Текст книги "Призрачный амбар (ЛП)"
Автор книги: Джон Вердон
Жанры:
Полицейские детективы
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 44
Грунтовая дорога, усыпанная гравием, тянулась от их участка к окружной трассе вдоль каменистого ручья. Он вытекал из пруда, который питали родники, и в конце концов впадал в реку в долине. С обеих сторон ручей и дорогу теснили поросшие лесом холмы.
Между дорогой и прилегающим склоном было лишь два участка, где нашлось бы место для чего-нибудь большего, чем палаточная стоянка. Первый – около двадцати соток колючих зарослей; вокруг узкого дома на колёсах теснились нескладные деревца сумаха. Во время одного из прежних расследований Гурни разговаривал с хозяином – пропахшим пивом типом, у которого были полоумный пёс и сын в тюрьме.
Он остановился у переднего двора, заросшего чертополохом и колючей ежевикой по пояс. Вышел из машины и осторожно направился к дому. Жалюзи были опущены, чёрные полосы плесени на обшивке придавали строению заброшенный вид. Единственным признаком жизни служил оглушительный ритм какой-то неблагозвучной музыки.
После того как Гурни несколько раз настойчиво постучал, хлипкую дверь открыл мужчина, поразительно похожий на того, кого Гурни видел в прошлый раз. Разве что волос на голове у него было больше, морщин на сальной коже меньше, а лицо и руки покрывали тюремные татуировки.
– Чего?
Голос у него был таким же грубым, как у отца, отчего Гурни испытал неприятное дежавю.
Гурни улыбнулся. – Я живу в конце дороги, наверху. Сегодня под утро кто-то убил одно из наших животных. Мы подумали, вдруг вы видели или слышали, как кто-нибудь проезжал мимо.
Мужчина настороженно посмотрел на него, словно заподозрил подвох. – Это вы о чём?
– Сегодня за час-два до рассвета кто-то проехал по этой дороге. Вы не слышали и не видели никаких машин? Вообще ничего?
Его рот расплылся в туповатой ухмылке. – Проклятые совы.
– Вы слышали сегодня утром сов?
– Пристрелить их нельзя, проклятых. Они под защитой закона. – Последние слова он произнёс с презрением. – Какая вообще польза от этих проклятых сов?
Гурни пробрался обратно к машине сквозь враждебные заросли и поехал дальше вниз по дороге.
По мере приближения к дну долины ущелье расширялось. Домик, к которому он направлялся, стоял в стороне от дороги, среди густых зарослей тсуги. Местные жители посмеивались над этим местом. По словам Джима Смитерса, для отопления и готовки там имелась только старая железная дровяная печь, для освещения – керосиновые лампы, а воду из неглубокого колодца поднимали ручным насосом.
Но именно эта деревенская неустроенность и составляла главную прелесть домика. Смитерс по секрету рассказывал, что бруклинские хипстеры готовы платить вдвое дороже, чем за комфортабельный номер в отеле, лишь бы терпеть лишения на лоне природы: просыпаться среди ночи от воя койотов и мёрзнуть от сквозняков, гуляющих через незаконопаченные щели между брёвнами.
Подъехав к зарослям тсуги, Гурни первым делом увидел огромный пикап, пожиравший бензин, – совсем не похожий на машину городского хипстера. Он припарковался позади него, вышел и пошёл по затенённой тропинке к домику. На скрипучем крыльце жилистый мужчина складывал дрова. На спине его футболки красовался логотип «Металлоконструкции „Норт-Маунтин“».
Мужчина повернулся, держа в каждой руке по полену. Он посмотрел на Гурни с лёгким любопытством, с каким можно разглядывать необычный пень.
Гурни спросил, не проезжал ли кто-нибудь раньше по дороге.
– Это вы про сегодняшнее утро?
– Да. Пока было темно.
Тот покачал головой. – Я приехал только на рассвете. Дров наколоть для следующих постояльцев. В темноте топором не помашешь.
– Вы хозяин этого домика?
Мужчина коротко, презрительно хохотнул. – Хозяйка живёт на юге штата. Платит мне, чтоб у постояльцев дрова были, чтоб зверьё не забиралось, змеи всякие. У неё ещё один такой домик есть. Тот ещё хуже. Туда даже на машине не подъедешь. Приходится идти по тропе, а как дождь – она в ручей превращается.
Гурни поблагодарил его и вернулся к машине. Прежде чем ехать обратно наверх, он долго разглядывал большой чёрный пикап. Тот походил на машину с зернистой записи камеры наблюдения. Но трудно было представить, чтобы человек, подрабатывающий заготовкой дров и уборкой домика, а днём работающий на предприятии по изготовлению металлоконструкций, оказался ещё и наёмным убийцей альпак, связанным с Гладстоном.
Позднее в тот же день Джим Смитерс приехал на тракторе с навесным экскаватором и выкопал яму в месте, которое выбрала Мадлен. Он, похоже, остался доволен сотней долларов, предложенной Мадлен. Немногословный по натуре, он не задал ни одного вопроса.
На закате Гурни и Мадлен пришли в сарай, завернули мёртвую альпаку в мягкую фланелевую простыню и вдвоём отнесли к открытой могиле. Они осторожно опустили её вниз, словно боялись потревожить сон. Когда могилу засыпали землёй и положили сверху плоскую плиту голубого камня вместо надгробия, они ещё немного постояли рядом, глядя на багровое небо.
Возвращаясь с поля, Мадлен спросила, не согласится ли он остаться с ней на ночь в доме. Из её тона и выбора слов было ясно, что приглашение ограничивается ночлегом. Он согласился остаться и предложил занять одну из спален наверху. Похоже, такой вариант её устроил.
Незнакомая постель и душевное потрясение минувшего дня не давали ему покоя, но по-настоящему лишали сна мысли о себе, о Мадлен и об их браке.
С первых лет службы в полиции Нью-Йорка он верил, что быть детективом – искать правду, скрытую под ложью, – его жизненное предназначение, естественное место в мире. Но что, если этот образ себя – борца за ясность – лишь светлая поверхность чего-то более тёмного?
Когда он наблюдал, как другие стараются утвердиться в жизни и укрепить своё положение, ему виделось лишь стремление к расширению, к возвеличиванию себя – материальная ненасытность, которую он презирал. Но существовал и более тонкий способ доказать собственную значимость: не расширяя свои владения, а углубляясь в одну область. Сосредоточившись на какой-то одной стороне жизни в ущерб всему остальному.
В ущерб всему остальному. Эти слова вызывали тревожный вопрос: от чего он отказался ради ощущения собственной значимости и своего представления о том, кто он такой?
Лёжа один в гостевой спальне дома, где он больше не жил, он с болезненной ясностью понимал: одной из цен за его одержимую сосредоточенность стал разрушенный брак. К этому привели бесчисленные решения, подтачивавшие их союз: каждое начиналось со слова «я», и ни одно – со слова «мы».
Их союз не распался. Его никогда не было.
В эту минуту, лёжа в темноте, он почувствовал страшное одиночество.
За завтраком, сидя напротив Мадлен за маленьким столиком у французских дверей, он молчал. Почти не замечал, насколько больше стало за ночь цветков на старой яблоне. Как на лесистом холме за прудом появились молодые листья всевозможных оттенков зелёного. Как пруд стал таким же синим, как небо.
Когда они доели овсянку, он отложил ложку и сказал: – Я пришёл к выводу, что мне следует отказаться от этого дела.
Её ложка замерла на полпути ко рту. Она медленно опустила её.
– То, что случилось здесь, – моя вина, – сказал он. – Моё безрассудное стремление разворошить осиное гнездо в Гладстоне повлекло куда больше последствий, чем я ожидал. Гораздо больше. Моя слепота опасна. Ты будешь в большей безопасности, если я отступлю.
– Найти и остановить людей, которые творят такое… – Её голос стих, и она начала снова: – Ты же детектив. Разве не этим ты занимаешься?
– Слишком уж много я только этим и занимаюсь. И в данном случае, похоже, не особенно успешно.
Она снова посмотрела на него тем долгим взглядом, от которого ему казалось, будто она заглядывает ему в душу и видит там нечто, о существовании чего он сам не подозревал.
Мадлен положила руки на стол, переплела пальцы и заговорила медленно, с напряжённой силой: – Вчера утром в сарае для альпак я увидела зло. – Она сцепила руки так крепко, что костяшки побелели. – Когда я работала психотерапевтом в городе, я выслушивала психопатов, социопатов, жертв насилия и тех, кто его совершал. Сотни людей с искалеченной психикой. Я думала, что видела всё. Но что-то в убийстве того беззащитного животного пронзило мне сердце. И что-то в одиночестве той, которая осталась стоять… – На глазах у неё выступили слёзы. – Отказаться от дела – значит отвернуться от того, что произошло здесь.
– Если я продолжу расследование, если вернусь в Гладстон, ты не будешь в безопасности.
– Тогда я поеду туда с тобой.
– Там может быть опаснее, чем где бы то ни было.
Она ответила с такой решимостью, что продолжать спор было бессмысленно.
– Мы и так слишком долго были порознь.
ГЛАВА 45
Час спустя Гурни всё ещё пытался осмыслить случившееся: как пятимесячная разлука вдруг закончилась. Разлука, которую он сам в гневе затеял, потом с чувством собственной правоты затянул и которой Мадлен теперь положила конец одной короткой фразой.
Поскольку расследовать дело о тройном убийстве в Гладстоне из Уолнат-Кроссинга было бы непросто, первым делом им предстояло выбрать более подходящее место.
Сразу отпал адирондакский охотничий домик. Он находился чуть ближе к Гладстону, но был слишком уединённым. Коммуна «Синяя моль» предлагала удобное расположение и ограждение, обеспечивавшее безопасность, но также весьма скромные условия проживания, отвлекающее внимание Санни Киш и слишком много непредсказуемых людей, которые постоянно приходили и уходили. Оставались «Трёхцветный кот» и местный мотель. Знакомое место, комфорт и хозяин гостиницы, казавшийся порядочным человеком, решили дело.
Следующим вопросом были уход и кормление оставшейся альпаки. Мадлен договорилась с Джимом Смитерсом, что он временно приютит животное в своём старом коровнике.
Рано поужинав омлетом и спаржей, выращенной в собственном огороде, они отправились в Гладстон.
На извилистой дороге к северу от Уолнат-Кроссинга их обогнала длинная колонна мотоциклистов. Они выглядели достаточно безобидно, но Гурни всё же спросил, не встречалась ли Мадлен с тех пор с Тайсоном Гроком.
Она покачала головой. – Нет, слава богу. От одной мысли об этом человеке меня пробирает дрожь.
Когда они спускались в долину, где располагался «Трёхцветный кот», она открыла глаза и с интересом посмотрела на противоположный гребень хребта за долиной.
– Мы уже ездили по этой дороге, – сказала она.
– Когда искали дом?
Она кивнула. – Агент по недвижимости привозила нас сюда посмотреть два или три варианта. Один дом был совершенно развалившийся. «Идеальный дом под ремонт», – называла она его. На заднем дворе на мёртвом дереве гнездились стервятники. Помнишь?
– Помню.
Проехав ещё несколько километров, они увидели «Трёхцветный кот». Большой белый дом в колониальном стиле был залит мягким жёлтым светом заходящего солнца – воплощение тепла и покоя, казавшееся почти неправдоподобно совершенным.
У въезда на стоянку стояла безупречно чистая зелёно-белая вывеска: «Мини-гостиница „Трёхцветный кот“ и галерея изящных искусств». Галерея, на которую Гурни никогда не обращал внимания, размещалась в строении, похожем на коттедж. Оно тоже было выкрашено в белый цвет, с тёмно-зелёными ставнями, как у главного дома, и соединялось с ним крытым переходом.
На стоянке стояли две машины: новенький внедорожник «Лексус» с одного края и старый «Форестер» с двумя каяками, закреплёнными на крыше, с другого. Гурни припарковался посередине. Мадлен взяла собранный ею чемодан, он – покупки из «Годзилла электроникс» и магазина «Хобби и рукоделие Уэкера», и они поднялись с вещами на крыльцо.
Зарубки от топориков были заделаны, тёмно-зелёную дверь заново покрасили, а старинный латунный дверной молоток начистили до блеска. Дверь распахнулась, ещё прежде чем он успел до неё дойти. На лице Джастина Клейборна тревогу сменило облегчение.
– Только что звонил Стюарт Уилмот. Пытается с вами связаться, но всё время попадает на голосовую почту.
Накануне вечером Гурни выключил телефон, чтобы им с Мадлен ничто не мешало хоронить альпаку, и забыл включить его снова. Ему стало не по себе от мысли, как много зависит от памяти – способности, которую невозможно полностью контролировать.
Он представил Клейборну Мадлен и объяснил, что ближайшие несколько дней она будет жить здесь вместе с ним.
– Ещё одному гостю мы всегда рады, – сказал Клейборн, хотя вид у него был скорее встревоженный, чем довольный.
Они внесли вещи в дом и поднялись по лестнице в его номер. Гурни достал телефон, обнаружил три сообщения от Уилмота и перезвонил. Тот ответил сразу.
– Наконец-то! Господи, где вы пропадали?
– Были другие дела. – Услышав, как уклончиво прозвучали его слова, Гурни понял, что не хочет вдаваться в подробности убийства альпаки.
– Где вы сейчас?
– В «Трёхцветном коте». Что-нибудь случилось?
– Случилось то, что завтра в девять утра у меня интервью в прямом эфире с Джорджем Страмом и мне до зарезу нужно знать, что вам удалось выяснить у вашего знакомого в криминалистической службе Рассел-колледжа.
Гурни задумался, сколько он может рассказать, не создавая проблем Кайре Барстоу. Решил ограничиться общими словами, не упоминая ни асфиксии, ни заточения в чём-то вроде гроба.
– Вы ещё на связи? – спросил Уилмот, и в его голосе прозвучала визгливая нотка.
– Она сказала, что есть признаки того, что все три женщины погибли ужасной смертью.
– Страшной – это в каком смысле?
– Она не хотела разглашать сведения, которые по закону должны оставаться конфиденциальными.
Уилмот шумно вздохнул. – Это мне мало поможет. Хоскинс уже признал, что у них были какие-то болезненные повреждения пальцев.
– Скажите вот что. Не зная подробностей этих убийств, откуда вы так уверены, что к ним причастен Ранзак?
– Сколько раз за свою карьеру вы были уверены в чьей-то вине, хотя не знали всех подробностей? Разве вы не видели этого в глазах человека? Не слышали в его голосе? Вы могли не знать деталей, но правду-то знали. Вам кажется, что я сильно рискую, выдвигая обвинения. Но я знаю Ранзака. И знаю, что давление способно заставить правду выйти наружу. Подождите. Сами увидите.
Гурни не сразу нашёлся с ответом. Приходилось признать, что иногда он и сам оказывал давление на людей, рассчитывая вынудить их сделать что-нибудь, что выдаст их. Разве не ради этого он навещал Тайсона Грока и его подругу, заходил в «Дорожный дом Джесси», встречался с Ранзаком и Стоуном?
Он решил заговорить о том, о чём говорить не хотелось.
– Вчера перед рассветом убили животное, принадлежавшее моей жене. Оно очень много для неё значило. А ей пришло анонимное сообщение, где утверждалось, что это месть за мои действия в Гладстоне.
– Это ужасно. Вам надо уехать. Вернуться домой. Побыть с ней.
– Она сейчас здесь, со мной. Мы намерены ответить на нападение.
– Каким образом?
– Для начала выяснить, кто это сделал.
– Кто-то боится, что вы подобрались к чему-то важному. Почти наверняка Ранзак.
– Возможно. Но мне нужны дополнительные факты. Что-то, что связывает его с Иви, Кэй и Мэриан, помимо того, что он считал их политическими противниками. Какая-то более глубокая связь – в их нынешней жизни или в те годы, когда они детьми бывали в лагере.
– Интересная формулировка.
– Что вы имеете в виду?
– В лагере большинство девочек-подростков были от него без ума. Они видели красивого богатого парня, чей отец владел лагерем. И не замечали хулигана, который превращал жизнь младших мальчишек в сущий кошмар. Он пользовался тем, что девочки были в него влюблены. Но некоторые со временем прозрели и поняли, кто он такой.
– Думаете, Иви, Кэй и Мэриан были из тех, кто прозрел?
– Я никогда не слышал, чтобы они рассказывали о том, что происходило в его личной комнате в лагере, но знаю, что, став взрослыми, они его возненавидели.
– У него была своя комната в лагере?
– У него было всё, что он хотел. Отец позволял ему там всем распоряжаться. У него была отдельная комната и стоявший на отшибе сарай, куда он водил девочек.
– Почему вы не рассказали мне об этом раньше?
– Я не видел, какое это имеет отношение к делу. Нам грозит экологическая катастрофа, и она может разразиться в любой момент. Я не думал о том, какой была его сексуальная жизнь в подростковом возрасте. Вы считаете, это может быть связано с убийствами?
– Пока у меня не появятся другие кусочки головоломки, я не смогу понять, какие из них складываются вместе. Я хотел бы попросить вас кое о чём. Зайдите на один из сайтов со спутниковыми снимками и распечатайте карту лагеря с видом сверху. А на отдельном листе запишите всё, что сможете вспомнить о каждом строении: для чего его использовали, что там происходило. Сможете?
– Разумеется. Прямо сейчас займусь. Завтра утром по дороге на интервью со Страмом могу завезти вам всё это.
– Спасибо.
– Пока мы разговариваем, я должен ещё кое-что сказать. То нападение в Уолнат-Кроссинге… Вы на такое не подписывались. Я и представить не мог, что вы сами станете мишенью. Хочу удвоить ваше вознаграждение. Считайте это боевой надбавкой. Надеюсь, вы не против.
– Это очень щедро. Но я откажусь. По правде говоря, с этого момента я вообще не хочу получать деньги. Вчера утром это стало моим делом. Моим и Мадлен – не меньше, чем вашим. Кто-то объявил нам войну. Я не хочу, чтобы мне платили за ответный удар.
На другом конце провода воцарилось молчание.
– Вы ещё здесь, Стюарт?
– Не знаю, что сказать.
– Просто принесите завтра утром эту карту.
Он закончил разговор и рассказал Мадлен те подробности, о которых она ещё не догадалась, слушая его реплики. Затем объяснил предысторию событий, приведших к обнаружению захоронения в призрачном амбаре.
– А где во всей этой истории полиция?
– Хороший вопрос. Марк Хоскинс, детектив из Гладстона, занимающийся этим делом, давал интервью редактору местной газеты по поводу трёх тел. Казалось, все его ответы были рассчитаны на то, чтобы как можно меньше связывать найденные тела с Доном Ранзаком.
– Хоскинс продажный?
– После интервью такое впечатление могло сложиться.
– Тогда можно предположить, что тот, кому он подчиняется, ничуть не менее продажен.
– Или ещё более.
– Он говорил что-нибудь о жертвах? О том, что с ними сделали?
– Сказал, что у них были повреждены пальцы.
Мадлен насторожилась. – Повреждены?
– Да. Но из надёжного источника я узнал, что слово «повреждены» даже близко не передаёт того, что было на самом деле.
Глаза Мадлен расширились от предчувствия ужаса.
– Каждую из женщин заперли в герметичном ящике, и они пытались выбраться: царапали стенки, били их руками и ногами, пока не умерли.
– В герметичном ящике?
– Вероятно, в гробу.
На протяжении всего этого тяжёлого разговора Мадлен стояла. Теперь она нетвёрдой походкой подошла к одному из кресел с высокой спинкой и боковыми «ушами» и села.
Он не знал, что сказать, опасаясь, что и так уже рассказал слишком много. Вошёл в ванную, плеснул в лицо холодной водой, вытерся одним из полотенец и вернулся в комнату.
Выражение лица Мадлен было подчёркнуто сдержанным.
Она указала на два пакета с покупками, принесённые Гурни из машины и теперь стоявшие рядом с кроватью. – А это что такое?
– Дрон, детектор подслушивающих устройств и простой раскладной телефон для анонимных звонков.
– Похоже, скучать нам не придётся.
– Не придётся.
– Хорошо.
ГЛАВА 46
Он проснулся на рассвете от шума воды: Мадлен принимала душ.
Вместо того чтобы подняться, он решил ещё на несколько минут закрыть глаза. Когда его снова разбудил стук в дверь, Мадлен, уже в джинсах и футболке, шла через комнату к двери, чтобы открыть её.
На лице Джастина Клейборна было преувеличенно виноватое выражение. – Прошу прощения, что беспокою. – Он посмотрел через плечо Мадлен на лежащего в постели Гурни. – Стюарт кое-что вам передал. Настаивал, чтобы я отнёс это наверх. – Он протянул Мадлен плотный бумажный конверт, слегка поклонился и исчез на лестнице.
Она положила конверт на кровать у его ног. – Увидимся за завтраком.
Приняв душ и одевшись, Гурни вскрыл конверт и увидел именно то, что хотел получить. Он убрал его в ящик прикроватной тумбочки и спустился в столовую. За общим столом сидела пара лет тридцати с модными стрижками: оба с лихорадочной сосредоточенностью что-то набирали на телефонах. Гурни прошёл мимо них на кухню, где Мадлен беседовала с Клейборном.
Она повернулась к нему. – Джастин рассказывал мне о вечере летающих топориков.
– И о ночном ракетном обстреле, – добавил Клейборн тоном человека, успевшего несколько отстраниться от пережитого ужаса. – Незабываемые события. Запах пороха на чердаке, кажется, поселился навсегда. – Он энергично размешивал в миске тесто для оладий.
Гурни заметил, что своим появлением прервал наметившееся взаимопонимание между Мадлен и Клейборном. Возможно, стоило выйти из кухни и дать им продолжить разговор. Но его занимал куда более неотложный вопрос, и эта мысль отошла на второй план.
– Скажите, Джастин, вы проводили когда-нибудь лето в лагере Ранзака?
Клейборн стал мешать тесто не так бойко.
– Несколько раз. В основном ещё до того, как Дональд стал там всем заправлять.
– После этого что-то изменилось?
– Ещё как.
– Мне говорили, он заводил отношения с некоторыми девочками.
– На самом деле со многими.
– В том числе с Иви, Кэй и Мэриан?
– Точно не скажу. Я старался держаться от него как можно дальше.
– Почему?
– Он был… гомофобом. Кажется, теперь это так называется. – Клейборн перестал размешивать тесто, словно вспомнил что-то неприятное, и добавил: – Причём ярым гомофобом.
После завтрака с оладьями Мадлен позвонила Джиму Смитерсу, чтобы удостовериться, что альпаку благополучно перевели в его коровник. Гурни тем временем вышел на крыльцо и позвонил Кайре Барстоу. Та, как обычно, ответила сразу. Ему было любопытно, то ли она рада его звонкам, то ли, как и он сам, терпеть не может, когда копятся голосовые сообщения. В одном он не сомневался: Кайра любила, чтобы он сразу переходил к делу.
– Два момента, Кайра. Во-первых, ещё раз спасибо за сведения о вскрытии. Во-вторых, осмотр места происшествия в поисках улик ограничивался амбаром и территорией вокруг него?
– Да.
– Другие строения лагеря вы не обследовали?
– Нет.
– Полагаю, границы осмотра установил начальник полиции Траутман?
– Верно.
– Спасибо.
– Не упоминайте об этом. – Лёгкое ударение придало дежурной фразе буквальный смысл.
Он завершил разговор и посмотрел на часы. Было ровно восемь утра – до интервью Уилмота в прямом эфире оставался час. Гурни решил потратить его на знакомство с новым дроном.
За несколько минут до девяти Клейборн провёл Гурни и Мадлен в гостиную и указал на кожаный диван перед экраном на стене.
Когда они сели, он спросил Мадлен, знакома ли она с Уилмотом.
– Нет, но Дейв так живо его описал, что я словно уже знакома.
– Полагаю, он описывал его новое воплощение.
– Простите?
– Мы, местные, знаем двух Стюартов Уилмотов: незаметного библиотечного технаря и дерзкого политика. В старых комиксах был персонаж – увечный мальчишка-газетчик, который мог превращаться в супергероя и побеждать злодеев. Наш Стюарт чем-то на него похож.
На несколько секунд на экране появился логотип «Трай-Каунти стар», а затем сменился кадром с Джорджем Страмом и Стюартом Уилмотом. Они сидели в тех же креслах, в которых Страм прежде беседовал с детективом Хоскинсом.
Страм повернулся к камере. – Доброе утро. Добро пожаловать на специальный ранний выпуск «Прямого эфира». В прошлом выпуске мы беседовали с детективом Марком Хоскинсом о найденных в наших краях телах трёх жертв убийства. Один из кандидатов на предстоящих выборах главы Гладстона выразил сомнение в беспристрастности этого интервью и попросил предоставить ему столько же эфирного времени. Беспристрастность – наш главный принцип в «Трай-Каунти стар», поэтому мы согласились.
Страм повернулся к Уилмоту. Тот подался вперёд, плотно сжав губы и с трудом сдерживая гнев.
– Добро пожаловать в «Прямой эфир», мистер Уилмот. Вы решительно не согласны с позицией полиции по делу о тройном убийстве. Наши зрители хотели бы узнать почему.
Камера медленно наехала на Уилмота. В его резком голосе чувствовалось то же напряжение, что и в позе туго сжатой пружины. – Позиция полиции – не что иное, как гарантия полной безнаказанности для Дональда Ранзака. Она полностью игнорирует его давнюю связь с жертвами, восходящую ещё к ужасам лагеря его отца. Игнорирует его историю жестокости и садизма. Игнорирует значение этих трёх женщин для моей кампании. Игнорирует их страстное желание не допустить его победы. Игнорирует его развращающее влияние на полицию Гладстона. Игнорирует все свидетельства его непосредственного участия в этих трёх убийствах. В убийствах Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк.
С мрачным удовлетворением на лице Уилмот откинулся на спинку кресла.
Страм, несмотря на свою заявленную любовь к яростным политическим перепалкам, казалось, на мгновение растерялся перед напором обвинений.
– Ну что ж… Вы, безусловно, высказались. И обвиняете мистера Ранзака в убийстве не впервые. На прошлой неделе вы сделали это в наших «Утренних репликах». В результате адвокат мистера Ранзака, Брюс Холлиуэлл, подал на вас жалобу – первый шаг к судебному иску о клевете.
Уилмот махнул рукой, словно отгонял муху.
Страм поднял лист бумаги и продолжил: – Я хотел бы зачитать короткую выдержку из жалобы: «В связи с гнусной, возмутительной, ничем не обоснованной ложью мистера Уилмота, призванной разрушить личную репутацию мистера Ранзака, его положение в обществе, деловые возможности и политические перспективы, мы просим суд взыскать компенсацию ущерба в размере пятидесяти миллионов долларов».
Страм выдержал паузу, явно впечатлённый. – Как вы, возможно, знаете, закон о гражданских исках предоставляет вам двадцать дней на письменный ответ. Но, быть может, вы захотите поделиться первой реакцией с нашими зрителями?
Уилмот снисходительно улыбнулся. – Жалкая попытка запугать меня. И к сведению ваших зрителей: к обвинениям в похищениях и убийствах я добавлю обвинения в нападении с отягчающими обстоятельствами, незаконном лишении свободы и пытках. Кроме того, я попрошу суд ускорить все процессуальные действия, чтобы дело как можно скорее дошло до разбирательства и преступления Ранзака стали известны всему миру.
Страм повернулся к камере. – Что ж, друзья, добавить к этому мне нечего. Следите за нашим сайтом, чтобы не пропустить следующий выпуск «Прямого эфира» от «Трай-Каунти стар».
На экране снова появился логотип «Трай-Каунти стар», затем экран погас.
Клейборн повернулся к Мадлен и Гурни, ожидая их реакции.
Мадлен обратилась к нему с вопросом: – Когда застенчивый библиотекарь превратился вот в это?
– Вскоре после того, как Ранзак объявил об участии в выборах и своих планах застройки. Увечный газетчик надел волшебный плащ, местные защитники природы нашли своего героя, и с тех пор он наступает по всем фронтам.
– Есть ли у него доказательства этих обвинений?
– Дай бог, чтобы были.
– Я никаких не видел, – сказал Гурни.
Мадлен нахмурилась. – Значит, либо у него припрятан козырь, либо он готов себя погубить.
Гурни кивнул. – Судя по увиденному, какой вариант тебе кажется более верным?
Мадлен нахмурилась. – Первое впечатление: он здраво мыслит, умён и одержим. Больше ничего сказать не могу. Его трудно понять.
Гурни повернулся к Клейборну. – А вы что думаете, Джастин?
– По-моему, дама уже всё сказала.
– Далеко не всё, – возразила Мадлен. – Я лишь отметила его очевидные умственные качества. А прав ли он насчёт Ранзака – другой вопрос.
– Если вы имеете в виду, прав ли он, называя Ранзака убийцей, – сказал Клейборн, – в Гладстоне никто не сомневается. Одни нисколько не сомневаются, что он убийца. Другие столь же уверены, что это неправда. А знаете, что страшнее всего? Некоторые из тех, кто считает его виновным, всё равно будут за него голосовать. Подумать только, до какой степени у соседей могут быть заморочены головы. Этот человек отвратителен. Иви Хаббл прекрасно выразилась, когда сказала, что идиоты, которые его поддерживают, преклоняют колени перед мусорным баком.
– Красочно, – заметила Мадлен. – Дэвид, уже почти половина десятого. Надо сделать те звонки, о которых мы говорили.
Они извинились и поднялись наверх. Закрыв дверь номера, Мадлен объяснила, что хотела задать несколько вопросов, но не при Клейборне.
– Например?
– Ты считаешь, что именно Ранзак – наша цель?
– Скорее всего.
– Ты не уверен?
– В этом деле есть странные обстоятельства. Некоторые жестокие действия, похоже, имели практическую цель, другие выглядят патологическими. Одни тщательно спланированы, другие совершены импульсивно. Одни разумны, другие совершенно глупы.
– Похоже на поступки разных людей с разными мотивами.
– Верно. Но даже если ограничиться убийствами, вопросов чертовски больше, чем ответов. – Он достал телефон, открыл составленный им список вопросов «почему», «где» и «кто» и показал Мадлен.
Почему выбрали именно этих трёх женщин?
Почему для убийства избрали столь садистский и громоздкий способ?
Почему их закопали в том амбаре?
Где, если не в том амбаре, их заставили забраться в гроб, ставший орудием убийства?
Где теперь этот гроб?
Кому в Гладстоне выгодна их смерть?
У кого хватило расчётливости осуществить столь сложное тройное преступление?
Кто настолько безумен, чтобы причинить такие страдания?
Мадлен медленно прочитала список и лишь потом заговорила.
– Смотрю на последние три вопроса. Может, ответ на все три – Ранзак?
Гурни вздохнул. – Лучший ответ, который у меня находится: «Да… но».
– То есть?
– Да, потому что Ранзак выиграет, если Уилмот лишится поддержки всех трёх женщин. Но цена – уже из-за одного только риска – несоизмеримо выше выгоды. Да, его финансовый успех предполагает расчётливый ум, теоретически способный организовать убийства. Но опять-таки соотношение риска и выгоды совершенно нелогично. И да, внутри мистера Ранзака есть что-то ледяное, как и в большинстве людей, одержимых жаждой денег и власти. Но одной холодностью не объяснишь садизма этих преступлений. Между чудовищной жестокостью убийств и практической целью выиграть выборы словно нет связи.
Мадлен поморщилась, будто почувствовала во рту кислый привкус. – Возможно, в мистере Ранзаке и его мотивах скрыто больше, чем кажется на первый взгляд.
– Или среди его сторонников есть кто-то ещё более безумный.
– Подозреваешь кого-то конкретного?
– Может быть, одного из трёх его сторонников из лагеря.
– Ты говоришь не слишком уверенно.
– Тайсону Гроку, который угрожал тебе в Уолнат-Кроссинге, не хватит ума разобраться с организацией всего этого. Джонни Лемино рискует потерять целое состояние, но я не представляю, чтобы он приехал из Бронкса и возился с тонкостями трёх последовательных похищений. Что до Харлана Стоуна, у него мёртвые глаза наёмного убийцы, но действовал бы он только по приказу Ранзака. А если бы Ранзак поручил ему устранить этих женщин, он наверняка придумал бы способ попроще.




























