинаем?

– Да. – Сара взглянула на него, потом потянулась и взяла со стеклянного столика меню. – У них тут как будто неплохой выбор.

– А-а! – На мгновение Ксандр растерялся. – Я думал, мы…

– Принимая во внимание все то, что сегодня произошло – с нами обоими, – разумнее, думаю, поесть в номере. Так безопаснее.

Он кивнул.

– Точно.

– Плюс я дам вам возможность сообщить мне, что вы думаете про те папки, до того, как завтра мы отправимся к Пескаторе. – Говоря это, Сара не отрывала глаз от меню, хотя слова ее, видимо, вывели Ксандра из замешательства.

– К Карло! – воскликнул он. – А знаете, его в Милане не было.

Сара вскинула голову, с ее лица исчезла улыбка.

– Вас это удивляет?

– Тогда – нет. – Ксандр уселся с ней рядом.

– Зато теперь удивляет.

– Да, – он кивнул, больше отвечая своим мыслям, чем ее словам, – пожалуй, удивляет.

Чикаго. 2 марта, 12.47

Мартин Чэпманн, глубоко увлеченный разговором с молодым коллегой (обсуждалась финансовая устойчивость рынка зерна), время от времени покусывал бутерброд с чили. Тим Гиллеспи на ходу утирал салфеткой подбородок.

– Стало быть, компьютеры выдают ерунду, Марти. Говорю тебе, всплеск последних двух недель мог быть вызван множеством крайне рискованных ставок: фермеры распродают резервные запасы по бросовым ценам… Слушай, не тебе втолковывать финансовые азы… если зерно и дальше будет…

– По-твоему, нам грозит паника. Тим, помилуй!

– Ну, тогда утешь меня, Марти. Дай я прослежу эти цифры, погляжу, откуда берутся срочные позиции. Наихудший сценарий: я теряю день.

– Ты в самом деле считаешь…

– У меня уже компьютер налажен на базовый поиск. Пара часов максимум…

Какая-то женщина, слегка задетая двумя мужчинами, нечаянно царапнула молодого аналитика браслетом по руке. Гиллеспи едва почувствовал укол, женщина же, повернув голову (она показалась Чэпманну знакомой), извинилась и пошла дальше по улице.

– Опять же, – хохотнул Гиллеспи, – вот с такой я всегда готов провести пару часов. – Смеясь, он снова пристроился к Чэпманну.

Не прошли они и десяти шагов, как молодой человек остановился. Чэпманн видел, что улыбка исчезла с лица Гиллеспи и появилось выражение растерянности – он будто забыл, где находится и куда шел. Какое-то время он пытался отогнать это ощущение. Навалился на Чэпманна, который не сводил глаз с лица спутника. Дикая гримаса перекосила его, и через несколько секунд тело Гиллеспи рухнуло на землю. Чэпманн, истошно вопя, звал доктора, опускаясь на колени возле своего приятеля.

Однако он знал, что это ничего уже не изменит. Аневризма для мозга гибельна: внезапная, необъяснимая, хотя и совершенно благовидная причина смерти.

* * *

Перевалившее за полдень солнце блистало в накатывающихся волнах, наделяя странным согревающим сиянием жесткий воздух пляжа Кейп-Код. Песок, присыпанный утренним снежком, легко расползался под ногами Антона Вотапека. Длинное кожаное пальто укутывало его гибкое жилистое тело ростом в пять футов семь дюймов. Руки он держал за спиной, плечи были опущены. Шел он не спеша, не столько из-за песка или снега, сколько из-за своего пожилого спутника, который изо всех сил старался удержаться на столь зыбкой почве. Тот, что постарше, несколько наклонялся на ходу, отчего казалось, что эта пара бредущих по пляжу сложена почти одинаково: оба плотно сбитые, в русских шапках-ушанках и сапогах. Им не мешали: было кому проследить, чтобы на эту протяженную часть пляжа не проник никто посторонний. Еще трое мужчин стояли примерно в полумиле возле машины, одни на стоянке, давно покинутой летними толпами. Двигатель машины работал.

– Как обычно, они не были уведомлены о моей встрече с вами, – ворчливо выговаривал тот, что постарше, слегка задыхаясь от прогулки по песку.

– Так, наверное, лучше, – откликнулся, кивая, Вотапек. – Йонас и Лэрри по горло заняты первой попыткой. Экономическая фаза должна начаться…

– Не забивайте голову подобными вещами, Антон. – В голосе звучала нотка упрека. – Мужчины должны решать собственные задачи. – Эту фразу Вотапек слышал часто. – Ваша задача – дети. Помните об этом. Вовсе не первая попытка. – Улыбка чуть тронула старческие губы: урок закончен. – А в общем, вы правы. Вашингтон получился замечательно. Он идеально подготовил сцену.

В последних словах послышался легкий акцент, особенно заметный на фоне безупречного выговора, и он напомнил Вотапеку о самых первых днях знакомства с этим человеком. Днях, потраченных на искоренение всех следов его собственного акцента, с тем чтобы он занял свое место в новом мире, новом обществе, освободившись от клейма своего прошлого. Америка. Он раскрывал ей свои объятия тогда и ничуть не утратил пылкости чувств в последующие годы.

Беда в том, что тогда – давно – все пошло кувырком. Да, победа в войне, да, чувство ожидания подлинной надежды – сильное и глубокое. Однако «страх сгубил деятельность, терпимость сбила целеустремленность, а сочувствие размыло все на свете» – вот еще слова из книги, которую он видел всего один раз. Еще молодым человеком Вотапек понимал, как порождения холодной войны лишают Америку присущего ей духа. В результате – экстравагантность, поклонение прихоти и чудачеству. Никаких планов, никаких обращений к будущему, потому что никому не хотелось марать руки, брать на себя риск пользоваться властью для пробуждения настоящей страсти и приверженности делу. Все сделалось достойным достижения, а оттого не достигалось ничего. Прекрасный и отважный новый мир, общество, которое вселило в него столько надежды, обратилось всего-навсего в племенной загон, где взращивалась любая прихоть, какую только были способны учудить люди. То не было использованием власти. То было оскорблением ее. А Антон Вотапек был взращен на том, чтобы относиться к власти с большим уважением. Людей следовало учить и наставлять. Им нужен нравственный ориентир. Вот чему все эти годы учил его человек, шагавший рядом с ним.

– Из Монтаны сообщили, что с детьми все вернулось к норме, – добавил Вотапек.

– Как мы и полагали. Тридцать лет, и всего шесть подобных эпизодов. Нам весьма везло. Это испытание для вашего умения руководить.

Вотапек кивнул, потом заговорил:

– И все же… Мне следовало бы предвидеть появление этой проблемы. – В голосе звучали явно нервические нотки. – Сталкивались же мы с таким ропотом на семи-восьми других площадках, но там нам удалось найти способы избежать… крайних мер.

– Вы сомневаетесь в системе?

– Нет. Разумеется, нет. Только вот… мне следовало бы получше подготовиться…

– Вы страшитесь повторить свои ошибки?

Тот, кто помоложе, кивнул.

– Сколько раз я должен повторять, что ошибки допущены не только вами. – Старец тепло взглянул на своего давнего ученика. – Такого и быть не могло. Эти ребята оказались плохо приспособлены, наша программа плохо подходила для воспитания необходимого вида страсти без поощрения определенного элемента насилия. Ненависть, Антон, инструмент могущественный. Могущественнее, чем любой из нас представляет. Требуется время, чтобы научиться владеть таким инструментом. Вы не можете винить себя за определенную степень… наивности в те далекие годы.

Вотапек по-прежнему молчал.

– Антон, ваше состояние – результат последнего случая. – Старец помолчал, прежде чем добавить: – Или оно вызвано воспоминаниями о девушке?

Вотапек смешался, а потом переспросил:

– Вы имеете в виду Элисон?

Старец остановился.

– Да, Элисон. – Тепло исчезло из его взгляда. – Тему эту мы обсуждали слишком часто, и выслушивать все снова я не намерен. И воспоминания о ней не должны тревожить ваше сознание. С тех пор минуло уже тридцать лет. Вы сделали для нее все возможное. – Он похлопал Вотапека по руке у сгиба локтя. – Пора возвращаться. Становится прохладно. – Старец цепко держался за протянутую ему руку, пока они брели обратно по песку и снегу. – Дети, Антон. Думайте только о детях.

* * *

Сара отдернула шторы и на мгновение замерла от солнечного света, хлынувшего с балкона. Глаза слипались. Прижавшись щекой к холодному как лед оконному стеклу, она пыталась одолеть сонливость. Во Флоренции ей довелось побывать всего один раз, еще студенткой, и тогда, признаться, ее больше всех красот города волновали юные итальянцы, щедро наделявшие гостью знаками своего радушия. Теперь же, посмотрев налево, она залюбовалась сиянием солнца на ребристом куполе собора, разглядывала туристов, которые стекались к просторной соборной площади.

С трудом оторвавшись от окна и дойдя до двери в спальню, Сара постучала, выясняя, пробудился ли Джасперс. Учитывая, как ему досталось, она решила, что будет справедливо уступить ему кровать. Понадобилось немало сил на то, чтобы убедить его (это в два-то часа ночи!), что ей будет вполне удобно на диване. В конце концов, закрыв глаза на этикет Ландсдорфа, Ксандр смирился: частично взяла свое усталость, но больше подействовало упоминание Сары о возможных нежданных гостях посреди ночи. Кто лучше ее удержит передовую линию обороны? Сара, само собой, дурачилась, однако ее предположения оказалось вполне достаточно, чтобы сломить рыцарское упорство Ксандра. С улыбкой вспомнилось ей мгновенное выражение испуга на его лице.

Сара постучала еще раз, удивленная отсутствием ответа.

– Не меня ищете?

Резко повернулась вправо… и увидела, что Ксандр входит в дверь номера с подносом в руках. Она поплотнее запахнула обернутое вокруг талии одеяло.

– Я кофе с булочками принес.

– А я не слышала, как вы встали.

– Поразительно! – Широкая улыбка не сходила с его лица, пока он шел к столику. – Но факт есть факт: когда я утром вышел, вы крепко спали. Я решил, что лучше дать вам выспаться.

– Да уж, не помешало бы. – Сара придвинула тяжелое кресло к столику, пока Ксандр разливал кофе по чашкам. Она заметила толстый слой марли, туго обернутый вокруг его кисти. – Жаль, что так получилось.

– Не о чем беспокоиться. У портье внизу полно всяких медицинских принадлежностей, и он был только рад случаю опробовать их на мне. По-моему, немного переусердствовал. Рука в полном порядке.

– Рада это слышать.

– Как и я. – Ксандр вздрогнул, поморщившись: кофе оказался очень горячим. – Там в фойе телефон… я попытался дозвониться до Карло. Увы, не отвечает.

– Возможно, до работы еще не добрался, – предположила Сара, щедро намазывая джем на булочку.

– Нет. Он трудоголик. Обычно на работе в семь, самое позднее – в половине восьмого. Не похоже на него.

Сара встала, прихватив с собой чашку и зажав зубами большой кусок булочки. Вынув что-то из стоявшей возле двери в спальню сумки, она произнесла:

– Надо проверить. Сейчас взбодрюсь – и можно ехать.

* * *

Спустя двадцать минут Ксандр следовал за ней по виа дель Панзани, весьма широкой по флорентийским меркам улице. Толстенные коричневато-серые каменные глыбы, будто древние латы, укрывали старые здания, величественные и горделивые, оштукатуренные магазины протиснулись в их ряды. У самых древних, казалось, уже и стоять сил не было; храня достоинство, они искали опоры у тех, что высились по бокам. Эта близость придавала плотным рядам домов по обеим сторонам улицы странное выражение боевого товарищества: дерево, бетон, камень держались единым строем против времени и стихий. Ксандр пошел рядом с Сарой, и она взяла его под руку, к его величайшему удивлению, которое он и не думал скрывать.

– Не волнуйтесь, доктор Джасперс. Но чета Фабрицци повела бы себя именно так, только и всего.

Ксандр понимающе кивнул, хотя Сара и уловила некоторое колебание в его поведении, пока они шли к собору. Его неловкость в обращении с ней как с женщиной (в чем он явно убедился прошедшей ночью) по какой-то странной причине казалась ей удивительно трогательной. Раздумывая об этом, она с радостью – и иначе не могла – вспоминала, как помогала Ксандру надеть рубашку. Чуть крепче прижала к себе его руку, в ответ же ощутила, как напряглось его плечо. Хорошо зная, что дело не в том, спросила:

– Вам больно? Это после ночи болит?

– Нет. Нет, это в порядке. Ночью другое плечо… – ответил он. – Которое… похоже, совсем выздоровело. – Ксандр, как маятником, помахал рукой, в которой нес небольшой кейс, демонстрируя ее подвижность. – Видите?

– Здорово. – Сара прибавила шагу, увлекая его за собой. – Ну же, рассказывайте, на что мы любуемся.

И тут же болезненный укол: слова ее были встречены с явным облегчением. Что ж, подумала она, согласиться на лекцию-экспромт по истории и архитектуре Возрождения – это по справедливости. В конце концов, за эти день-два ему здорово досталось, и, как считала Сара, возвращение, пусть краткое, в собственный маленький мир его ободрит. Может, даже чуть-чуть облегчит бремя вышагивать под ручку с довольно привлекательной женщиной. Слушая вполуха (время от времени кивая либо произнося: «Понимаю», «Надо же!»), Сара старалась хорошенько рассмотреть, что творилось вокруг, уловить любое, пусть самое неприметное движение в растущих толпах. Когда они вышли на площадь Сан-Джованни, здания отступили, а туристы, до того спешившие ручейками и струйками, разом хлынули целым потоком.

Купол собора с подобающим величием возносился над простором площади, на витражах и мраморной облицовке фасада бриллиантовыми блестками играло солнце. Мало кто проходил мимо этого сиятельного блеска: фотоаппараты клацали в синкопированном ритме с нарастающим гулом шагов. Повинуясь, видимо, инстинкту, Сара спросила, нет ли менее людного пути к университету. Ксандр остановился и кивнул головой влево, указывая на небольшую улочку сразу за площадью.

– Самый короткий путь здесь, но мы не увидим палаццо Медичи и еще ряд прекрасных…

– Думаю, достопримечательности можно оставить на потом. – Сара улыбнулась молодому ученому, угадав по глазам, что до него дошел смысл сказанного.

– Точно. – Ксандр кивнул. – Менее людный путь.

Не желая оставлять в стороне баптистерий (крупное, похожее на девичью грудь сооружение перед собором), он повел Сару мимо него и задержался у восточных дверей. «Врата Рая» Гиберти взирали на них, мягкими плавными линиями выступали из бронзы сцены из Библии: «Изгнание из Эдема», «Жертвоприношение Исаака», «Моисей на горе Синайской». Ксандр смотрел как завороженный. В этих сценах скульптору удалось уловить и передать муку, душевный подъем, непосредственность. Сара никак не могла оторвать взгляд от «Врат», не могла не поддаться их чарующей притягательной силе. Все же внутренний голос повелевал: пора двигаться. Слишком много народу столпилось вокруг них. Подхватив Ксандра за руку, она увлекала его к тому пути, что покороче, к относительно безлюдной улочке. Там, в тишине и в стороне от чужих глаз, ей сразу сделалось легче, прибавилось уверенности. Даже у солнца, похоже, пропала охота посылать на них лучи: путь им преграждали стены, высившиеся по обе стороны узкой проезжей части.

Через несколько минут в глаза стали бросаться приметы учебного заведения, появились студенты, некоторые тащили за спиной обязательные, как форма, кожаные рюкзаки, преждевременно одряхлевшие от многолетних издевательств. У самого выхода на площадь Сан-Марко (просторную площадь, вместившую восхитительную церковь и внушительного вида монастырь) Ксандр указал на вывеску на глухой стене арочного прохода: вход в университет. Мимо пронеслась группа студентов.

– На лекцию, видно, торопятся, – улыбнулся Ксандр. – Так резво здесь обычно не бегают.

Пройдя ряд длинных арочных проходов из красного кирпича, они вышли на широкий двор, на котором жались друг к другу лишенные листвы деревья, окруженные деревянными скамейками. По периметру двора выстроились семь-восемь небольших домиков, каждый из них являл собой сплав первозданного аскетизма позднего средневековья с многочисленными переделками последующих семи столетий. Ксандр на ходу припоминал, в каком из домиков находился кабинет Пескаторе.

– По-моему, в том, – указал он. – Да, совершенно верно, в том. Перед ним еще дерево такое чудное, все косое. Карло где-то на первом этаже.

Вместе с Сарой он поспешил по одной из великого множества пересекающихся дорожек, расчленявших просторный двор; выложенные плиткой, они тугими струнами соединяли друг с другом все домики. Не сбавляя шага, Ксандр одолел неровные каменные ступени небольшого крылечка и толкнул сплошь покрытую трещинками дубовую дверь, машинально придерживая ее для Сары. А та понимала: все его мысли – о манускрипте, на учтивость по Ландсдорфу времени не оставалось. Не обратив внимания, прошла она в дверь или нет, он помчался, одолев еще несколько ступенек, налево по пустому длинному коридору. Сара держалась в нескольких шагах позади, где потемнее: входная дверь у нее за спиной, щелкнув, закрылась, и полоски солнечного света едва-едва пробивались во мраке. Ей казалось, что коридор, пещерный сумрак которого пятнами разрывали несколько тусклых лампочек под потолком, уходил в клубящуюся дымку, которая заглатывала Ксандра в свое мрачное чрево. Лишь звуки его торопливых шагов заполняли коридор. Подстраиваясь к ним, Сара прибавила ходу и поравнялась с Джасперсом как раз в тот момент, когда глаза ученого радостно засияли: он нашел кабинет Пескаторе.

Выжидательно подняв брови, Ксандр легонько постучал по дверному косяку и замер, подавшись вперед, как будто хотел расслышать приглушенные шаги. Прошло несколько секунд, и, не дождавшись ответа, он снова постучал, на сей раз приложив ухо к толстенной двери. Ничего. Ксандр обернулся, беспокойно глядя на Сару.

– Такое на Карло не похоже, – шепнул он. – Совсем не похоже.

Хотел было ударить в третий раз, уже посильнее, но Сара оттащила его. Поняла: незачем привлекать к себе лишнее внимание, тем более что неизвестно, кто находится в соседних комнатах. Достав из сумочки две тонкие металлические полоски, она, глянув в глубину коридора, осторожно просунула их в дверной замок. Ксандр взирал на все это сам не свой от негодования. Коротко щелкнула собачка, и Сара, мягко толкнув, открыла дверь. Упершись свободной рукой Джасперсу в поясницу, подтолкнула сопротивлявшегося ученого, и тот переступил порог кабинета.

Внутри царил полнейший беспорядок – повсюду раскиданы книги и бумаги. Выдвинутые до упора ящики в металлических хранилищах документов чудом держались на кончиках направляющих реек, готовые в любую минуту рухнуть, потянув за собой на пол весь пятифутовый стояк. В нескольких дюймах от потолка сорвался с крепления деревянный стеллаж, угрожающе накренившийся вовнутрь. Прямо перед дверью посреди кабинета высилась куча из нескольких стульев, превратившаяся в причудливую скульптуру-инсталляцию с торчащими во все стороны ножками. Хаос и разорение казались еще большими в скупых лучиках света, проникавшего сквозь щели и прорехи в наспех задернутых шторах. Медленно переступая, Ксандр добрался до стола и уже поднял свой кейс, собираясь поставить его на свободное место.