Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"
Автор книги: Джон Вердон
Жанры:
Полицейские детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
Она ненадолго умолкла и продолжила: – А вот кое-что более определённое. Липкое вещество на том срезе коры – вязкоупругий полимер, прилипающий под давлением.
– А если объяснить это человеку, который больше изучал классику, чем химию, что это вообще такое?
– Клей, который используют в армированной клейкой ленте.
– Значит, к дереву что-то прикрепляли лентой?
– Логичный вывод.
Гурни поблагодарил её, закончил разговор и принялся представлять возможные объяснения. Тяжёлый осадок от сна хотя бы ненадолго отступил.
– Что-то обнаружилось? – спросила Мадлен.
– Да. Возможно, это объяснит одну странность, которая не давала мне покоя с самого начала.
ГЛАВА 61
Отзвуки сна о Дэнни то и дело омрачали мысли Гурни по дороге обратно в Гладстон. Только когда он добрался до «Падшего ангела» и прошёл к зарослям, откуда стреляли, мысль о найденных следах клейкой ленты окончательно вытеснила мрачные воспоминания.
На вопрос, что могли прикрепить к дереву, первым ответом, пришедшим ему в голову, когда он стоял у ствола и смотрел вверх на нужное место, было какое-то приспособление, удерживающее оружие. Или оружие во множественном числе: баллистическая экспертиза показала, что две пули, попавшие в книжный магазин, были выпущены из разных стволов. Но два ствола не означают двух стрелков. Зачем тогда одному стрелку понадобились два ствола ради двух выстрелов?
Клейкая лента подсказывала ответ. Оба ствола, вероятно, были примотаны прямо к дереву либо к какому-то держателю, который, в свою очередь, закрепили на стволе дерева. Значит, каждый заранее навели на определённую точку в магазине, надёжно зафиксировали и произвели выстрел, когда намеченная цель оказалась в нужном месте.
Гурни живо помнил две цели, в которые попали тем вечером: кафедру, за которой стоял Гордон Фелпс, когда объявил о поддержке Стюарта Уилмота, и самого Уилмота – в нескольких шагах от Фелпса.
Представляя, как было совершено действие, нередко начинаешь спрашивать, почему его совершили именно так. Зачем понадобилась настолько сложная схема стрельбы? И был ещё один, более трудный вопрос: удался ли замысел преступника? Первой целью действительно была кафедра – или всё-таки Фелпс? А вторым выстрелом собирались лишь ранить Уилмота? Или убить?
В этом деле было ещё одно странное сочетание: тщательная подготовка и удачно выбранный момент. Если только… выбор момента не был делом удачи.
Допустим, стрелок находился внутри книжного магазина и выжидал подходящий момент, чтобы дистанционно нажать на спусковые крючки – с помощью радиоуправляемых сервоприводов вроде тех, что управляют поворотом колёс гоночных радиомоделей. Компактный пульт легко поместился бы в карман куртки. А Гурни помнил, что вечер стрельбы был прохладным и почти все присутствующие были в куртках.
Если стрелок находился среди гостей, он мог произвести выстрел по кафедре ровно в тот момент, когда Фелпс поддержал Уилмота, а второй – когда сам Уилмот оказался на другой заранее намеченной линии огня.
Конечно, всё это оставалось предположением. Главные вопросы были по-прежнему без ответа: кто стрелял и зачем, как связаны выстрелы в магазине и в зеркало, а также как они соотносятся с последующими убийствами.
Были и другие происшествия: Иви Хаббл распылила перцовый баллончик в лицо Лукасу Поттсу на собрании жителей; Дик Лумис въехал на экскаваторе-погрузчике в витрину предвыборного штаба Уилмота; кто-то размазал экскременты, оставил угрожающие надписи на доме Уилмота, взорвал грузовик Арбора Локвуда; были нападения с ракетой и топориком на «Трёхцветного кота».
Пусть далеко не все отвратительные события в Гладстоне были одинаково важны, Гурни подозревал, что это части одной головоломки и все они восходят к общему источнику ненависти. Но конкретных доказательств этому у него не было. Надо сосредоточиться на том, что перед глазами: возможно, стрелок из «Падшего ангела» управлял оружием, находясь в самом магазине.
Стоя в зарослях и глядя через поле на окно, в которое стреляли, он восстанавливал случившееся по обрывкам воспоминаний и пытался представить людей, бывших там в тот вечер.
Все, кого он помнил, были либо открытыми сторонниками Уилмота, либо людьми из художественной, литературной, экологически сознательной среды, от которых следовало ожидать поддержки Уилмота. Одно заметное исключение – Тайсон Грок. Член Братства, он выглядел там как ломоть бекона в веганском ресторане. Но ещё до выстрелов Грок вышел из здания. Значит, либо это был не он, либо он пожертвовал возможностью точно выбрать момент изнутри ради того, чтобы быстрее скрыться, если что-то пойдёт не так.
Если стрелял не Грок, то кто-то ещё из гостей книжной презентации оказался не тем, за кого себя выдавал. При условии, что выстрелами и правда управляли дистанционно. При условии, что пульт находился внутри магазина. При условии, что пятнышки полимера на дереве и правда остались от клейкой ленты. При условии. При условии. При условии. Гурни оставалось надеяться, что конструкция из допущений не настолько хрупка, какой начала казаться.
И что важнее, он осознал: увлёкшись находкой полимера, мог отвлечься от главного. Сколь бы интригующей ни была стрельба в магазине, её трудно назвать сердцевиной дела о пяти насильственных смертях.
К тому же после прямого эфира, где он заявил, что официальное решение ничего не решило, Гладстон снова оказался в состоянии опасного напряжения. Теперь Гурни считал своим долгом помочь добиться настоящей развязки. И мысли снова вернулись к уловке, которую он обсуждал с Хардвиком.
Будь он человеком, считающим, что всё в Божьем мире происходит не просто так, он мог бы увидеть в жучке под приборной панелью ниспосланный свыше ключ к истине. Но он таким человеком не был. Для него устройство оставалось лишь способом спровоцировать чрезвычайно опасную встречу со злодеем, стоявшим за ужасами Гладстона. Тот не колеблясь сделал бы Гурни шестой жертвой.
Он был готов рискнуть – не потому, что судьба будто бы распахнула перед ним дверь, а потому, что видел в тёмном коридоре единственную доступную дверь. Теперь нужно составить сообщение, которое преступник сочтёт достоверным, опасным для себя и требующим немедленных действий.
Гурни вышел из зарослей на залитое солнцем поле. Достал из кармана салфетку, на которой Хардвик записал свой номер у Эллы.
И позвонил.
Место для встречи Гурни выбрал из тех, что запомнил в пору, когда они с Мадлен присматривали недвижимость неподалёку от Гладстона.
Природоохранная зона «Маллардские болота» официально считалась общественным парком. На деле там стояли лишь несколько обветшалых столов для пикника у неглубокого пруда.
Покосившийся указатель на главной дороге уныло приглашал заглянуть. На парковке не было машин, у столов – отдыхающих. Когда Хардвик с рокотом въехал на своём «Харлее», из тростника вокруг пруда с возмущёнными криками поднялась стая красноплечих трупиалов. Птицы успокоились, когда он и Гурни сели за один из столов.
Хардвик оценивающе огляделся. – Отличное место, чтобы закопать труп. Потому мы здесь?
– Мы здесь, чтобы поговорить о том, как дразнить медведя. Я придумал несколько сообщений для подслушивающего жучка. Возможно, какое-то заставит его отреагировать. Но всё зависит от правильного выбора.
– От такого, чтобы медведь вылез из берлоги и оторвал тебе голову?
Гурни пропустил его тон мимо ушей. – Нужно соблюсти три условия. Убийца должен поверить моим словам. Должен увидеть в них прямую угрозу своему существованию. И должен решить, что устранить эту угрозу можно лишь в одном коротком промежутке времени.
– У Эллы ты говорил, что жучок мог поставить не убийца, а полиция. И как твоя игра пойдёт, если это копы?
Гурни пожал плечами. – Может выйти неловкая неразбериха. Это я переживу. А вот сидеть сложа руки и позволить этому человеческому отбросу уйти от ответа за… за всё, что он натворил, – нет.
Хардвик с любопытством посмотрел на него, прежде чем заговорить. – Какова моя роль в этой потенциальной катастрофе?
– Пока мне нужно лишь твоё мнение о четырёх возможных сообщениях.
– Я должен изображать кровожадного медведя?
Гурни не ответил на вопрос. – Каждое сообщение будет телефонным звонком из машины на твой номер. Ты не берёшь трубку, а я оставляю запись на автоответчике. Первый вариант: говорю, что знаю, кто убил Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк, и располагаю доказательствами. Хочу показать их тебе, прежде чем передавать полиции штата. Второй: утверждаю, что знаю, кто инсценировал самоубийство Ранзака. Третий: говорю, что знаю, кто убил Агату Столц и почему. Каждый раз в конце называю время и место встречи с тобой – где-нибудь в уединении, чтобы создать впечатление, будто я уязвим.
– К чёрту впечатление! Ты и вправду будешь уязвим! Этот тип, похоже, провернул пять идеальных убийств, о которых нам известно. С чего ты взял, что мы не станем шестым и седьмым?
– Согласен, это рискованно. Но оставить этого психопата на свободе ещё опаснее. А вдруг убийства не закончились?
Хардвик медленно провёл кончиками пальцев по выветренным бороздкам столешницы. В лесу на другом берегу пруда ворона трижды хрипло каркнула, потом повторила этот ряд звуков.
Хардвик отвратительно откашлялся и сплюнул на землю возле скамьи. – Ни одно из твоих сообщений мне ни черта не нравится.
– Какое не нравится меньше остальных?
– Про убитых женщин. Будь я преступником, это могло бы заставить меня явиться и снести тебе голову. Что собираешься делать дальше?
– Хочу ещё подумать над формулировкой сообщения и местом нашей встречи.
– А если он попытается убрать тебя раньше?
– Такое всегда возможно. Но я представлю место встречи гораздо более удобным для убийства, чем «Трёхцветный кот». В сущности, что-нибудь вроде этого места могло бы подойти идеально.
Хардвик с сомнением огляделся.
Последние три карканья вороны прозвучали словно хриплый смех.
ГЛАВА 62
Ещё долго после того, как Хардвик с рёвом укатил на своём «Харлее», Гурни сидел за столом для пикника, погружённый в тягостные мысли. Предвечернее солнце уже скрылось за высокими верхушками деревьев на западном берегу пруда, и воздух начал остывать.
Избитое выражение «между молотом и наковальней» как нельзя лучше описывало его положение: с одной стороны, необходимость как можно скорее осуществить план, с другой – страх, что поспешно составленный текст телефонного разговора не достигнет цели. Второго шанса не будет. Он понял, что ему необходим объективный, надёжный взгляд со стороны.
Эти два определения напомнили ему о Молли Парр.
Он позвонил ей.
– Дэвид?
– Мне нужно побеспокоить вас ещё раз.
– Чем я могу помочь?
Он изложил ситуацию – сперва старался говорить кратко, но затем понял, что без подробностей его рассказ почти лишён смысла. Закончил просьбой поделиться соображениями и дать совет.
Она ответила не сразу. Гурни представил, как Молли подыскивает вежливый способ не ввязываться в опасную историю, которую он только что описал.
– Ну что ж, – наконец сказала она, – если вы свободны, приходите к нам на ужин с томлёной свининой.
– Простите?
– Помните, я говорила, что служу пастором вне какой-либо конфессии? Наша небольшая община раз в месяц устраивает в пожарной части Гладстона ужин «Молитва о мире». Сегодня собираемся в половине седьмого. Приходите. Уверена, найдём время поговорить.
Гурни посмотрел на часы в телефоне: уже перевалило за пять. Он как раз успеет заехать в «Трёхцветного кота», принять душ, переодеться и найти пожарную часть.
Когда Гурни подъехал по адресу, который нашёл на сайте посёлка Гладстон, было уже 6:40. В большом здании из красного кирпича размещались две пожарные машины, внедорожник пожарной службы, машина скорой помощи и зал для общественных собраний. На стоянке было около двух десятков легковых автомобилей и пикапов. Он нашёл место и направился к той части здания, где находился зал.
Пройдя через вестибюль с пустыми вешалками вдоль стен, он попал в главное помещение. Яркий свет люминесцентных ламп придавал ему сходство со школьной столовой. Пол был выложен такой же виниловой плиткой, как в полицейском участке. Окна выходили на парковку. В воздухе витал кисло-сладкий запах соуса для барбекю.
Посередине стояли четыре длинных складных стола, у каждого – по дюжине складных стульев. Кое-кто уже сидел, сосредоточенно уплетая томлёную свинину с картофельным пюре, но большинство ещё стояло в очереди к раздаче – широкому проёму в стене, соединявшему зал с кухней. По ту сторону стойки грузный мужчина и женщина в фартуке передавали посетителям тарелки с едой. Мужчина показался Гурни знакомым, но вспомнить, где он его видел, не удалось. Женщиной была Молли Парр.
Гурни встал в очередь. Когда он добрался до раздачи, Молли вручила ему свинину с картошкой и приветливо улыбнулась. Грузный мужчина протянул пакетик с пластиковыми приборами и бумажную салфетку.
– Десерты вон там, у кофе, – сказал он, указывая в дальний конец зала. – Оставьте место для клубничного пирожного. Это лучшее за весь вечер.
Гурни отнёс тарелку к столу, за которым, судя по всему, разговаривали оживлённее всего, и занял последнее свободное место. Он старался ни с кем не встречаться глазами, чтобы не пришлось представляться и становиться либо мишенью для расспросов, либо причиной неловкого молчания. Он занялся свининой с картофелем и прислушался.
Первый разговор, который он услышал, вели мужчина через два стула справа и его сосед по диагонали. У обоих были изборождённые морщинами, обветренные лица людей, привыкших много и тяжело работать под открытым небом. Спорили они с лёгким раздражением.
– Он бы ни за что такого не сделал.
– Так ведь доказательство в том, что он это сделал. Факты есть факты.
– Да нет никаких доказательств. Как можно доказать, что он сделал то, на что по самой своей природе не способен?
– А у меня вопрос получше. Как он мог быть по своей природе неспособен сделать то, что сделал?
Вмешался женский голос: – Картер, ради всего святого!
Другая женщина, сидевшая дальше по столу, спросила: – Кто-нибудь видел Жоржетту?
Отозвался мужчина: – Разве не она толкла картошку?
– А мне казалось, картошкой занимался Ральф.
Подала голос ещё одна женщина: – У Ральфа двойная грыжа. Старый дурак и после первой грыжи пытался таскать камни к той стене у амбара.
Мужчина через два места от Гурни мрачно заметил: – Некоторую работу всё равно надо делать.
Женщина огрызнулась: – Да никуда бы эта чёртова стена не делась.
Раздражённые голоса смолкли, и наступившую тишину нарушил кто-то с дальнего конца стола: – А Тайсона никто не видел?
Кто-то посередине ответил: – Не впервой ему исчезать. Может, опять гостит в местной кутузке – как после того безобразия у «Трёхцветного кота».
Мужчина через два стула от Гурни сказал: – Гладстон теперь совсем другой.
За столом закивали, согласно загудели и стали поддакивать.
– Всё началось после одиннадцатого сентября.
– Понаехали из города.
– Большие деньги. Огромные дома. Как те страшилища в районе Харпер-Хилл.
– И люди теперь другие.
– Машины навороченные. И идеи новомодные.
– Денег больше, чем ума.
– Всё дело в отношении. У Дона Ранзака тоже были деньги. Но он в Гладстоне родился и вырос.
Упоминание Ранзака вызвало несколько одобрительных возгласов и несколько совсем иных.
Возникшую паузу нарушил мужчина с другого конца стола: – Так что скажете? Самоубийство? Или что-то другое?
– Сначала нам говорят одно, потом совсем другое.
– Не верится мне. Не такой он был человек.
– В каждом есть что-то, чего никто не знает. Помните Кайли Дженнингс?
– Господи, Картер, давай не будем об этом. Не за ужином.
– Я только хочу сказать: когда женщина, которую ты знаешь всю жизнь, в свой шестидесятый день рождения объявляет, что на самом деле она мужчина, что, скажите на милость, ты вообще можешь знать о людях?
За столом вновь воцарилось молчание. Его нарушил мужчина через два места от Гурни.
– Нынче преступность не та, что в нашем детстве. Тогда разве что окно иногда разобьют. Да пару розыгрышей устроят.
Женщина, сидевшая дальше по столу, впервые вступила в разговор: – Тогда всё было ясно. Если что-то случалось, мы об этом знали.
Сидевшая напротив неё женщина энергично закивала: – Франсин попала в самую точку. У нас в городе массовые убийства, а ясности никакой. Сегодня одно, завтра другое.
Послышался ещё один голос: – Кому теперь верить? Да почти никому. Знаете, кого мне не хватает? Флойда Парра.
За столом откликнулись сразу несколько человек:
– Хороший был человек.
– А теперь его место занимает этот парнишка Уилмот.
– Но он же подал в отставку, разве нет?
– Вступит в силу, как только совет решит, кем его заменить.
– Вот вам и пример. Что совет собирается делать? Никакой ясности.
– А я голосовал за Дона Ранзака, несмотря на всю эту историю с самоубийством. А в убийствах, я уверен, Дон не участвовал.
– Друзья, давайте не нарушать наши правила. Никакой политики. Я прав?
– Я всего лишь сказал, за кого голосовал.
Кто-то за столом, кого Гурни не видел, с очевидным намерением сменить тему вмешался: – Тут Диксон спрашивал про Тайсона, а я вот подумал, что сейчас с Харланом Стоуном. Слышал, у Оливии там, на озере, новые охранники. Никто не знает, как у Харлана дела?
Женщина за соседним столом развернулась на стуле. Она заговорила нарочито многозначительным тоном: – Ходят слухи, что Харлан пошёл на повышение.
– Повышение? На какую должность?
– Ну, это Оливии знать, а нам остаётся только гадать.
– Оливия и Харлан? Вот это да!
– Всего лишь слух, – добавила женщина тоном, не оставлявшим сомнений, что она думает иначе.
Гурни увидел, как Молли Парр подошла к кафедре в передней части зала. На стене висел сине-золотой транспарант с надписью «Молитва о мире», выведенной рукописными буквами.
Она сняла фартук. В клетчатой фланелевой рубашке и джинсах она скорее походила на работницу фермы, чем на священнослужителя или психотерапевта. Её тёплый взгляд переходил от одного стола к другому.
– Как я рада всех вас видеть, – сказала она. – Мы собрались, чтобы вкусно поесть, побыть среди добрых друзей и помолиться о мире. О мире во всём мире, в нашей общине, в наших семьях, в наших сердцах. Мы молимся молча, каждый своими словами, каждый своему Богу. Одни, возможно, верят, что Бог слышит наши молитвы, другие – нет. Но каждый из нас слышит собственную молитву. И каждый может жить, следуя своей молитве о мире. Мы можем жить, руководствуясь представлением о мире, о котором молимся.
Она помолчала, склонив голову, и спросила: – Как вы думаете, что лучше всего помогает приблизить мир, о котором мы молимся?
Гурни понял, что слушатели привыкли к таким вопросам: несколько человек ответили сразу.
– Соблюдать заповеди.
– Следовать золотому правилу.
– Доброта.
Парр с улыбкой кивнула. – Доброта. Моему нехитрому уму это понятно. Я могу представить себя доброй к другим. А вот вопрос посложнее. Какое качество должно быть у человека, чтобы ему хотелось делать добро другим?
И снова ответы последовали без дополнительных уговоров.
– Интерес к жизни других людей.
– Щедрость.
– Вера в то, что все мы связаны друг с другом.
Парр кивнула, улыбаясь. – Всё хорошие ответы. И между ними есть нечто общее. Сострадание. Теперь последний вопрос. Что противоположно состраданию?
На этот раз отвечали не так быстро.
– Холодность.
– Алчность.
– Зло.
Глаза Парр загорелись. – Да. Зло. Враг всего, что нас связывает. Наркотик зла – власть. Зло стремится подчинять. Зло жаждет мести. Зло пожирает душу.
Она говорила с такой сдержанной силой, что никто не шевельнулся и не издал ни звука.
– Молитесь о мире. Молитесь о сострадании.
Её слова усмирили собравшихся. Больше Гурни не слышал разговоров о вражде в Гладстоне. Когда все доели клубничное пирожное, гости понемногу потянулись к стоянке, обмениваясь смущёнными улыбками и тихими пожеланиями спокойной ночи. Молли жестом пригласила Гурни к одному из опустевших столов, и они сели друг напротив друга.
– Я обдумала ситуацию, которую вы описали по телефону, и варианты действий, которые вы рассматриваете, – сказала она.
По её лицу ничего нельзя было прочесть, а в голосе не слышалось эмоций. И всё же в этой внешней беспристрастности ему почудился оттенок неодобрения.
– Я понимаю, что мой план мало похож на стремление к миру, – сказал он. – Но зачастую единственный способ избавиться от мины – взорвать её.
– Вы спрашиваете у меня совета, какую уловку лучше придумать, чтобы заставить убийцу попытаться вас убить?
– Чтобы вынудить его обнаружить себя, и тогда я смогу его обезвредить.
– Как вы думаете, чего он хочет?
– Полагаю, выйти сухим из воды после всего, что сделал.
– А что именно он сделал?
Прежде чем Гурни успел начать перечислять преступления, она добавила: – Я имею в виду, чего он пытается добиться?
– Я слишком мало знаю, чтобы ответить. Я даже не знаю, кто преступник – он, она или они. Не знаю, все ли жертвы были одинаково важны для убийцы или некоторые понадобились лишь для отвода глаз. Не знаю, были ли три женщины главными жертвами, а Ранзак – козлом отпущения, или главной целью был Ранзак, а женщин пришлось сначала устранить по неизвестным причинам. Мне кажется, что Агату Столц убили, чтобы скрыть личность покупателя гроба, но даже в этом не уверен. Вполне возможно, у неё была какая-то другая связь с Ранзаком, или с тремя женщинами, или с убийцей.
– Не знаю, имеет ли это какое-то значение, – сказала Молли, – но Агата работала в лагере.
– Кем?
– Кажется, поваром.
– Интересно.
– Я бы не стала придавать этому слишком большое значение. Половина жителей Гладстона так или иначе была связана с лагерем.
– И всё-таки…
– Вы можете многого не знать об убийствах, но в одном можете быть уверены. Ненависть, которая за ними стояла, была необычайно сильной. По-настоящему пугающей. – Молли скрестила руки на груди, словно от самой темы ей вдруг стало холодно.
– Вы можете подсказать, как использовать это в разговоре, который я позволю убийце подслушать?
– Нет. – Она ответила так резко, что отказ прозвучал почти как выговор. – Но кое-что о ненависти мне известно. Я много её повидала за те годы, когда служила капелланом в исправительном учреждении. Кстати, называть тюрьму «исправительным учреждением» – всё равно что именовать электрический стул разновидностью электрошоковой терапии.
Гурни с горечью сознавал, что в тюрьмах почти никого не «исправляют», зато многое делают только хуже. Люди, попадавшие туда мелкими правонарушителями, выходили закоренелыми преступниками. Поразительно большую долю заключённых составляли люди с психическими заболеваниями. Практически никто из них не получал лечения. А реальная власть в тюрьмах часто принадлежала не начальникам или надзирателям, а жестоким бандам, которые якобы находились под их контролем.
Молли продолжила: – Я расскажу вам, что знаю о ненависти. Она рождается, когда человек лишается своего места в мире или в представлении окружающих о нём. Это может произойти из-за отвержения, исключения из круга своих, неуважения. Последняя обида может показаться пустяком, пока не подсчитаешь, сколько убийств она порождает, сколько чудовищ создаёт. Чудовищ, которые больше всего на свете мечтают поквитаться со своими мучителями. Чудовищ, жаждущих упоения, которое, как им кажется, принесёт месть.
– Упоение, – повторил Гурни. – Это слово напомнило мне героя Джеймса Кэгни, который стоит на вершине огромного газового резервуара и кричит: «Я сделал это, мама! Я на вершине мира!»
Губы Молли тронула мимолётная печальная улыбка. – Насколько я помню, резервуар взрывается, психопата разрывает на куски, а силы добра торжествуют. К сожалению, в жизни столкновения с психопатами редко заканчиваются так гладко.




























