Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"
Автор книги: Джон Вердон
Жанры:
Полицейские детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 63
В жизни столкновения с психопатами редко заканчиваются так гладко.
Ночью, ближе к рассвету, Гурни лежал без сна в своей постели в «Трёхцветном коте» и не мог не признать справедливости слов Молли.
Человек, за которым он охотился, организовал три безупречных похищения и, если самоубийство Ранзака было инсценировкой, пять убийств, не оставив ни единой зацепки, которая позволила бы установить его личность. И даже если Молли права насчёт ненависти как движущей силы, её объяснение причин этой ненависти было слишком общим, чтобы указать на кого-то конкретного.
У Гурни были веские основания сомневаться в поспешном заключении местной полиции, будто Ранзак совершил убийства, а потом покончил с собой. Но он вынужден был признать: доказательств, указывающих на кого-то другого, тоже не было. Если убийцей был не Ранзак, значит, это был либо гений, либо призрак.
Вызывать на поединок умного, дотошного и безжалостного убийцу казалось безумием. А то, что Гурни узнал на ужине в пожарной части о связи Агаты Столц с лагерем и Харлана Стоуна с Оливией Ранзак, лишь добавляло путаницы.
Незадолго до рассвета он провалился в тревожный сон, где ему явился Фрэнки Даласио с крысиной физиономией и снова и снова в размеренном ритме повторялась фраза, как это бывает в кошмарах и лихорадочном бреду: «Вверх ногами и задом наперёд, вверх ногами и задом наперёд, вверх ногами и задом наперёд…»
Во сне этот рефрен казался глубокой истиной, ответом на все вопросы. Но наяву, когда в окно лился солнечный свет, в воздухе пахло свежим кофе, а он снова мыслил логично, слова скорее озадачивали его, чем что-либо объясняли.
И всё-таки…
Можно в качестве мысленного упражнения на минуту предположить, что всё, что произошло в Гладстоне, было полной противоположностью тому, чем казалось. На первый взгляд – фантастическая мысль, но некоторые примеры делали её правдоподобной. «Самоубийство» Ранзака почти наверняка было убийством. Если так, значит, следы ДНК и отпечатки пальцев, связывавшие его с убийствами, тела жертв которых обнаружили в гробах на территории лагеря, были подброшены.
Допустим, подумал Гурни, что все попытки, которые на первый взгляд должны были отпугнуть его от расследования, включая нападение на альпаку, на самом деле преследовали другую цель. Допустим, кто-то знал, что они лишь укрепят его решимость. Но в этом, похоже, вовсе не было смысла. Альпаку наверняка зарезал убийца, однако с какой стати ему хотелось, чтобы Гурни взялся за дело ещё упорнее?
Допустим, настойчивые заявления Оливии, что её мужа убили, и попытка нанять Гурни, чтобы он это доказал, были не более чем дерзким блефом, призванным скрыть, что она сама убила мужа – или уговорила Харлана Стоуна сделать это?
Допустим, жуткие подробности убийств с гробами, вызывавшие в воображении образ патологического садиста, лишь отвлекали внимание от более прагматичного мотива?
А что, если, вопреки всем прежним предположениям, три женщины были вовсе не невинными жертвами, а виновными, которых настиг справедливый мститель?
Перебирая всё, в чём он мог ошибаться, включая основополагающее предположение, что все события связаны между собой, а не представляют собой случайное совпадение нескольких независимых преступлений, Гурни понял, что по-прежнему зажат между молотом и наковальней. Но бездействовать он не мог: это означало бы молчаливо поддержать официальный вердикт, который с каждым днём всё прочнее закреплялся бы в общественном сознании.
Значит, нужно что-то предпринять. И чем скорее, тем лучше.
Он позавтракал овсянкой с изюмом и выпил большую кружку самого крепкого кофе Клейборна, надеясь, что кофеин даст его мозгу столь необходимую встряску.
Встряска действительно последовала, но вовсе не от кофе. Когда он доедал овсянку, из вестибюля донеслись приглушённые голоса. Люди разговаривали так, будто спорили о чём-то. Через несколько мгновений в столовую вошёл Клейборн, а следом за ним – полноватые мужчина и женщина средних лет.
Клейборн выглядел смущённым и держался заметно в стороне от своих спутников.
– Дэйв, хочу познакомить тебя с Эллой Траутман, владелицей ресторана в посёлке, и Деллом Стокманом, владельцем мотеля «Счастливые часы» и поля для мини-гольфа «Семь гномов». Мы с Эллой и Деллом состоим в Ассоциации владельцев предприятий Гладстона.
Гурни вежливо, но без особого выражения улыбнулся.
– Понимаешь, Дэйв, дело в том, что ассоциация попросила нас… встретиться с тобой и обсудить ситуацию… ситуацию вокруг дела Ранзака.
– Ситуацию?
– Твои высказывания… то, как люди поняли твои слова.
– Мои слова?
– В интервью Джорджу Страму.
Элла Траутман, у которой от нетерпения подёргивалось мясистое лицо, вмешалась: – Вы сделали очень вредное заявление: будто законно вынесенное заключение о том, что Дон Ранзак совершил убийства и покончил с собой, ни на чём не основано. Тем самым вы намекаете, что это заключение – результат коррупции.
Она уставилась на него, словно вызывая его на спор.
Он спокойно ответил: – Доказательств для такого заключения было недостаточно.
Она хлопнула ладонью по столу. – Кто, чёрт возьми, назначил вас судьёй, чтобы оценивать доказательства?
Клейборн незаметно отодвинулся ещё на несколько сантиметров.
Гурни пожал плечами. – Такое у меня хобби на пенсии. Но скажите, помимо того, что вы жена начальника полиции, почему вам так важно защищать это заключение?
Лицо женщины покраснело. – Меня волнует благополучие Гладстона, на которое вам, судя по всему, совершенно наплевать!
Делл Стокман поднял руку, неопределённым жестом призывая к спокойствию.
– Понимаете, мистер Гурни, народ уже начал возвращаться к нормальной жизни. Убийства и всякие ужасы наконец стали исчезать из новостей. Казалось, всё идёт к тому, что эта история останется позади вместе с хаосом и неопределённостью. А тут вы бросаете бомбу: заявляете, что доказательств вины Ранзака нет.
– Недостаточно доказательств.
– Я вот о чём, Дэйв: далеко не все расслышали ваши слова именно в том смысле, который вы в них вкладывали. Большинство решило, что Дона Ранзака сделали козлом отпущения, что всем нам лгут, а по нашему маленькому городку до сих пор разгуливает убийца-психопат. Местные боятся выходить из дому, а приезжие – приезжать к нам. По собственному опыту могу сказать: никто не играет в мини-гольф, хотя погода прекрасная, и никто не приходит отведать превосходное жаркое Эллы. Вы нагнали на людей страху.
– Возможно, страх – вполне обоснованная реакция на происходящее.
– Возможно. А возможно, и нет. Но вот чего нельзя отрицать, так это мрачного настроения, царящего вокруг. Теперь люди подозревают всех и вся. Всё уже начало успокаиваться, а вы снова заставили страх закипеть. Одному Богу известно, к чему это приведёт. Но ни к чему хорошему, уж это точно.
Элла Траутман сердито наклонилась над столом к Гурни. – Из-за вас весь Гладстон трещит по швам! У вас есть хоть какой-то план, как всё исправить?
– Надеюсь, что в ближайшие день-два смогу разрешить эту ситуацию.
Её глаза расширились от удивления, смешанного с подозрением.
Стокман отступил от стола с улыбкой человека, приписывающего себе заслугу в хорошем исходе. – Рад это слышать, Дэйв. И чем скорее, тем лучше.
Гурни промолчал.
– Ну что ж, тогда не будем вам мешать. Рад был познакомиться.
Стокман, Траутман и Клейборн вместе вышли из столовой и покинули гостиницу. Через минуту Клейборн вернулся с удручённым видом.
– Прости за это.
Гурни пожал плечами. – Я понимаю их беспокойство. Нераскрытые убийства вредят бизнесу.
Он допил успевший остыть кофе и поднялся к себе в комнату. Нужно было окончательно продумать уловку, которая выманит убийцу из укрытия. И сделать это следовало прямо сейчас.
ГЛАВА 64
Целый час Гурни сочинял, правил и читал вслух варианты телефонных сообщений, которые, как он рассчитывал, перехватит убийца, но так и не нашёл убедительного. Сообщения звучали неправдоподобно. Они должны были создавать впечатление, будто он знает больше, чем на самом деле, но получались слишком расплывчатыми. Он уже собирался отказаться от затеи, когда вспомнил слова Молли Парр: преступлениями двигала страшная ненависть. Ужасающая – так она её назвала.
Если движущей силой убийств действительно была всепоглощающая ненависть, значит, преступник стремился причинить как можно больший вред. И тут возникал интересный вопрос: кому из пятерых погибших, судя по всему, он хотел навредить сильнее всего?
В некотором смысле вопрос был нелепым. Потеря жизни – вещь абсолютная. Смерть не бывает разной степени тяжести. Или всё-таки бывает?
Агата Столц, Иви Хаббл, Кэй Элиот, Мэриан Лейк и Дон Ранзак – все они лишились жизни. Но у Ранзака отняли не только жизнь. Ещё нечто неосязаемое, но колоссально важное.
Когда его смерть признали самоубийством, а власти официально подтвердили, что он, по всей вероятности, виновен в четырёх убийствах со всей их отвратительной жестокостью и садизмом, был уничтожен и его образ в глазах окружающих. Вместо блестящего предпринимателя, дальновидного девелопера, образца честолюбия и успеха люди навсегда запомнят его больным извращенцем, ответственным за чудовищные убийства с гробами. Золотой мальчик превратился в презренного злодея.
Если полное уничтожение Дона Ранзака – его тела, души и доброго имени – было намеренным, то почти наверняка речь шла о мести. Столь чудовищный замысел мог родиться лишь из глубокой, незаживающей раны.
Если всё это верно, убийца сейчас должен наслаждаться сознанием, что наконец осуществил возмездие, о котором мечтал и которое так тщательно готовил.
Но что, если всё достигнутое этой местью вот-вот рухнет?
Что, если весь план, все хитроумные ходы – от покупки гроба до искусной подставы Ранзака – вот-вот разоблачат? Что, если возникнет впечатление, будто Ранзака собираются оправдать и начнут считать несправедливо пострадавшим героем Гладстона? А сам убийца поверит, что его скоро выведут на чистую воду и сведут к тому, кем он является: жалкому преступнику?
Разве это не вынудит его действовать? Сделать всё возможное, чтобы сохранить победу над Ранзаком? Потерпеть поражение теперь – лишиться того, ради чего он убил пятерых, – означало бы для него участь буквально хуже смерти.
Вдруг у Гурни в голове сложилось идеальное сообщение, способное выманить убийцу из укрытия.
Он позвонил Джеку Хардвику.
Тот ответил после первого же гудка.
Гурни объяснил, что наконец придумал подходящее сообщение и скоро позвонит из машины по дороге в посёлок. Как они и договаривались, Хардвик должен пропустить звонок, чтобы включилась голосовая почта.
Хардвик хмыкнул – одним этим звуком сумев выразить присущий ему скепсис.
Гурни спустился вниз и вышел к машине. Примерно на полпути в посёлок он набрал номер Хардвика. Включилась голосовая почта.
– Джек, это Дэйв Гурни. Я нашёл вещественное доказательство, которое искал. Оно полностью оправдывает Ранзака. Более того, возвращает его на пьедестал. По причинам, которые объясню при встрече, я спрятал доказательство в призрачном амбаре. Давай встретимся там сегодня в десять тридцать вечера. Я покажу тебе находку, и обсудим, что делать дальше. Это будет настоящая сенсация. А личность преступника – вообще самый большой сюрприз. До встречи.
Он завершил звонок, довольный и содержанием, и тоном сообщения.
Приехав в посёлок, Гурни припарковался перед «Латте-латте». Внутри он заказал у стойки двойной эспрессо и отнёс его к уединённому столику в глубине кофейни. Сделав несколько глотков, он вновь позвонил Хардвику.
– Господи, Гурни, какого хрена?!
– Что-то не так?
– Ты сообщил психопату, что мы будем посреди ночи в этом жутком амбаре? Да, пожалуй, это можно назвать проблемой.
– Не думаю, что он решился бы действовать в полдень на Мейн-стрит.
– А уж наши головы он наверняка предпочёл бы прострелить в каком-нибудь богом забытом лесу. И ты ему здорово облегчаешь задачу.
– Не наши головы. Мою. Ты будешь в безопасном месте, у дороги. Подождёшь. На всякий случай.
– На какой ещё случай? В чём, чёрт возьми, план?
– Если преступник придёт, значит, он услышал моё сообщение на твоей голосовой почте, и моё сообщение задело его за живое. У него будут три цели: выяснить, что мне известно об убийствах, завладеть доказательством, о котором я говорил, и…
– Закопать твой труп в лесу, – перебил Хардвик.
– Это третья цель. Но сначала он захочет со мной поговорить. А это даст мне возможность.
– Что ты сможешь сделать?
– Убедить его, что игра окончена и ему лучше застрелиться самому, чем стрелять в меня.
– Потрясающая, чёрт побери, идея. Скольких убийц тебе уже удалось уговорить покончить с собой?
– Всё когда-нибудь бывает впервые. К тому же такой разговор может настолько выбить его из равновесия, что он проговорится и утратит осторожность. И тогда я смогу… принять необходимые меры.
– Ты совсем спятил. Забыл, что этот тип провернул три похищения и пять убийств и при этом даже хрен ширинкой не прищемил? Не кажется, что ты его, мягко говоря, недооцениваешь?
– Посмотрим.
– Посмотреть – дело хорошее, лишь бы потом не пришлось смотреть прямо вверх со дна неглубокой могилы. Кстати, ты поэтому выбрал призрачный амбар для своей милой встречи? Потому что там были закопаны женщины?
– Отчасти. Но главным образом из-за его долгой истории. У меня предчувствие, что истоки гладстонских убийств – в этом амбаре.
– И ты хочешь в одиночку зайти в это проклятое место?
– Ему я нужен живым. А вот тебя он вполне может пристрелить без разговоров.
Хардвик промолчал.
– И потом, я предпочёл бы держать тебя в резерве. На всякий случай.
Хардвик неодобрительно вздохнул. – Если ты твёрдо решил лезть туда один, придётся использовать технику. Камеры наблюдения, скрытые микрофоны, может, беспилотник.
– То, что я задумал, ничего этого не требует. Я не хочу, чтобы там была хоть какая-нибудь электроника, кроме моего телефона. И оружия у меня не будет.
– Да это же самоубийственная вылазка!
– Чем больше охраны, техники и оружия мы туда притащим, тем вероятнее он всё заметит. Он, может, и психически неуравновешен, но далеко не дурак. Умён, наблюдателен, осторожен. Уверен, он изучил мою биографию, всю карьеру. Наверняка думает, будто знает меня вдоль и поперёк. Вот в чём его уязвимость.
– Ты явишься туда без малейшей защиты и считаешь, что уязвим он?
– Думаю, он допускает два варианта. Первый: сообщение следует понимать буквально – мы с тобой встретимся у призрачного амбара и станем лёгкой добычей. Второй: это ловушка, там повсюду аппаратура, а я вооружён до зубов. Чего он точно не ожидает, так это увидеть меня одного – без пистолета, без техники, вообще без ничего, кроме желания обсудить его положение.
– И дальше что?
– Он растеряется. А я буду действовать по обстоятельствам. Состязание умов. В котором выиграю. Вот и всё.
Разумеется, ничего простого в этом не было. Хотя Гурни считал себя человеком исключительно логичным, он подозревал, что сейчас всего лишь подводит рациональные объяснения под решение, продиктованное чем-то более глубоким и опасным.
Если бы ему пришлось публично объяснить, что он делает, он сказал бы, что пытается привлечь к ответу убийцу пяти человек.
Но ему было бы трудно признать, что покоя по ночам ему не дают и заставляют действовать не столько эти пять чудовищных преступлений. Всё дело в перерезанном горле молодой альпаки.
В убийстве невинного, доверчивого существа – по сути, ребёнка – было что-то настолько страшное, что простить его было невозможно.
ГЛАВА 65
Прежде чем закончить разговор, Гурни договорился встретиться с Хардвиком в половине девятого вечера у заброшенного фермерского дома неподалёку от заросшей тропы, которая вела от посёлковой дороги к призрачному амбару. Он хотел обсудить последние детали, а потом добраться до амбара задолго до названных в обманном телефонном сообщении десяти тридцати, чтобы подготовиться к появлению убийцы.
Но теперь, вернувшись в «Трёхцветного кота», он сообразил, что следящее устройство в его машине нарушает план. Ему не хотелось, чтобы противник знал, когда он прибудет на самом деле. Сначала Гурни решил отключить маячок перед выездом. Однако внезапное прекращение передачи координат могло навести наблюдателя на мысль, что устройство обнаружено, и тогда весь замысел рухнул бы.
Он перебрал варианты с привлечением других людей и использованием чужих машин, но проблем они создавали больше, чем решали. Наконец он придумал способ не дать маячку передать время и место его прибытия раньше условленного, по возможности не вызвав серьёзных подозрений. В течение вечера он будет то и дело прерывать передачу сигнала, словно аккумулятор устройства быстро разряжается.
Как и многие дорогие трекеры, этот не имел легкодоступного выключателя, но перекрыть сигналы спутников и сотовых вышек оказалось просто. Нужна была лишь медная кастрюля с крышкой. И Гурни прекрасно знал, где найти такую на кухне «Трёхцветного кота».
Он снял устройство, прикреплённое магнитом под приборной панелью «Аутбэка», и с шести вечера до восьми десяти больше дюжины раз помещал его в кастрюлю, каждый раз оставляя чуть дольше предыдущего, – имитируя разрядку аккумулятора. В последний раз он оставил маячок внутри, закрыл кастрюлю, обмотал её прочной изоляционной лентой, чтобы она случайно не раскрылась, и отправился на встречу с Хардвиком, назначенную на половину девятого.
К опустевшему фермерскому дому они подъехали с разницей в несколько минут. Тёплые краски заката угасали, сменяясь лиловыми оттенками; на востоке поднималась бледная луна. В двух шагах от заброшенного дома, посреди неглубокого бобрового пруда, стояло мёртвое дерево. Его корявые ветви чернели на фоне неба.
Опуская свой тяжёлый мотоцикл на подножку, Хардвик сердито покосился на дерево. – Сцена из чёртова ужастика, – пробормотал он. – Ну и что дальше?
– Всё просто, – ответил Гурни, стоявший у открытой дверцы «Аутбэка». – Ты остаёшься здесь. Я еду в лагерь, нахожу в лесу место с видом на призрачный амбар. Если наш человек появится, значит, моё сообщение попало достаточно близко к больному месту, чтобы его встревожить. Если он придёт не один, я вернусь сюда и мы обсудим дальнейшие действия. Если будет один – выйду к нему. Выведу из равновесия. А там посмотрим.
Хардвик сурово посмотрел на Гурни. – Я уже сказал, насколько это безумно, повторять не стану. А мне чем заниматься, пока ты любезничаешь с Ганнибалом Лектером?
– Быть наготове.
– А до каких пор?
– Если услышишь выстрел, а я в течение минуты не позвоню, можешь проверить, что происходит.
– А если выстрела не будет, мне сидеть здесь и сосать палец? Ты называешь это безумие планом?
– Я и не называл это планом. Это общая схема действий в меняющейся обстановке.
Хардвик разразился резким смехом. – «Общая схема действий в меняющейся обстановке»! Надо запомнить!
Садясь обратно в машину, Гурни взглянул на телефон: 20:38.
До въезда в лагерь он доехал за пять минут. Ворота из сетки-рабицы были закрыты, но не заперты. В петлях запутался обрывок полицейской ленты. Зелень окружающего леса тускнела в сгущавшихся сумерках. Гурни открыл ворота и выехал на гравийную дорогу среди густых сосен. Дорога привела на большую поляну с бревенчатыми домиками по краям – вероятно, служившими спальными домиками лагеря. Дальше стоял более крупный дом, отдельно от прочих. На грубой сосновой доске над дверью было вырезано: «Администрация лагеря». С дверной ручки свисала полоска полицейской ленты.
Ещё дальше, у противоположного края поляны, почти скрытый поникшими ветвями огромных тсуг, стоял большой сарай, в котором Гурни обнаружил гроб. Предупреждающие таблички о токсичных отходах по-прежнему висели на месте. В нескольких метрах от сарая в лес уходила узкая заросшая тропа. Судя по тому, как он представлял себе расположение лагеря, она должна была привести к призрачному амбару. Гурни медленно объехал сарай, спрятал «Аутбэк» за ним, запер машину и пошёл пешком.
Через несколько минут тропа вывела его на вторую поляну. Луна уже приподнялась над окружавшими её соснами. В центре высился суровый серый призрачный амбар, в холодном лунном свете такой же похожий на привидение, каким Гурни его помнил. На поляне ничто не двигалось, а тишина была такой полной, что казалась противоестественной.
Гурни быстро заглянул внутрь, осветив просторное пустое помещение фонариком телефона. Всё выглядело так же, как во время предыдущего визита. Но теперь в воздухе пахло потревоженной землёй с лёгкой химической примесью.
Гурни понял, что криминалисты из Рассел-колледжа должны были тщательно перекопать земляной пол. Причина химического запаха оставалась неясной, а скудного света телефонного фонарика не хватило, чтобы заметить что-либо ещё.
Он вернулся на поляну и направился к её краю, где густые хвойные деревья не пропускали лунный свет. Оттуда были видны и амбар, и оба входа на поляну: тропа, по которой он пришёл из основной части лагеря, и другая – та, которой он воспользовался в ночь, когда обнаружил торчавшую из земли руку.
Гурни позвонил Хардвику, сообщил, что добрался, затем устроился ждать под сосной. Он осознал, что ещё никогда не находился так близко к решающей встрече, столь плохо представляя, с кем именно ему предстоит столкнуться.
На волне адреналина ему первым пришёл на ум Лоуренс Слоун. Могло ли под высокомерной маской престарелого аристократа скрываться по-настоящему опасное существо? Трудно было вообразить, как Слоун собственноручно, скажем, вонзает топорик в череп Агаты Столц. Но такую грязную работу можно поручить его холодноглазому привратнику.
За презрением Слоуна к Ранзаку определённо стояло нечто большее, чем неприязнь выходца из старой богатой семьи ко всему показному. Когда Слоун говорил о предполагаемой вине Ранзака в гибели своего четырёхлетнего брата после опрокидывания лагерного каноэ, в его глазах мелькнуло что-то очень тёмное, мстительное. Но какой мотив мог побудить Слоуна убить трёх женщин, оставалось совершенно неясным.
Пока отложив Слоуна в сторону, Гурни начал перебирать других людей, открыто ненавидевших Ранзака. Список быстро пополнился всеми обитателями коммуны «Синяя моль» и самыми крикливыми сторонниками Уилмота на дебатах в ратуше. Главная беда списка явных недоброжелателей заключалась в том, что он не охватывал тех, кто мог тайно ненавидеть Ранзака, а на людях его поддерживать. Гурни без труда вспомнил не меньше дюжины случаев, когда человек, на людях безутешно скорбевший о погибшем супруге, оказывался убийцей.
Он решил сосредоточиться на возможных связях жертв и преступника с лагерем Ранзака, но вскоре его внимание привлёк далёкий звук автомобиля.
Звук становился всё громче и ближе, потом стих, словно машина замедлилась и остановилась. Спустя несколько мгновений Гурни услышал, как захлопнулась автомобильная дверца – по его предположению, где-то в той же части лагеря, где он спрятал «Аутбэк» в лесу за сараем.
Вскоре донеслись слабые звуки шагов: кто-то пробирался через лес по той же тропе, по которой Гурни пришёл из основной части лагеря. Он посмотрел на телефон: 21:15.
Через минуту одетая в тёмное фигура вышла на залитую лунным светом поляну, приблизилась к призрачному амбару и выкрикнула чьё-то имя.
Почти наверняка – Харлан.
То, что кто-то пришёл к призрачному амбару на встречу с Харланом Стоуном, заставило Гурни лихорадочно гадать: не Стоун ли установил жучки в машинах Гурни и Уилмота? И не он ли убийца? Но тут же возникли новые вопросы.
Стоун явился раньше и всё это время скрывался в амбаре? И кем был посетитель, выкрикнувший его имя? Сообщник, вызванный, чтобы обеспечить успех задуманного Стоуном? Или, напротив, главный здесь посетитель, а Стоун лишь помогает ему?
Человек – судя по всему, мужчина – направился к открытой двери амбара. Луч света, вероятно от телефона, проник внутрь и заскользил по помещению. Немного помедлив, пришедший шагнул через порог.
Мгновение спустя ночную тишину разорвал выстрел.
Свет погас.
Вновь воцарилась тишина.
Гурни был ошеломлён. Увиденное и услышанное не укладывалось ни в какую логику.
Выходит, Стоун прятался в призрачном амбаре и ждал пришедшего, чтобы убить его?
Но почему именно там? И почему сейчас?
Пригнувшись под сосновыми ветвями, Гурни позвонил Хардвику.
– Только что прозвучал выстрел, но стреляли не в меня. Похоже, Харлан Стоун выстрелил в человека, пришедшего сюда на встречу с ним.
– Что? Стоун? Какого чёрта?..
– Видимо, Стоун скрывался в амбаре. Когда я приехал, осмотрел лишь часть помещения. Думаю, гость въехал в лагерь через главные ворота, как и я, а потом пошёл по тропе к амбару.
– Да что здесь, к чёрту, происходит?
– Понятия не имею, Джек. Пока остаётся только смотреть и слушать.
Этим он и занимался, пока через четверть часа его наблюдение не прервал звук ещё одной приближавшейся машины. Она остановилась примерно там же, где первая.
Гурни выбрался из-под сосны, чтобы лучше видеть выход с тропы.
Через несколько минут из леса показался человек и направился к амбару.
Голосом с грубоватым бронкским акцентом он крикнул: – Харлан! Ты где, чёрт тебя дери? Я сюда такую даль тащился, Харлан, попробуй только не явиться!
Как и первый посетитель, он посветил телефоном внутрь амбара.
– Эй, Харлан! Ты что там, уснул, что ли?
Мужчина вошёл в здание.
Раздался выстрел.
Свет исчез.
Тишина, казалось, стала ещё глубже, словно лес перестал дышать.
Гурни снова укрылся под сосной и позвонил Хардвику.
– К Стоуну пришёл ещё один человек. И снова выстрел.
– Что за чёртовщина? У них там слёт самоубийц?
– Понятия не имею.
Гурни закончил разговор.
Казалось, все его представления о гладстонских убийствах рушатся одно за другим. Чтобы выдвинуть новую версию, со Стоуном в центре паутины, нужно было узнать, кем были только что казнённые люди и за что их убили.
Через двадцать минут его размышления оборвал звук третьей машины. Сначала отдалённый, он становился ближе и наконец стих примерно там же, где остановились две предыдущие.
Спустя несколько минут, пока Гурни наблюдал, тёмная фигура вышла с тропы на залитую лунным светом поляну. Человек держал фонарик, водил лучом из стороны в сторону, а затем направил его на открытый дверной проём амбара.
Новый посетитель выкрикнул имя, но не Слоуна. Похоже, «Томми». А потом отчётливее спросил: – Ты здесь, Джонни?
В этом выкрике Гурни с новым потрясением узнал голос. Без малейшего сомнения, говорил Харлан Стоун.
Но если Стоун явился только сейчас, кто стрелял из амбара? И почему прежние посетители ожидали увидеть там Стоуна?
Самого Стоуна, судя по всему, пригласил сюда некто по имени Джонни.
Может, Джонни Лемино?
Тогда одним из первых двух посетителей вполне мог оказаться Тайсон Грок.
Так сложилась бы вся тройка приятелей Ранзака по летнему лагерю: Грок, Стоун и Лемино. Но в таком случае арифметика не сходилась. Посетителей трое, плюс стрелок. Кто же четвёртый…
Мысль оборвалась, когда Харлан Стоун – единственный из посетителей, в чьей личности Гурни теперь был уверен, – скрылся в дверях амбара.
Прозвучавший через несколько секунд выстрел уже не потряс его так, как первые два, но озадачил ничуть не меньше.
Гурни позвонил Хардвику и рассказал, что увидел.
Хардвик подвёл ожидаемый итог: – Значит, стрелок заманивает своих знакомых в этот амбар и простреливает им головы. А мы ни черта не понимаем.
– Можно с уверенностью предположить, что стрелок здесь потому, что подслушал моё сообщение тебе. Но почему это сообщение привело к нынешним убийствам, я не знаю.
Гурни забрался глубже под сосновые ветви, уселся у ствола на слой опавшей хвои и стал искать одно объяснение, которое охватило бы всё произошедшее. Объяснение, где действует один-единственный преступник.
Преступник с изощрённым умом, ледяной кровью и ядовитой ненавистью в каждой клетке тела.
Тот, кто заказал на «Амазоне» гроб на имя Агаты Столц.
Вонзил ей в голову топорик, чтобы замести следы.
Обрёк Иви, Кэй и Мэриан на ужасающую смерть.
Закопал всех троих в призрачном амбаре.
Взорвал пикап Арбор Локвуд.
Написал об угрозе убийством на доме Стюарта Уилмота.
Выстрелом пробил кафедру рядом с Гордоном Фелпсом.
Ранил Уилмота.
Перерезал горло любимой альпаке Мадлен.
Выстрелил в отражение Гурни в зеркале Мэриан Лейк.
Снёс пулей половину черепа Дона Ранзака.
А за последние полчаса выстрелил в троих мужчин – вероятно, Тайсона Грока, Джонни Лемино и Харлана Стоуна.
Но зачем?
Мысли Гурни неслись с бешеной скоростью.
Почему их? Почему здесь? Почему сейчас? Стрелок сначала хотел воспользоваться ими, чтобы расправиться с ним и Хардвиком? А потом, по неизвестной причине, счёл опасными свидетелями? Или с самого начала заманил сюда лишь затем, чтобы убить? Он казнил каждого лицом к лицу? Или стрелял дистанционно – из оружия, примотанного к балке амбара клейкой лентой, с сервоприводом на спусковом крючке, – наблюдая из безопасного укрытия в лесу и производя выстрел, когда намеченная жертва оказывалась в нужном месте?
Гурни как раз подумал, что редко, если вообще когда-либо, ему встречалось столь поразительное сочетание хладнокровия…
Он замер: мысли внезапно вернулись к выстрелу в зеркало.
Он мысленно увидел, где стоял тогда в комнате – у торца обеденного стола Мэриан Лейк. Изучал её телефон. С того места в настенном зеркале отражалось одно из больших окон комнаты – то самое, сквозь которое мгновение спустя пролетела пуля.
Если смотреть из того окна, в зеркале, соответственно, отражался бы он сам, стоявший у края стола. Тогда самым разумным выводом казалось, что стрелок целился в его отражение и хотел запугать его. К сходному выводу Гурни пришёл по поводу стрельбы в «Падшем ангеле»: её целью будто бы было устрашить Уилмота и вынудить его снять свою кандидатуру.
В тот момент стрельба в «Падшем ангеле» представлялась более значительной, но теперь Гурни понял, что выстрел в зеркало сказал куда больше. Более того, он мог стать ключом и к убийствам, и к угрозам, а главное – к личности преступника.
Чем больше Гурни размышлял, тем увереннее становился.
Истина казалась почти невероятной. Однако только она объясняла всё: от чудовищного использования гроба как орудия убийства до нынешней стрельбы в призрачном амбаре. Внезапно он окончательно понял, кто стоит за всем этим, как всё было сделано и почему. Какая ирония, подумал он: наименее разрушительное нападение – пуля в зеркале – оказалось самым ясным окном в столь мрачное и кровавое дело.
Он также понимал, что его внезапная уверенность не подкреплена ни малейшим доказательством. Никогда в его карьере разрыв между убеждённостью и возможностью её доказать не был столь велик.
Никогда ему не встречался столь хитроумный убийца.




























