444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Вердон » Призрачный амбар (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Призрачный амбар (ЛП)
  • Текст добавлен: 13 ноября 2026, 17:30

Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"


Автор книги: Джон Вердон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Джон Вердон
Призрачный амбар

John Verdon

Ghost Barn

Перевод: Иван Висыч

Дэйв Гурни. Книга 9

2026

ПРОЛОГ

Заказать гроб на Amazon оказалось на удивление просто.

Но по мере приближения обещанной даты доставки он всё отчётливее представлял, как грузчики с трудом стаскивают с машины огромный ящик и волокут его в старый гараж за домом. Он буквально помешался на том, чтобы заранее придумать подходящие ответы на вопросы, которые они, несомненно, зададут.

Может, ему стоит изобразить человека, понёсшего тяжёлую утрату? Или сказать, что он готовится к смерти от неизлечимой болезни – своей или чьей-то ещё? А может, беспечно объяснить, что гроб нужен в качестве реквизита для театральной постановки? Да, пожалуй, так будет лучше всего. Держаться непринуждённо. И ни словом не упоминать смерть.

Как выяснилось, все эти выдумки были напрасны. Двое крепких грузчиков вытащили ящик из фургона и поставили в гараже, не проявив ни малейшего любопытства.

Едва они уехали, он с облегчением и волнением вскрыл верхнюю часть ящика и осмотрел тяжёлый дубовый гроб, уделяя особое внимание его прочности.

Проведя несколько несложных испытаний, он с удовлетворением убедился, что гроб выдержит нагрузки, которым ему предстоит подвергнуться. Казалось, сделан важный шаг, заложен один из краеугольных камней его замысла.

Возможно, боги, Вселенная или какие-то иные силы, распоряжавшиеся его судьбой, наконец-то оказались на его стороне. Приятная мысль. Но расслабляться было рано.

Предстояло ещё столько всего сделать.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НЕНАВИСТЬ

ГЛАВА 01

Фрэнки Даласио во многом не повезло в жизни. В частности, он поразительно походил на крысу. Покатый лоб, глаза-бусинки, острый нос и скошенный подбородок лишь усиливали сходство. Короткие сальные волосы облепляли маленькую голову, словно мокрая шапочка. Едва заметные нервные подёргивания выдавали, каких усилий ему стоило усидеть на месте.

Дэйв Гурни сидел перед ноутбуком и в очередной раз просматривал запись неожиданного признания Даласио в соучастии в убийстве, остававшемся нераскрытым пять лет. Именно это признание позволило закрыть давнее дело.

Допрос Даласио стал последним служебным делом Гурни перед уходом из Департамента полиции Нью-Йорка. К тому времени за его плечами было больше раскрытых убийств, чем у любого другого детектива за всю историю департамента. И всё же завершение именно этого расследования оставило у него неприятное чувство, не исчезнувшее даже теперь, семь лет спустя. Поэтому он время от времени возвращался к записи, надеясь заметить что-нибудь, что помогло бы прийти к более удовлетворительному объяснению случившегося.

Согласно первоначальным материалам дела, всё началось жаркой летней ночью в Бронксе. Девятнадцатилетняя Памела Эспиноса не вернулась домой со встречи группы «Анонимные наркоманы», проходившей примерно в восьмистах метрах от многоквартирного дома, где она жила с матерью, тоже пытавшейся избавиться от наркотической зависимости.

Через три дня полиция официально зарегистрировала её исчезновение. На следующий день в лесистой местности возле пляжа Орчард нашли брошенную машину со следами крови в багажнике. Ещё через три дня анализ показал, что кровь принадлежит Памеле Эспиносе. Её ДНК имелась в полицейской базе после приговора за хранение запрещённого вещества. Других следов ДНК в автомобиле не обнаружили. Машина числилась угнанной, а все отпечатки пальцев, по-видимому, были тщательно стёрты. Исчезновение переквалифицировали в предполагаемое убийство и передали детективу местного участка.

Дальнейшее расследование ни к чему не привело. Опросили знакомых Эспиносы – как тех, кто пытался избавиться от зависимости, так и тех, кто снова употреблял наркотики, – местных торговцев наркотиками, её бывшего приятеля с сомнительной репутацией, соседей и родственников, которых удалось разыскать. Никого не смогли связать с окровавленной машиной. Никто не признался, что ему хоть что-нибудь известно. В конце концов дело Эспиносы затерялось среди предполагаемых убийств, в которых не было ни тела, ни свидетелей, ни зацепок, пригодных для расследования.

Так оно и оставалось безнадёжным нераскрытым делом, пока пять лет спустя, одним летним днём, в полицейский участок Бронкса не явился Фрэнки Даласио в сопровождении адвоката Феликса Корна, известного тем, что защищал местных проходимцев. Даласио объявил, что хочет признаться в причастности к убийству Памелы Эспиносы. Через десять минут Гурни уже сидел напротив этого крысолицего молодого человека за серым металлическим столом в унылой комнате для допросов, залитой светом люминесцентных ламп. Даласио принёс заранее напечатанное, подписанное и нотариально заверенное признание.

На записи было видно, как Даласио под пристальным взглядом Феликса Корна нервно зачитывает своё странное заявление. Голос у него был высокий, почти писклявый.

• • •

Меня зовут Фрэнсис Луис Даласио. Я делаю это заявление по собственной воле, в интересах правосудия и для того, чтобы семья Памелы Эспиносы наконец узнала, что с ней случилось. Вот что произошло, насколько я помню. Однажды утром в середине июня, пять лет назад, мой брат Джоуи разбудил меня и сказал, что возникла проблема и ему нужна моя помощь. Он отвёл меня в гараж за нашим домом и велел сесть в машину. Раньше я эту машину не видел и спросил, откуда она у него. Он приказал мне заткнуться и занять пассажирское сиденье. Потом положил на заднее сиденье кирку и лопату, сел за руль и поехал. Я хотел спросить, куда мы едем, но знал, что он опять велит заткнуться, поэтому промолчал. Он подъехал к небольшому парку на севере Бронкса. Официально парк был закрыт из-за каких-то токсичных отходов, но брат знал, как туда попасть. Это была даже не дорога, а тропа через лес, по которой машина едва могла проехать. Она вывела нас к поляне возле ручья. Там Джоуи остановился, приказал мне выйти и взять лопату. Сам взял кирку, подошёл к большому дереву и стал долбить землю. Когда он разрыхлил её, велел мне копать. Я спросил: «Джоуи, что мы здесь делаем?» Он ответил: «Заткнись и копай». Он снова рыхлил землю киркой, а я копал всё глубже. Так продолжалось, наверное, час или два. Дело шло к полудню, становилось жарко, солнце пекло, пот заливал мне глаза. Я старался держаться в тени большого дерева. Наконец Джоуи сказал: «Хватит, достаточно глубоко». Я не понимал, достаточно глубоко для чего. Но у Джоуи был такой безумный вид, что я боялся о чём-либо спрашивать. Потом он подошёл к машине и открыл багажник. Внутри лежало что-то большое, завёрнутое в мокрое одеяло. Похоже, оно намокло от крови. Тут я перепугался ещё сильнее: подумал, что в одеяле труп. Джоуи вытащил свёрток из багажника, подволок к вырытой нами яме и столкнул вниз. Пока свёрток скатывался, из одеяла вывалилось тело лицом вверх. Я узнал Памелу Эспиносу, потому что видел её раньше у нас в районе. У неё было перерезано горло. Меня чуть не вырвало. Брат приказал засыпать её землёй. Я засыпал, а он всё время утрамбовывал землю ногами, чтобы она снова стала плотной. Он что-то безумное говорил и топтал землю, а я был так потрясён происходящим, что даже не разбирал его слов. Джоуи был ненормальный. Помню, как он с улыбкой на лице прошептал каким-то сумасшедшим голосом: «Дрянь пыталась меня шантажировать». Я боялся спросить, что он имеет в виду, но решил, что дело связано с торговлей наркотиками и она, может, требовала у него денег или бесплатную дозу. Не знаю. Когда мы закопали её, отвезли машину к пляжу Орчард. Джоуи всё в ней протёр – наверное, чтобы не оставить отпечатков пальцев, – и мы пошли домой пешком, километров пять-шесть. Больше мы об этом никогда не говорили. Я вообще не хотел знать подробностей того, что он с ней сделал, а если бы и захотел, мне достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы промолчать. Он и раньше был слегка ненормальным, но после истории с Памелой совсем спятил. Не то чтобы орал и бесновался. Хуже. Как будто стал убийцей и считал, что убивать – это круто. Я ужасно его боялся, но боялся и уйти. Думал, он найдёт и убьёт меня. Боялся кому-нибудь рассказать о случившемся: вдруг он узнает? Узнает – и убьёт.

• • •

Даласио поднял глаза, потом снова посмотрел на отпечатанный лист, словно не знал, что с ним делать дальше. Адвокат забрал документ, дежурно улыбнулся сидевшему напротив Гурни, который не попадал в кадр, и заговорил с такой напускной учтивостью, что Гурни вспомнилось выражение «накрасить губы свинье».

– Это добровольное заявление моего клиента об обстоятельствах, к которым он оказался против своей воли причастен уже после смерти Памелы Эспиносы, а именно о его вынужденном участии в сокрытии тела мисс Эспиносы. Как он и сказал, он пришёл к нам в интересах правосудия и в надежде помочь семье погибшей обрести душевный покой. Особо отмечу, что на момент, когда моего клиента принудили участвовать в этих трагических событиях, ему было всего четырнадцать лет, в то время как его властному и внушавшему ужас брату, Джозефу Даласио, убийце мисс Эспиносы, уже исполнилось восемнадцать, и он был совершеннолетним.

Корн сделал паузу, словно подчёркивая юридическое значение этой разницы.

– Теперь мой клиент готов ответить на вопросы, касающиеся фактов, которые известны ему непосредственно.

Гурни услышал собственный голос за кадром:

– Почему вы решили заговорить только сейчас, мистер Даласио, после пяти лет молчания?

Даласио обнажил ряд мелких острых зубов.

– Потому что больше не боюсь брата.

– Почему?

– Он сдох. Наконец-то, чёрт возьми, сдох.

– Причина смерти?

– Поссорился с проклятыми колумбийцами. Они ещё безумнее Джоуи.

– Когда он умер?

– Месяца два-три назад. Местные копы назовут точную дату.

– Значит, впервые за пять лет вы решились поговорить с нами, потому что больше не боитесь брата?

– Верно. А ещё по телевизору кое-что показывали. Есть передача, называется «Открытые дела». Каждую неделю они выбирают одно нераскрытое убийство и рассказывают о нём. Ну вот в прошлом месяце у них был выпуск про Пэм Эспиносу. Показывали её фотографии, школьные, понимаете? И всё снова всплыло в памяти – тот ужасный день, когда Джоуи заставил меня закопать её. И ещё они взяли интервью у родителей. Они были просто убиты горем. Хотели узнать правду. Я подумал, что правильно будет прийти и всё рассказать. Чтобы вы им передали. Ну, чтобы они наконец смогли поставить точку, понимаете? Они же говорили, что им это нужно.

Глядя на запись, Гурни отреагировал на эти слова даже сильнее, чем тогда, в комнате для допросов. Забота Даласио о семье погибшей была очевидным притворством. Во время допроса он не стал на этом заострять внимание: ему хотелось, чтобы потный молодой человек продолжал говорить.

– Можете показать, где вы закопали тело?

– Конечно. Точное место. – Даласио расплылся в улыбке, словно слабый ученик, гордый тем, что знает правильный ответ. Или это было возбуждение торговца, которому удалось провернуть сомнительную сделку? Этот вопрос возник у Гурни ещё на первом допросе и возвращался всякий раз, когда он пересматривал запись.

Гурни вспоминал, как во время поездки с группой криминалистов к уединённой могиле Памелы Эспиносы Даласио, казалось, всё живее вспоминал события пятилетней давности и нервничал всё сильнее. У молодого человека дрожали обе руки, когда он рассказывал об ощущении черенка лопаты в ладонях, о стуке кирки Джоуи, о том, как трудно поддавалась плотная земля, о журчании ручья и маленьком водопаде примерно в двадцати метрах от них, о мхе на камнях возле водопада, о густой тени, охлаждавшей его вспотевшую спину во время работы, о глухом ударе завёрнутого в одеяло тела о землю, когда Джоуи вытаскивал его из багажника, о том, как тело скатилось в могилу и осталось лежать лицом вверх, о том, как брат утаптывал над ним рыхлую землю, и о безумном выражении его глаз.

Во всех отношениях рассказ Даласио о его вынужденном участии выглядел безупречно. Описание событий совпадало с вещественными доказательствами, обнаруженными на месте; предполагаемый убийца был мёртв, и заступиться за него было некому; а начальник участка был только рад записать в свой актив ещё одно раскрытое убийство.

Гурни закрыл ноутбук и уставился в окно, размышляя о просмотренном. Основные обстоятельства допроса в точности совпадали с его воспоминаниями. И всё же теперь, спустя более семи лет после признания Даласио и своего ухода из полиции Нью-Йорка, его всё настойчивее беспокоило ощущение, что какая-то нестыковка от него ускользает.

ГЛАВА 02

Когда напольные часы в углу столовой пробили девять, Гурни отложил размышления об убийстве Памелы Эспиносы. Встав из-за большого каштанового стола, он отнёс на кухню посуду после завтрака. Пора было заняться хозяйством домика в горах, где он жил уже четыре месяца: эти заботы он взял на себя добровольно.

Хозяин дома, Иэн Вальдес, находился в отъезде. В благодарность за то, что Гурни помог распутать смертельно опасные загадки дела Гадюки, он предложил детективу жить здесь сколько угодно – бесплатно и без каких-либо обязательств. Гурни же считал правильным каждое утро посвящать два-три часа уходу за домом и участком. К тому же регулярная физическая работа вносила некоторый порядок в жизнь, которую перевернуло самое сбивающее с толку расследование за всю его долгую карьеру.

Развязка дела Гадюки снова едва не стоила ему жизни. И с безжалостной машиной для убийства ему прежде тоже доводилось сталкиваться. Но никогда ещё не рвались все нити, удерживавшие его жизнь на привычном месте. И хуже всего было то, что винить в стольких потерях он мог лишь себя: его всепоглощающая одержимость победой над чудовищем обошлась слишком дорого.

Он потерял связь с Джеком Хардвиком после того, как тот, помогая Гурни в расследовании, получил тяжёлые ранения, едва не стоившие ему жизни. У двух детективов была долгая и непростая общая история, начавшаяся ещё с нашумевшего дела Пиггерта. В один и тот же день, но в разных местах каждый из них обнаружил половину тела одной и той же жертвы. Это связало их мрачными узами, которые выдержали серьёзные различия в характерах и методах работы.

Более непохожих людей трудно было представить. Аналитический склад ума и спокойствие Гурни постоянно вызывали у Хардвика громогласный скепсис, грубости и желание идти на конфликт – качества, из-за которых тот лишился работы следователя полиции штата. Любую версию, казавшуюся ему чересчур заумной, он с ходу объявлял чушью. Но дураком Хардвик не был. За нескончаемыми оскорблениями и непристойными тирадами Гурни научился различать цепкий, безжалостно точный ум. Нельзя было не восхищаться и бесстрашием, которое читалось в его глазах ездовой аляскинской собаки. Во время недавнего расследования дела Гадюки это бесстрашие привело к кровавой перестрелке: двое вооружённых до зубов бандитов погибли, а Хардвик впал в кому. Женщина, с которой он жил, сотрудница полиции штата Эсти Морено, винила Гурни в том, что тот втянул Джека в ситуацию, едва не стоившую ему жизни. И твёрдо решила больше не подпускать Гурни к ним обоим. Она даже сменила их телефонные номера и перекрыла ему все возможные пути связи через социальные сети.

Гурни растерял и былое расположение правоохранительного сообщества. После яростных столкновений с местной полицией, полицией штата и окружным прокурором он превратился в беглеца. Но ещё сильнее его тревожило осознание того, что некоторые решения во время охоты на Гадюку он принимал по причинам куда менее благородным, чем стремление к справедливости.

А ведь была ещё самая тяжёлая потеря.

Он ушёл от Мадлен, обвинив её в том, что она недооценивает значение его профессии – и для общества, и для него самого, – а вдобавок исподволь пытается сделать из него другого человека. Однако за месяцы, прошедшие после его ухода в гневе, в стене самодовольной уверенности в собственной правоте стали появляться трещины. Порой он вдруг ясно видел, чего лишился. Воспоминание о её глазах или улыбке внезапно заставало его врасплох, принося с собой растерянность и сожаление.

Вот что осталось после его пирровой победы над Гадюкой. И именно от этих мыслей он старался отвлечься, постоянно находя себе какое-нибудь занятие.

В то апрельское утро он решил наколоть на неделю вперёд дров из твёрдых пород дерева – для огромного камина в доме.

Весенним утром в Адирондакских горах могло быть так же холодно, как в разгар зимы южнее по штату. Поверх фланелевой рубашки он надел толстый свитер, натянул на уши шерстяную шапку, сунул руки в кожаные перчатки на флисовой подкладке и вышел к поленнице на краю поляны. В сарае для инструментов стоял бензиновый дровокол, но Гурни предпочитал топор: физическое усилие доставляло удовольствие, а работа требовала простой, полной сосредоточенности. Правда, такой способ отвлечься срабатывал не всегда. Иногда мучительные споры с самим собой о причинах разрыва с Мадлен снова захватывали всё его внимание.

Оправдывая себя, он рассуждал так: Мадлен всегда хотела, чтобы он был кем угодно, только не детективом; она так и не приняла того, что работа составляла самую суть его личности, и этот губительный изъян их отношений в конце концов разрушил то, что ещё их связывало. Обвиняя себя, он приходил к другому выводу: он настолько одержим раскрытием убийств, что перестал замечать свои обязанности перед живыми. Поймав себя на том, что мысли снова завели его в этот мрачный тупик, Гурни заставил себя сосредоточиться на верхнем торце полена перед ним.

Расколов несколько десятков поленьев, он услышал, как с окружной дороги по длинной подъездной аллее, затенённой тсугами, поднимается машина.

На поляну выехал старый «Шевроле-Блейзер». Ржавчина, годы и брызги грязи придали его красной краске буроватый оттенок засохшей коросты. Машина остановилась перед домом. Из неё вышел худощавый молодой человек и заморгал на ярком утреннем солнце. Модно подстриженные светлые волосы, отглаженные джинсы и безупречно чистая синяя пуховая куртка так контрастировали с потрёпанным внедорожником, что тот казался средством маскировки.

Молодой человек решительно направился к Гурни, глаза его блестели. Он крепко сжимал большой жёлто-коричневый конверт – судя по всему, весьма важный для него. Всем своим видом незнакомец напоминал человека, явившегося с особой миссией.

– Мистер Гурни?

– Да?

– Не уделите мне несколько минут? – Его немигающие глаза были того же бледно-голубого цвета, что и куртка.

– Для чего?

– Простите, – сказал молодой человек. – Вижу, вы заняты. Я не вправе вот так вторгаться и просить у вас совета. Но не знаю, что ещё делать. – Голос у него звучал отчётливо, но напряжённо, а слова он выговаривал с непривычной тщательностью.

– Совета насчёт чего?

– Насколько серьёзно мне следует воспринимать угрозы, которые я получаю. Вот, позвольте показать. – Он подошёл ближе и принялся открывать конверт. Одежда на нём была без единого пятнышка. От него пахло мылом.

Гурни поднял руку. – Подождите. Кто вы такой? И почему принесли это ко мне?

– Полиция отмахнулась. Восприняла всё как шутку.

– Я вас не понимаю.

– Извините. Меня зовут Стюарт Уилмот. Надо было с этого начать.

– Мы знакомы?

– Я написал ту авторскую колонку. – Он помолчал, но, не дождавшись никакой реакции, продолжил: – Статью, из-за которой я оказался втянут в борьбу за пост главы Гладстона. – Он снова выжидающе замолчал. – Вы вообще что-нибудь об этом знаете?

– Ничего.

– Вы не читаете «Трай-Каунти стар»? Не слушаете местное радио?

– Нет.

– Боже мой, да вы тут совсем от мира отрезаны.

– Я к этому и стремился.

Молодой человек, словно поколебавшись, вынул из конверта измятый лист бумаги. – На прошлой неделе ночью это влетело в окно моей спальни. Бумага была обёрнута вокруг камня размером с бейсбольный мяч. – Он протянул лист Гурни. Чёрным маркером на нём были выведены угловатые буквы:

«ЗАТКНИСЬ, МРАЗЬ, ПОКА ТЫ ЕЩЁ ЖЫВОЙ»

Гурни несколько секунд разглядывал лист, затем вернул его. – Почему вы показываете это мне?

– Потому что мне страшно. И не только за себя. За тех, кто на моей стороне. За моих сторонников. И потому, что вы – знаменитый детектив. А полиция Гладстона ни на что не годится. Даже хуже: она продажная. Работает на моего соперника. Дон Ранзак пообещал начальнику полиции Гладстона, что тот возглавит службу безопасности своего чудовищного проекта, который погубит окружающую среду. Я это точно знаю. Взятка за то, чтобы полицейские смотрели сквозь пальцы на нападения на моих сторонников. Ранзак несметно богат, он – само зло…

Гурни перебил его: – Послушайте, мистер Уилмот, я вообще-то не…

Но Уилмот заговорил ещё громче и быстрее: – Дон Ранзак – самый опасный человек во всём штате. То, что он задумал для Гладстона, для всего округа, – сущий кошмар. Речь не об обычном политическом эгоизме, не о грязных сделках ради собственной выгоды, которых сегодня, к сожалению, полно в органах власти. Я говорю о чистом зле. Другого слова не подобрать…

– Мистер Уилмот, прошу вас! Зачем вы здесь? Чего хотите от меня?

– Простите. Меня заносит. Знали бы вы, что у нас творится, поняли бы. – Он глубоко вздохнул. – По правде говоря, я и сам не знаю, чем вы можете помочь. Вам виднее. Но… может быть… вы могли бы обеспечить какую-то защиту? – Он указал на угрозу, нацарапанную на смятом листе. – Защитить от подобного.

– Есть охранные фирмы, которые предоставляют…

– Я прекрасно знаю все здешние охранные фирмы. Там работают бывшие полицейские. Во многих – бывшие полицейские Гладстона. Приятели, собутыльники, деловые партнёры нашего продажного начальника полиции. Доверять им нельзя. Вы явно не представляете, как далеко распространилась гниль, которую несёт с собой Дон Ранзак.

Гурни взял топор. – Боюсь, я не могу предложить вам решения вашей проблемы.

Уилмот отступил на шаг и тревожно покосился на лист, словно тот снова грозил ему своими каракулями.

– Но вы же детектив. Один из лучших. Я читал об этом в журнале.

– Детектив, а не телохранитель.

– Тогда… может, я мог бы нанять вас для того, чем вы действительно занимаетесь?

– То есть?

– Вы могли бы выяснить, кто швырнул этот камень мне в окно. И кто подложил мёртвую сиалию в холодильник казначея моего предвыборного штаба. Она председатель Гладстонского клуба любителей птиц, – пояснил Уилмот. – Её страсть – защита северо-восточных сиалий. Она посвятила себя этим птицам. Кто-то застрелил одну, вломился к ней в домик и положил птицу в холодильник. Вам действительно стоит читать газеты.

Гурни снова положил топор. – Вы считаете, это связано с предвыборной борьбой?

– Уверен. Дороти не раз открыто говорила, что планы Ранзака угрожают нашим сиалиям. Она написала письмо в редакцию «Трай-Каунти стар» и ясно высказалась: одна сиалия для мира ценнее дюжины мерзавцев вроде Дона Ранзака. На следующий день после публикации она нашла мёртвую птицу.

Гурни промолчал.

Уилмот заговорил спокойным голосом: – Мою кампанию за пост главы Гладстона щедро финансирует один местный житель, который понимает, какими ужасными последствиями обернётся победа Ранзака. Средств у нас хватит, чтобы заплатить вам любой гонорар. Я прошу лишь рассмотреть предложение. Мы в отчаянии, мистер Гурни. Ставки для Гладстона – да и для всей северной части штата – невероятно высоки.

Гурни опять ничего не сказал.

Уилмот помедлил, вздохнул и направился через поляну к «Блейзеру». На полпути он остановился и обернулся: – Сегодня в восемь вечера в здании муниципалитета Гладстона состоятся дебаты между мной и Ранзаком. Приходите. Пожалуйста. Уверяю вас, он покажется вам страшнее любых моих рассказов о нём.

С мрачноватой улыбкой Уилмот сел в забрызганный грязью «Блейзер» и поехал вниз по аллее, окружённой вечнозелёными деревьями. На заднем бампере красовались две наклейки: «Голосуйте за Уилмота – за чистый воздух» и «Голосуйте за Уилмота – за чистую воду».

Гурни поднял топор и установил очередное полено. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы прогреть воздух. Рой подёнок не замедлил воспользоваться благоприятными условиями. Отмахнувшись от насекомых, лезших в лицо, Гурни высоко занёс топор и опустил его точно по центру полена. Оно ровно раскололось надвое, и это доставило ему удовольствие. На обе половинки скользнула тень.

Над тсугами кружил краснохвостый сарыч.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю