444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 10)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Сёстры предоставили Хоскинсу столовую для опроса свидетелей. Гурни продолжал пользоваться кабинетом за комнатой для медитаций. С десяти до полуночи он поговорил там ещё с девятью участниками собрания.

Он выслушал множество гневных мнений и выпадов против Ранзака, но ничего полезного не узнал. Был лишь один приятный момент: Джастин Клейборн пригласил его переночевать в «Трёхцветном коте». Это предложение было куда заманчивее унылой тесной комнатушки, которую Санни Киш приготовила для него в пристройке к дому.

ГЛАВА 23

Странности гладстонского дела продолжали бурлить у Гурни в голове, а в желудке ничуть не меньше бурлила подливка к тушёному мясу у Эллы. Заснуть ему удалось только под утро. Когда он проснулся, солнце уже светило в окно его комнаты в викторианском стиле, в гостинице «Трёхцветный кот». Было за десять.

– Вы только что разминулись с другими гостями. Считайте, вам повезло! – сказал Джастин Клейборн, когда Гурни спустился в столовую – светлую, просторную комнату с цветочными обоями и запахом свежей выпечки.

– Парочка лет тридцати с небольшим. Ужасно стильные, невероятно требовательные. И двое отвратительных детей, которые ни разу не оторвались от телефонов. Собираются весь день фотографировать амбары – ищут «натуру» бог знает для чего. Спрашивали, где найти амбар с живописно разваливающейся силосной башней и парой коров. Я отправил их на блестящем «Рендж-Ровере» на Барли-Боттом-роуд – там у нас один из главных очагов запустения. Хотите скон с чёрной смородиной, только что из духовки?

– Спасибо, мне бы просто кофе.

Стряхнув крупинку муки с белого поварского фартука, Клейборн вышел через открытый проём на кухню. Гурни подошёл к большому окну, за которым простирался луг, усеянный мелкими весенними цветами – голубыми, жёлтыми и оранжевыми.

Оранжевые привлекли его особое внимание. По краям у них были крошечные красные лепестки, и они напоминали миниатюрные бархатцы. «Индейские кисти» – так, по словам Мадлен, назывались эти цветы. Она сказала ему об этом во время одной из прогулок по полям возле их дома. Название мелких жёлтых цветов она тоже ему говорила: мать-и-мачеха. Оно напомнило ему названия цветов, встречавшиеся у Шекспира.

– Сливки и сахар?

Голос Клейборна вернул его к действительности.

– Нет, чёрный, спасибо.

– Арабика. Каждое утро мелю свежую порцию зёрен.

Клейборн принёс на подносе серебряный кофейник, фарфоровую чашку и блюдце. Поставил чашку перед одним из стульев и налил кофе.

Гурни сел и поблагодарил его.

Клейборн устроился напротив. – О чём задумались, не поделитесь?

Гурни мельком улыбнулся. – Вспомнил место, где когда-то жил.

– М-м. Прошлые жизни. Непростые места. Полны того, что мы считаем воспоминаниями.

Гурни с любопытством посмотрел на него.

Клейборн продолжил: – Недавно кое-что читал о памяти. Оказывается, она совсем не такая, как нам представляется. Мы думаем, будто воспроизводим точную запись случившегося. Но это далеко не так. Некоторые воспоминания целиком выдуманы, хотя кажутся совершенно настоящими. Другие отчасти правдивы, отчасти придуманы. А мы каждому верим на все сто процентов. Мне трудно уложить в голове, что мой собственный разум может лгать мне о прошлом. И что тогда делать? Спросить кого-то, кто тоже там был, что помнит он? Но если его память так же ненадёжна? Если то прошлое, которое я помню так отчётливо, вообще не существовало?

На дальний край стола бесшумно вскочила крупная трёхцветная кошка – золотистая, белая и чёрная. Она улеглась, как сфинкс, и устремила на Гурни бледно-зелёные глаза.

Клейборн улыбнулся. – Тофу, познакомься с мистером Гурни.

Кошка не отводила взгляда.

Гурни сделал большой глоток кофе. – То прошлое, о котором вы вспоминаете, было здесь, в Гладстоне?

– О да. Именно здесь. Не в этом доме, но совсем неподалёку. – Его взгляд словно перенёсся в то место, которое он вспоминал. – Мама была художницей. Авангардисткой, по крайней мере по меркам Гладстона. Писала гениталии в духе кубизма. И белок. Она очень любила белок. Папа разводил свиней. Чем меньше об этом говорить, тем лучше.

Он помолчал и криво улыбнулся. – Хотелось бы сказать, что, несмотря на пропасть между ними, любовь всё победила. Но нет. Даже близко. По-моему печально скудному опыту, любовь – это временный туман, скрывающий правду. Кто бы ни сказал, что человек – не остров, он либо лгал, либо ничего не видел, либо был глуп. Как вам кофе?

– Хороший. Крепкий.

– Простите, что утомил вас своими мрачными взглядами.

– Скажите, вы ведь выросли в Гладстоне. Давно знаете Дона Ранзака?

Он откинулся от стола и скрестил руки на груди. – Слишком давно.

– Не самый любимый ваш знакомый?

Клейборн поднял глаза к потолку, словно там могли найтись подходящие слова. Заговорил он сдержанно, напряжённым голосом человека, пытающегося совладать с гневом.

– Слышал, как его называли мусорным баком. Но это несправедливо по отношению к мусорным бакам. Они могут вонять, зато не швыряют своё омерзительное содержимое в окружающих. Не отравляют всё и всех вокруг.

– Раньше вы говорили, что причиной похищений и взрыва могла быть гомофобия. Но не сказали, чей именно это был мотив. Возможно ли…

– Что за этим стоит Ранзак? Более чем возможно. Ненависть к ЛГБТ-сообществу – одна из его очаровательных особенностей. Она так и сочится из него. И так было всегда.

– Он не стал придерживаться таких взглядов недавно, чтобы понравиться определённой группе избирателей?

– Боже упаси! Это неотъемлемая часть его злой, склонной к издевательствам натуры. – Клейборн разжал руки, наклонился вперёд и пристально посмотрел на Гурни. – Вы так и не поняли, да?

– Чего я не понял?

– Дон Ранзак – зло во плоти. В нём нет ничего хорошего. Ни капли доброты или великодушия. Если бы у меня хватило смелости… я бы вбил ему кол в сердце.

Рука Клейборна, лежавшая на столе, дрожала.

Судя по навигатору, от «Трёхцветного кота» до дома Ранзака было около девятнадцати километров, дорога должна была занять пятнадцать минут. Гурни использовал поездку, чтобы разобраться в недавних событиях и найти другое объяснение, отличное от версии Клейборна. Ничего не получалось, отчасти из-за двух обстоятельств, мешавших сосредоточиться.

Во-первых, бородатый мотоциклист, которого Гурни уже не раз замечал за собой. Стоило Гурни прибавить скорость, как мотоцикл ускорялся. Он сбавлял ход – и мотоцикл замедлялся. Когда Гурни съехал на обочину, мотоциклист промчался мимо и скрылся за следующим холмом.

Во-вторых, на мысли Гурни падала тень открыто высказанной Клейборном ненависти к Ранзаку – ненависти настолько сильной, что тот готов был его убить.

К тому же события, которые Гурни перебирал в памяти, плохо согласовывались друг с другом. Его никогда не пугала необходимость складывать дело из кусочков самой причудливой формы, но эти кусочки словно принадлежали разным головоломкам. Он снова пришёл к тому предостережению, которым поделился со Стюартом Уилмотом. Возможно, единого объяснения не существовало. Возможно, не было одного злодея, виновного во всём. Возможно, попытки отыскать единственное решение ни к чему не приведут.

Но и такое объяснение казалось ему неубедительным.

Во всём этом хаосе, охватившем Гладстон, что-то было не так.

Навигатор объявил о прибытии. Перед Гурни начиналась безукоризненно ухоженная гравийная дорожка. У въезда стоял латунный столбик с гравированной табличкой, окружённый квадратной клумбой фиолетовых ирисов.

На табличке значилось: «Ранзак ренессанс корпорейшн».

Гурни свернул на дорожку и по пологому склону поехал через рощу сахарных клёнов площадью в несколько гектаров. Лес уступил место лугу с полевыми цветами, во много раз более обширному, чем за «Трёхцветным котом». За лугом дорога круче спускалась к участку свежескошенной травы, похожему на поле для гольфа. На дальнем краю стояло здание, напоминавшее роскошный отель.

Дорожка, которая, как понял Гурни, была подъездной аллеей Ранзака, у конца раздваивалась и огибала клумбу разноцветных тюльпанов, обрамлённую невысокой живой изгородью из самшита. Между тюльпанами и домом устроили просторную стоянку.

Едва Гурни вышел из машины, массивная входная дверь дома, похожего на отель, распахнулась. Дон Ранзак вышел на широкое каменное крыльцо. Расправленные плечи, безупречно сшитые спортивный пиджак и брюки, приподнятый подбородок и броские золотые часы говорили о власти, богатстве и уверенности в себе.

Власть и богатство не вызывали сомнений, но Гурни подумал, что само старание выглядеть уверенным подрывает впечатление подлинной уверенности. И всё же недооценивать этого человека не следовало.

– Мистер Гурни, – произнёс Ранзак звучным баритоном, в котором теперь не было деревенской грубоватости, слышавшейся на дебатах в муниципалитете. – Рад, что вы приехали.

Руки для приветствия не протянул ни один из них. Ранзак, демонстрируя вызывающую гордость под видом небрежности, повёл гостя в просторную прихожую, напоминавшую атриум. Её освещало огромное окно в крыше – больше любого, что Гурни когда-либо видел. Следом за ними снаружи потянуло характерным запахом самшита.

Проходя мимо открытой двери небольшой комнаты у входа, Гурни успел разглядеть нечто похожее на систему видеонаблюдения с целым рядом мониторов.

Заметив, куда смотрит Гурни, Ранзак пояснил: – Эффективнее заборов. Дорого, но оно того стоит. Особенно сейчас, когда Уилмот подстрекает этих чокнутых защитников деревьев.

Он пошёл дальше, потом остановился, словно хотел подчеркнуть новую мысль. – Но знаете что? Все эти камеры вокруг моих владений – лишь запасная линия обороны. А что защищает меня на самом деле, как вы думаете?

Гурни догадывался, но участвовать в этой игре не хотел. – Понятия не имею.

– Мои сторонники. Люди, которые хотят того же, что и я. Которые ценят всё, что я для них делаю. Вот моя настоящая защита. Они разберутся с безумцами, которые пытаются нас остановить.

– Что именно вы понимаете под словом «разберутся»?

– Ответные действия, соразмерные угрозе. Мы живём в безумном мире, мистер Гурни. Уроды и социалисты хотят нас уничтожить.

Они пересекли холл с полом из кремового мрамора и прошли по широкому коридору в зимний сад, откуда открывался впечатляющий вид на озеро. Весь интерьер застеклённой комнаты свидетельствовал о работе дорогого дизайнера и сопутствующем ей полном равнодушии ко всему тёплому, человеческому. И удобному, как выяснил Гурни, когда по приглашению Ранзака сел на предмет, больше похожий на абстрактную скульптуру, чем на кресло.

Ранзак устроился на чём-то подобном по другую сторону третьего предмета – холодного родственника журнального столика.

– Оливия, – сказал он, поясняющим жестом указав на мебель. – У моей жены дипломы по изобразительному искусству и кураторскому делу. Вкус у неё замечательный. И замечательно дорогой. Но воплощать её замыслы – значит делать её счастливой. А счастливая жена лучше несчастной.

Он слегка помедлил и добавил: – Думаю, вы со мной согласитесь.

Намёк был ясен. Ранзак навёл справки о Гурни.

Гурни словно не заметил намёка и бесстрастно спросил: – А что курирует Оливия?

Ранзак улыбнулся пустой улыбкой. – Всё. У неё талант всё обустраивать. Она умеет создавать мир, в котором хочет жить. – Он помедлил, словно ему пришла интересная мысль. – Впрочем, и я тоже. Только в гораздо большем масштабе. В этом мы с ней похожи.

– Значит, ваши планы по развитию территории тоже направлены на то, чтобы создать мир, в котором вам хотелось бы жить?

– Именно. Замысел и воплощение. Две необходимые составляющие прогресса.

– А Стюарт Уилмот пытается вам помешать.

– Уилмот и его шайка противников любых начинаний. Остановить меня, остановить прогресс, остановить вообще всё. Вот их нелепая цель.

В дальнем конце зимнего сада открылась дверь. Вошёл темнокожий молодой человек в белом пиджаке, толкая сервировочную тележку, накрытую льняной скатертью. Он поставил её у свободного участка наружной стеклянной стены.

– Что-нибудь ещё, сэр? – спросил он с незнакомым Гурни акцентом.

Ранзак покачал головой. – Пока нет.

Молодой человек слегка поклонился и вышел той же дверью, бесшумно закрыв её за собой.

– Сначала удовольствие, потом дела, – сказал Ранзак, поднимаясь и указывая на угощение.

Еды там хватило бы на шестерых: блюда с копчёным лососем, ярко-зелёной спаржей, тонкими ломтиками ростбифа с кровью, нарезанными помидорами и авокадо, сырами и прошутто, несколько сортов хлеба и миска ежевики.

Ранзак взял тарелку и положил себе всего понемногу, кроме помидоров и ежевики. Гурни выбрал ростбиф, нарезанные помидоры и цельнозерновой хлеб. С тарелками и приборами они устроились за столиком возле буфета и поели молча.

Закончив, Ранзак вытер рот льняной салфеткой. Этот жест подвёл черту. Вместе с едва заметно ужесточившимся выражением лица он показывал, что первая часть встречи закончилась.

– Вы спросили, направлены ли мои планы развития на создание мира, в котором мне хотелось бы жить. Только глупец стал бы создавать мир, в котором ему жить не хочется. Уверяю вас, мистер Гурни, я не глупец. Мои инвестиции принесли мне значительно больше ста миллионов долларов – вряд ли это достижение дурака. Но мои планы на эту часть страны выходят далеко за рамки эстетических предпочтений. Я намерен осуществить величайший экономический подъём, какой когда-либо видела эта страна. Сделать то, чего прежде не делал никто – ни здесь, ни где бы то ни было. Нынешние выборные чиновники не добиваются ничего. Сидят сложа руки и смотрят, как всё разваливается. Хуже того, они принимают правила, делающие любые перемены невозможными. Законодательно запрещают прогресс. Ничего не изобретают, не создают, не строят. Называют себя защитниками природы. Уверяют, что спасают мир, а сами лишь позволяют ему гнить. Ставить благополучие какой-то никому не известной моли, бесполезной летающей букашки, выше экономического благополучия всех людей – безумие. Что дальше? Кампания по спасению термитов? Эти «спасители природы» – избалованные дети, которые пытаются помешать взрослым. Говорят, что любят природу, но любят лишь ту её часть, которая слаба и умирает. Они ненавидят силу. Ненавидят честолюбие. А больше всего ненавидят успех. Знаете почему? Потому что они неудачники. Жалкие бездельники, неудачники, которые хотят обобрать богатых.

– Именно так вы воспринимаете своего соперника на выборах?

– Этого жеманного мелкого психа? Он даже не главный мой противник.

– А кто главный?

– Тот, кто оплачивает его счета. Лоуренс Слоун. Самодовольный наглец с затуманенными мозгами, который ни дня в жизни не работал и ни о чём не заботится, кроме сохранения своего устаревшего образа жизни. Его отец был таким же. Ездил на «Бентли», утверждал, что это признак лучшего вкуса, чем «Роллс-Ройс», – будто человек его круга мог рассматривать лишь эти две марки. А мой отец вынужден был зарабатывать на жизнь. Двенадцать часов в день зимой, восемнадцать летом. Лагерь, торговля подержанными машинами, автомастерская. Ему даже посрать было некогда. Выражаюсь грубо, но такими словами говорил и он – потому что такой была его жизнь. Жизнь, которой он гордился. Так вот, мистер Гурни, к чему я веду: если кто-то думает, что я позволю ленивым Слоунам и безумным Уилмотам встать на моём пути, он глубоко заблуждается. Никто – повторяю, никто – меня не остановит. Я сделаю всё необходимое, чтобы добиться цели. И точка.

– Впечатляет.

Ранзак долго изучающе смотрел на Гурни. – Вы ставите меня в тупик. Я знаю, кто вы и чего добились за свою карьеру. Но не понимаю, почему вы поддерживаете психически неуравновешенного лжеца.

– Я никого не поддерживаю. Я разбираюсь с определёнными угрозами, исчезновениями людей, стрельбой и взрывом машины.

– И готовы принять любые результаты расследования?

– Да.

– Похвальная беспристрастность. – Во взгляде Ранзака смешались недоверие и любопытство.

Гурни промолчал.

Ранзак поёрзал в кресле, словно обозначая переход к новой теме.

– Держу пари, за время работы в отделе убийств вам попадались необычные дела.

– Можно не сомневаться.

– И доводилось видеть ужасные вещи.

– Да.

– В наших краях, на севере штата, такие преступления редкость. Но порой нам напоминают, что психопаты живут не только в больших городах. – Он помолчал, словно ожидал ответа Гурни.

Тот отвечать не стал.

Ранзак продолжил: – Слышали об убийце, которого пресса прозвала Убийцей с мотокультиватором?

– Нет.

– Это случилось почти двадцать лет назад, когда я был подростком и работал в нашем семейном лагере. На дальнем краю наших земель была ферма семьи Бингл – отец, мать и трое сыновей-подростков. Семья ходила в церковь. Когда однажды в воскресенье они без объяснений не пришли на службу, возникло беспокойство. Священник поехал на ферму узнать, всё ли у них в порядке. Но никого не нашёл. Ферма находилась за чертой Гладстона, и священник обратился в управление шерифа. В конце концов семью нашли. Если это можно назвать «нашли». Их связали, уложили рядом друг с другом в кукурузном поле и несколько раз проехали по ним мощным мотокультиватором, таким, который разбивает твёрдую каменистую почву. От пятерых осталась мешанина из плоти, костей, крови и земли. Мне рассказали об этом, и я никак не мог перестать представлять: вращающиеся ножи культиватора рвут тела, перемешивают их с грязью и удобрениями.

Он уставился вдаль, словно снова видел эту картину. – Вам случалось сталкиваться с подобным преступлением?

– Почему вы спрашиваете?

– Просто любопытно. Готов поспорить, будь вы здесь в то время, вы бы его раскрыли. Привлекли бы Убийцу с мотокультиватором к ответственности. Но никто этого так и не сделал. Он по-прежнему где-то ходит. От одной мысли мороз по коже, верно?

Если это и был настоящий вопрос, Гурни решил его проигнорировать.

Ранзак улыбнулся. – Рад был с вами познакомиться, мистер Гурни. Но по-прежнему не понимаю, почему человек вашего ума захотел связаться с настолько опасным и неуравновешенным типом, как Стюарт Уилмот.

Если это была последняя попытка спровоцировать Гурни, она не удалась. Оба встали из-за стола, и Ранзак повёл его к выходу из зимнего сада.

Они прошли половину мраморной прихожей, когда из комнаты видеонаблюдения вышел мужчина. Одет он был как завсегдатай престижного загородного клуба – тёмно-синий блейзер, жёлтая рубашка поло, светло-зелёные брюки, мокасины на босу ногу. Но в его тёмных глазах было что-то дикое, звериное.

– Дэвид, – произнёс Ранзак, изобразив холодное подобие улыбки и впервые назвав Гурни по имени, – вы знакомы с Харланом Стоуном?

– Нет.

– Харлан – один из моих незаменимых людей.

Гурни окинул мужчину взглядом. – Любопытная должность. Чем конкретно вы занимаетесь?

Стоун никак не показал, что услышал вопрос.

Ранзак продолжал улыбаться. – Харлан занимается понемногу всем, главным образом вопросами безопасности. Теперь это всё важнее: кругом столько враждебности.

Гурни с любопытством посмотрел на Стоуна, словно ему только что пришла в голову мысль. – Недавно я слышал фамилию Стоун в связи с группой под названием «Братство». Это случайно не вы?

– Может быть, – ровно и негромко сказал Стоун.

– А что за организация это «Братство»?

– Общественная польза. Поддержание порядка. Добрые дела.

– Звучит достойно.

– Да.

– Наверное, сейчас непросто поддерживать порядок.

Стоун промолчал. Если бы взглядом можно было убить, Гурни упал бы замертво.

Гурни ответил ему таким же пристальным взглядом, добавив едва заметную усмешку. Через секунду он увидел, как в тёмных глазах Стоуна вспыхнула ненависть: тот понял, что над ним насмехаются.

Гурни поблагодарил Ранзака за угощение и сказал, что уверен: они ещё встретятся.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. УБИЙСТВО

ГЛАВА 24

Гурни надеялся, что его вызывающий уход из поместья Ранзака спровоцирует реакцию, которая многое прояснит. В ожидании того, как она проявится, он отправился переночевать в домик в Адирондакских горах.

Разведя небольшой огонь в огромном каменном камине и сварив столь необходимый ему кофе, он по привычке осмотрел дом и участок, наколол несколько десятков поленьев и целый час безрезультатно пересматривал запись своего разговора с Фрэнки Даласио. Ему хотелось снова позвонить Стоуни Бёрку, но он понимал, что новый нажим скорее раздосадует того, чем побудит действовать. Поэтому Гурни решил отложить звонок, пока у него не будет новой информации.

Под вечер он сложил наколотые поленья в поленницу и приготовил себе ужин, больше похожий на завтрак: яичницу-болтунью из трёх яиц, четыре ломтика бекона и два тоста.

Перед сном проверил замки на окнах и дверях, убедился, что перед тлеющими углями установлен защитный экран, и положил заряженную «Беретту» на столик у кровати.

Утром он упаковал в чемодан несколько комплектов сменной одежды, ветровку, дождевик, резиновые сапоги, ноутбук и запасной магазин к «Беретте». Выпив две чашки крепкого кофе, отправился обратно в Гладстон.

Весеннее утро было ослепительно прекрасным. После ночного дождя зелёные склоны холмов блестели на солнце, а небо сияло пронзительной синевой. Белые фермерские дома и красные амбары, пасущиеся на лугах чёрные абердин-ангусские коровы, вездесущие велосипедисты в жёлтой обтягивающей спортивной одежде – всё вокруг напоминало открытку с мирным пасторальным пейзажем.

Но на подъезде к Гладстону его грубо вернула к другой действительности череда рекламных щитов, будто перекрикивавших друг друга:

УИЛМОТ – ЭТО БОЛОТА, ЗМЕИ, НАСЕКОМЫЕ, НИЩЕТА, НАРКОТИКИ, ПРЕСТУПНОСТЬ

РАНЗАК СОБИРАЕТСЯ ПУСТИТЬ ПОД БУЛЬДОЗЕР НАШИ ЛУГА, НАШИ ЛЕСА, НАШИ РУЧЬИ, НАШ ОБРАЗ ЖИЗНИ

УИЛМОТ = ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КРАХ

РАНЗАК = ОТРАВЛЕННАЯ ВОДА

Когда он свернул на затенённую стоянку перед «Трёхцветным котом», телефон пискнул: пришло сообщение от Уилмота. «Сегодня в полдень Джордж Страм из „Трай-Каунти стар“ берёт интервью у Ранзака. Прямая трансляция на сайте газеты. Рекламируют как „Бескомпромиссный предвыборный спецвыпуск“. Надеюсь, посмотрите. Объективности ждать не приходится, но кое-что любопытное наверняка услышим».

Гурни задумался, что ещё можно узнать о Ранзаке после личной встречи с ним. И всё же чем больше сведений, тем лучше. Когда он вышел из машины, его встретили лёгкий ветерок, аромат сирени и Джастин Клейборн в пекарском фартуке, стоявший в дверях гостиницы.

– Услышал, как по гравию захрустели шины, – сказал Клейборн. – Думал, это гости, которых я жду.

– Всего лишь я. Хотел договориться остаться ещё на несколько дней.

– Нет проблем. Комнату, в которой вы ночевали, забронировала пара из города, но есть другая, получше, за ту же цену – наверху, у лестницы.

Гурни достал чемодан с заднего сиденья и пошёл за Клейборном в просторный вестибюль, где стоял небольшой стол с компьютером. Клейборн зашёл за стол и застучал по клавишам.

В прошлый приезд Гурни был слишком утомлён, поглощён своими мыслями и слишком спешил, чтобы разглядывать дом. Теперь он осмотрелся с большим интересом. На стенах висели репродукции в рамах, в основном с трёхцветными кошками. На полках красовались вырезанные из дерева утки. На настенном гобелене затейливым курсивом было выткано: «Дом там, где сердце». Сильно пахло ароматической смесью сухих лепестков.

– Всё готово, – сказал Клейборн, подняв глаза от монитора. – Что-нибудь принести? Кофе? Чай? Сок асаи? Маффин с черникой?

– Только пароль от домашнего вайфая.

– Если позволите спросить… интернет вам нужен для конфиденциальных дел или для развлечения?

– Хочу посмотреть прямую трансляцию.

– Не в полдень ли она начинается?

– Именно.

– Тогда, вместо того чтобы смотреть с ноутбука, можете устроиться перед большим экраном в моей гостиной. Смотреть на Ранзака для меня мучение, но удержаться не могу. Наверное, надеюсь, что он когда-нибудь подавится собственной ложью. Не хотите присоединиться?

Первым побуждением Гурни было отказаться. Но на большом экране, с более качественным звуком, можно было лучше уловить оттенки интонации и выражения лица, поэтому он принял приглашение.

– Спасибо, приду. Где у вас гостиная?

Клейборн указал через вестибюль на дверь в дальнем конце общей гостиной.

Гурни поднял чемодан в свою комнату. Обои были украшены переплетёнными цветущими лианами. Пухлые подушки в цветастых наволочках занимали половину кровати. Он сдвинул их, поставил будильник на телефоне, снял ботинки и прилёг ненадолго вздремнуть.

За минуту до полудня Гурни вошёл в личную гостиную Клейборна и увидел хозяина, примостившегося на краешке кожаного дивана перед экраном на стене.

На экране Гурни узнал стеклянную оранжерею Ранзака. Страм и Ранзак сидели на тех самых вычурных стульях, на которых прежде сидели Гурни и Ранзак, ещё до появления передвижного стола с угощениями.

Клейборн жестом предложил ему сесть на диван.

Включился звук. Страм, глядя в камеру, продолжал начатую фразу:

– …возможность побеседовать с известным инвестором Гладстона, крупным землевладельцем и нынешним кандидатом на пост главы города. Мы находимся в его великолепном доме, откуда открывается чудесный вид на озеро Уиндерли.

Страм повернулся к Ранзаку. – Для зрителей, которые не представляют себе масштабов ваших семейных владений: сколько у вас земли?

На лице Ранзака возникла улыбка одними губами. – Около двух тысяч акров. Как только городской совет утвердит наш план, мы воспользуемся правом выкупа ещё семи тысяч акров. Наш проект станет крупнейшим в истории штата комплексным освоением земель – жильё, отдых, торговля. Он революционно преобразит местную экономику и даст тысячи рабочих мест там, где профессиональные политики годами позволяли всему приходить в упадок. Из-за лени? Некомпетентности? Коррупции? Вопросы, которые стоило бы им задать.

Страм подался вперёд. – Не хотите назвать имена?

– После победы на выборах мы этим всерьёз займёмся. Кое-кто из нечистых на руку деятелей может угодить за решётку. Но сейчас зрителям следует опасаться радикальной программы так называемых защитников природы, которые несут только застой и бедность. Они истинные враги нашего города, штата, страны. Это не просто кучка чудаков, которые обожают мотыльков и пересчитывают мальков. Это враги прогресса, враги американского духа.

– Сильные слова, – заметил Страм с заметным сочувствием. – Подозреваю, не все с вами согласятся.

– Совершенно верно, Джордж. Давайте посмотрим, кто поддерживает меня, а кто – моего соперника. За мной лучшие люди Гладстона: Коалиция экономической мощи, Альянс «Процветание прежде всего», Ассоциация предпринимателей трёх округов, Гладстонский клуб охотников и рыболовов, Ассоциация автогонок на серийных машинах, Церковь сверхъестественного успеха. Кстати, пастор этой церкви, одной из крупнейших в штате по числу прихожан, напоминает: материальный прогресс – часть Божественного замысла, а те, кто его обеспечивает, – соратники Господа.

– Впечатляющий список сторонников, – сказал Страм, явно впечатлённый.

– Ещё бы! А теперь взглянем, какая шайка безумцев поддерживает Стюарта Уилмота. Защитники голубой моли, крикливая ЛГБТК-тусовка, Спасатели болот, Травяные ходоки, Эковеганы, Коммандос опылителей. Так что вы правы, поддерживают меня не все. Только здравомыслящие. Настоящие люди земли. Лесорубы, строители, владельцы небольших предприятий. Не заносчивые приезжие из города, которые разъезжают на своих маленьких экологичных машинках, восторгаются песто из черемши и органической рукколой и пытаются заблокировать любое начинание, способное помочь трудолюбивым американцам.

Страм задумчиво поджал губы. – И Стюарта Уилмота вы относите к этим противникам всего на свете?

– Уилмот не просто среди них. Он знаменосец. И теперь привёл себе силовую поддержку из города. Дэйва Гурни. Бывшего полицейского из Нью-Йорка. Слышал, остановился он в заведении под названием «Трёхцветный кот», у Джастина Клейборна. Что само по себе наводит на подозрения.

– Матерь Божья! – вскричал Клейборн, едва не подпрыгнув с дивана. – Чего он, чёрт побери, добивается?!

Гурни пожал плечами. – В лучшем случае хочет подчеркнуть мою связь с вами и Уилмотом. Тогда любая найденная мной компрометирующая его информация будет выглядеть сомнительно.

– А в худшем?

– Его слова могут побудить самых ненормальных сторонников заявиться сюда и устроить скандал. Если такое случится, когда меня не будет, звоните в полицию: в отдел Гладстона, шерифу округа, полиции штата. Дайте этим безумцам понять, что полиция уже едет, а вы всё записываете. Это должно удержать их от серьёзных выходок.

Клейборн процедил сквозь зубы: – Подлый сукин сын!

Гурни снова посмотрел на экран. Ранзак как раз заканчивал очередное высказывание словами: «…те, кто вставляет палки в колёса, и кое-кто похуже».

– Вы явно не боитесь наживать врагов, – заметил Страм.

Ранзак рассмеялся сухим, безрадостным смехом. – Как говаривал мой дед, если не наживаешь врагов, значит, не говоришь правду.

Страм кивнул. – Слова, которыми стоит руководствоваться. А теперь вопросы наших зрителей. – Он указал кому-то за кадром. – Соедините с первым дозвонившимся.

Короткую паузу прервал грубый мужской голос: – Как нам не пустить в Гладстон всю эту трансгендерную чушь?

Ранзак напустил на себя серьёзный вид. – Такие вопросы решаются избранием правильных людей на должности. Правильных людей в школьный совет, правильных людей в городской совет. Правильные люди находят правильные решения. Ваш голос может изменить всё.

– Следующий звонок, – сказал Страм.

Другой рассерженный мужчина произнёс: – Я слышал, что весь этот природоохранный вздор в крупных СМИ – дымовая завеса для навязывания гей-повестки. Что вы об этом думаете?

Ранзак подхватил его гневный тон. – В природоохранном движении полно скрытых целей. Они хотят уничтожить принципы, благодаря которым наша страна стала великой. Они хотят нас парализовать, остановить прогресс, поставить на колени!

Страм ухмыльнулся. – Следующий!

Гурни заметил: чем сердитее звучали звонившие, тем довольнее выглядел Страм.

Следующий голос оказался, судя по звучанию, самым молодым. – Говорят, на Весенней ярмарке хотят запретить продажу арбалетов. Это правда?

– Если меня изберут главой города, никакого запрета не будет. Мы живём в свободной стране, и я прослежу, чтобы Гладстон таким и остался.

Следующей позвонила женщина. Дрожь в голосе выдавала пожилой возраст. – Мистер Рэнсэк, не расскажете, что это за яркие огни мы видим в небе?

Он помедлил. – Вы не могли бы их описать?

– Ну, яркие, я же сказала. Иногда быстро так двигаются. Иногда вовсе с места не сходят. Больше всего беспокоит, что они почти всё время над водохранилищем. Я спросила племянника Колби, он служит в американских ВВС, не пришельцы ли это, а он говорит, не знает, но вполне могут быть. И вот водохранилище-то беспокоит. Они прямо над ним, и воду после такого пить не хочется: кто знает, что они туда сбрасывают. Потому я и звоню, чтобы вы, когда вас выберут, а я молюсь, чтобы выбрали, проверили это, если только вы уже не в курсе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю