444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 8)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Гурни пересёк поле и принялся осматривать заросли, откуда, по его расчётам, стреляли. Он искал сооружение или его остатки, которые могли бы объяснить высокую линию огня, но ничего не нашёл. Тщательный осмотр земли тоже не дал ни стреляных гильз, ни других интересных следов.

Он вернулся в магазин, опять подошёл к окну и стал смотреть через поле, уверенный, что упускает что-то важное. А вдруг мишенью был не Уилмот, хотя ранили именно его? Может, целились в Гордона Фелпса, автора книги о том, что силы воли не существует? Обе пули прошли мимо Фелпса, но это ещё не доказывало, что он не имел отношения к случившемуся. Однако независимо от того, кто был предполагаемой целью – Уилмот или Фелпс, – высокая траектория оставалась загадкой.

Его размышления прервал ожидаемый звонок Стоуни Бёрка.

– Если коротко, твой Грок склонен к насилию. Одиннадцать арестов: нападения, угрозы насилием, поджоги и – моя любимая статья – испражнение в общественном месте.

– Похоже, отсидеть успел.

– Вот тут самое интересное. В тюрьме штата вообще не сидел, в окружной провёл меньше, чем следовало бы ожидать. А защищают его адвокаты куда солиднее, чем у обычного негодяя. Брюс Хэллиуэлл из фирмы «Хэллиуэлл, Грэнтем, Гаррет и Локк». У мистера Грока, похоже, могущественный покровитель. Большинство обвинений снимали, когда потерпевшие меняли показания, отказывались свидетельствовать или как нельзя кстати исчезали. Ты, часом, не собираешься этого типа провоцировать?

– Думал поговорить с ним о недавней стрельбе.

– Тогда неплохо бы захватить «узи». – Бёрк шумно вздохнул. – А что до Даласио – добудь новые факты, и я посмотрю, чем смогу помочь.

– Постараюсь кое-что раскопать. А пока спасибо за сведения о Гроке.

– Да хранит тебя Господь, но «узи» прихвати.

Гурни убрал телефон в карман. К нему подошла Мэриан. – Что-нибудь нашли в лесу?

Она улыбалась, и от неё исходил лёгкий цветочный аромат. Гурни ответил вопросом: – Не знаете, полиция долго там работала?

Она задумчиво склонила голову. – Вчера вечером около получаса, прежде чем стемнело. В основном в поле. И ещё примерно час сегодня утром, преимущественно в лесу.

Пока она говорила, Гурни услышал, как к стоянке подъезжает автомобиль.

– Вы за ними наблюдали?

– Из окна наверху. Вид оттуда как с высоты птичьего полёта.

– Вы здесь живёте?

– Когда несколько лет назад купила амбар, я переделала первый этаж вот в это. – Она широким жестом обвела новый пол, книжные шкафы, площадку для выступлений и кассовую стойку. – А сеновал превратила в квартиру с панорамным окном. Наверху вид намного лучше. Если хотите посмотреть… – Она не закончила. Голос звучал прохладно и по-деловому, но взгляд был куда более личным.

– Мисс Лейк?

Она раздражённо дёрнулась и повернулась на голос. В открытых входных дверях стоял Хоскинс с большим бумажным конвертом в руках.

– Да?

– Я принёс информацию о компенсации материального ущерба, на которую вы, возможно, имеете право как потерпевшая от преступления.

– Имущественного ущерба?

– Расходов на ремонт или замену незастрахованного имущества. Например, новое стекло вон там, разбитый пюпитр, пулевое отверстие в стойке. Всё такое.

– Хорошо. Спасибо.

Хоскинс кивнул, положил конверт на прилавок, холодно взглянул на Гурни и вышел.

Гурни последовал за ним и догнал, когда тот садился на переднее пассажирское сиденье патрульной машины. За рулём сидел полицейский в форме.

Гурни остановился у открытой дверцы. – Вам удалось понять, чем объясняется странность выстрела, которым ранили Уилмота?

Хоскинс посмотрел на него с недоумением. – Что для нас имеет смысл, а что нет – дело полиции. Не ваше.

Гурни задумался, объясняется ли эта враждебность тем, что Хоскинсу известны его столкновения с правоохранителями во время дела «Гадюки», или причина глубже. Этим вопросом лучше было заняться позже.

– Просто надеялся, что вы объясните, почему этот выстрел был сделан с высоты пятнадцати футов над землёй. Это ведь может оказаться важным, как считаете?

ГЛАВА 18

Следуя указаниям навигатора, Гурни поехал от «Падшего ангела» к дому Тайсона Грока, стоявшему примерно в сотне-другой метров от шоссе штата, в другой части Гладстона. Дорога пролегала через центр посёлка. Там ему пришлось плестись за пыльным белым пикапом, который двигался со скоростью пешехода. На крыше верёвками был закреплён громкоговоритель. Его оглушительный звук заставлял морщиться – как и тон разносившихся из него выкриков.

Гурни узнал машину Арбор Локвуд: он видел её, когда познакомился с женщиной у домика Иви Хаббл. Из громкоговорителя поочерёдно звучали три обращения к полиции:

«Внимание, ПОЛИЦИЯ ГЛАДСТОНА! Вам платят за то, чтобы ЗАЩИЩАТЬ И СЛУЖИТЬ».

«ДВУХ ЖЕНЩИН ПОХИТИЛИ. Почему вы НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТЕ?»

«Похищение – ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Проснитесь и НАЧНИТЕ ДЕЙСТВОВАТЬ!»

В конце Мейн-стрит Локвуд развернулась, и громкоговоритель продолжил надрываться. Гурни прибавил скорость и поехал дальше. Примерно через полтора километра он миновал небольшой торговый комплекс: школа карате, закусочная с китайской едой навынос, парикмахерская и три пустующих помещения. Навигатор велел повернуть направо на Калли-плейс.

Дорога пошла под уклон и вывела к открытому полю, заросшему росичкой. На нём вдоль сетки грунтовых проездов стояли узкие передвижные дома. Из транспорта виднелись главным образом пикапы да мощные мотоциклы. В задних окнах нескольких пикапов красовались флаги Конфедерации, а на бамперах – непристойные наклейки.

На входной двери дома номер тринадцать был прикреплён квадратный лист белой фанеры. Чёрным по нему нарисовали свастику, составленную из кинжалов. Над ней дугой шла надпись готическими буквами: «Братство».

Гурни достал из бардачка девятимиллиметровую «беретту» и кобуру для ношения на щиколотке, закрепил её на ноге и подошёл к двери. Из дома доносились восторженные вопли и бурные аплодисменты зрителей телевизионной игры.

Он постучал по фанерной панели.

Постучал снова, сильнее.

В третий раз ударил ещё громче.

Никто не ответил. Лишь из телевизора по-прежнему доносились приступы истерического ликования.

Тут он различил другой звук, раздававшийся за унылым домишком: резкий звук – «тук», повторявшийся примерно раз в двадцать секунд.

Прежде чем Гурни успел выяснить его источник, дверь открыла женщина в чёрной футболке и обтягивающих кожаных брюках. Короткие торчащие пряди её волос были чёрными, как сапожный крем. В тёмных глазах читался вызов.

– Ну?

– Мне нужен Тайсон Грок.

– Ну?

– Он здесь?

– А зачем он тебе?

– Хочу с ним поговорить.

– Он не разговаривает.

– Он здесь?

– А похоже, что он здесь? – Её взгляд скользнул вниз, к собственным ногам, будто она искала потерявшегося малыша. Она несколько раз быстро шмыгнула носом, как человек, употребляющий кокаин, и чуть шагнула в сторону, чтобы удержать равновесие.

Гурни не отступал. – Не знаете, где его можно найти?

– Дай подумать. – Она закрыла глаза и сморщила лицо, пародируя мучительные попытки что-то вспомнить. – Думаю, тебе стоило бы пойти на хуй.

Она облизнула губы, нетвёрдо отступила назад и закрыла дверь.

Телевизор продолжал захлёбываться восторгом. Периодическое «тук» за домом тоже не прекращалось.

Гурни обошёл дом сзади.

Спиной к нему стоял высокий, коренастый мужчина в чёрных джинсах и чёрном кожаном жилете. Чёрные волосы, собранные в хвост, казались сальными. Мужчина смотрел на огромный древесный пень высотой около метра двадцати, стоявший примерно в шести метрах от него посреди заросшего сорняками двора. В отвесную поверхность пня были вонзены пять блестящих стальных топориков, по размеру и форме напоминавших томагавки. Шестой мужчина держал в руке.

Он медленно поднял топорик над правым плечом, замер на две-три секунды, затем резко метнул его вперёд. Топорик по пологой траектории долетел до пня и со звуком «тук» вонзился рядом с остальными пятью. Мужчина довольно хмыкнул и направился к пню.

– Тайсон Грок?

Он обернулся и уставился на Гурни. Любопытство на его лице сменилось враждебностью.

– Ну?

– Мы опрашиваем людей, которые вчера вечером были в «Падшем ангеле». – Как подсказывал Гурни опыт, местоимение «мы» могло создать полезное впечатление, будто он участвует в официальном расследовании, сам при этом не солгав.

Грок стиснул челюсти.

Гурни продолжил: – Вас видели выходящим из книжного магазина за несколько минут до того, как в окно дважды выстрелили.

Грок молчал.

– Куда вы направились, когда вышли из здания?

В глазах Грока вспыхнула злость. – Спроси моего адвоката.

– Того самого, который поднимает тебя, когда ты падаешь лицом в грязь?

Грок шагнул к Гурни, но передумал и остановился. – Вот ему и задавай свои долбаные вопросы.

– Дорогое удовольствие.

Грок моргнул. – Что?

– Брюс Хэллиуэлл берёт недёшево.

Грок словно нарочно придал лицу совершенно пустое выражение.

Гурни решил выстрелить наугад. – Дон Ранзак немало платит, чтобы тебя прикрывать. А может, чтобы ты не сболтнул чего лишнего.

– Понятия не имею, какого хрена ты несёшь.

– Прекрасно знаешь.

Грок ничего не ответил.

Гурни решил ещё раз как следует встряхнуть клетку. – Скажи, у твоей подруги случайно нет рецепта на то, чем она сейчас накачалась?

Выражение лица Грока застыло в ненависти.

ГЛАВА 19

По дороге обратно к центру посёлка Гурни размышлял о двух мирах Гладстона. Между поместьем Лоуренса Слоуна и узкими домами на колёсах на Калли-плейс лежала, казалось, непреодолимая пропасть. Как между стрельбой по летящим тарелочкам и метанием топориков.

Разумеется, существование столь разных миров не было новостью. Между людьми на верхних и нижних ступенях экономической лестницы всегда складывались напряжённые политические отношения. Но в последние годы кое-что изменилось. Раскол всё больше становился культурным, а вражда – ожесточённой. Голоса звучали громче, позиции делались непримиримее, выражения – оскорбительнее. Сторонники противоположных взглядов по любому вопросу всё сильнее отдалялись друг от друга и всё меньше считались с правдой. Реальность провалилась в воронку.

Мрачные мысли Гурни прервал звонок Стюарта Уилмота. Тот говорил быстро, взволнованно, на пол-октавы выше обычного.

– Я только что разговаривал со знакомым из «Трай-Каунти стар». Полиция закончила первоначальное расследование стрельбы в «Падшем ангеле». И знаешь, какой вывод? Они не рассматривают случившееся как покушение на убийство или даже как нападение с применением смертельно опасного оружия. В меня попали, но это, похоже, никого не волнует. По-видимому, они даже не считают происшедшее тяжким преступлением. Да это просто охренеть можно!

– А как они его квалифицируют?

– По словам моего знакомого из «Стар», возможны четыре обвинения. Ни одно окончательно не определят, пока не арестуют стрелявшего, а этого, скорее всего, вообще не случится.

– Какие именно обвинения?

– Умышленное повреждение имущества, стрельба из огнестрельного оружия в запрещённом месте, причинение телесного повреждения выстрелом и безрассудное создание угрозы чужой безопасности.

– Как минимум последние два могут относиться к тяжким преступлениям. Зависит от степени тяжести.

– Да, верно, хорошо. Но суть в том, что в меня стреляли! Кто-то пытался меня убить! А полицейские притворяются, будто ничего особенно страшного не произошло! Мы должны ответить! Я созываю экстренное совещание предвыборного штаба. Сегодня в восемь вечера, в коммуне. Ты ведь придёшь?

Гурни не испытывал ни малейшего желания идти на встречу, которая обещала обилие эмоций при недостатке фактов. Но отказ стал бы неверным сигналом. К тому же совещание позволяло поближе присмотреться к главным сторонникам Уилмота.

– Буду.

Подъезжая к центру Гладстона, он встретил длинную вереницу велосипедистов в обтягивающей спортивной одежде. Те энергично крутили педали в противоположном направлении – прочь от гряды тёмных грозовых туч, нависших над посёлком.

Впереди слева он увидел краснокирпичное здание, о котором риелтор с благоговением рассказывала ему и Мадлен, подчёркивая его историческую ценность. Она утверждала, что когда-то здесь находилась крупнейшая шерстяная фабрика штата Нью-Йорк. Теперь здание служило офисом, который целиком занимала редакция «Трай-Каунти стар».

Заметив свободное парковочное место возле входа, Гурни поддался внезапному порыву и остановился. Ему было любопытно узнать, что владелец и главный редактор газеты Джордж Страм думает о собрании в ратуше, которое сам вёл.

Гурни поспешил внутрь, когда крупные капли дождя начали оставлять тёмные пятна на тротуаре.

Минималистичное оформление было типичным для старых фабрик, превращённых в модные помещения. Стильные светодиодные светильники сочетались с художественно расставленными ржавыми деталями оборудования, оставшимися со времён прежнего производства. У круглолицей румяной секретарши был вид деревенской девушки, которая, казалось, чувствовала бы себя привычнее среди этих станков, чем за письменным столом из люсита. На большом экране, висевшем за её спиной на очищенной кирпичной стене, светился заголовок первой полосы свежего номера «Стар»:

ДЕБАТЫ ПЕРЕРОСЛИ В НАСИЛИЕ

Гурни представился, объяснил, откуда знает Стюарта Уилмота, и попросил встречи с Джорджем Страмом. Секретарша взяла трубку, передала кому-то его имя и просьбу, на удивление быстро получила ответ и направила гостя в угловой кабинет на втором этаже.

Кабинет оказался просторным многофункциональным помещением, где повторялось соединение противоположностей, заданное внизу. Стол хозяина, переговорный стол и журнальный столик из прозрачного люсита, стоявший между двумя креслами из хромированного металла и кожи, мирно уживались с громоздким сооружением, которое Гурни принял за старинный промышленный ткацкий станок. Станок возвышался на подиуме, обозначавшем его положение произведения искусства.

Обогнув письменный стол с улыбкой торговца, Джордж Страм протянул руку. – Добро пожаловать в Гладстон, мистер Гурни. Или предпочитаете, чтобы вас называли детективом Гурни?

На нём были такие же неприметная белая рубашка и тёмные брюки, как на собрании в ратуше. Поседевшие волосы и ничем не примечательные черты лица дополняли образ беспристрастного человека.

Гурни улыбнулся. – Можно просто Дэйв.

Страм улыбнулся шире, но глаза его не улыбались. – Чем могу помочь, Дэйв?

– Собрание, которое вы вели на днях вечером, стало для меня повторным знакомством с Гладстоном. Я надеялся, что вы поможете понять, из-за чего поднялся весь этот шум.

– На такой вопрос ответить легко. Речь шла о надеждах и мечтах. О сердцах и умах. О политике, которую чувствуешь нутром. Знаете, каким одним словом всё это назвать? Америка!

Гурни ответил ему такой же улыбкой. – Вы забыли паранойю, всякую хрень и перцовый баллончик.

– Можете и их добавить. Симптомы конфликта. Часть настоящей жизни в Соединённых Штатах. По вашему лицу вижу, что вы этого не одобряете.

– А вы одобряете то, чем закончились дебаты?

– Они завершились почти идеально.

– Идеальное нападение, идеальные угрозы, идеальная брань, идеальный хаос?

Страм указал на кресла. – Присаживайтесь, Дэйв. Эта тема мне особенно близка.

Они сели друг напротив друга по разные стороны люситового журнального столика.

– Дело вот в чём, – заговорил Страм с нарочитой доверительностью опытного продавца. – Это мероприятие было специально устроено так, чтобы вызвать столкновение. In bello, veritas. На войне – истина. А посередине – только липкое рукопожатие притворного согласия. Дайте мне звон скрещённых мечей, схватку не на жизнь, а на смерть. Если политика – не кровавый спорт, то она всего лишь ведро тепловатой слюны.

– Значит, вы считаете поляризацию благом?

– Безусловно! Поляризация обостряет конфликт, а острый конфликт – горнило истины. Натягивайте тетивы туже и пускайте стрелы!

– А если все эти стрелы – всего лишь ложь, сражающаяся с другой ложью?

– Тогда пусть победит самая убедительная ложь! Такова реальность, друг мой. Можете принять её или отрицать. Но суть проста: In bello, veritas. И высшая veritas – выживание сильнейшего. А теперь прошу меня извинить: надо писать заголовки, распалять сердца, жечь амбары и подстрекать к беспорядкам. – Он ухмыльнулся с видом плохого парня.

– И продавать газеты?

– И продавать газеты! Ещё как!

Оба встали. Гурни направился к двери, но остановился.

– И последний вопрос. Я слышал, что полиция Гладстона решила не считать стрельбу в «Падшем ангеле» попыткой убить Уилмота. Всего лишь досадный случай вандализма. Что скажете?

– Скажу, что из этого выйдет чертовски хороший заголовок. Одни будут в восторге, другие возненавидят. Любовь и ненависть. На них мир держится. Прощайте, детектив Дэйв, и удачи вам. – Его ухмылка сделалась жёстче и потеряла весёлость. – Если задержитесь в Гладстоне, удача вам точно понадобится.

Когда Гурни вышел из здания, сверкнула молния, раскатился гром и обещанный ливень разошёлся не на шутку.

ГЛАВА 20

Дождь так хлестал по лобовому стеклу, что ехать было бы трудно. Гурни остался в «Аутбеке», пережидая грозу и думая о Джордже Страме.

Любовь Страма к скандалам казалась почти безумной, но Гурни понимал: необычно лишь то, насколько открыто тот в ней признавался. Страм был далеко не единственным владельцем СМИ, который наживался на тёмных чувствах людей. Зная, что кулачная драка привлекает больше зрителей, чем дружеское рукопожатие, многие так называемые новостные издания сознательно разжигали вражду. А если ради этого приходилось подливать масла в огонь – что ж, пусть.

По мнению Гурни, разжигание ненависти ради прибыли было одной из главных сил, разрушающих общество. Он с горечью сознавал и то, что никак не может повлиять на это явление. Как часто бывало в минуты досады, он заставил себя переключиться на задачи, которые хотя бы поддавались решению.

Первой на ум пришла простая проблема, которую можно было решить немедленно. Он проголодался, а через дорогу виднелось небольшое кафе. На вывеске в окне значилось: «Домашняя кухня Эллы». Дождь уже настолько ослаб, что Гурни сумел добежать от машины до дверей кафе, почти не промокнув.

Это было заведение из тех, где одни и те же местные жители регулярно собираются за одними и теми же привычными блюдами. В отличие от городских ресторанов, где люди стараются говорить так, чтобы их слышали только за своим столом, у Эллы беседовали открыто, порой весьма шумно, перебрасываясь репликами через весь зал. Гурни вошёл как раз посреди такого разговора, который, судя по всему, завязался из-за грозы.

Он устроился за маленьким столиком у переднего окна, взял заляпанное подливкой меню и, выбирая между тушёной говядиной и бифштексом по-солсберийски, невольно прислушался к оживлённой беседе вокруг.

– Помните, как два дня лило без остановки и прорвало плотину на Биркен-Хилл?

Говорил обветренный мужчина в джинсовом комбинезоне. Он сидел рядом с такой же обветренной женщиной, но обращался к большой компании за соседним столом.

– Такое забудешь! – отозвался тощий старик во фланелевой рубашке, в которую легко поместились бы двое таких, как он. – Камни с грязью снесло прямо на середину Мейн-стрит.

– Камни, грязь – и электричество тогда отрубилось, – подхватил мужчина за третьим столом. – Вот это и было хуже всего. Три дня без света, камнями забило канализацию, в магазине продукты портились. Вся эта гниль и вонища. Такое надолго запоминается.

– Конец света, не иначе, – сказала грузная женщина за тем же столом. Её симметричная причёска напоминала блестящий коричневый шлем для американского футбола. – Артур тогда свиней потерял. Вода унесла их прямо из хлева. Одну через три дня нашли на автомойке у Карла. Ну и месиво там было.

За отдельным столиком сидел мужчина с длинной жидкой бородой и сердитыми глазами. Он заговорил хриплым голосом: – Всё талдычат про это изменение климата, а ведь раньше погода была куда хуже. На пасхальные выходные снега по метр двадцать наваливало. За последние годы ничего подобного. Даже близко! А нам говорят: бойтесь за климат. Климат то, климат сё. Поневоле задумаешься, чего они там, чёрт возьми, добиваются.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Её нарушил старик в джинсовом комбинезоне: – А я помню метель, когда девятнадцатого мая навалило девятнадцать дюймов снега.

Женщина рядом с ним добавила: – Весь цвет на яблонях тогда побило. На грушах тоже. Сад Оззи едва не разорился. Лет тридцать уже прошло, наверное.

– Вот я про то и говорю, – заявил сердитый бородач. – Вся эта шумиха вокруг изменения климата – сплошная подстава. Кто-то в правительстве решил нажиться. Налоги задрать. Вот в чём вся суть. Попомните мои слова.

Снова наступила тишина. На этот раз её нарушила маленькая женщина с тихим голосом, сидевшая за большим столом: – Говорят, Южный полюс тает.

– И что? – огрызнулся сердитый мужчина. – Пускай себе тает, чёрт с ним! Уж лучше так, чем поднимать нам налоги и отсылать наши деньги чёрт знает куда. Называют это займами, но никто ничего не возвращает.

– Я с Кэлвином согласен, – послышалось из-за другого стола. – У нас тут своих забот хватает. Нечего наши деньги пингвинам посылать.

– Ещё как хватает, – подхватила официантка, подходя к Гурни. – Наш городок прямо в фильм ужасов превращается. Что вам принести?

Это была крупная женщина с мягкими чертами лица, в бесформенной одежде. В её круглых глазах читалась тревога.

Гурни улыбнулся: – Как у вас тушёная говядина?

– Элла готовит её лучше всех. Ещё никто не жаловался.

– Тогда её и возьму.

– На гарнир стручковую фасоль или горошек?

– Фасоль. – Пока официантка записывала заказ, он спросил: – А можно полюбопытствовать… Что вы имели в виду, когда сказали, что город превращается в фильм ужасов?

Она, похоже, обдумывала вопрос, а потом многозначительно посмотрела на него: – Может, вы мне сами расскажете? Вы же детектив.

– Так заметно?

– Лицо новое. В Гладстоне такие редко появляются. Если, конечно, не считать дачников на «Ауди», «БМВ» и прочих таких машинах. Глэмперы, как их называют. От слов «гламурные кемперы». Из города приезжают, делают вид, будто живут в походных условиях. Только «походные условия» у них – это большие юрты с отоплением, кроватями и модными маленькими солнечными генераторами. Думают, будто так «возвращаются к природе». Представляете? – Она покачала головой с добродушным недоумением. – Но вы на них не похожи. И потом, слухами земля полнится.

– И что обо мне говорят?

– Что вы приехали охранять Уилмота и, может быть, выяснить, что случилось с Иви Хаббл и Кэй Элиот.

– А ещё?

– Говорят, вы крутой сыщик из самого Нью-Йорка, убийства расследуете. – Название города она произнесла так, словно речь шла об атомной станции, на которой произошла утечка радиации.

– И как люди относятся к моему приезду?

– Смотря кого спросить.

– И от того, как они относятся к Уилмоту, тоже зависит?

Она вроде бы собралась ответить, но вместо этого сказала: – Пойду передам заказ на говядину, пока всю не разобрали. – Она пересекла зал и скрылась на кухне за распашными дверями.

– Последнее место на земле, куда бы я поехала, – Нью-Йорк!

Гурни повернулся к говорившей за соседним столом: худющей женщине в выцветшем джинсовом комбинезоне, с хриплым голосом и сероватым лицом заядлой курильщицы.

– Там одни убийства да изнасилования. Ещё повезёт, если вернусь живой. А их политики – это же они всех заставляют делать прививки, которыми травят детей. Хотят из девочек делать мальчиков, из мальчиков – девочек, а наши деньги отдавать мексиканским наркоманам. В голове не укладывается.

Гурни с любопытством оглядел зал. Одни посетители явно чувствовали себя неловко, другие старательно сохраняли бесстрастные лица, третьи мрачно кивали в знак согласия.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю