444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 19)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 50

Вернувшись в «Трёхцветного кота», Гурни застал Мадлен и Клейборна на диване перед большим экраном, где светился логотип «Трай-Каунти стар».

– Мы смотрели интервью Уилмота и Ранзака для «Стар», – сказала Мадлен, оглянувшись на Гурни, который остановился в дверях гостиной. – Их высказывания определённо попадают в опасную зону.

– В каком смысле?

Она развернулась на диване лицом к нему. – Калла Давидофф из Института политического дискурса разработала систему, позволяющую количественно оценивать связь между речью и насилием. Она учитывает такие элементы, как крайне негативные оценки в превосходной степени, эпитеты, лишающие противника человеческого облика, боевую терминологию и сведение всей вины к одному виновнику, а затем сопоставляет их с последующими актами насилия.

– Сведение вины к одному виновнику?

– Когда все беды в жизни избирателей сваливают на одного козла отпущения, которого обещают уничтожить после победы на выборах.

– И ты считаешь, что Ранзак и Уилмот оба так поступают?

– Каждый утверждает, будто другой – чудовище, намеренное разрушить всё, чем дорожат порядочные люди.

– Давидофф считает, что подобные заявления призваны поощрять насилие?

– Она говорит, что они узаконивают ненависть и делают насилие приемлемым.

Её взгляд скользнул к инструменту, который Гурни принёс из машины и держал в руке.

– Что это?

– Простое приспособление, чтобы проверить одну мою догадку по старому делу об убийстве.

– Какому ещё старому делу?

– Тому, которое закончилось весьма странным признанием.

Она уставилась на него. – И это всё, что ты собираешься мне рассказать?

– Если согласишься съездить со мной в Бронкс, расскажу всю историю.

Скорее из любопытства, чем из энтузиазма, она согласилась составить ему компанию – только сначала переоделась в более лёгкую одежду: день быстро теплел.

Прежде чем они сели в машину, Гурни рассказал ей о подслушивающем устройстве, о его возможностях и о том, почему решил оставить его на месте. – Возможно, с его помощью я смогу вводить в заблуждение того, кто его установил. Но теперь крайне важно, что именно я дам ему услышать.

– Значит, по дороге нам лучше не разговаривать?

– Мы можем говорить о чём угодно, кроме происходящего в Гладстоне. Чем более деликатной будет казаться тема, тем лучше: это снимет подозрения, что я знаю о прослушке.

Когда они выехали, Гурни, словно показывая на примере, что имел в виду, рассказал о деле Пэм Эспинозы, не забыв подробности захоронения, которые сообщил Фрэнки Даласио.

Мадлен слушала со всё большим интересом. – У тебя были основания не верить Даласио?

– Не одно, а несколько. Во-первых, он производил впечатление лжеца, тщательно выучившего роль. Своё признание он зачитал нам по бумажке, в присутствии адвоката. Во-вторых, названная им причина явки с повинной выглядела куда благороднее всего, что могло бы на самом деле им двигать. В-третьих, мерзость буквально сочилась из него, как прогорклый пот.

– То есть его признанию ты не поверил?

– Нет.

– Доложил об этих сомнениях начальству?

– Доложил.

– Но там решили принять его слова за чистую монету?

– Именно.

– Почему?

– Раскрытое дело есть раскрытое дело. Чем выше поднимаешься по служебной лестнице, тем важнее становится статистика. Правду можно похоронить: иногда под горсткой земли, а иногда с помощью бульдозера.

– Думаешь, твой новый инструмент поможет её откопать?

– Такая возможность есть.

Мадлен смотрела на проплывавшие за окном предгорья Катскилл: скоростная дорога уводила их на юг, к пригородам Нью-Йорка. По её всё более нахмуренному лицу Гурни понял, что вот-вот последует вопрос.

Но она лишь сказала: – Умираю от жажды. Можно остановиться у того большого кафе быстрого питания, которое будет через несколько миль?

– Конечно. Я и сам хочу пить.

Пять минут спустя они свернули на стоянку у заведения и вышли из машины. Мадлен, однако, и не думала покупать напиток. Зато явно нервничала.

– Я запуталась. В машине не могла спросить, но каким образом эта поездка в сторону приблизит нас к истине о происходящем в Гладстоне?

Не дождавшись немедленного ответа, она добавила: – Похоже, ты снова взялся за старое убийство, никак не связанное с нынешними ужасами.

– Объяснение покажется странным, но выслушай меня. Когда я смотрю на людей и события в Гладстоне, повсюду вижу противоречия. Ничего не сходится. Ничего не ясно. Ничего нового.

– Гроб – вот что новое.

– Но от него больше вопросов, чем ответов. Место, где он найден, указывает на Ранзака. А использование гроба в качестве нарочито сложного и непрактичного орудия убийства – наоборот, отводит от него подозрения. Вот в чём проблема. Ни одно событие, ни одно преступление, ни одна улика не указывают в ту же сторону, что остальные.

– Хорошо, я понимаю. Но при чём здесь Фрэнки Даласио?

– Почти ни при чём. В том-то и смысл. История Даласио – тоже дело об убийстве, но совершенно иного рода. Другие люди, другие мотивы, другой обман. Именно поэтому она может встряхнуть мои мысли, помочь сойти с этой карусели, чтобы я вернулся в Гладстон со свежей головой.

Мадлен кивнула без малейшего воодушевления. Приоткрыла рот, словно собиралась что-то сказать, и снова закрыла. Выждав достаточно, чтобы остановка за напитками выглядела правдоподобно, они вернулись в машину и выехали на шоссе.

Гурни стал пристальнее следить за окружающим потоком. Чем ближе они подъезжали к Бронксу, тем агрессивнее вели себя водители.

Заброшенный участок за оградой, заросший неухоженными деревьями, колючим кустарником и буйными сорняками, выглядел точно так же, как во время недавнего приезда Гурни со Стоуни Бёрком.

Он припарковался на прежнем месте, возле скрытого пролома в ограде. Держа новый инструмент в руке, Гурни повёл Мадлен сквозь заросли на травянистую поляну. Солнце стояло высоко, воздух был тёплым и неподвижным, повсюду роились мошки. Из-за недавнего отсутствия дождей ручей обмелел и журчал тише, чем запомнилось Гурни.

Мадлен с растущим интересом оглядывалась по сторонам. Она спросила, где было закопано тело девушки.

Гурни показал рукой. – У ручья. В тени того дерева.

Она подошла на несколько шагов. – Я бы назвала это место красивым, если бы не знала, для чего его использовали. – Помолчав, добавила: – Убийство отравляет всё.

Гурни задумался: не намекает ли она на то, как многолетняя работа с убийствами отразилась на их браке.

Мадлен посмотрела на дерево. – Именно о его тени Даласио говорил в признании?

– Это единственное дерево возле могилы.

– Ты произносишь это так, словно здесь какая-то проблема.

Он поднял стальной инструмент. – Сейчас выясню, проблема это или разгадка.

Гурни подошёл к дереву, упёр полый наконечник бурава в ствол и принялся вращать Т-образную рукоятку. С каждым полным оборотом стержень входил в древесину ещё на несколько миллиметров. Когда он достиг середины ствола, Гурни перестал крутить рукоятку и осторожно вынул инструмент вместе с тонким, словно карандаш, керном, ради которого и был устроен бурав.

Беглого осмотра хватило, чтобы убедиться: образец содержит нужные ему сведения – те самые, которые могли дать новый ход расследованию убийства Пэм Эспинозы.

Он вынес керн на освещённую солнцем часть поляны, достал ручку из нагрудного кармана рубашки и кончиком ручки принялся отсчитывать годичные кольца. Отмахнув от лица рой мошек, пересчитал их ещё раз. Ошибиться было нельзя.

– Ты улыбаешься, – заметила Мадлен.

– Улыбаюсь, вспоминая самую глупую оплошность за всю мою службу в полиции Нью-Йорка.

Он передал ей бурав с образцом, достал телефон и позвонил Стоуни Бёрку.

Тот ответил как раз в тот момент, когда вызов переходил на голосовую почту. – Хотел уже дать тебе оставить сообщение, но потом пришлось бы перезванивать, а это только отложило бы неприятный разговор. Чего надо?

– У меня всё хорошо, Стоуни, спасибо, что спросил. А ты как?

– Просто замечательно, чёрт побери. Говори.

– У меня новости насчёт дерева, которое, по словам Фрэнки Даласио, давало тень. Точнее, насчёт его возраста.

Бёрк молчал.

– Когда хоронили Памелу Эспинозу, дереву не было и трёх лет.

Бёрку понадобилось несколько секунд, чтобы отреагировать. – Какого чёрта?..

– Это был тощий саженец. Никакой тени от него быть не могло.

– Зачем этому маленькому гадёнышу было врать о такой вещи?

– Очень интересный вопрос.

– У тебя в голосе ухмылка, Гурни. Словно ты знаешь ответ.

– Кажется, знаю. И его ложь далеко не ограничивается размерами дерева. Но прежде чем я скажу ещё что-нибудь, проверь несколько дат: когда умер его брат, когда вышел выпуск «Открытых дел» о Пэм Эспинозе и когда Даласио явился к нам с адвокатом. Заодно снова покопайся в его финансах: банковские счета, кредитки, займы, заметные покупки за наличные, перемены в образе жизни – всё примерно за тот период, когда он явился к нам с признанием.

– Хочешь, чтобы я разыскал этого гадёныша и сам его допросил?

– Не думаю, что у тебя получится.

– Это почему?

– Он почти наверняка мёртв.

– С какой стати ему быть мёртвым?

– Потому что он оказался слишком недальновидным, чтобы понять: всё должно было закончиться именно так.

– Что именно должно было так закончиться?

– Сделай мне одолжение, Стоуни. Выясни, что у него было с деньгами. Расскажешь мне – и я расскажу тебе остальное. Если начну сейчас, решишь, что я спятил.

– Господи, ты хочешь, чтобы я бросил свои настоящие задания и проверял безумную догадку, о которой ты даже рассказать не можешь?

– Можно сказать и так.

– А как ещё, чёрт побери, можно сказать? И главное, зачем мне это надо?

– Слава и богатство, Стоуни. Слава и богатство.

В ответ раздался резкий дублинский смешок. – Лучше хоть намекни, куда ведёт эта сумасбродная охота и почему именно сейчас.

– Потому что семь лет назад мы подошли к этому делу задом наперёд.

Хотя Мадлен слышала реплики Гурни во время разговора с Бёрком, она ничего не сказала, пока они не вернулись в машину и не поехали на север.

– Задом наперёд?

– Точнее описать наш подход к делу я не сумел.

– В каком смысле?

– Фрэнки настаивал, что участвовал в преступлении брата лишь в незначительной степени. Вернее, почти никакой. Всего лишь закопал тело, да и то по принуждению. Мы решили, что он преуменьшает своё участие. Хоть доказать этого не могли, были уверены: он замешан гораздо сильнее, чем признаётся. Нам и в голову не приходило, что его участие могло быть ещё меньше.

– Куда уж меньше?

– По-моему, он вообще не участвовал. И брат тоже. Ни Фрэнки, ни его брат. Вся история от начала до конца была выдумана.

– Что ты хочешь сказать?

– Эти братья были парой подонков. Но готов поспорить, ни один из них не имел отношения ни к убийству девушки, ни к её захоронению.

– Но ты же говорил, что он точно описал место: как расположена могила у ручья, как в ней лежала девушка. Он сам вас туда привёл. Значит, бывал там раньше.

– Конечно, бывал. Наверное, за день-два до того, как пришёл со своим рассказом.

– Ничего не понимаю.

– Представь, что выпуск «Открытых дел» подтолкнул к действиям не Фрэнки, а настоящего убийцу. Представь, что тот встревожился: программа вновь привлекла внимание к пропавшей девушке. Такая огласка может вернуть давнее нераскрытое дело на первые строчки списка приоритетов начальника участка. И вот в минуту тревоги убийца вспомнил знакомого – жадного мелкого подонка, у которого недавно умер столь же мерзкий брат. И оказался достаточно хитёр, чтобы сообразить, как навсегда закрыть это дело.

Глаза Мадлен загорелись. – Заплатив Фрэнки за «признание», будто всё сделал его покойный брат.

– Именно. Он отвёз Фрэнки на место. Показал могилу. Рассказал, как в ней лежала девушка. Даже описал погоду в день захоронения пятью годами раньше. Фрэнки всё запомнил, внимательно осмотрелся и взялся за дело с тщательностью опытного лжеца.

– Изобретательно.

– Если бы не одна мелочь. Фрэнки не сообразил, что большое дерево, отбрасывающее тень на могилу сейчас, во время убийства никакой тени давать не могло. И ещё кое-чего он не сообразил: человек, который его нанял, после официального закрытия дела непременно позаботится, чтобы о Фрэнки больше никто не услышал.

– Что же теперь будет?

– Зависит от того, что удастся выяснить Стоуни Бёрку. Если он обнаружит, что примерно во время признания финансовое положение Фрэнки заметно улучшилось, добьётся возобновления расследования.

Мадлен нахмурилась. – Насколько я понимаю, тогда никто особенно тщательно не изучал его обстоятельства.

– Совершенно верно. Начальству нужна была победа, и точка. Хорошая статистика была их божеством. Как только у нас появилось внешне правдоподобное признание и названный виновник, который к тому же был мёртв, за которого некому было вступиться и у которого не осталось живых родственников, кроме Фрэнки, сверху стали давить: дело закрыть, отметить раскрытым, дать семье Эспинозы возможность поставить точку. Никаких дальнейших действий. Никаких новых затрат времени и сил.

– Бюрократическое мышление. Ошибка, наряженная в успех.

– Именно. Но если Бёрк найдёт то, что я предполагаю, ошибку можно исправить. После возобновления расследования пойдёт обычная сыскная работа: отыскать прежних знакомых Фрэнки по району, дилеров, наркоманов, таких же подонков – как можно больше. Потом сузить круг до тех, кто может представлять интерес. Долгие беседы, переходящие в серьёзные допросы, постепенное сокращение списка до нескольких обоснованных подозреваемых. А затем максимальный нажим на последнего оставшегося. Восстановление его жизни, связей и передвижений на момент убийства. Совещание с прокуратурой – и так далее.

Мадлен медленно кивнула. – Значит, ты во всём разобрался.

– Думаю, да.

– А другой своей цели ты этим добился?

– Возможно. Во всяком случае, я подозреваю, что и в Гладстоне что-то рассматриваю задом наперёд.

Ему вспомнились слова старого наставника из полиции Нью-Йорка: если ответы на загадку не имеют смысла, скорее всего, ты задаёшь не те вопросы.

ГЛАВА 51

Не испытывая особого желания скорее возвращаться в Гладстон, Гурни выбрал окольный путь через их дом в Уолнат-Кроссинге.

По приезде они первым делом распахнули окна на первом этаже, чтобы впустить свежий воздух. Заметив, как разрослась трава вокруг дома, Гурни решил быстренько её скосить, а Мадлен поехала по дороге к ферме Смитерсов навестить свою оставшуюся в живых альпаку.

К её возвращению Гурни успел разморозить около полкило креветок, обжарить их в сливочном масле с последней в этом сезоне спаржей и уже собирался разложить всё по мискам с горячими пенне.

Из-за нагромождения последних событий их предыдущая трапеза за маленьким столиком у французских дверей казалась очень далёкой. Расслабиться никак не удавалось. Но в общем ощущении оторванности от привычной жизни была странная близость – и молчание, более интимное, чем разговор.

В тот вечер они легли рано.

На следующее утро Мадлен встала первой. Когда Гурни принял душ, побрился и оделся, он обнаружил её у кухонной плиты: она терпеливо помешивала овсянку в кастрюле.

– Когда, по-твоему, будет официальное заявление? – спросила она, не отрывая глаз от кастрюли.

– Ты о полиции Гладстона?

– О полиции, прокуратуре – о ком угодно.

– Зависит от того, когда «Рассел форензикс» закончит анализ, найдутся ли улики, прямо изобличающие кого-нибудь, насколько скомпрометирована полиция. Факторов много.

– А если навскидку?

– В течение завтрашнего дня.

Она разложила овсянку по двум мискам и поставила их на стол вместе с ложками и коричневым сахаром.

– Ты доверяешь той женщине из «Рассел форензикс»?

– Полностью.

– Значит, всё зависит от того, насколько коррумпирован Траутман.

– Или насколько он осторожен.

Они заняли свои привычные места за столом. Сквозь застеклённые двери со стороны Гурни виднелись старая яблоня с увядающими цветами, кормушки для птиц, в которые пора было подсыпать корм, и сарай для альпак.

Зазвонил телефон. По одному из тех совпадений, которые, как подсказывала логика, ничего не значат, звонила Кайра Барстоу. Голос у неё был такой, словно она проработала всю ночь.

– Полагаю, фотографии, которые я получила позапрошлой ночью, прислали вы.

– Я.

– У меня есть кое-какая информация о том, что вы сняли.

Он отложил ложку с овсянкой. – Слушаю.

– В гробу обнаружены отпечатки пальцев, кровь, частицы кожи, пот, моча и слюна всех трёх женщин. Внутри сарая не нашли следов, по которым можно было бы установить личность похитителя. Зато снаружи, в разворошённой земле нашёлся окурок, с которого удалось выделить ДНК. Совпадений с базами данных штата и федеральными базами нет.

– Всё равно важнейшая находка.

– Это ещё не всё. Траутман обозначил границы места преступления так, что в них попал и офис кемпинга.

– И что?

– Там обнаружились три небольших баллона с ксеноном, раскладной телефон и несколько осколков стекла. На всех предметах есть отпечатки пальцев, большинство смазанные, но один чёткий. А с одного из них удалось выделить ДНК, совпадающую с ДНК на окурке у сарая.

– Баллоны с ксеноном?

– Интересно, не правда ли?

– Ксенон? Тот, что в автомобильных фарах?

– Он ещё используется как ингаляционный анестетик. Идеален, чтобы обездвижить жертву – при похищении, перевозке или…

– При укладывании в гроб?

– Да.

– Его так просто достать?

– Достаточно просто. Как и всё остальное в интернете.

– Господи.

– Вот именно.

Закончив разговор, Гурни сразу рассказал Мадлен, что узнал.

Возбуждение и удовлетворение в её взгляде сменились неуверенностью.

– Значит… он наконец попался в ловушку?

– Это значит, что человеку, чья ДНК найдена, придётся кое-что объяснить.

– Ты допускаешь, что это может быть не Ранзак?

– Я говорю, что нельзя заранее исключать другие варианты.

– Можно заставить его сдать образец ДНК для сравнения?

– Формально – только по постановлению судьи. Но публичному человеку накануне выборов практически немыслимо отказать полиции в просьбе предоставить образец.

– А если он согласится и ДНК не совпадёт?

– Тогда займёмся следующим кандидатом. Для начала Харланом Стоуном. Хотя сомнения у меня есть, вполне возможно, что Ранзак отдавал приказы, а Стоун их выполнял.

– В том числе убийство в нашем сарае для альпак?

– В том числе.

– Что же нам теперь делать? Сидеть сложа руки, пока не разберутся с ДНК?

– Вернуться в Гладстон и действовать по обстоятельствам.

Мадлен смотрела прямо перед собой, словно на горизонт, который всё отдалялся.

– Ты не против, если я возьму наш дробовик?

– По-моему, в этом нет необходимости.

– Я не об этом спросила.

– Как тебе будет спокойнее.

По её непреклонному взгляду Гурни понял, что дело не в безопасности.

Когда они вернулись в «Трёхцветного кота», была уже вторая половина дня. Клейборн встретил их в вестибюле, нервно вытирая руки кухонным полотенцем.

– Слышал, в деле о тройном убийстве произошёл прорыв. Вы что-нибудь знаете?

– Уже было официальное сообщение?

– Только короткая заметка на сайте «Стар»: обнаружены важные улики, и начальник полиции Траутман выступит с заявлением в четыре часа. Вы думаете… – Он замолчал, заметив в одной руке Мадлен дробовик, а в другой – коробку патронов.

Клейборн прокашлялся. – Вы ждёте неприятностей?

Мадлен не ответила.

– Ничего не ждём, – сказал Гурни. – Просто проявляем повышенную осторожность.

Клейборн, судя по всему, не успокоился. С усилием оторвав взгляд от дробовика, он произнёс: – Ну… как бы то ни было… приглашаю вас к четырём посмотреть трансляцию на большом экране.

Гурни взглянул на телефон. До четырёх оставалось всего десять минут. Они с Мадлен поднялись к себе, убрали дробовик в шкаф, патроны – в ящик прикроватной тумбочки, заперли дверь и спустились в гостиную Клейборна.

Когда экран ожил, на нём появился Траутман, смотревший прямо в камеру из-за внушительного стола, который подошёл бы скорее губернатору штата, чем начальнику сельской полиции. Возможно, желая выглядеть человеком, лично работающим на передовой, он снял форменный китель и закатал рукава рубашки. С решительным видом он подался вперёд, опершись о стол обнажёнными до локтей руками.

– Добрый день. Наша оперативная группа, беспрецедентная по численности и возможностям, день и ночь работает над раскрытием чудовищных убийств, потрясших всех нас. Рад сообщить, что обнаружены важные улики, включая ДНК и отпечатки пальцев человека, находившегося на месте преступления. Надеемся, что это позволит задержать и осудить виновного. В связи с этим у меня особая просьба. Чтобы исключить непричастных из числа проверяемых, мы просим всех, кто за последние две недели бывал на территории старого кемпинга Ранзака или поблизости, прийти в полицейский участок и сдать образец ДНК. Чтобы побудить других последовать его примеру, сам мистер Ранзак посетит участок завтра утром в девять тридцать. Садовники и сотрудники охраны его поместья придут позднее в тот же день. Сотрудничество – залог успеха. Благодарю за внимание.

Экран погас. Клейборн повернулся к Гурни.

– Он только что сказал, что у них есть ДНК убийцы?

– Прозвучало именно так. Но сформулировал он всё так, чтобы оставить себе юридический путь к отступлению на случай, если окажется, что ДНК принадлежит не убийце.

Клейборн недоверчиво приподнял бровь. – То есть её оставил кто-то, кто случайно и совершенно невинно оказался на месте убийства?

Продолжать этот разговор Гурни не хотелось. Выручил телефонный звонок. Увидев на экране имя Хоскинса, он было собрался отправить вызов на голосовую почту, но решил сразу покончить с этим.

– Дай угадаю. Я один из тех, от кого вы хотите получить образец.

– Вам бы в детективы пойти, – сухо ответил Хоскинс.

– Может, мне прямо сейчас приехать?

– Какая готовность сотрудничать. Я впечатлён.

Гурни взглянул на часы. – Буду у вас в четыре сорок пять.

В четыре сорок он вошёл в полицейский участок Гладстона и объяснил дежурному у металлоискателя, зачем пришёл. Тот неприветливо оглядел его с головы до ног и кому-то позвонил. Через пару минут появился Хоскинс и жестом велел Гурни следовать за ним в кабинет.

Кабинет не стал гостеприимнее со времени прошлого визита. Серая металлическая мебель, мутноватый пол из виниловой плитки и жужжащие люминесцентные лампы оставались неизменными символами посредственной бюрократии в любом её проявлении.

– Итак, – произнёс Хоскинс, стоя за столом. – Кто-то прислал нам пачку фотографий места преступления. Не знаете, кто бы это мог быть?

– Вероятно, неравнодушный гражданин.

– Скорее уж кто-то, кто вмешивается в расследование убийства.

– Или оживляющий расследование, которое зашло в тупик.

Уголок рта Хоскинса дёрнулся. Он заговорил сдержанно, но в голосе было не меньше враждебности, чем если бы он кричал. – Вы пришли сдать образец ДНК. Идите к Эрнандес. Сейчас же. – Он указал сквозь стеклянную стену кабинета на сотрудницу за уменьшенной копией его собственного серого стола.

Глория Эрнандес держалась профессионально любезно. Иными словами, без заметной неприязни. Взять мазок и подписать образец, указав имя, адрес и дату рождения Гурни, удалось менее чем за три минуты.

Гурни улыбнулся. – Насколько я понял из заявления Траутмана, завтра утром в девять тридцать вы проделаете то же самое с Доном Ранзаком.

– Так сказал начальник.

– А Харлан Стоун у вас записан?

Она подозрительно посмотрела на него. – Спросите у детектива Хоскинса.

Гурни поблагодарил её и вышел.

Он уже собирался сразу ехать обратно в «Трёхцветного кота», но, взглянув на часы, решил по пути взять китайскую еду навынос в «Лучшем ресторане». В сотый раз задумался: названия китайских ресторанов – это гениальность или идиотизм? Вопрос, похоже, не имел ответа.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю