444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 20)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 52

В тот вечер, несмотря на то что Мадлен ворочалась на своей половине кровати, Гурни наконец уснул крепким сном и проснулся лишь много позже восхода солнца.

Совершив привычный утренний ритуал – душ, бритьё, одевание, – он спустился вниз и с недоумением обнаружил, что там никого нет. Потом заметил жёлтый стикер на подставке под тарелку перед стулом, на котором обычно завтракал. Почерк был Мадлен.

На кухне есть кофе, фрукты и хлопья. Мы с Джастином в галерее по соседству.

Он решил, что завтрак подождёт. Налил в кружку крепкого кофе из арабики и вышел на крыльцо. Его удивило, насколько за ночь похолодало. Прохладный воздух, яркое утреннее солнце и поразительно синее небо неожиданно наполнили его чувством покоя.

Впервые он испытал такое чувство в детстве, когда приезжал к тётке, жившей в тихой сельской местности. Там весенние утра были прохладными, воздух пах скошенной травой и древесным дымом – совсем другой мир по сравнению с его унылым кварталом с потускневшими кирпичными домами и заросшими сорняками пустырями.

С поля по ту сторону дороги вспорхнула стая голубей. Он допил кофе, поставил кружку на перила крыльца и направился к галерее. С крыльцом поменьше и с меньшим числом окон с зелёными ставнями здание напоминало уменьшенную копию главного дома.

Войдя, он оказался в прихожей, стены которой были сплошь увешаны афишами культурных мероприятий: выставок живописи и скульптуры, повторных показов малоизвестных фильмов, фотовыставок, симпозиума о гендерной политике и автограф-сессий местных писателей. Некоторые имена были ему знакомы по суматошной ночи в «Падшем ангеле».

Через арочный проход он попал в главный зал галереи. На мольберте стояла белая панель с текстом, который его озадачил.

МАНИФЕСТ ЕДИНСТВА

В начале не было ничего, кроме всего сущего, и всё было единым, пока мифы о разделении не разбили это единство. Наша цель – вновь собрать Шалтая-Болтая, стерев границы между светлым и тёмным, высоким и низким, громким и тихим, приходом и уходом, мужским и женским, этим и тем. Мы действуем во имя жаждущей объединения силы притяжения, которая влечёт всё ко всему.

Ирокез Риверуотер

На стенах висело девятнадцать квадратных холстов, все выкрашенные серой краской. Цены, вопреки ожиданию, возрастали по мере уменьшения размера: от тысячи долларов за самый большой до девятнадцати тысяч за самый маленький. Посреди зала стояли девятнадцать серых шаров – от пляжного мяча до шарика для пинг-понга; каждый на отдельном постаменте. За самый большой просили тысячу долларов, за самый маленький – девятнадцать тысяч.

У дальней стены стоял ещё один мольберт с белым щитом. Перед ним находились Клейборн и Мадлен. Шрифт был достаточно крупным, чтобы Гурни мог прочесть надпись со своего места.

Цена милосердия

Вот воробей; за ним стрелою

С небес несётся хищный враг.

Я заслоню его собою —

И ястреб прочь летит во мрак.

Лиса за зайчиком следит,

Таясь в траве почти незримо;

А кот за мышью вслед бежит —

И я спешу неутомимо.

Мне мнится: я гоню беду,

И смерть уходит прочь, робея;

Я в ночь с надеждою иду,

Свой добрый замысел лелея.

Но ястреб голодом томим,

Лиса и кот страдают тоже.

Я жизнь дарую лишь одним —

Так чья же жизнь других дороже?

Спасая слабого от зла,

Я сильного лишаю пищи.

Одним рука моя дала

Всё то, чего другой не сыщет.

Кто дал мне право выбирать,

Кому достанется спасенье?

В ком брата сердцем узнавать,

Кого обречь на пораженье?

Ведь всякой твари жизнь мила,

И всякой голод нестерпимый.

Природа всем её дала,

Не разделив на злых, любимых.

И вот опять в лесной тиши

Я слышу зов немой природы.

Кого спасти, скажи, реши,

Кому оставить свет свободы?

Ирокез Риверуотер

– Могу я вам помочь?

Негромкий вопрос прозвучал у него за спиной. Он обернулся и увидел стройного молодого человека с аккуратно подстриженной бородой, словно возникшего из ниоткуда.

– Я просто… жду жену. – Он указал на Мадлен.

– Вы полицейский? Ну конечно. Джастин мне о вас рассказывал. Интрига сгущается, не правда ли? А может, наоборот, распутывается. Остаётся надеяться.

Гурни промолчал.

Молодой человек продолжал: – Значит, на месте убийства нашли ДНК и отпечатки пальцев! Выходит, злодей забыл надеть перчатки? Поразительная оплошность, не находите?

Гурни кивнул. – По словам начальника полиции, скоро мы узнаем больше.

– Упитанный Траут! Имели удовольствие познакомиться?

– Нет.

Клейборн пробирался между постаментами с серыми шарами. – Ради бога, Зигги, тебе заняться нечем?

– Извините. Просто вёл приятную беседу с возможным покупателем. – Молодой человек отступил и исчез так же непринуждённо, как появился.

Клейборн посмотрел на Гурни со смесью скепсиса и надежды. – Возможным покупателем? В таком случае надеюсь, творчество Риверуотера вас заинтересовало?

– Стихотворение любопытное. Но покупать шарики для пинг-понга за девятнадцать тысяч долларов я не собираюсь.

– А, ну да. Что ж. Стоит отметить: процент от выручки идёт прямиком в избирательный фонд Уилмота. Признаю, некоторые шары и холсты несколько дороговаты, но копии стихотворения в рамках можно приобрести буквально за гроши.

– И сколько же это – «за гроши»? – спросила Мадлен, рассматривавшая увеличенную копию стихотворения на мольберте.

Клейборн широко улыбнулся. – Всего сто долларов. Почти даром. – Он повернулся к Гурни. – Не находите?

Гурни не ответил.

Клейборн продолжил: – Дело в том, что это вещь уникальная. Единственное стихотворение Риверуотера. Копии в рамках подписаны и пронумерованы. По сути, коллекционные экземпляры. Кто знает, сколько они будут стоить в будущем.

В ответ Гурни лишь безучастно смотрел на него, и Клейборн неловко перескочил на другую тему, явно его тревожившую. – Скажите, может оказаться, что ДНК и отпечатки пальцев, о которых говорил Траутман, принадлежат не Ранзаку?

Гурни взглянул на часы. – Скоро узнаем. Сейчас девять сорок четыре. У него, вероятно, уже взяли мазок.

– Сколько времени потребуется лаборатории, чтобы вынести вердикт?

– Зная «Рассел форензикс», полагаю, результаты будут завтра утром. Возможно, даже сегодня днём.

– Надеюсь, теперь этого мерзавца прижмут. – В его словах сквозила явная злоба.

На лице Мадлен проступила тревога. – Зачем Ранзаку добровольно сдавать ДНК, если он знает, что она его изобличит?

Никто не ответил. Гурни объявил, что возвращается в главный дом позавтракать и выпить вторую чашку кофе. Мадлен и Клейборн пошли за ним.

В десять пятнадцать он всё ещё сидел за столом, потягивал уже третью чашку кофе и чувствовал всё большее беспокойство, когда зазвонил телефон. Увидев на экране имя Барстоу, он удивился. Если Ранзак, как и было назначено, явился в половине десятого в участок сдать ДНК, «Рассел форензикс» никак не могла меньше чем за час забрать образец, доставить в лабораторию, обработать его и сравнить с материалом с места преступления.

– Кайра?

– Что-то случилось. Ты ничего об этом не знаешь?

– О чём ты говоришь?

– Сегодня утром к половине десятого я послала лаборантку в полицейский участок Гладстона за образцом ДНК Ранзака. Она приехала вовремя, но Ранзак так и не появился. Минут через двадцать кому-то в участке позвонили, моя сотрудница услышала имя Ранзака, полицейские забегали как безголовые куры, а патрульные машины помчались прочь. Ты ничего не слышал?

– Ничего.

– Что бы там ни произошло, дело серьёзное и связано с Ранзаком.

– Если что-нибудь узнаю, позвоню.

Насторожившись из-за тона Гурни, Мадлен и Клейборн стояли по другую сторону стола. Любопытство на их лицах было почти карикатурным.

– Ранзак не явился в участок на назначенный забор ДНК. Потом в полицию поступил звонок, и, судя по реакции, случилось что-то серьёзное.

– Автомобильная авария? – предположила Мадлен.

– Или что-нибудь похуже? – с надеждой добавил Клейборн.

ГЛАВА 53

Мадлен и Гурни вернулись к себе в номер. Они устроились в креслах с высокими боковинами, стоявших друг напротив друга на противоположной от кровати стороне комнаты. Договорились не строить догадок о характере происшествия. Другое дело – думать о нём. Чтобы унять мысленную карусель, Мадлен познакомила мужа с несколькими упражнениями на расслабление, которые он никак не мог принять всерьёз.

Занятие в конце концов прервал отчаянный стук в дверь.

Гурни открыл и увидел Клейборна с безумным взглядом и раскрытым ноутбуком в руках.

– Это какое-то безумие! Смотрите!

Он развернул ноутбук экраном к Гурни.

На экране был сайт «Трай-Каунти стар». Жирный заголовок занимал почти всё пространство.

СРОЧНАЯ НОВОСТЬ!!!!

ДОН РАНЗАК, МИЛЛИОНЕР-ПРОВИДЕЦ, НАЙДЕН МЁРТВЫМ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО САМОУБИЙСТВО

Мадлен подошла к Гурни в дверях. Они хором пробормотали: – Господи.

– Да тут десять раз «господи» скажешь! – воскликнул Клейборн.

– Подробности есть? – спросил Гурни.

Клейборн покачал головой. – Только то, что события развиваются стремительно, следите за обновлениями, дополнительная информация появится позже. Не верится, что этот мерзавец покончил с собой.

– Мне тоже. Спасибо, что сообщили.

– Это просто… просто невероятно!

– Согласен. Мне нужно кое-кому позвонить.

Клейборн не сразу понял намёк.

– А. Конечно. Я буду внизу. – Он закрыл ноутбук и попятился.

Гурни закрыл дверь и посмотрел на Мадлен.

– Звони, – сказала она. – Узнай всё, что сможешь.

Он позвонил Барстоу.

– Ты слышала новости?

– Да.

– Где ты и что можешь рассказать?

– Я на месте – возле сарая, где были закопаны женщины. Тело Ранзака как раз грузят в машину судебно-медицинской службы. Его нашли на водительском сиденье собственного автомобиля. Девятимиллиметровый «Глок» в правой руке, входное отверстие в правом виске, левая сторона головы разнесена. Фрагменты экспансивной пули застряли в оторванной части черепа и в обивке крыши машины. Со стороны водителя всё залито кровью – как и следовало ожидать.

– Нет сомнений, что это Ранзак?

– Ни малейших.

– Кто обнаружил тело?

– Хоскинс и ещё шестеро полицейских из Гладстона.

– На какой вызов они приехали?

– На сообщение от Ранзака, похожее на предсмертную записку.

– Похожее?

– Там не было слов «я собираюсь покончить с собой», но горечь и ощущение окончательности были совершенно явными.

– Кому он его отправил?

– Траутману, Хоскинсу, окружному прокурору, Лоуренсу Слоуну, Джорджу Страму и Стюарту Уилмоту.

– Местонахождение указал?

– Не в самом сообщении. Но едва Хоскинс его получил, он запросил у телефонной компании место отправки. Не слишком точно: здесь местоположение телефона редко удаётся определить точно. Но достаточно близко, а свежие следы шин, ведущие с соседней дороги к призрачному сараю, помогли.

– Слоун и Уилмот как-нибудь отреагировали на свои копии сообщения?

– Не знаю. Спроси Хоскинса, если он ещё с тобой разговаривает.

– Ты читала сообщение?

– Да. Оно было последним в папке отправленных на телефоне Ранзака. Телефон лежал рядом с ним на сиденье машины.

– Что подсказывает тебе чутьё насчёт его подлинности?

– Злость в нём кажется настоящей. Если честно, пугающе настоящей.

– Жаль, что оно не написано от руки.

– Теперь никто ничего не пишет от руки. Даже предсмертных записок.

– Можешь прислать мне копию?

– Как только закончим разговор.

– Что-нибудь ещё хочешь добавить?

– Думаю, весьма вероятно, что ДНК и отпечатки пальцев Ранзака, которые мы теперь получили после его смерти, совпадут с тем, что нашли на месте преступления.

Она закончила разговор, и через минуту сообщение появилось на телефоне Гурни.

Он прочёл его, поражённый ядовитой ненавистью, а потом перечитал.

У меня был идеальный план для Гладстона.

Три шлюхи пытались его уничтожить.

Врали обо всём. Поддерживали Уилмота

своими деньгами и ложью. Ненавидели нас. Они

заслуживали смерти. Лоуренс Слоун, гнилая

аристократическая мразь, должен заплатить за свои грехи;

а Уилмот должен заплатить дороже всех.

ЗАСТАВЬТЕ ВСЕХ ЭТИХ МЕРЗАВЦЕВ ЗАПЛАТИТЬ!!!

Гурни надеялся, что Траутман и окружная прокуратура окажут на остальных получателей сообщения – особенно на Джорджа Страма – всё возможное давление, чтобы это проклятое сообщение не стало достоянием общественности. Вот уж поистине призыв к насилию…

Гурни потребовалось время, чтобы больше не представлять безумные события, которые могли развернуться под лозунгом «Заставьте мерзавцев заплатить». Члены Братства только и ждали бы возможности начать стрелять и грабить. Многие сторонники Ранзака охотно к ним присоединились бы. Праведное возмездие – мотив столь же соблазнительный, сколь и опасный.

Наконец Гурни сумел отогнать эти мысли, осознав, что воображаемые картины будущих разрушений – не то, на что стоит тратить время. Проблем хватало и в настоящем.

Природное любопытство сыщика подталкивало его поехать в кемпинг и попытаться каким-нибудь способом пробраться туда, где произошло предполагаемое самоубийство, если это действительно было самоубийство. Но здравый смысл взял верх. Траутман наверняка выставил бы плотное оцепление, привлекая добровольцев из полицейских управлений всех посёлков округа. При таком накале страстей его скорее арестуют, чем подпустят к призрачному сараю.

Несмотря на ошеломляющую новость о смерти Ранзака – и на сообщение, похожее не только на предсмертную записку, но и на косвенное признание в трёх убийствах, – Гурни снова оказался в неприятной роли пассивного наблюдателя, ожидающего следующего важного открытия: кому принадлежали ДНК и отпечатки пальцев на предметах, накануне изъятых из офиса кемпинга? Всё больше обстоятельств указывало на Ранзака, но до полной уверенности было ещё далеко.

Он рассказал Мадлен всё, что узнал от Барстоу, и показал копию «предсмертного» сообщения.

Она медленно прочла текст, всё сильнее хмурясь.

– Много ли ты на самом деле знаешь об этом человеке?

– В подростковом возрасте он был как минимум хулиганом, а возможно, и сексуальным хищником. К двадцати с небольшим стал всё более состоятельным управляющим не слишком щепетильного хедж-фонда. Долгие годы общался с сомнительными типами вроде Харлана Стоуна, Тайсона Грока и Джонни Лемино. Вернувшись в Гладстон, сделался харизматичным политиком со спорными планами. Одни его боготворили, другие ненавидели.

– Всё это очень общие сведения. Но ты же говорил с ним лично, у него дома. Должно быть, у тебя сложилось более конкретное представление о нём.

– Казалось бы. Но с такими людьми, как Ранзак, трудно понять, что они собой представляют: настолько тщательно выстроен их образ, что не разобрать, где настоящее.

– Но ведь даже само стремление что-то скрыть должно о чём-то говорить?

Гурни мысленно вернулся в зимний сад: вот он сидит напротив Ранзака на тех странных креслах, слушает его напористую саморекламу. Вспомнились немигающий взгляд, голос, отточенный для подавления возражений, воинственно расправленные плечи.

– У меня сложилось впечатление, что для него главное – побеждать. Иметь больше власти, больше денег, больше всего на свете. Пробиваться на вершину, быть самым влиятельным, самым почитаемым, тем, кому все завидуют. Мне казалось, больше его ничто не волнует. И уж точно не права или счастье других людей.

– Похоже на человека, который способен убить тех, кто встанет у него на пути. Или предпочесть самоубийство унижению ареста и заключения.

– Может быть. Но всё, что я только что сказал, – лишь мои впечатления. Не путай их с фактами.

– А сообщение, которое ты мне показал, – факт.

– Само сообщение – факт. Но нет доказательств, что Ранзак его написал или отправил.

В глазах Мадлен мелькнуло нетерпение. – Оно вполне согласуется с его самоубийством. С тем, что он убил этих женщин. И с описанным тобой характером одержимого собой человека.

– Верно, – сказал Гурни как можно мягче. Он не стал произносить вслух, что согласованность сама по себе ничего не доказывает. Более того, чрезмерная согласованность его тревожила.

Различие во взглядах довольно скоро дало о себе знать: Мадлен согласилась пойти с ним пообедать в кафе «Домашняя кухня Эллы» без особого энтузиазма. Разногласие в одном вопросе нередко распространялось и на другие.

Обстановка у Эллы удивила Гурни. Он ожидал, что обеденные посетители будут оживлённо обсуждать сообщение о «самоубийстве» на сайте «Стар». Но никакого оживления не было. В кафе царила похоронная атмосфера.

Официантка средних лет, принявшая у них заказ – чизбургер для него и подчёркнуто полезный салат со шпинатом для Мадлен, – почти на них не смотрела. Покрасневшие глаза выдавали, что она плакала. Голоса, изредка доносившиеся от соседних столиков, звучали приглушённо. Лица вокруг были печальными, мрачными или потрясёнными.

По дороге обратно в «Трёхцветного кота» он указал на стадо белых коров породы шароле, пасущихся на зелёном склоне. Мадлен всегда отзывалась об этой породе с восхищением.

– М-м, – только и ответила она.

Когда они выходили из машины на стоянке перед гостиницей, она объявила, что ещё раз посмотрит экспонаты галереи.

Поднявшись в номер, он открыл бутылку воды из мини-холодильника и выпил половину, утоляя жажду после чизбургера. Затем устроился в одном из кресел с боковыми спинками и проверил сообщения, надеясь найти что-нибудь от Барстоу. Но там было сообщение от его сына Кайла, с которым он не разговаривал уже несколько недель. Или месяцев?

Редкое общение между ними не было чем-то новым. И, говорил он себе, вовсе не означало отчуждения. Они всегда радовались встречам, когда те случались. И были ближе друг другу, чем когда-то Гурни и его собственный отец. Так что, если сравнивать, положение было… вполне нормальным.

Он включил сообщение.

– Привет, пап. Как дела? Надеюсь, у тебя и Мэдди всё хорошо. Давно не виделись. Как там альпаки? Не думал завести ещё парочку и заняться производством шерсти? Шучу. Хочу летом ненадолго отвлечься от адвокатской работы. Может, проведу день-другой среди идиллических пейзажей Уолнат-Кроссинг. Дай знать, когда вам обоим будет удобно. Люблю вас.

Пока он слушал запись во второй раз, в комнату вошла Мадлен с маленьким изящным магазинным пакетом. Пакет был глянцево-зелёным, как входная дверь и ставни «Трёхцветного кота». Она положила его на прикроватный столик со своей стороны кровати.

– Я купила экземпляр стихотворения в рамке.

– Вот как?

– Мне нравится сама идея. Человеческий инстинкт принимать чью-то сторону, даже когда мы не представляем последствий. «Кого мне спасти – лесную кошку или крысу?» Удивительный вопрос, правда?

Он не был уверен, что об этом думает. Но сейчас было не время проявлять нерешительность.

– Безусловно!

Она с подозрением посмотрела на него, потом улыбнулась.

Он тоже улыбнулся, поражаясь загадочной лёгкости, с какой между ними возникало и исчезало напряжение.

Во второй половине дня солнце скрылось за грядой облаков. К четырём часам лёгкий полуденный ветерок стал порывистым, воздух – более влажным и холодным. Около пяти заморосило, а к половине шестого дождь усилился и пошёл косыми струями.

В 17:35 позвонила Барстоу. Как обычно, она сразу перешла к делу. – ДНК на окурке принадлежит Ранзаку. Отпечатки пальцев на баллонах с ксеноном смазаны, но совпадают с его отпечатками на шестьдесят процентов. ДНК, которую удалось извлечь из одного из отпечатков на баллоне, – его. А раскладной телефон, найденный в том же помещении офиса, оказался тем самым, с которого отправляли угрозы тебе, твоей жене и Стюарту Уилмоту.

– Похоже, петля затягивается, – сказал Гурни.

– Ключевое слово – «похоже», – ответила Барстоу. – Ничто из этого не доказывает, что он убил женщин или находился там во время убийств. Однако в сочетании с предполагаемым самоубийством и содержанием последнего сообщения эти доказательства Траутман и окружной прокурор сочли достаточными для презумпции его виновности.

– Такое чувство, будто выражение «поспешные выводы» придумали специально для этого случая.

– Не стану спорить. Я просто сообщаю факты.

– Их стремление поскорее закрыть дело попахивает политикой.

– Как и то, что судмедэксперт вот-вот официально признает смерть самоубийством.

– Новый рекорд эффективности государственных органов.

Они закончили разговор, разделяя чувство тревоги.

Джордж Страм, судя по всему, этой тревоги не разделял.

В семь часов вечера на сайте «Стар» появился новый заголовок, набранный огромными, кричащими буквами, а за ним – подзаголовок, показавшийся Гурни неоправданно жестоким.

СМЕРТЕЛЬНАЯ ВИНА

Не желая отвечать по обвинению в нескольких убийствах, состоятельный предприниматель Дональд Ранзак лишил себя жизни выстрелом в голову.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. МОНСТР

ГЛАВА 54

На следующий день после того, как смерть Дональда Ранзака официально объявили самоубийством, а его самого – убийцей нескольких человек, его избрали главой Гладстона.

Заголовок, появившийся на следующее утро в «Стар», был крупным, грубым и вполне предсказуемым.

ПОКОЙНИК ПОБЕДИЛ УИЛМОТА

В статье приводились интервью с избирателями Ранзака, проливавшие некоторый свет на причины столь странного результата.

– Да я бы за такого мелкого мерзавца, как Уилмот, ни за что на свете не проголосовал.

– Уилмот ненавидит Бога, оружие и Соединённые Штаты. Вот я ему и послал сигнал.

– Живой или мёртвый, Ранзак всё равно лучше Уилмота.

– Выбор был между социализмом и Америкой. Я проголосовал за Америку.

С полдюжины избирателей Ранзака настаивали, что известие о его смерти – фейк.

Двое по ошибке решили, что голосуют за Уилмота.

Но на этом неожиданности только начинались. Между смертью Ранзака и выборами оставалось слишком мало времени, чтобы выдвинуть нового соперника Уилмоту или перепечатать бюллетени. Избирательные правила Гладстона не предусматривали столь необычного положения. Однако в них имелся пункт, согласно которому, если победивший кандидат не может приступить к обязанностям главы города, должность переходит кандидату, занявшему второе место. Поэтому на следующий день после посмертной победы Ранзака Стюарт Уилмот принёс присягу и вступил в должность главы Гладстона.

Но и на этом история не закончилась. На следующий день после принесения присяги Уилмот опубликовал заявление на городском сайте, на своей странице в «Фейсбуке» и в виде объявления на целую полосу в «Стар».

ДЕЛО СОВЕСТИ

Не получив на выборах поддержки большинства моих сограждан, я не могу избавиться от ощущения, что моё избрание нелегитимно. Поэтому я оставлю пост главы города, как только городской совет примет необходимое постановление о назначении временно исполняющего обязанности главы до следующих плановых выборов. Надеюсь, что ради нашего общего будущего в этом прекрасном месте мы сумеем оставить взаимную вражду позади.

Да благословит Бог Гладстон.

Стюарт Уилмот

От таких крутых поворотов почти весь Гладстон оцепенел – наступила тишина, словно в глазу урагана.

Но даже такая череда странностей не могла удержать Гурни и Мадлен в Гладстоне. Они собрали вещи, поблагодарили Клейборна за гостеприимство и вернулись в Уолнат-Кроссинг. Первым делом Мадлен попросила Джима Смитерса вернуть альпаку, за которой он присматривал в их отсутствие.

Заботы Мадлен об одиноком животном, оставленных без ухода птичьих кормушках и грядке спаржи, а также вновь начатые Гурни работы по расчистке полос вокруг полей, заросшей травой дорожки к сараю и лесных троп помогли им отвлечься от причудливой развязки гладстонского дела.

Однако однажды утром, через неделю после их возвращения в Уолнат-Кроссинг, неожиданный посетитель вновь обратил их мысли к прежним событиям.

По нижнему пастбищу почти бесшумно поднялся чёрный «Мерседес» и остановился за «Аутбеком». Из-за руля вышла женщина с суровым лицом, в зелёном костюме, напоминавшем военную форму, и открыла заднюю дверь.

Гурни поднялся из-за столика на террасе, где наслаждался второй чашкой кофе, когда из «Мерседеса» вышла высокая блондинка в кремовом льняном брючном костюме. Золотое ожерелье сверкало на утреннем солнце.

Бегло оглядевшись, она заметила Гурни и направилась к террасе, обогнув грядку спаржи. Её улыбка не выражала ни капли дружелюбия.

– Я Оливия Ранзак. Правда, что вы больше не связаны со Стюартом Уилмотом?

Он подавил желание придраться к слову «связаны». – В общем, правда. Почему вы спрашиваете?

– Я хочу нанять вас, если вас не связывают обязательства перед другой стороной. Заплачу вдвое больше, чем платил Уилмот.

– Ваш муж предлагал мне то же самое.

– И вы ему отказали. Что-то связанное с этикой: нельзя бросать действующего клиента.

– Вроде того.

– Высокие принципы. Нарядная ширма для истинных мотивов. – Она вновь обнажила зубы в улыбке, лишённой всяких чувств. – Вас интересует, зачем я хочу вас нанять?

– Потому что вам не нравится, что смерть вашего мужа признали самоубийством?

– Дональд был способен на многое. Но вышибить себе мозги – это не про него.

– Вы хотите, чтобы я доказал, что его убили, поскольку по полису страхования его жизни в случае самоубийства выплаты не положены, а в случае убийства – положены.

На секунду она, казалось, растерялась. – Мне не нравится, что из-за ложного заключения я теряю десять миллионов долларов, которые мне по праву причитаются.

– Вы единственная наследница остального его имущества?

– Да.

– Я слышал, что его активы могут превышать сто миллионов долларов.

– И к чему вы клоните?

– Для полноты картины.

– Тогда объясню вам прямо. Да, десять миллионов – сравнительно небольшая часть всего, что мне достанется. Но они принадлежат мне по праву, и я намерена получить каждый цент из того, что мне полагается. Достаточно контекста?

– Вы говорили представителям власти, что не согласны с заключением о самоубийстве?

Она коротко, резко рассмеялась. – Если вы имеете в виду нашего начальника полиции, судмедэксперта и окружного прокурора, то я бы не стала тратить на них время. Меньше всего им нужно расследование, которое способно раскрыть подробности их отношений с моим мужем.

– Звучит запутанно.

– В отношениях Дональда вообще не было ничего простого. – Она огляделась. Её взгляд задержался на двустворчатых стеклянных дверях, ведущих с террасы в дом. – Я хочу пить.

– Простите?

– Я бы выпила воды.

Он прошёл на кухню, налил воды в стакан и, вернувшись, застал её сидящей за столиком с телефоном у уха. Он поставил стакан перед ней. Когда она закончила разговор, он сел напротив.

Она отпила воды. – Любопытная задача, согласитесь?

– Почему вы обратились ко мне? Вы без труда могли бы нанять крупную охранную фирму с целой командой частных детективов. Или поручить расследование адвокатам вашего мужа. У них есть необходимые ресурсы.

Она провела розовым кончиком языка по верхней губе. В этом было что-то змеиное.

– Вы произвели на Дональда необычайное впечатление. Он много о вас думал.

– Удивительно. Мне казалось, я ему не нравился.

– Он вас ненавидел. Вы его пугали. А испугать его было нелегко. Значит, вы человек весьма необычный. К тому же вы знакомы с Гладстоном. В отличие от сторонней охранной фирмы, вам не придётся начинать с нуля. Меня интересует результат, и, на мой взгляд, вы лучше всех способны его добиться. Договоримся?

Гурни предпочёл не отвечать на вопрос. – Что самое важное вы можете рассказать мне о своём муже?

– О покойном муже. Расскажу три вещи. Он был практичным, умным и стойким.

– Под эти определения можно подвести почти всё что угодно.

– Я объясню, что из них следует. Сама мысль, будто перспектива компрометирующего результата анализа ДНК могла заставить Дона Ранзака пустить себе пулю в голову, смешна. А то, что местные правоохранители одобрили такое заключение, было бы просто уморительно, если бы не стоило мне десяти миллионов долларов. Его практичность, ум и стойкость означают одно: версия о самоубийстве – полная чушь.

Она помолчала, не отводя взгляда, и добавила: – Он не был хорошим человеком. Думаю, вы это уже заметили. Я тоже не хороший человек. Как и он, я прагматик. Делаю всё, что помогает получить желаемое. Но готова поспорить, что ваше любопытство – нестерпимое желание узнать, что же произошло на самом деле, – перевесит ваше неодобрение таких людей, как я. – Снова показался кончик её языка. – Так мы договорились?

– Я обсужу это с женой и дам вам знать.

Она встала из-за стола и показала безупречные зубы в чём-то, отдалённо напоминавшем улыбку.

– Надеюсь, скоро. Я хочу получить свои деньги. Все до последнего цента.

В полдень Мадлен вернулась с репетиции струнного квартета. Она изо всех сил старалась вернуться к привычной жизни, которую перевернула гибель альпаки – или убийство, как предпочитала говорить Мадлен.

Гурни стоял у кухонного островка с раковиной и мыл стакан, из которого пила Оливия Ранзак. Мыл особенно тщательно – красноречивый знак того, какое впечатление произвела на него эта женщина.

Видимо, заметив что-то необычное в выражении его лица, Мадлен с нарочитой небрежностью спросила: – Пока меня не было, что-нибудь случилось?

Он поставил стакан на сушилку возле раковины. – Заходила Оливия Ранзак. Она уверена, что её мужа убили, что его подставили, причём весьма изощрённо.

В её глазах промелькнула целая гамма чувств. – То есть она считает, что он не тот убийца, которого мы искали?

– Именно. Но её мнение далеко не беспристрастно. На кону миллионы долларов.

– Ты ей веришь?

– Не могу сказать, что не верю.

– Тонкое различие, – сказала она, явно раздражённая таким ответом. – Расскажи мне о ней.

– Привлекательная, безупречно одетая. На себя денег не жалеет. Вся сверкает. Странное сочетание беспощадной откровенности и нравственной пустоты.

– Как жена Зико Слейда.

Её замечание вызвало в памяти образ соблазнительной женщины с ледяными глазами, с которой он беседовал, когда охотился за Гадюкой.

– В чём-то да. Но жена Слейда была импульсивна до безумия. А эта Ранзак привыкла всё держать под контролем.

Мадлен посмотрела на него через кухонный островок; выражение её лица было непроницаемым. – В кабинете, где я вела психотерапевтическую практику в городе, висела табличка: «Контроль – лицо сокрытия».

– Я не говорю, что ей доверяю. Но насчёт мужа она может быть права.

– В чём права?

– Что он слишком привык давать отпор, чтобы покончить с собой.

Мадлен долго молчала, словно осмысливая последствия этих слов. – Что ты хочешь делать?

– Думаю, имеет смысл ещё раз присмотреться к жизни и смерти Дона Ранзака. Но такое решение мы должны принять вместе.

– Если ты допускаешь, что всё это ещё не закончилось, то просто уйти от дела было бы неправильно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю